Читать книгу "Реки Вавилона"

– Откуда ты знаешь, что я что-то почувствовал?

– По тебе видно. Остальные бродят здесь бессистемно, рыдают, бьются в истерике. Кто-то пытается проводить ритуалы и общаться с духами, только это они напрасно. Тут поработала сила, с которой никто из нас не сталкивался, поэтому обычные методы не подходят. Ирония в том, что твой дар, пусть и не очень сильный, оказался способен уловить эту силу. Такое бывает: иногда быть мышью выгодней, чем быть львом.

– Метафора так себе. Не нужно переоценивать мой дар: я до последнего не знал, куда иду, и даже сейчас не представляю, что я чувствую.

– Это и не нужно, – покачала головой она. – Я заметила, что ты двигаешься уверенно. Твое сознание еще не сообразило, что к чему, но твой дар уже коснулся этого.

– Допустим, мой дар привел меня сюда – хотя есть шанс, что я случайно не туда свернул. И что дальше? Это же ровным счетом ничего не значит!

– Вот тут ты не прав.

Она наконец шагнула в комнату. Андра неспешно прошла по номеру, осматривая все, что ее интересовало. Она без сомнений и стеснения заглядывала в тумбочки, рылась в шкафу, проверяла, что хранится в ванной. Так же безразлично она осмотрела и мертвое тело.

Сначала Сергей просто наблюдал за ней, но дело затягивалось, и он не выдержал:

– Чего ты пытаешься этим добиться?

– Узнать о нашем покойном побольше. Там, где не работает магия, помогут простейшие методы расследования. Что ты можешь сказать об этом человеке по его комнате?

– Что он умер!

– И это все?

Сергею не хотелось отвечать ей. Кем она вообще себя возомнила? Учительницей, опрашивающей ученика? Да эта девица младше него лет на пять, раз уж на то пошло! Конечно, охотники всегда смотрели на медиумов свысока. Но он не обязан был это терпеть.

С другой стороны, что, если она права и его дар каким-то образом настроен на существо, которое устроило все это? Сергей снова вспомнил мертвую горничную. За нее никто мстить не будет, никто не попытается выяснить, ради чего у нее отняли жизнь. Так может, у него получится? Нужно пытаться, даже если ради этого придется подыграть Андре.

– Он был богат, раз мог позволить себе такой номер, – отметил Сергей, оглядываясь по сторонам.

– Может, он просто приплатил кому-то из команды, чтобы его пустили в пустующий люкс? – Судя по взгляду, Андра уже знала ответ, ей просто хотелось услышать, что он скажет.

– Нет. Тут все его вещи, они разложены по своим местам аккуратно, без спешки. Вещи это дорогие, вся его одежда, вон те часы – это говорит о том, что он мог позволить себе такой люкс, ему не нужны были махинации с эконом-классом. Обручального кольца на пальце нет, а значит, он либо не женат, либо скрывает, что женат. Но одному ему такие апартаменты не нужны, здесь есть люксы поменьше. Думаю, он просто использовал возможность поразвлечься с местными шлюхами. Это даже проще, чем курортный роман: быстрый секс на корабле, а потом они разбегаются навсегда.

– Неплохо. Всегда знала, что медиумы умеют оценивать людей. Как еще им узнать, с кого сколько денег содрать?

– Не только ради этого, – хмыкнул Сергей. – Да и вообще, тебя это не касается. Я не спрашиваю, чем занимаешься ты, и мне это, честно, не интересно. Так ты согласна со мной?

– Согласна, что он хотел поразвлечься. Не согласна с тем, что он собирался заказать местных девок. С ним уже кто-то был. И этот кто-то не только не утонул, но и успел свалить до приезда спасателей, прихватив вещички. Какой напрашивается вывод?

– Этот кто-то и виновен во всем. Но, во-первых, не факт, что это убийца – может, кому-то просто посчастливилось выжить. Во-вторых, с чего ты взяла, что с ним кто-то жил?

