Текст книги "Дети ночных цветов. Том 1"
![](/books_files/covers/thumbs_240/deti-nochnyh-cvetov-tom-1-231347.jpg)
Автор книги: Виталий Вавикин
Жанр: Ужасы и Мистика
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 27 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
– Но ведь не пришел же он сам сюда! – выкрикнул Палермо визгливым голосом.
– Ну, если учитывать, в каком состоянии его лицо, то нет.
– Не надо про лицо! – скривился Палермо, боясь нового приступа рвоты. Перед глазами снова мелькнула картина гниющей человеческой плоти и копошащихся там червей. – Не смей! – прикрикнул Палермо не то на Донована, не то на свой желудок.
– Может быть, его просто кто-то сюда подбросил? – предположил Донован. – Узнал, что вы никогда не увозите отсюда мусор, и решил, что лучшего места спрятать мертвеца и быть не может.
– А пустыня на что? Я имею в виду того, кто хотел спрятать этого мертвеца?
– Ну, может, убийство произошло где-то неподалеку? В отеле, например? Не думаю, что тащить труп в пустыню намного умнее, чем спрятать его здесь.
– Хочешь сказать, что в моем отеле кто-то кого-то убил? – Палермо побледнел, и Донован предусмотрительно отошел назад, решив, что управляющего сейчас снова вырвет. Палермо сжался, шумно сглотнул, борясь с тошнотой. – О боже! – выдавил он из себя. Его затравленный взгляд скользил по мусорной куче, старательно избегая того места, где лежал мертвец. – Это нехорошо. Ох, как это нехорошо!
– Думаю, нужно вызвать шерифа, – сказал Донован.
– Шерифа? – взгляд Палермо стал более затравленным, словно он сам принес сюда это тело, предварительно обработав его лицо бейсбольной битой. Мертвец разорит его, уничтожит бизнес, создаст отелю такую славу, что никто не пожелает здесь останавливаться. – А может, не надо шерифа? – спросил Палермо Донована и кивнул в сторону, где лежал мертвец. – Он ведь все равно уже мертв.
– Хотите оставить его здесь? – Донован невольно улыбнулся.
– Здесь? – Палермо нахмурился и решительно замотал головой. – Нет. Не хочу.
– Тогда звоните шерифу, – Донован помялся с ноги на ногу. – А я, если вы не против, принял бы душ и пообедал.
– Ты хочешь принять душ?! – вытаращил глаза Палермо.
– Вы обещали мне номер в отеле на время работы и…
– У нас здесь труп, а ты думаешь о том, что нужно принять душ?
– Я вообще-то мусор здесь убирал, а не улучшал свой загар, – напомнил Донован. – От меня воняет, как от урны, да и в желудке урчит так сильно, что кажется, где-то рядом работает машина без глушителя, – Донован замолчал и опустил голову, не желая играть с Палермо в гляделки.
– Не понимаю… – покачал головой Палермо. Он попытался еще раз встретиться с Донованом взглядом и посмотреть ему с укором в глаза, но Донован настырно не желал поднимать голову. – Иди найди Сэнди. Скажи, чтобы накормила тебя и отвела в пятый номер.
– Спасибо, мистер Палермо. – Донован почти вошел в кафе.
– Нет, подожди! – остановил его Палермо. – Скажи Сэнди, пусть лучше отведет в девятый номер. – Он дождался, когда Донован уйдет. – Там, кажется, еще не прибирались после съехавших жильцов, – добавил Палермо, глядя на закрытую дверь.
Сдвинув к переносице брови и заложив за спину руки, он прошелся по заваленному мусором двору, надеясь, что в голову придет какая-нибудь гениальная идея, способная спасти его от необходимости разглашать секрет о том, что в кафе найден мертвец, но идей не было.
Палермо шумно выдохнул и прошел в туалет для служебного персонала, чтобы умыться и сполоснуть рот. Звонить шерифу, чувствуя во рту запах рвоты, выглядело настоящим преступлением, за которое предусмотрено наказание почти такое же, как за убийство.
– Собираетесь на свидание? – пошутила Сэнди, застав Палермо у зеркала тщательно зачесывающим назад жидкие черные волосы. Палермо обернулся, наградил ее гневным взглядом. – Я ее знаю? – прищурилась Сэнди.
