Читать книгу "Дожить до весны"

– Где и как вы встречались? – спросила Таиса.

– Тут важно еще «когда»… Иногда – в его машине, когда нужно было отвезти меня в банк по делам компании. У меня есть машина, но я всем говорю, что боюсь водить, чтобы была причина с ним почаще оставаться. Один раз мы вместе ездили в отпуск, когда его жена не могла – она уже была беременна третьим, токсикоз и все дела…

– Это исключения, они не важны, – прервала профайлер. – Здесь, в условиях деревни, где вы встречались? Секс с вами ему требовался часто, в идеале – два и более раз в сутки.

– Откуда вы знаете? – поразилась Ксения.

Потому что собственники уровня Коханова, не имея власти над объектом обожания, стараются проявить эту власть самым очевидным на их взгляд образом, закрепить свое право, по сути – «пометить территорию». Но пускаться в объяснения профайлер не собиралась, она повторила:

– Где вы встречались?

– В лесу… Там удобней всего – много дорог, которые знают только местные, а местные если и бывают, то по выходным. По будням – хоть в первых же кустах раздевайся!

– Это летом. А зимой, осенью?

– Тоже там. Там есть что-то вроде охотничьего домика возле болот… Нет, не так, это не домик, это такая кустарная постройка… Я случайно узнала от человека, который такое сделал, я ему тоже помогала с бухгалтерией. Он эту времянку использует в сезон зимней охоты, да и то по выходным, а в другое время нельзя – сначала все было нормально, а потом болота сместились, расширились, и туда можно только в морозы пробраться, а как потеплеет – уже нет…

Вот оно.

Таиса поняла это сразу, мгновенно, интуицией ведь не одна Ксения наделена! Ну а потом профайлер начала обдумывать ситуацию – получая все новые и новые доказательства того, что это место подходило Коханову идеально.

О времянке мало кто знал. Те же, кому все-таки было о ней известно, ездили туда редко и в марте вряд ли собирались.

В день, когда предположительно пропали девочки, как раз было морозно, Коханов мог привести их во времянку без какого-либо риска для себя, запереть там, зная, что уже на следующий день наступит оттепель. Лед, по которому они прошли, превратится в воду, вода скроет запахи от служебных собак. Конечно, рано или поздно туда доберутся люди, но станет уже слишком поздно…

А может, слишком поздно стало уже теперь, это Таисе только предстояло узнать.

⁂

– Вам уже известно, что я обладаю безупречным литературным вкусом. А теперь представьте, насколько мне тяжело прорываться через ту макулатуру, которую сегодня именуют книгами. Лучше всего продается какой-нибудь пошлый бред, тогда как по-настоящему умные книги, сложные, с истинными ценностями, похоже, остались в далеком прошлом. Именно поэтому меня в свое время заставили уволиться из издательства: думающие люди там попросту не нужны, только биомасса с дипломом, которая будет продвигать такую же биомассу.

На этом моменте Николай Форсов остановил воспроизведение. Не потому, что устал от самовосхваления Прокопова, а потому, что услышал достаточно. На самом-то деле достаточно он услышал еще три ролика назад, однако хотел удостовериться в своих выводах.

Все видеоролики на канале Прокопова записал лично Прокопов, тут его точно никто не заменял. И в торговом центре погиб Прокопов, Форсов уже проверил, кем и как проводилась экспертиза, всё без нарушений. Однако профайлер не мог сказать, что подозрения Ирины были напрасными. Нет, кое-что странное в эту вроде как безупречную версию с доморощенным террористом все-таки прорвалось…

В дверь постучали, секундой позже в кабинет вошла Вера. Николай сто раз говорил ей, что она может входить без стука, хотя прекрасно знал, что она не будет. Его жена всегда была слишком вежливой, чтобы вваливаться без приглашения.

– Ну как? – спросила она. – Есть что-нибудь?

– Он абсолютно точно нарцисс, – задумчиво отозвался Николай. – Дочь описала его верно: он много лет был уверен в своей исключительности, он считал себя если не гением, то куда более образованным и мудрым человеком, чем его окружение.