– Во-первых, случайный свидетель если и убегает в панике, когда все вокруг умирают, то точно не собирает перед этим чемодан. А во-вторых, посмотри на это, – Андра обвела рукой комнату. – Он положил вещи на верхние полки, хотя использовать средние гораздо удобней. В ванной распечатаны два подарочных набора для душа. Да и сам он умер, когда лежал на кровати, но явно не собирался спать: вряд ли он так устал, что плюхнулся поверх одеяла. Какие выводы?

– Он жил здесь с кем-то, – вынужден был признать Сергей.

– Вот и все. Но, держу пари, этот «кто-то» не был его почтенной супругой и не значится ни в каких списках. Мы не найдем второго имени, мы только узнаем, кем был этот несостоявшийся ловелас. Но по документам он наверняка жил здесь один, а свидетелей, способных рассказать, с кем он прибыл на борт, не осталось. Вот поэтому мне и нужен ты.

– Я? Почему я?

– Глупый вопрос, – фыркнула Андра. – Я прекрасно знаю, что тебе тут страшно, ты не в своей стихии. Медиумы не вмешиваются в такую войну. А придется! Я не знаю, кто тут был, но он отнял тысячу жизней, а значит, мы играем с большим мальчиком. Его нужно остановить, пока он не натворил дел. Я смогу это сделать, а ты сможешь его выследить.

– Если ты способна его остановить, почему сама не выследишь? И кстати, это не мальчик, а девочка, раз она жила с этим дядькой.

– Не факт, у людей разные предпочтения. А выследить я его не могу, потому что наши способности работают по-разному. Я умею охотиться, ты умеешь выслеживать. Скажи мне вот что: если ты увидишь того, чью энергию чувствуешь здесь, ты узнаешь его?

Сергей мог бы соврать. Более того, ему отчаянно хотелось соврать, послать ее подальше, уйти и забыть, но он не мог. Не только из-за тех, кто умер здесь. Он подозревал, что вопрос со стороны Андры был простой вежливостью. Если бы он отказался, ему все равно пришлось бы помогать ей, признавая, что она сильнее. Так не лучше ли сохранить хотя бы видимость равноправия с самого начала?

– Я не уверен, но, думаю, у меня получится, – вздохнул он.

– Вот и славно. Да не трясись ты, тебе не придется с ним драться! – рассмеялась Андра. – Эту часть я беру на себя. Ты медиум, ты сообразительный, поэтому меня устраивает работа с тобой. Возможно, мои наниматели даже заплатят тебе, вот тебе еще один стимул. Нам придется немного поработать вместе, найти того психа, который это устроил, и все – миссия выполнена. Так как, говоришь, тебя зовут?

* * *

Темнота разрывает его на части, пожирает его. Он знает, что ему больно, – должно быть больно, иначе нельзя, – но он уже ничего не чувствует. Оказывается, есть предел, финальная черта, за которой боль становится настолько сильна и вместе с тем привычна, что она больше не ощущается.

Боль – это не самое страшное, по большому счету. Гораздо хуже та разрастающаяся пропасть, которую он чувствует каждый день между собой и нормальными людьми. Даже те из них, что стараются быть вежливыми, не могут подавить в себе жгучий, первобытный страх.

Страх человека перед чудовищем.

К страху примешивается отвращение, поэтому его и держат в темной комнате. Они говорят, что это бережет его глаза, и в чем-то они правы. Ему больно смотреть на свет, его глаза и так почти ничего не видят. Однако темнота спасает не только его, она спасает и тех, других, избавляя их от необходимости смотреть на него. Когда же им все-таки приходится увидеть, ужас в их душе тесно переплетается с отвращением и презрением. Как будто он виноват… но он же не виноват!