– Иди работай, пока эта работа еще у тебя есть! – рявкнул на нее Палермо. Сэнди вздрогнула и, перестав улыбаться, спешно ретировалась. – То-то же!
Палермо убрал расческу в карман и подошел к телефону, снял трубку и около минуты стоял, глядя на наборный диск, пытаясь решиться. Голос дежурного на другом конце провода показался знакомым, но управляющий не смог вспомнить, кому он принадлежит.
– Это Грегори Палермо, – представился он. – Не могли бы вы сказать Нэтти… – управляющий кашлянул, проклиная себя за привычку к фамильярности. – Не могли бы вы попросить шерифа Стибингс приехать в кафе?
– У шерифа Стибингс сегодня выходной, – монотонно сказал дежурный. – Сообщите мне, что случилось, и я пошлю к вам свободного помощника шерифа.
– Мне нужен шериф, и точка! – Палермо замолчал, надеясь, что не сильно повысил голос. – У меня труп на заднем дворе, – сказал он более спокойно. – Не знаю, откуда он там взялся, но, судя по виду, лежит он там уже недели две, не меньше, – Палермо замолчал, прислушиваясь к монотонному треску в трубке.
– Хорошо, – осторожно сказал дежурный. – Я сообщу о случившемся шерифу.
– Спасибо, – Палермо повесил трубку и вышел на улицу.
Женщина за ближайшим к телефону столиком проводила его тревожным взглядом и подозвала к себе официантку.
– Принести еще кофе? – беззаботно спросила ее Сэнди.
– Кофе? – Ордилия Конклин наградила официантку уничижительным взглядом. – По-вашему, я похожа на дуру?
– Нет, мэм, – Сэнди перестала улыбаться.
– Тогда забудьте о кофе и расскажите, что здесь случилось.
– Случилось? – Сэнди недоверчиво смотрела на пожилую женщину. Сколько ей было? Пятьдесят пять? Шестьдесят пять лет?
Она остановилась в отеле две недели назад, и с тех пор Сэнди не видела, чтобы эта женщина с кем-то общалась. «Наверное, она хочет побыть одна», – решила тогда Сэнди, но сейчас… Что эта старуха хотела от нее сейчас?
– Я слышала, как управляющей говорил о трупе на заднем дворе кафе, – сказала Ордилия, пытаясь понять по выражению лица Сэнди, знает девушка о случившемся или находится в таком же неведении, как и она. Сэнди либо не знала, либо была хорошей актрисой.
«Значит, не знает», – решила Ордилия, потому что в актрисах разбиралась получше многих. Да она сама была неплохой актрисой, по крайней мере, роли молодых влюбленных девушек всегда удавались очень хорошо, но молодость прошла. Сначала появились первые морщины, затем начали седеть волосы, тело потеряло стройность, кожа – свежесть. Мимика и голос стали какими-то постаревшими. Да и сложно играть в сорок двадцатилетних, а в шестьдесят женщин в расцвете сил. Все эти роли навевают грусть, напоминают о собственной молодости, оставшейся далеко в прошлом. Можно было завести десяток молодых любовников, без устали говоривших о том, что она еще молода и красива, но суть осталась бы неизменной: Ордилия Конклин – жалкая, никчемная старуха, дни которой сочтены. Дни в кинематографе. Что касается жизни, то Ордилия еще не приняла никакого решения. Она просто сбежала из своей прошлой жизни и не собиралась какое-то время искать ничего нового.
Отель Палермо стал для нее той точкой, где либо все должно было закончиться, либо преломить прежнюю прямую и свернуть куда-нибудь в сторону, выбрав новые цели и стремления. Если бы Ордилия могла вернуться в прошлое, то первое, что она изменила бы – завела детей, к которым можно приехать, когда тебе исполнится шестьдесят, и понянчить внуков. Родила бы ребенка. Может быть, двух. Все равно от кого – мужчины никогда особенно не интересовали ее… Но в прошлое вернуться было нельзя. Только собрать свои вещи и сбежать из Голливуда – этого единственного дома, который был у Ордилии. Все остальное было случайностью. Она просто ехала на своем старом «Бьюике» с открытом верхом, пока не наступала ночь, останавливалась в первом встретившемся на дороге отеле, а затем, когда наступала утро, ехала дальше.