– Это важно? Нарциссы не могут совершить такой поступок?

– Нарциссы крайне редко заканчивают жизнь самоубийством, они слишком ценят себя для этого. Такой вариант не исключен, но у Прокопова с каждым месяцем оснований для самоубийства становилось не больше, а меньше.

– Я видела некоторые его видео, он выглядит… фанатичным.

– Он таким и был.

– Мне показалось, что эмоций со временем стало больше, – отметила Вера.

– Да, потому что подписчиков у него стало больше, и он определенно упивался этим. Его активно поддерживали те, кто сам получил отказ везде и всюду, уверовал, что все продано, и убедил себя, что причина отказа – слишком высокий, а не слишком низкий уровень качества. Что, по сути, представляет собой та погоня за славой, которой Прокопов посвятил свою жизнь? Признание толпы – как один из обязательных компонентов.

– Он хотел признания из-за своих работ, а не критики.

– Он получил и такое признание, – кивнул Форсов. – Он убедил свою паству, что у него есть доступ в издательства, он может способствовать публикации «по-настоящему качественных работ». Для того, чтобы привлечь к себе внимание и продемонстрировать якобы безупречный вкус, многие его подписчики покупали его книги и писали хвалебные рецензии. У него все шло хорошо. Такому человеку, как Прокопов, нужно дойти до определенной степени отчаяния. Убить других ему не так сложно, он легко придумал бы для этого с десяток обоснований. Но убийство себя или даже потеря свободы его совершенно не манили.

– Для полиции это не аргумент.

– Да, слишком зыбко, недоказуемо… Ирина была права в том, что обратилась ко мне. На данный момент единственное, что указывает на возможную невиновность Прокопова, – нестыковки в поведении. Хотя, если честно, этого маловато… Даже я не могу сказать, имеет ли это принципиальное значение. Я уже изучил все, что можно, и пока работать по-настоящему не с чем. Похоже, придется все-таки оставить это…

– Не спеши, пожалуйста, – сдержанно улыбнулась Вера. – Я пришла не просто проверить как у тебя дела и предложить ужин – хотя с этого момента предложение в силе. Я пришла сказать, что приезжал курьер из полиции. Тебе привезли все, что ты просил.

Кому-то другому, пусть даже профессиональному психологу, такие данные не предоставили бы, но у Форсова хватало влиятельных друзей, которые ему задолжали. Их его интерес к громкому делу не порадовал, и все же упираться они не стали. Николаю пообещали копии всех документов, связанных с расследованием.

Как и следовало ожидать, документов оказалось много – несколько коробок среднего размера. Николай пожалел, что именно сейчас под рукой нет ни одного ученика, которого можно использовать в качестве грузчика, ссылаясь на старость. А может, оно и к лучшему – меньше причин понизить требования к себе! Коробки он перетаскал сам, Вере помочь не позволил, Вера же в отместку не позволила ему поднимать больше одной за раз.

Как и подозревал Николай, мгновенного прорыва не было… да вообще никакого не было. Полицейские файлы были по большей части сложной, упорядоченной и все же предсказуемой версией того, что сообщили общественности. У теракта не было двойного дна, некой страшной правды, которую власти старательно прикрывали ширмой. Все произошло именно так, как казалось на первый взгляд. Ну а то, что Алексей Прокопов совершил нетипичный для себя поступок… Мало ли, что ему в голову стукнуло! Возможно, он страдал от болезни, которую просто не успели диагностировать.

Николай уже второй раз был близок к поднятию белого флага, когда добрался до коробки, оказавшейся больше остальных – и вместе с тем легче. Это интриговало, и Форсов даже проверил данные на ней, чтобы убедиться, что она тоже прислана полицией. Все верно, только непонятно, что внутри…

Вера возиться с бумагами не хотела, она пришла в кабинет лишь для того, чтобы составить компанию мужу, и все это время была занята вышивкой. Но когда Николай открыл коробку, она отвлеклась, отложила ткань и нитки, явно заинтригованная неожиданным зрелищем, представшим перед ними. Да и понятно, почему!