Неважно. Бесполезно объяснять все это пожилому врачу, который называет его не иначе как «это». Бесполезно утешать молодую медсестричку, которую вырвало в двух шагах от его кровати, когда она впервые увидела его. Может, они в чем-то правы? Он ведь не человек больше, не мужчина и не женщина – от его тела осталось так мало, что разница просто стерлась. Он все еще чувствует себя мужчиной и помнит свое имя, но он уже никому не сможет об этом сказать, так что – не считается.

Он давно не задает темноте таких наивных вопросов, как «Почему я?» и «За что?». Это раньше они переливались криком в его душе, теперь уже нет. Сейчас его интересуют вопросы попроще: почему я не сошел с ума от горя? Почему не умер от боли? Почему они не убили меня, когда нашли? Безумие и смерть казались такими приятными исходами, будто перед ним открылась бы залитая солнечным светом дорога домой. Он бы уже не понимал, что происходит, ему стало бы все равно. Все что угодно, лишь бы прекратились боль, страдание и унижение.

Но, видно, участь у него такая, потому что время протекало мимо него, а забвение так и не приходило. И вот он здесь, запертый в клетке агонии, чувствует, как его разрывает темнота, а спасения просто нет, этот кошмар будет длиться вечно.

Дверь открывается, впуская в его душную палату робкий свет из коридора и одинокого человека. Его глаза совсем плохи, он не может различить, кто это, видит лишь изящный силуэт на фоне белого сияния. Как ангел с небес… Ему не нужно видеть лицо, он и так знает.

Он узнаёт ее по уверенным шагам – все остальные входят в его палату нервно и стараются побыстрее уйти. Она не спешит, пересекает разделяющее их пространство, садится на стул у его постели. Он чувствует главное: ее запах. Запах одичавшего сада после летнего ливня. Свежая, приятная прохлада. Листья с застывшими на них крупными каплями. Цветы, которые после дождя пахнут так сильно, почти отчаянно. Мокрая древесная кора и сырая земля. Свобода. Она – тонкий и теплый запах из его детства, когда все было хорошо, и он еще не знал, что такое предел боли.

Она садится рядом с ним, единственная гостья, что у него бывает. Он хочет заговорить с ней, сказать хоть что-то, но не может – от его горла осталось кровавое месиво. Раздается лишь глухой хрип.

– Я знаю, что ты не спишь, – говорит она. Ее тихий мелодичный голос – первый звук в его палате за много часов ожидания. Звук и свет – это теперь она, только она, остальное – пустота. – Ничего не бойся, пока я с тобой.

Я с тобой… Он не поверил бы никому другому, но ей верит.

Мучительным усилием он поднимает левую руку, последнее, что у него осталось. Слабую руку, покрытую скользкими от крови и сукровицы лоскутами кожи. На руке три пальца: мизинец, указательный и большой. Остальные два отгнили и отвалились кусками мертвой плоти. Так он когда-то потерял правую руку и обе ноги. Он так много потерял – и так мало от него осталось.

Но она не боится. Она берет его за руку осторожно, однако осторожность эта продиктована не брезгливостью, он чувствует. Она стремится поддержать его, чтобы ему не пришлось тратить последние силы, и не хочет причинять ему боль.

Ей не все равно, даже когда перед ней живые останки. Для нее он все равно человек.

В этот миг он и понимает, что любит ее. Это как странно: раньше, в прошлой жизни, такой далекой, что верить в нее все сложнее, ему казалось, что для любви нужно много причин. Однако все они, такие важные когда-то, не имеют значения с ней. Красота? Возможно, она красива, но он никогда не видел ее, только размытый темный силуэт. Она может быть какой угодно, и это уже не важно. Добрый характер? Ему все равно, какой у нее характер, потому что она способна на доброту в абсолютном проявлении. Ум, чувство юмора, покорность? Да какая, к черту, разница теперь! В ней есть сила, которая поднимает ее над остальными людьми и позволяет уверенно входить в эту палату и держать за руку уродца.