Остановиться в отеле Палермо ее вынудила разболевшаяся спина. Стальной стержень воткнулся где-то в районе почек, и ничто не могло избавить Ордилию от этого неудобства. За последние двадцать лет с ней случалось такое уже раз пять. «Старое тело. Очень старое тело», – ворчала Ордилия, пытаясь отыскать в отеле необходимые лекарства. В прошлый раз уколы делала медсестра, приходившая дважды в день. Сейчас Ордилия решила, что справится сама. «Сделать себе внутримышечную инъекцию не так сложно, как кажется на первый взгляд», – думала она, изворачиваясь перед зеркалом, чтобы попасть иглой в постаревшую ягодицу.
Причинить себе боль оказалось намного проще, чем казалось вначале. Может быть, лет двадцать назад она и не смогла бы этого сделать, но сейчас к этому состарившемуся телу не было уже никакой жалости. Пусть знает, кто здесь хозяин, и в следующий раз сто раз подумает, болеть ему или нет. Ордилия надавила на поршень шприца, впрыскивая в дряблые мышцы лекарство. Жгучая боль обдала ногу, растеклась по всему телу. Ордилия выдернула из ягодицы иглу, не без удовольствия отметив выступившую струйку крови.
– Мало тебе! – проворчала она, обращаясь к своему телу.
Боль в спине немного стихла, позволив выпрямиться. Ордилия вышла из номера и долго вглядывалась в уходящую вдаль пустыню. «Интересно, – подумала она, – а если прийти сюда вечером, то каким будет закат?» Ордилия тряхнула головой и улыбнулась своей меланхолии.
Она прошла в кафе и заказала плотный обед и два бокала вина, надеясь, что алкоголь в совокупности с принимаемыми лекарствами не причинит ей вреда – еще одна предосторожность, навеянная старостью. Раньше Ордилия никогда не думала об этом, да и не было подходящего момента – природа наградила ее крепким здоровьем… Но время не остановить.
Ордилия сделала несколько глотков вина и поняла, что совершенно не хочет остаться трезвой. Перед глазами снова появился пейзаж уходящей за горизонт пустыни, но на этот раз был уже вечер и Ордилия видела алое солнце. Эта картина очаровывала и успокаивала все тревоги. Ордилия не понимала, почему это происходит, но чувствовала, что если выйдет вечером на улицу и возникшее видение окажется реальностью, то все в ее жизни может измениться. Пусть не навсегда, но хотя бы на пару дней, хотя бы на этот вечер.
Жизнь – это не только Голливуд и фильмы. Жизнь – это все то, что вокруг нас. И нет разницы между волнительным ожиданием названия лучшего фильма и премии за лучшую роль и простым закатом. Закат может быть таким же волнительным. Или понимание многообразия жизней. Пустынный пейзаж, на фоне которого можно увидеть разрезавшую песок дорогу. Черное полотно извивается, бросая вызов засухе и солнцу. У этой дороги есть своя история, свои творцы и свои создатели. Дорога создана, чтобы соединить между собой города, где живут десятки тысяч людей, жизни которых так же важны, как и твоя жизнь.
Ордилия отставила стакан с вином и заказала апельсиновый сок, уточнив официантке, чтобы сок был выжат из настоящего апельсина, а не налит из пакета с восстановленным порошком. Дожидаясь, когда официантка принесет заказ, Ордилия смотрела за окно на припаркованные машины: старые и новые, дорогие и дешевые. И у каждой машины была своя история, свой хозяин, свои творцы и создатели.
Ордилия услышала оживленные детские голоса за соседним столиком и, обернувшись, посмотрела на пару близнецов лет пяти. Их родители сидели к ней спиной, но она знала, что им нет и тридцати. Счастливые и беззаботные, со своими маленькими радостями и печалями. Ордилия не завидовала им, она радовалась за них. Официантка принесла ей апельсиновый сок, и Ордилия подумала, что у этого сока тоже есть своя история. Кто-то вырастил, кто-то погрузил в ящики, кто-то продал хозяину этого кафе, кто-то привез, кто-то очистил и выжил из него сок… «Сколько же у этого апельсина историй?!» – подумала Ордилия, делая глоток. Сок был холодным, и Ордилия прикрыла глаза, наслаждаясь вкусом. «Нет. Все-таки жизнь – это не только Голливуд и фильмы», – решительно заявила себе Ордилия.