– Надо же! – восхитилась Вера. – Я не знала, что полиция теперь так работает!

– Потому что полиция так не работает, – задумчиво отозвался Форсов.

Перед ними оказалась модель холла торгового центра – что-то вроде кукольного домика, но куда совершенней. Неизвестный мастер, создавший ее, учел все, от неработающих лампочек на поврежденной взрывом вывеске до мельчайших капель крови, рассеянных по полу. Здесь были и жертвы, причем в тех позах и в той одежде, в которых их обнаружили эксперты, это Николай сразу же проверил по фотографиям. Ему доводилось слышать о том, что в других странах диорамы часто используются при расследованиях, однако ему казалось, что в России такое не практикуют…

Стоять тут и гадать он не собирался, он набрал номер знакомого, который передал ему файлы. Тот ответил, пусть и не сразу, и он не собирался скрывать, что звонку не рад:

– Коля, ты на часы смотришь? Это ты у нас вольный художник, у которого день начинается в полночь. Некоторые хотят вставать утром и спать ночью.

– Что за макет? – спросил Форсов, игнорируя долгое вступление.

– Что?.. Какой?.. А, этот макет! Оригинал, между прочим, больше, чем ты просил!

– С каких пор вы делаете такие макеты?

– Мы и не делаем, это неравнодушные граждане прислали.

– Ты хоть проверил этого человека?

– Ты меня совсем за дебила держишь? Проверил, конечно! Там какая-то умственно отсталая инвалидка, у которой такое хобби: она собирает как можно больше фотографий какого-то места, а потом по ним делает макет. Ну и мать ее решила, что полиции эта поделка очень уж нужна – как будто нейросеть сейчас сделает хуже! Не знаю, кто додумался этот мусор к делу приобщить, но… можешь не возвращать.

Спорить Николай не собирался – как и соглашаться с мнением приятеля. Во-первых, кто бы ни сделал этот макет, умственно отсталым автора точно не назовешь. Пропорции, детали – все было подмечено идеально и с большим мастерством. Во-вторых, нейросеть, возможно, и могла бы сотворить нечто подобное, но модель на экране, пусть и трехмерная, человеческим мозгом воспринимается совершенно иначе. Если только на 3Д-принтере напечатать… да и то такой точности не будет!

Николай уже изучил фотографии с места преступления, с этого он как раз начал. Однако каждая из фотографий захватывала лишь часть пространства, на макете же перед ним было все. Уменьшенное, однако здесь уменьшение шло только на пользу работе, позволяло охватить картину целиком.

И на этой картине одна за другой проявлялись странности.

– Вера, подойди сюда, пожалуйста, – позвал Форсов. Жена приблизилась к нему, и он спросил: – Если бы ты была террористом, собирающимся взорвать бомбу в толпе, где бы ты это сделала? С поправкой на то, что тебе не нужно сбежать или даже выжить.

Другая женщина, может, и возмутилась бы, начала доказывать, что она бы никогда, да ни за что, да ей думать о таком противно!.. Но Вера прожила с ним большую часть жизни и относилась к его работе совершенно спокойно.

Она указала на центральную часть макета:

– Вот здесь. Мы ведь подразумеваем, что я – сумасшедший преступник, правильно? Тогда моя цель – захватить с собой как можно больше людей. Это можно сделать здесь.

– Верно. Но бомба в итоге взорвалась вот тут, – Николай указал на черное пятно в боковой части макета.

Вера мгновенно поняла, на что он намекает:

– Там, где до взрыва была фотозона!

– Именно так. Контактная фотозона, к которой можно подойти вплотную, не вызвав подозрений, и спрятать сравнительно небольшой рюкзак.