Это любовь в чистом виде, подавляющая боль в его душе, пронзающая насквозь, пронизывающая каждую клеточку его умирающего тела. Он уже потерял слишком много, он больше не может воспринимать ее как мужчина женщину. Теперь она для него высшее существо, поэтому любовь к ней тоже другая. Вечная. Безусловная. Он чувствует: он будет любить ее до конца жизни, что бы ни произошло, какой бы она ни оказалась. Даже если она станет демоном, отнимающим тысячи невинных жизней, он все равно останется на ее стороне, у ее ног, как верный пес.

Зачем думать об этом – о том, чего не будет? Он умрет, она останется. Но она позволяет ему чувствовать хоть что-то, кроме боли и страданий, перед смертью. Он держится за эту любовь, как за последнюю нить, связывающую его с миром людей. Из его глаз, почти бесполезных, катятся раскаленные слезы, обжигающие рваную кожу на лице. Он не хочет уходить вот так, ему нужно так много сказать ей, хотя бы признаться – а приходится мириться с вынужденным молчанием.

Люблю тебя… Люблю… Не уходи, будь со мной, а лучше – убей меня!

Он хочет принять смерть из ее рук, это было бы величайшим подарком для него. Но она этого не сделает, он уже знает и принимает ее решение со смирением того, кто любит.

– Они мне тут хвастали, сколько обезболивающего тебе дают, идиоты эти! – горько смеется она. – Видно, что ни хрена не понимают. Мне жаль, что тебе приходится терпеть их. Но долго это не продлится.

Она очень бережено, чтобы не поранить, сжимает его руку. Как будто они старые друзья и оба знают значение этого жеста. Он чувствует, как в его усталой душе появляются первые искры надежды. Долго не продлится? Неужели – всё? Не нужно больше терпеть, его смерть показалась на горизонте, они знают день и час?

Я люблю тебя… Прости, что не могу тебе сказать…

– Скоро все закончится, – продолжает она. – Просто потерпи немного, тебя увезут отсюда. Есть те, кто сможет тебе помочь. Ты будешь жить!

Жить? Нет! Он не хочет этого, ему страшно от самого слова. Он ждет смерти, потому что только она сможет освободить его. Смерть намного лучше жизни в этих руинах человеческого тела!

Слезы скользят по щекам все быстрее. Он так хочет объяснить ей, что ему не нужна жизнь, ему очень нужно умереть, только это и будет правильным. Он старается заговорит с ней, отчаянно, из последних сил, но его горло покидает лишь очередной хрип.

Она замечает. Он не видит, как она улыбается, но чувствует это.

– Я понимаю больше, чем ты думаешь. А ты, в свою очередь, понимаешь меньше, чем тебе кажется. Ты попал в чужой мир, тебя ни о чем не спрашивали, просто втянули в это и все. А для меня этот мир родной. Поэтому верь мне, когда я говорю, что все будет хорошо.

Он хочет верить, но не может, не после всего, что с ним случилось. Она и не ждет от него ответа. Она наклоняется к нему и нежно касается губами его лба. Быстрый поцелуй, легкий, но это та ласка, о которой он и мечтать не мог, только не в этом теле, от одного взгляда на которое людей выворачивает наизнанку.

Счастье взрывается в нем теплым светом, он задыхается от любви. Он не сдерживает в себе это чувство, как раньше, он позволяет ему расти. Зачем сдерживаться, если у него ничего хорошего, кроме этой любви, не осталось? Для него ничего не изменится. Но он знает, что сможет думать о ней в момент смерти, и ему будет легче…

…Он резко поднялся в постели, по-прежнему окруженный темнотой. Его кожу, теперь абсолютно здоровую, покрывала испарина, его сильное гибкое тело трясло от страха. Проклятый сон!

Это было так давно, много лет назад, и он надеялся, что время сотрет воспоминания. Может, и не уничтожит их, но, по крайней мере, сделает не такими яркими.