Дождавшись вечера, она вышла на улицу, взяла старый, высушенный солнцем шезлонг и расположилась так, чтобы видеть пустыню, за горизонт который должно зайти солнце. Боль в спине почти стихла, лишь иногда напоминая о себе слабыми уколами. Ветра не было. Тепло согревало тело и вызывало зевоту. Ордилия откинулась на спинку шезлонга и закрыла глаза, решив, что полчаса дремоты придутся кстати.
Ей приснились камеры и режиссеры, с которыми она работала, когда была еще девчонкой. Они снимали закат в пустыне. Раньше подобные моменты всегда вызывали у Ордилии скуку. Она понимала, что в фильме эти сцены просто обязаны быть, но куда интересней было смотреть на игру актеров, принимать в этом участие, чем просто ждать. Но сейчас все было иначе. Момент волновал Ордилию, вызывал в ней трепет. Она чувствовала, что может так простоять не один час – глядя на закат и слушая знакомые голоса съемочной группы. Она была счастлива и замечала то, что раньше всегда проходило мимо нее, – мелочи и детали, без которых невозможна эта жизнь.
Ордилия проснулась, продолжая улыбаться. Она проспала закат, но не жалела об этом. Сон был не менее красивым, чем реальность, которую она ожидала увидеть, а закат будет еще и завтра. Ордилия потянулась, забыв о боли в спине. Спина напомнила о себе сильным уколом. Стальной стержень впился в плоть, заставив Ордилию поморщиться. Она выждала несколько секунд и попыталась подняться. Пропущенная инъекция свела на нет прежнее лечение. Боль вернулась.
Ордилия застонала, поднимаясь на ноги. Спина не разгибалась, превращая ее в вопросительный знак. Ордилия попыталась поднять шезлонг, но поняла, что не сможет этого сделать. Что ж, пусть он останется здесь. Завтра, когда лекарство подействует, она вернется и отнесет шезлонг на место. Ордилия запрокинула голову, глядя на звездное небо. Она не собиралась достичь единения с природой. Она просто пыталась забыть о боли, чтобы дойти до отеля. К тому же небо было далеким и холодным – безучастным до всего, что происходит под ним. Вот если смотреть на него, чтобы можно было видеть что-то мирское – шпиль высотного здания, фонарный столб.
Ордилия осторожно сделала шаг к отелю. Спина отдалась болью. Бывшая актриса остановилась, перевела дыхание, сделала еще один робкий шаг, снова остановилась. Боль усилилась. Ордилия стиснула зубы, чтобы не застонать. Ей было наплевать, услышит кто-то ее стоны или нет. Она просто не хотела напоминать себе о жуткой боли в спине. Лучше не думать об этом. Просто идти вперед и все. Ордилия снова остановилась, но на этот раз не от боли. В темноте ей показалось, что она увидела нечеткий образ. Кто-то шел ей навстречу.
– Слава богу! – простонала Ордилия. – А я уж подумала, что никто не поможет мне добраться до своего номера. – Она прислушалась, но силуэт не ответил ей. Незнакомец остановился, замер в темноте. – Эй! – недоверчиво позвала его Ордилия, испугавшись, что от боли у нее начались галлюцинации. Только этого ей сейчас и не хватало. Она открыла рот, собираясь сказать незнакомцу, что видит его, но так и не произнесла ни слова.
«Сейчас же ночь, – пронеслось у нее в голове. – А ночью люди не прячутся просто так в темноте». Страх оказался хорошим анальгетиком. Боль притупилась. Ордилия спешно пошла к отелю, надеясь, что незнакомец не решит ее преследовать. Ноги несли вперед, игнорируя боль. Ордилия подумал, что если сейчас услышит за спиной шаги, то сможет побежать. Но шагов не было. Ордилия не оборачиваясь дошла до своего номера и, закрыв дверь, прижалась к ней спиной. Волосы на затылке продолжали шевелиться. Ордилия не стала включать свет, подошла к окну и попыталась разглядеть незнакомца. «Кто он? Куда он пойдет теперь?»