– Думаешь, он пытался убежать, спастись? Это больше соответствует его профилю, как я поняла…

– Он не пытался спастись, вот его тело, – Форсов постучал ручкой по обожженной фигурке, замершей у стены. – Даже если он двигался, он двигался не в сторону выхода. Эксперты предположили, что его отбросило взрывом, и так могло быть. Но есть вариант, что они попали в ловушку предвзятости: все казалось настолько очевидным, что они не рассматривали другие версии, да еще и игнорировали возможные несостыковки, чтобы не затягивать расследование. Да, это наверняка были мелкие несостыковки, но иногда бесконечно важны как раз они.

– Эксперты будут все отрицать, – вздохнула Вера.

– Конечно, будут, еще б они признались! Тут все всё будут отрицать, но это не наша забота.

Она наклонилась чуть ниже, надела очки, чтобы получше разглядеть макет. Вскоре после этого Вера взяла папку с фотографиями, нашла нужную и протянула мужу.

– Коленька, посмотри-ка вот на это. Видишь эту декорацию?

Она указывала на огромную, выше человеческого роста, букву «А», увитую цветами. Изначально эта и другие декорации оформляли площадки, но после встречи большая их часть превратилась в обожженные обломки. Букве, которая привлекла внимание Веры, особенно досталось, потому что рядом с ней и находился Прокопов во время взрыва… или так казалось.

– Я вот все думаю… Если декорация была у него за спиной, разве он не должен был закрыть ее своим телом от взрыва? – продолжила Вера. – Невольно, разумеется. Но, взгляни… Обломки по обе стороны от него, тут, похоже, один засел у него в груди… Понятия не имею, что это значит!

Она, скорее всего, знала или хотя бы догадывалась. Но в этом была вся Вера: финальное слово она всегда оставляла либо за Форсовым, либо за его учениками. Не потому, что хотела потешить их эго, в таком никто не нуждался, у нее просто не было желания слишком уж увлекаться расследованием.

Так что вывод пришлось делать Форсову:

– Это значит, что в момент взрыва Прокопов находился не за декорацией и не перед ней, а внутри. В паре шагов от бомбы, которую, как уже очевидно, взорвал не он.

Декорации праздника идеально подходили для теракта. Объяснения могло быть два: либо они были для такого созданы, либо преступник их заблаговременно изучил. Второй вариант виделся Николаю менее вероятным, похоже, Прокопова готовили к этим событиям много месяцев. При таких масштабных мероприятиях ничего не пускают на волю случая.

Нет, декорации изначально были спроектированы и построены таким образом, чтобы Алексей Прокопов обязательно погиб на месте взрыва. Выводов тут получалось много – и все на редкость неприятные.

Это не одиночная диверсия какого-то психа.

Это грамотно спланированная, очень дорогая операция.

Никто не брал на себя ответственность, никто не связывал ее с определенными идеями, следовательно, ее мотивом стала корысть: кто-то получил от взрыва выгоду, даже если это не очевидно… Да это и не должно быть очевидно, в том и суть!

А главное, если за взрывом стоит не Прокопов, если организатор и исполнитель все еще живы, трагедия может в любой момент повториться.

⁂

В том, что Форсов заберет у него задание и вернет под непосредственный контроль, Гарик даже не сомневался. Вопрос был лишь в том, как именно это произойдет, и ставку младший профайлер делал на выговор с пристрастием. Однако Форсов поступил иначе: он просто дал ему новое задание.

– Ты оболтус и напрочь лишен инстинкта самосохранения, – мрачно объявил наставник. – Ты настолько незрелый, что при общении с тобой даже детсадовцы научатся закатывать глаза.

– Мы можем уже перейти к той части, которая после «но»? – попросил Гарик.

– Но сейчас наметилось кое-что важное. Дело, при котором нужно не только думать, но и много бегать. Ты для этого приспособлен лучше, чем я, вот и прояви себя.

Темы того, что случилось в клубе, Форсов так и не коснулся. Гарик подозревал, что это не отмена приговора, а отсрочка, но сам возвращаться к происшествию точно не собирался. Да и задание оказалось действительно серьезным – хотя изначально не было оснований подозревать, будто Форсов так шутит.