Он ошибся. Они прожгли его душу насквозь, остались в ней навсегда, он не мог и уже не мечтал забыть тот день, когда впервые обнаружил, как сильно и слепо он умеет любить.

Но этот сон не возвращался к нему каждую ночь, нет, напротив – он был редким гостем. Слияние ночного кошмара и искрящегося счастья, которое нельзя почувствовать без боли. Если бы это снилось ему каждую ночь, его уже накрыло бы безумие, о котором он мечтал тогда!

Этот сон был маяком, тайным знаком, предупреждением. Он откинулся на влажные от пота простыни, пытаясь отдышаться. Он думал о том, что сон никогда не приходит просто так.

Раз он вспомнил тот день, значит, она снова близко.

– Я ведь все еще люблю тебя, и ты знаешь об этом, – прошептал он в темноту, окружавшую его со всех сторон. Голос звучал легко и ровно, давно вернувшийся и покорный ему. – Я никогда не перестану, но… Не приходи сюда больше.

* * *

Полина Зимовская старалась казаться спокойной и невозмутимой, как другие молодые следователи, стоявшие рядом с ней, хотя внутри у нее все замирало от страха. Не из-за того, что на металлическом столе под яркими лампами лежал уже вскрытый труп – мертвецов она за свою жизнь видела больше, чем хотелось бы. Нет, Полину пугала не сама смерть, а ее неправильность, необъяснимость, тайна, скрытая за ней. Чем больше ты знаешь об убийце, тем проще тебе защититься. Но что делать, если ты не знаешь ничего?

Она терпеть не могла неведение и неопределенность. Поэтому Полина и вызвалась стать следователем «особого» отдела – того, о котором редко говорили и немногие знали. Отдела, который координировал работу полиции в паранормальном мире.

Когда она впервые услышала о таком, ей показалось, что это неудачная шутка. Полина не была религиозна, в мистику она никогда не верила, напротив, ей был ближе строгий научный подход. Но из-за этого ее, пожалуй, и отобрали среди сотен молодых специалистов. Она стала следователем несколько лет назад, показала отличные результаты, поэтому и получила приглашение на курсы.

Такие, как она, не гонялись за привидениями, не охотились на ведьм и не устраивали ловушки для демонов. Им полагалось наблюдать за людьми, которые умели гоняться за привидениями, охотиться на ведьм и устраивать ловушки для демонов.

Полина закончила курсы с отличием, но иного от нее никто и не ожидал. Теперь ей предстояло отправить на первое задание, посмотреть, как на самом деле выглядит мир, который им раньше показывали лишь на слайдах. Она надеялась, что к новичку отнесутся снисходительно, дадут миссию попроще, что-нибудь понятное и безопасное. Возможно, так и было бы, если бы не резня на пароме.

Хотя нет, «резня» – совсем неуместное слово здесь. Никто не нападал на этих людей открыто, не бил их ножом, не рубил топором – на борту «Эванджелин» не нашли ни одной капли крови. Кто-то просто заставил их умереть, и от этого становилось страшнее.

Как он это делает? Как сопротивляться ему, если он нападет? Возможно ли такое?

Полина отогнала эти мысли усилием воли, заставила себя сосредоточиться на том, что говорил ей и остальным капитан.

– Мне жаль, что приходится бросать вас на это, но у нас нет другого выбора. Мы уже привлекли к расследованию всех экстрасенсов, которые были в городе в тот день. Теперь тем из них, кто продолжит работу, нужны кураторы со стороны полиции. Их много, нас – мало, поэтому мы вынуждены использовать все ресурсы, что у нас есть. В разумных пределах, конечно: как вы видите, мы собрали здесь не всех выпускников вашего курса, а только тех, кто показал лучшие результаты при обучении.

И он, и все остальные прекрасно знали, что лучшие результаты никогда не заменят опыт. Но капитан верно заметил – у них нет выбора.