Но там, где она видела незнакомца прежде, была лишь тьма. Ордилия вздрогнула, увидев, что в одиннадцатом номере включился свет. Что это: совпадение или незнакомец шел следом за ней, направляясь в свой номер? Но почему он не захотел ей помочь? Почему не отозвался, когда она просила помощи?
Ордилия сделала себе укол и легла спать, решив отложить все мысли на утро. Завтра она встретится с управляющим и узнает у него, кто живет в одиннадцатом номере отеля…
Девушка. Гермина Грэтхем.
Ордилия слушала о том, как управляющий рассказывает о ней, и не могла не отметить плотоядную улыбку, застывшую на его губах. Что ж, о ней уже никто никогда не будет думать так, не будет пускать слюни, вспоминая, как видел в пеньюаре… «Плевать! Я слишком стара, чтобы переживать об этом!» – попыталась успокоить себя Ордилия.
Она подошла к двери в одиннадцатый номер и постучала. «Почему ты не помогла мне вчера?» – хотела спросить Ордилия. Она еще раз постучала в дверь. «А что если эта девушка никуда не выходила вчера?» – пронеслось в голове. Нет, со старостью она уже начинала мириться, но вот быть выжившей из ума старухой – это было пока еще слишком. Постучав в третий раз и снова не получив ответа, Ордилия решила, что лучшим будет забыть о том, что случилось в прошлую ночь. В конце концов, даже если незнакомцем была эта девушка, то ее тоже можно понять. Она могла испугаться так же, как испугалась Ордилия. Почему бы и нет?
Ордилия постояла на пороге еще минуту, надеясь, что никто не откроет, и вернулась в свой номер, чтобы сделать себе очередной укол. Боль в спине то притуплялась, то возвращалась с новой силой. Ордилия решила, что останется в отеле Палермо до тех пор, пока не избавится от недуга.
Она просыпалась рано утром, завтракала, требуя неизменный стакан апельсинового сока, читала до обеда книгу, выбрав для этого самую толстую из имеющихся в отеле, выходила из номера, гуляла по территории отеля, обедала, смотрела телевизор, ужинала, снова смотрела телевизор, читала книгу, ложилась спать. Эта монотонность, способная прежде свести ее с ума, сейчас была желанной и приносила какой-то долгожданный покой. К тому же отель находился на оживленной автостраде и посетители менялись так часто, что от многообразия их лиц начинало рябить в глазах.
Несколько раз Ордилия встречалась в кафе с девушкой из одиннадцатого номера, но так и не решилась спросить о той ночи, когда она просила о помощи, но девушка так и не отозвалась. Боль в спине медленно отступала, и Ордилия начинала строить планы, куда отправится после того, как тело окончательно исцелится.
Она сидела за столом, потягивая из стакана апельсиновый сок, когда Грегори Палермо позвонил в местный участок и потребовал, чтобы к нему приехал шериф. Ордилия не хотела подслушивать его разговор, но фраза о том, что на дворе у него находится труп, которому около двух недель, заставила невольно напрячься. Две долгих недели…
Ордилия невольно начала загибать пальцы. Шестнадцать дней она провела в этом отеле. Значит… Значит, кто-то убил здесь человека, в то время как она спала в своей кровати. Или… Ордилия вспомнила, как заснула на шезлонге, вспомнила незнакомца, который не отозвался на ее окрик. А что если в ту ночь она была на волосок от смерти?
Ордилия вышла на улицу вслед за управляющим, но его нигде не было. «Может быть, он пошел на задний двор?» – подумала она, огибая здание закусочной. Открывшиеся взору груды мусора неприятно резанули глаз. Неужели вся эта грязь находится на заднем дворе? Когда здесь последний раз убирались? Крысы, гниение, вирусы – да здесь может быть все что угодно, любая зараза, способная легко пробраться за стены закусочной, заразить пищу…
Ордилия передернула плечами. «Но где же здесь труп? Где мертвец, о котором говорил управляющий?» Она увидела место среди завалов, где часть свежих пакетов с мусором была разобрана, и решила, что, скорее всего, мертвец находится там. Сделала несколько неуверенных шагов, остановилась. Хочет ли она видеть это? За этим ли пришла сюда? Но ведь сейчас здесь кроме нее никого нет. Почему бы не посмотреть на человека, на месте которого могла оказаться она сама?