С терактами Гарику сталкиваться еще не доводилось, однако страха он не испытывал. Это одна из разновидностей жестоких преступлений – а все они плохи. Если так, какой смысл бояться одного и не бояться другого? Тут сложность была не в страхе, а в том, чтобы понять, за что вообще зацепиться.

Форсов считал, что взрыв на самом деле устроили ради выгоды, раз уж никто ничего не пропагандировал таким чудовищным способом, бред, который приписали Прокопову, не в счет. Подвох в том, что выгоды никто вроде как и не получил. Издательствам, которые принимали участие в мероприятии, взрыв не навредил, он даже увеличил им продажи, однако не так сильно, чтобы подозревать в них организатора. Торговый центр, естественно, понес убытки, но страховка покрыла ремонт.

Может, вся суть была в том, чтобы убить кого-то? Цель одна, остальные жертвы – сопутствующий ущерб. На первый взгляд среди погибших не было человека, за которым могли устроить такую охоту, но кто же ограничивается одним взглядом при расследовании преступлений?

Проверку погибших и пострадавших Форсов взял на себя, Гарику полагалось идти по другому следу. Для мероприятия построили очень уж специфические декорации, не в каждой ведь можно спрятать рослого мужчину! Теперь нужно было разобраться, причастно ли к делу дизайнерское агентство или их тоже использовали.

С одной стороны, это агентство не появилось из ниоткуда – прямиком к теракту. Нет, торговый центр работал с маленькой компанией уже не первый год. «Студия Коляды́» украшала все этажи к Новому году, Пасхе, 9 Мая и другим праздникам. И хотя организатором литературной выставки стал не торговый центр, за подготовку зала отвечало местное руководство, они обратились туда же, куда обычно. Это как раз было нормально и призывало объявить агентство непричастным.

Только вот Гарик не верил, что кто-то сумел бы незаметно подменить гигантскую букву «А». Нет, рыльце у кого-то явно в пушку… И скоро выяснилось, что у «пушка» этого есть имя: Юбе́р Борселье́.

– Француз, что ли? – поразился Гарик, когда директор «Студии Коляды» сообщил ему об этом.

– Канадец, – мрачно отозвался директор. Он не скрывал, что не рад вернуться к истории, которая и без того больно ударила по агентству.

– Где вы его откопали?

– Сам накопался…

Как выяснилось, Юбер Борселье прибыл в Россию для практики – ему нравилось работать с представителями разных стран, да и в его родной Канаде такой опыт способствовал повышению цен на услуги. Срок тоже был выбран не случайно: в канун новогодних праздников дизайнерам есть где развернуться, Юбер жил в России с ноября.

«Студия Коляды» с восторгом ухватилась за такое сотрудничество, ведь иностранец был согласен работать бесплатно, но с обеспечением финансовой поддержки всех его идей. Гарик даже не сомневался, что с торгового центра содрали двойной гонорар за «свежий импортный подход».

– А вас ничего в этой ситуации не смутило? – вкрадчиво поинтересовался Гарик.

– Например?

– Например, то, что ему тридцать четыре года. В этом скромном возрасте у него уже есть какие-никакие заслуги. Предыдущую практику, в Швейцарии, кстати, он проходил за деньги, это я уже выяснил.

– А я не выяснял, я в чужую жизнь не лезу! – с вызовом заявил директор.

– То есть, если кто из сотрудников бросит в офисный холодильник мертвую проститутку, вы и слова не скажете, потому что обсуждать чужие гастрономические предпочтения неприлично?

– Что у вас за ситуации такие?!

– Соответствующие настроению, – рассудил Гарик. – И сразу после теракта канадец стартовал в сторону горизонта?

– Он испугался!

– Пугливый какой… Надо полагать, чертежи декораций он вам не оставил?

– Мы с самого начала договорились, что это коммерческая тайна!

Дальше Гарик давить не стал, настроения не было, да и оснований. Понятно, что сейчас директор «Студии Коляды» уйдет в глухую оборону, даже если он о чем-то догадывался. Его догадки наверняка появились уже после взрыва, а до самого теракта он и подумать не мог, что такое возможно.