Полина сжала кулаки, чтобы скрыть нарастающую нервную дрожь. Она заставила себя стоять ровно, расправив плечи, и сдержанно улыбаться, показывая, что у нее все хорошо. Прямо сейчас ее могут назначить куратором какого-нибудь чудовища в человеческом обличье – говорят же, что они бывают!

Может, это и к лучшему. Если сразу прыгнуть в глубокую воду, ты быстро научишься плавать, у тебя просто не будет выбора. Плыви или умри. Здесь – то же самое.

– Но сначала поговорим о деле, чтобы вы хорошо понимали, какая ответственность на вас лежит. – Он посторонился, чтобы следователи смогли получше рассмотреть труп. – Уже установлено, что на борту «Эванджелин» находились одна тысяча сто восемь человек, включая пассажиров и членов экипажа. Тысяча сто восемь смертей, которые мы должны объяснить. Это наша работа! Но мы не можем, поэтому мы вынуждены работать с теми… другими.

Полина невольно вздрогнула, рисуя в уме эту цифру – 1108. Две единички, ноль, восьмерка, как нейтрально и невинно. А еще это целая площадь, занятая людьми. Старики в строгих костюмах и младенцы в розовых одеялах. Мужчины в форме и женщины в нарядных платьях. Беззаботно отдыхающие или обслуживающие очередной рейс. И все, все они сейчас мертвы.

Не нужно об этом думать. На курсах не раз говорили – не сочувствуйте жертвам, это ослабит вас, отнимет силы и не даст ничего взамен. Представлять цифры намного проще и безопасней.

– Количество жертв полностью совпадает со списками. На борту не обнаружено ни одного человека, который не должен был там находиться, и никто не пропал. Все без исключения жертвы умерли по одной причине: утопление. Их легкие были наполнены водой, та же вода была обнаружена в желудке, что само по себе не принесло бы им вреда, но в нашем случае является важным обстоятельством.

Глядя на молодого мужчину, лежащего на металлическом столе, сложно было сказать, что он умер от утопления. Его изрезали, открыли для них грудную клетку, словно это могло дать им что-то важное. Из-за белесой кожи он казался Полине не человеком даже, а восковой куклой. В зале была установлена великолепная система вентиляции, но легкий запах разлагающейся плоти все равно чувствовался, он разлетался по дальним углам, льнул к живым людям, словно хотел остаться с ними навсегда. Полину мутило.

– Как видите, возле рта и носа нет пены, – капитан указал на застывшее лицо мертвеца. – Он не задыхался так, как если бы упал в воду. На месте смерти каждой из жертв вообще не было обнаружено воды, кроме той, что вытекла из них.

– В смысле? – нахмурился один из следователей. Полина помнила его, он был с ней на одном курсе.

– Вода шла изнутри: изо рта и носа. Все признаки указывают на то, что она появлялась во внутренних органах жертв, а потом уже выплескивалась наружу. Экспертам не удалось обнаружить ни одной раны, через которую вода могла бы попасть внутрь. Иными словами, наш единственный вывод в том, что она появлялась там естественным способом. Но мы с вами знаем, что нет естественного способа для появления воды в человеческих легких. А у нас больше тысячи смертей. Теперь, надеюсь, вы понимаете, почему мы вынуждены привлечь этих.

Судя по его тону и взгляду, он не слишком жаловал экстрасенсов, как и многие его коллеги. Оно и понятно: одни из «этих» – шарлатаны, другие – настоящие чудовища, третьи – талантливы и продажны, они будут работать на кого угодно, лишь бы платили. Как ни крути, среди них нет никого хорошего, и приходится выбирать меньшее зло.

Капитан взял с ближайшей подставки стеклянную колбу с мутной водой и показал им.

– Есть и еще одно обстоятельство, о котором вы должны знать. Эту воду мы извлекли из легких одной из жертв, она во всех случаях одинакова. Как думаете, пресная она или соленая?