Ордилия подошла ближе. Мертвец лежал на спине, неестественно согнув ноги. Глаза его были открыты. Голова запрокинута. Ордилия увидела сломанный, буквально вбитый внутрь черепа нос, захотела отвернуться, но не смогла. Взгляд приклеился к увиденному. Черви копошились в ране, и Ордилия завороженно наблюдала за ними. Если прежде у нее и были сомнения, что управляющий мог ошибиться, то сейчас реальность стала до головокружения ясной. Это не ошибка, не несчастный случай… «Кто убил этого бедолагу?» – включился старческий интерес.
Ордилия заставила себя оторвать взгляд от ужасной раны. Последние фильмы, в которых она снималась, были в основном детективы, так что Ордилия думала, что база знаний для подобных ситуаций у нее есть. Не смотреть на рану, не думать о смерти, представить, что все это фильм, и импровизировать. Что бы сделал один из ее персонажей? Ордилия подалась вперед, пытаясь рассмотреть, не осталось ли под мертвецом засохшей крови. В нос ударил тошнотворный запах тлена – на съемочной площадке никогда не было подобной вони. Лишь однажды, когда большинство съемок должно было происходить в Каире, в районе мусорщиков. Режиссеры и продюсеры решили, что проще будет заплатить местным властям и снимать вживую, чем строить декорации подобного района. Но даже тогда Ордилия не испытывала подобного отвращения.
Она отпрянула от мертвеца, переводя дыхание. Нет, она не может это сделать. Не хочет это делать. Ордилия отвернулась и спешно покинула заваленный мусором двор. Перед глазами настырно стояла картина покойника. Он умер не здесь. Кто-то нанес ему страшный удар в лицо и принес сюда. Кто-то, кого Ордилия видела ночью. Но вряд ли это была девушка из одиннадцатого номера. Убитый мужчина был слишком крупным, а девушка слишком хрупкой, чтобы перенести его тело.
Ордилия вернулась в свой номер и начала спешно собирать вещи. Но почему она должна бежать? Сначала из Голливуда, теперь из отеля? Ордилия остановилась, глядя на раскрытый чемодан. Он лежал на кровати, разинув беззубую пасть, терпеливо ожидая, что решит хозяйка.
– Узнаю, что здесь случилось, и тогда уеду, – сказала ему Ордилия.
Она вернулась в кафе, села за свободный столик, заказала стакан апельсинового сока и стала ждать, когда приедет шериф. За столиком по соседству сидел Донован. Он принял душ и переоделся, но запах тлена, казалось, прочно приклеился к нему.
Донован заказал плотный обед и, покончив с ним, повторил заказ. Он не знал, заплатит ему Палермо за день работы или нет, поэтому хотел съесть как можно больше.
Встревоженная расспросами Ордилии Конклин Сэнди подсела за столик к Доновану и спросила, не знает ли он, что случилось на заднем дворе.
– Смотря что ты хочешь узнать, – пожал плечами Донован, пытаясь определить, сможет ли осилить третий обед подряд. – Если ты спрашиваешь о том, что я нашел среди мусора, то ответ есть, если откуда там появился этот мертвец, то здесь я тебе не помощник.
– Мертвец?! – всплеснула руками Сэнди. Посетители навострили уши. Донован посмотрел на Сэнди из-под спавшей на глаза челки.
– Я так понимаю, ответ ты уже получила? – спросил он, снова пытаясь убедить себя, что справится и с третьим обедом.
– Но откуда он там взялся?! – ошарашенно спросила Сэнди. Донован пожал плечами. – Женщина или мужчина? Молодой или старик? – затараторила Сэнди. Вместо страха ее охватили необъяснимая суета и возбуждение.
– Мужчина. Еще не старик. – Донован задумался, позволит ли ему Палермо остаться на ночь в отеле или нет? – Как думаешь, шериф быстро приедет? – спросил он Сэнди.
– Не знаю, – отрешенно сказала она, пытаясь осмыслить услышанное.