И все-таки канадец этот – персонаж интересный… Гарик поначалу даже допускал, что никакого Юбера Борселье нет, однако существование такого дизайнера подтвердилось. Судя по фото, выложенным на страницах «Студии Коляды», это был не самозванец, а тот самый канадец.

Он всегда занимался дизайном. Особых высот не достиг, однако был умеренно востребован. Раньше Юбер не был связан с преступлениями… Хотя он и сейчас официально не связан. Но образование у него интересное – инженерное и архитектурное, это на уровне колледжа, по дизайну он только курсы оканчивал. Он вполне мог спроектировать и декорации, и фотозону так, как нужно было настоящим террористам.

Использовать его куда выгодней, чем нанимать местного: укроется в своей Канаде – и попробуй, выкури!

Гарик знал, что встретиться с Юбером не получится, но все равно написал ему в соцсети. Сообщение получилось коротким: «Я по поводу твоей московской работы. Особенно хороша буква А».

Канадец вполне мог не ответить ему – заблокировать и все. Однако Юбер отозвался неожиданно быстро, и это можно было толковать как любопытный сигнал. Либо он невиновен, но неадекватно любознателен, либо виновен, однако занимался он таким впервые или его заставили, уверенности он до сих пор не чувствует.

«Это еще как понимать?» – написал Юбер.

«Я знаю, что ты сделал прошлым летом», – не удержался Гарик.

«Это какая-то шутка?»

«Ну да. Шутка. С потенциалом на пожизненное или смертную казнь, смотря в какой стране судить будут. Хочешь это обсудить – пообщаемся в видеочате».

Дизайнер согласился и на видеочат, и это лишь укрепило интригу. Хотя Форсов вряд ли похвалил бы ученика за такой наглый подход – это и правда было опасно, он не просто дергал льва за усы, он из этих усов кружева плел. Но Гарик сейчас был не в том состоянии, чтобы выжидать и осторожничать, ему хотелось действия, что угодно, лишь бы не оборачиваться на собственную жизнь…

Юбер мог быть холодным профессионалом, выясняющим, кто же сумел к нему подобраться… но не был. Когда наступило время видеочата, Гарик увидел перед собой лысеющего крепыша, нервного даже на своей территории, потного, с бегающим взглядом. Пока что версия о том, что дизайнера втянули в это против его воли, подтверждалась.

Террористы, кем бы они ни были, богаты, но не слишком, и то же можно сказать об их влиянии, иначе они не наняли бы такого человека. То есть, если судить по описанию, они вообще не террористы. Вот и как это понимать?

Ладно, подумать о них можно потом. Уже очевидно, что Юбер – слабое звено, которое нужно использовать по полной.

– Я пришел сказать, чтобы вы прекратили свои игры! – гордо заявил Юбер, глядя куда-то мимо камеры.

– Внушительно, и я трепещу, просто в чате это не так заметно, – кивнул Гарик. – Только знаешь, что? Если бы ты не имел к взрыву никакого отношения, ты бы заблокировал меня и все. А ты построил шкаф с начинкой из трупа! Ну и кто тебе этот пирожок заказал?

– Какого еще трупа?! – взвизгнул дизайнер. – Кто вас нанял? Кто из моих конкурентов?

– Нам обоим важнее, кто нанял тебя.

– «Студия Коляды», а кто договаривался с ними – не знаю! Если я такой страшный террорист, почему же я согласился говорить с вами?

– Потому что ты как раз не страшный террорист, – пожал плечами Гарик. – Ты так, аксессуар. А говорить ты согласился, потому что не знаешь, кто я такой. Может, я как раз один из них – проверяю, держишь ли ты рот закрытым? Ты ведь и сам понимаешь, что тебя оставили в живых в качестве большого одолжения.

– Хватит мне угрожать!

– Я не угрожаю, я предупреждаю. Нет, я не один из них. И я не агент, ничего в этом роде.

– Ну и все!