– Раз вы спросили, значит, пресная, – тихо ответила Полина.

– Неплохо. Да, было бы логичнее найти там соленую воду, такую же, как за бортом, вы не считаете? Но анализ показал, что все они утонули в пресной воде. И не просто пресной, а очень чистой, возможно, очищенной. В легких тысячи ста восьми человек была обнаружена питьевая вода. Все это нереально.

«Нереально» в их случае – это не удивление и не шок. Это просто одна из причин, по которой этим делом будет заниматься их отдел.

– Заходим ко мне в кабинет по одному, – велел капитан. – Вас будут вызывать. Я расскажу вам, с кем из этих вы будете работать.

Вот и все, разговоры закончились. Этого момента Полина боялась даже больше, чем осмотра вскрытого тела.

Ей не пришлось долго ждать – их вызывали по алфавиту, и она, конечно же, была в начале списка. Она еще со школьных времен к этому привыкла.

Капитан принял ее в тесном, но идеально убранном кабинете. Само помещение не было маленьким, но больше чем на половину его занимали металлические стеллажи с книгами и документами. А вот компьютера здесь, как ни странно, не было.

Когда ее пригласили, она вошла, нервно поздоровалась, сама не зная, зачем. Он ничего не ответил, даже не смотрел на нее, перебирая папки с документами. Полина села на старый деревянный стул и прижала руки к коленям. Она знала, что со стороны напоминает отличницу в кабинете директора, но изменить ничего не могла, ей было слишком страшно.

– Еще одна новенькая, значит, – буркнул он. – Плохо, что столько новеньких привлекли, но куда уже денешься. В первый день только этих было штук триста на борту. Потом часть, конечно, слилась, но меньше половины. Да и те, кто остался, ни черта нам не говорят, поэтому нужно следить за ними. Вот что… я отправлю тебя к ней.

Он протянул ей картонную папку, обозначенную одним лишь номером. Полина приняла ее, но листать не стала: она боялась, что капитан заметит, как сильно у нее дрожат руки.

– Кто это? – только и спросила она.

– Андра Абате. Я отправляю тебя к ней, потому что она лояльно настроена к полиции, у тебя не должно быть проблем, не придется бегать за ней и прятаться по кустам, она позволит тебе быть рядом. К тому же, она сильна как дьявол, от тебя только и требуется, что не путаться у нее под ногами. Не пытайся учить ее, не отчитывай, даже не советуй, если она тебя не просит. Просто делай, что она говорит, и ты будешь в безопасности, работа как раз для новичка. И конечно, докладывай все нам. С ней уже связались, предупредили, что ты придешь, она не против. Она сообщила нам, что готова взяться за это дело, но не сказала, есть ли у нее какие-то наводки, так что смотри в оба. Все поняла?

Полина судорожно кивнула. Ей не верилось, что все по-настоящему, что ей дают ее первое задание! От волнения кружилась голова.

– Тогда вперед, в папке есть ее контакты, иди работай, – сказал капитан. – А как будешь выходить, позови следующего.

* * *

Тысяча сто восемь отнятых жизней, ни одного следа, ни одной ошибки. Работа мастера, не меньше. Андра чувствовала, как от этих мыслей у нее закипает кровь – она давно уже не находила достойного противника. Она знала, что Бо подумал о том же, когда они пришли на паром. Тем лучше.

– Чего ты ухмыляешься? – недовольно поинтересовался Сергей. – Ты что, рада тому, что случилось?

– Нет. Я рада тому, что случится.

Они теперь жили в съемной квартире в центре города. Андра сомневалась, что это долго продлится, но так ей было удобней. Теперь она сидела в кресле у окна, наблюдая за переливами бледных оттенков на старой питерской улице, а Сергей наматывал круги по залу, чтобы хоть как-то унять нервозность.