Мертвец на заднем дворе кафе. Кто он? Откуда? Видела ли она его? Встречалась ли с ним в кафе? Момент казался волнительным и трепетным.
– Если шериф не сможет приехать сегодня, то думаю, будет лучше, если я останусь здесь, – сказал Донован.
– Что? – переспросила Сэнди.
– Я говорю, что если я нашел труп, то я главный свидетель, а значит, должен остаться здесь до тех пор, пока не будут выявлены обстоятельства случившегося… – Донован замолчал, почувствовав на своем плече чью-то тяжелую руку. Грегори Палермо смотрел на него сверху вниз, и Донован совершенно не мог понять, о чем думает управляющий.
– Иди работай, – сказал Палермо Сэнди. Он сел за стол напротив Донована и вперил в него свой колючий взгляд. – Жалеешь, что взялся за эту работу?
– Нет, – Донован сдержанно пожал плечами, жалея, что не заказал третий обед. – Плохо, что работу не удалось закончить.
– У тебя будет еще время, – Палермо болезненно поморщился. – После твоей находки, боюсь, я просто обязан убрать весь этот мусор со своего двора, иначе люди начнут придумывать всякое и…
– Боитесь, что мертвецов будет больше?
– Больше?! – Палермо едва не подпрыгнул, взял себя в руки, затравленно огляделся по сторонам. – Знаешь что, парень…
– Стэнли, – поправил его Донован.
Палермо наградил его недобрым взглядом, но все-таки кивнул.
– Знаешь что, Стэнли?
– Нет, мистер Палермо.
– Здесь все-таки посетители и все такое… Понимаешь? – голос Палермо стал вкрадчивым. – Не нужно кричать о мертвецах, пугая людей. – Палермо замолчал, заглядывая Доновану в глаза.
«Кто этот парень? Откуда он? Почему именно он нашел мертвеца? – ответов у Палермо не было, но ведь никто не запрещал ему задавать все эти вопросы самому себе. – И кто, черт возьми, тот мертвый мужчина, который лежит на заднем дворе моей закусочной?!»
Он увидел через окно подъехавшую к закусочной патрульную машину шерифа и спешно встал из-за стола.
– Оставайся здесь, – сказал Палермо. – Думаю, скоро ты понадобишься, – он дождался, когда Донован кивнет ему, и вышел на улицу.
Нэтти Стибингс выбралась из машины, поправляя форму. Ей было сорок два года, и прогнозы на предстоящие выборы шерифа обещали, что и следующий год она встретит в этой должности.
Дочь выросла и сменила Неваду на Иллинойс, решив стать врачом. Супруг, который неплохо разбирался в игорном бизнесе, подолгу не бывал в опустевшем доме, посвящая свою жизнь бесконечным судебным тяжбам.
Иногда – долгими вечерами, а в особенности ночами – Нэтти представляла, что ей снова двадцать лет, в колыбели спит маленькая Тиффани, Джек обнимает ее. Они лежат с ним в теплой кровати и строят планы на будущее. И нет еще ни нового дома, где так много ненужных комнат, ни работы Джека, оставляющей Нэтти снова и снова одну, ни штата Иллинойс, забравшего у нее дочь. Все впереди. Все только начинается. И это прекрасно.
В груди разрастается что-то теплое и чистое, принося умиротворение и покой. Обычно в эти минуты Нэтти засыпала, но иногда… она поднималась на чердак и не спала всю ночь, пытаясь перенести свои чувства при помощи красок и кистей на чистый холст.
Рисовать Нэтти умела почти всю жизнь, но мало кто знал об этом ее увлечении. Лишь семья да пара близких друзей. Она никогда не рисовала на заказ, никогда не рисовала, чтобы после подарить кому-нибудь свою картину. Почти все созданные полотна пылились на чердаке, правда некоторые Нэтти нещадно предала огню. Они не приносили ей ни радости, ни удовлетворения от проделанной работы. В них не было счастья и тепла. Лишь запечатленные трудные моменты в жизни Нэтти: вот Тиффани упала с качелей и сломала ключицу, вот заболел Джек и Нэтти думала, что он умрет, вот Нэтти одна и черная грусть растекается по полотну непроглядной ночью… Именно эти картины и сжигала Нэтти. Если ей и дана возможность творить что-то в этом мире, то пусть это будет то, что приносит ей теплоту и покой, нежели то, что рождает сомнения и тревоги.