– Круто было бы, да? Но нет. Не знаю, почему тебя не прокомпостировали сразу, однако за тобой наверняка следят. О том, что мы говорили, узнают, но не узнают, что именно ты разболтал, и уберут тебя просто на всякий случай.

– Нет!

– Да, – настаивал профайлер. – Ну да, я тебя подставил. Мне не стыдно, ты убийству людей способствовал.

– Я не знал! – не выдержал Юбер, но тут же спохватился: – В смысле, не знаю, о чем вы говорите!

– Давай, убеждай себя в этом, меня-то не надо. Но у меня нет цели второй и последний раз сделать тебя героем новостей. Тебя попытаются убить твои наниматели, не я. И единственный способ этого избежать – рассказать мне все, что ты о них знаешь. Или, если не хочешь мне, расскажи полиции. Но хоть кому-нибудь расскажи, дундук ты трусливый, чтобы твое убийство перестало решать проблему!

Он должен был понять, что это и правда единственный путь. Даже если он не доверяет Гарику – сам пусть выберет, с кем поговорить! Но единственный хранитель тайны не выживает никогда, он становится для этой тайны могилой. Юбер мог бы понять это, если бы разум победил страх…

Но не победил, не в этот раз. Дизайнер проорал что-то нечленораздельное на французском и отключил чат. Секунду спустя Гарик все-таки оказался в черном списке.

Нет, ну каков дурак… В том, что за ним действительно присматривают, Гарик не сомневался. Может, еще не убьют, если сочтут разговор неудачным… А если убьют? Кто виноват по-настоящему? И придут ли они за Гариком, сообразив, что спустя столько недель кто-то начал копать под преступление, казавшееся безупречным?

Это давило. Мир давил. Раньше такого не случалось и в более напряженных ситуациях, но Гарик прекрасно знал, что изменилось и чего ему хочется…

Не настолько, чтобы поддаться, не сейчас так точно. Он оставил себе напоминание: в ближайшее время искать имя Юбера Борселье в некрологах, ну а потом отправился на полицейский склад, осматривать то, что осталось от загадочной буквы «А».

⁂

Он действительно выдал это за самоубийство… Повесил ее на дереве. Скрутил веревку из простыни – из шарфа наверняка побоялся, решил, что ткань не выдержит. Закрепил на толстой ветке, убедился, что петля затянулась, это ведь несложно, с учетом веса женщины на позднем сроке беременности.

Ярость, которую чувствовал Матвей, наблюдая за мерно покачивающимся телом Жанны Кохановой, была холодной, сдержанной, думать она не мешала. Ничего не закончилось, и сейчас нет смысла искать в случившемся детали, которые докажут: это был не суицид, а преднамеренное убийство. Таким придется заниматься, если эксперты со своей задачей не справятся, да и спешки нет – Жанне все равно, давно уже все равно… Если бы у нее был выбор, она бы сама наверняка хотела, чтобы не ее тут оплакивали, а искали ее дочерей.

Рядом с телом матери девочек не было. Впрочем, устраивая эту постановку, Григорий Коханов сделал все, чтобы подчеркнуть: именно мать увела детей, его тут не было, он не знал и вообще травмирован, его нужно жалеть, а не за решетку сажать! На земле неподалеку от тела Жанны валялись игрушки, те самые, которые пропали из дома, одна розовая рукавичка… и больше ничего. Собаки след не брали, но это и понятно, за прошедшие дни не раз прошли дожди. А еще было холодно, очень холодно… Матвей упрямо гнал прочь мысли о том, что такой холод способен сделать с ребенком.

– Скорее всего, она прямо у них на глазах повесилась, – с необъяснимой уверенностью рассуждал один из волонтеров. – Они такого не ожидали, испугались, убежали… Надо идти туда, куда они рванули бы! И на деревья смотрите, они там могут быть!

Хотелось встряхнуть его, объяснить, какой это на самом деле бред, однако Матвей снова сдержался. Волонтеры напуганы, они на взводе, они никогда не поверят, что девочек здесь не было. Сам же Матвей склонялся к тому, что Таиса права: Коханов увел детей в совсем другое место. Может, и вовсе утопил? Лед еще сошел не везде, вода надежно скроет следы…

Образ получался совсем уж мрачным, безнадежным, и Матвей был рад, когда его отвлек звонок мобильного телефона. Таиса… Предсказуемо. Он ожидал, что она хочет узнать, что же стало с Жанной, однако об этом Таиса не спросила, она вообще не позволила собеседнику и слова сказать, заговорила сама, быстро, так, что Матвей еле успевал разобрать слова.

– Ты с полицией сейчас? Я примерно представляю, где именно, я уточнила! Я догадываюсь, где девочки, но проверить нужно срочно, ты сейчас ближе, чем я, хотя я тоже еду. Это нечто вроде времянки, то ли шалаш, то ли яма с навесом, я не поняла, но будь осторожен, там болота!

Матвей не стал спрашивать, уверена ли она, насколько вообще можно доверять любовнице Коханова. Раз направляет его, значит, уверена… а других вариантов все равно нет.

Ориентиры были сомнительные: дорога, которую очень легко пропустить, постепенно сужающаяся так, что машина не проедет. Бурелом, старые высокие деревья – еще голые после зимы, перемежающиеся с разлапистыми елями. В воздухе пахнет сыростью и просыпающейся землей. На дорогах и рядом с ними снега давно уже нет, но здесь остался – плотно сбитые белые холмики в вечной тени, крошево серого льда.

Это хорошо и плохо одновременно. Холод может навредить девочкам… может забрать их. Но он же не позволит им утонуть в болоте, они совсем легкие… Коханов наверняка надеялся на обещанное потепление, однако прогноз погоды сменился, вода еще не добралась до времянки, не должна… Только что хуже: вода или холод? И есть ли тут звери, оголодавшие после зимы? Даже если не волки, а одна-единственная одичавшая дворняга… Что тогда осталось от двух маленьких девочек, что он увидит, когда доберется до их укрытия, превращенного в ловушку?

Матвей гнал от себя эти мысли, а они возвращались снова и снова. Он слишком хорошо представлял, что чувствовали дети, которым пришлось много дней провести в лесу. Ночь, полная звериного воя. Холод, от которого пальцы краснеют и нестерпимо болят. Мысли об отце, который наверняка велел им ждать – но так и не пришел… Никто не пришел. Их голоса, улетающие в пустоту, растворяющиеся среди переплетения черных ветвей. Страх. Первое столкновение с предательством.

Он ехал, сколько было возможно, гнал машину быстрее, чем следовало бы в едва оттаявшем лесу. Потом, когда путь преградило упавшее дерево, вышел из автомобиля, побежал вперед – туда, куда вела дорога. Кажется, даже дверцу не закрыл, но какая разница? Матвей спешил, пока надежда еще была. Ему страшно было узнать правду, но не настолько, чтобы жалеть себя, оттягивая этот момент.

– Слава! – крикнул он. – Маша!

Нет ответа. Он и не ожидал, что будет. Даже если дети живы, они слишком ослабли, слишком испуганы, чтобы отозваться. Он просто хотел, чтобы они знали: помощь будет, она уже близко!

И вообще, почему «даже если живы»? Конечно, они живы, иначе и быть не может! Пять дней среди сырого холода и льда… Они должны быть живы. Потому что Жанна умерла, и нерожденный ребенок умер, но кто-то должен был выжить. Матвею было плевать, что в этом нет никакой логики, иногда от здравого смысла один вред. Покачивающееся на ветру тело несчастной женщины – это реальность, а два маленьких тела в лесу – нет, вот и все, что важно.

Под конец дорога, уже обернувшаяся тропинкой, терялась, окончательно растворялась среди присыпанных снегом кочек, которые указывали на близкое болото. Здесь бурелома становилось больше, и Матвей едва не упустил ту самую времянку, о которой говорила Таиса. Если бы не знал, что ищет, и вовсе просмотрел бы, так ведь он знал!