Она остановила патрульную машину на стоянке возле кафе Палермо и твердо решила, если окажется, что вызов ложный и у хозяина отеля просто разыгралось воображение, то первое, что она сделает, как только уедет отсюда, – нашлет на недоделанного итальянца какую-нибудь инспекцию. Сколько раз он заставлял подниматься посреди ночи с постели и ехать сюда лишь потому, что кто-то уехал не заплатив за номер или прихватив с собой полотенце. Но вот чтобы говорить о мертвецах… Такой предлог Палермо использовал впервые. Что ж, если у него здесь действительно мертвец, то картина может и подождать.
Нэтти вспомнила еще не успевший просохнуть холст. Когда она сможет вернуться к своей картине? Когда воспоминания и чувства снова примут прерванное звонком Палермо направление? Вряд ли это случится в ближайшие дни. Если вызов окажется ложным, то выходной день все равно будет безвозвратно потерян. А если ей придется заглянуть в глаза настоящего мертвеца…
Нэтти передернула плечами. Если бы в жизни можно было так же, как и в живописи, выбирать желанное и отсеивать ненужное! Не то чтобы Нэтти за семнадцать лет службы не видела трупов – еще будучи стажером старого шерифа Кнульпа ей пришлось насмотреться на это.
Кто-то позвонил в участок и сообщил координаты, где было захоронено тринадцать начавших разлагаться тел. Никто так и не узнал, что там случилось. Лишь шериф Кнульп сумел выяснить, кто сделал этот анонимный звонок. Девушка. Сейчас Нэтти уже не помнила имени. Кажется, она искала не то своего отца, не то брата. Шериф Кнульп не дал делу хода. Девушка просто хотела похоронить родственника. Старик Кнульп всегда был сентиментален к подобным историям. Сколько ему было? Шестьдесят? Семьдесят лет?
Будучи стажером Нэтти слышала истории о том, что шериф помнит те времена, когда подобные захоронения не были редкостью. Где лучше прятать мертвецов, как не в безлюдной пустыне?! Нэтти верила и не верила в эти истории одновременно. Но в день, когда они нашли массовое захоронение, она искренне ненавидела все эти истории. Тринадцать мертвецов были извлечены из земли и разложены в ряд.
– Копайте дальше, может, там еще кто-то есть, – велел помощникам шериф.
Нэтти тяжело вздохнула и воткнула лопату в сухую песчаную землю.
Тело вспотело и покрылось потом. Пыль облепила кожу, покрыла ее грубой коркой. Запах гниение вызывал тошноту. Нэтти искоса посмотрела на помощника шерифа. Пайпер Коулд продолжил раскопки, словно и не был человеком со своими слабостями и страхами. «Неужели ему нет дела до того, что они стоят в могиле? – подумала Нэтти, стараясь не отставать от человека, на которого хотела быть похожей. – Тринадцать трупов, – вертелся в голове счет извлеченных мертвецов. – Если я сейчас найду хотя бы еще одного, то меня точно вырвет».
Она услышала, как уезжает машина коронеров, но не перестала копать. Лишь спустя час, когда сомнений, что больше в могиле никого нет, не осталось, шериф позволил им выбраться и отдышаться. Он стоял облокотившись на свою машину и смотрел на помощников. Его распухшие морщинистые пальцы сжимали сигарету без фильтра. Нэтти молчала, глядя себе под ноги, всем своим видом давая понять, что ничуть не устала.
– Молодцы, – неожиданно сказал шериф. – Особенно девчонка.
Нэтти невольно расплылась в улыбке, понимая, что одновременно с этим покраснела до корней волос. Шериф говорил о ней. Сомнений не было. Других особ женского пола в участке на тот момент не было, да и в этой пустыне, с оставшимися – не поместившимися в машину коронеров – мертвецами были только трое: шериф Кнульп, помощник шерифа Коулд и сама Нэтти. Вряд ли шериф стал называть Коулда девчонкой. Нэтти улыбнулась шире.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?