Ей повезло с ним на том пароме. Сергей Крылов был простым и понятным, одним из многих, а это лучше, чем другой охотник. Он и правда обладал редким даром, связью с материями, о которых он почти ничего не знал, да и не стремился узнать. Он уже нашел неплохой способ зарабатывать деньги на своих способностях, больше ему ничего не было нужно.

Одного роста с Андрой, он был совсем не полным, но все равно было видно, что бедра у него чуть шире плеч. Это такой тип фигуры, ничего уже не исправишь, да он и не хотел исправлять. Он не занимался боевыми единоборствами, он спасал свою жизнь не битвой, а умением быстро бегать и не соваться куда не надо. Он явно знал, что у него красивые волосы теплого каштанового цвета, густые и чуть вьющиеся, потому и отпустил их ниже линии подбородка. В сочетании с мягкими привлекательными чертами лица это делало его почти женоподобным, но Сергей умел правильно одеваться, чтобы не пересечь черту и не делать ненужных намеков. Очки в темной оправе подчеркивали большие карие глаза, обрамленные густыми ресницами. Кому-то он наверняка напоминал романтичного поэта, кому-то – вдохновленного молодого ученого. О том, что он медиум, не догадался бы никто.

Свой дар он обнаружил рано и принял на удивление спокойно. Конечно, способности у него были не самые выдающиеся. Но Андре доводилось встречать и тех, кого меньший талант доводил до нервного срыва. А Сергей ничего, справился и даже гармонично влился в поток «середнячков», которые выполняют простейшие задания и стараются держаться поближе к миру нормальных людей.

Странно, что именно он сумел почувствовать энергию неизвестного убийцы. Но Андра была не слишком удивлена, она знала, что судьба ироничней, чем многие думают. Раз уж Сергею досталась такая доля, придется поработать. Видно, тот, кого они ищут, наловчился скрываться от сильных врагов, а вот слабого медиума пропустил, не подумал о нем. На самом деле это замечательная черта – быть тем, о ком или не вспоминают, или быстро забывают.

– Чего мы вообще ждем? – Сергей в очередной раз замер посреди комнаты. – Мы тут уже полдня торчим!

– Сейчас только десять утра.

– Ну и что? Мы ведь даже не собираемся выходить!

– Учись наслаждаться моментом, – посоветовала Андра, не отрываясь от окна. Город был особенно хорош в рассеянном утреннем свете. Он продолжал жить своей жизнью, даже не думая о тех, кто погиб вчера. – Что ты хочешь делать?

– Не знаю… искать убийцу!

– Иди и ищи. А поскольку зацепок у нас нет, тебе придется бессистемно бегать по Питеру, надеясь случайно почувствовать знакомую энергию. Очень продуктивный способ провести время, особенно при том, что убийца наверняка уехал из города.

– Я ничего такого не предлагал! – смутился Сергей. – Я просто пытаюсь понять, что мы делаем сейчас!

– Я жду, ты мельтешишь.

– Чего ты ждешь?

– Вот этого.

Переспрашивать Сергею не пришлось – звонок в дверь показал, чего все это время дожидалась Андра. Получилось эффектно, хотя она не добивалась этого специально. Она просто услышала, как кто-то приближается к двери.

– Иди открой, пожалуйста, – сказала она.

– А если я не хочу?

– Иди открой, превозмогая себя.

Он не стал спорить с ней и дальше – он был или слишком умен, или слишком труслив для этого. Возможно, в нем гармонично сочетались оба варианта.

Из прихожей послышались щелчки замка, секундой позже – удивленный голос Сергея:

– Вы кто?

– Я к Андре Абате!

– Это не ответ на мой вопрос.

– Она здесь или нет?

– Здесь, но…

– Тогда пропустите меня!

Помня о том, что Андра сама послала его открывать дверь, Сергей лишь обреченно вздохнул. Скоро он вернулся в комнату в компании молодой девушки.

На вид ей было лет двадцать пять, если и больше, то на год-два, но точно не меньше. Она была чуть ниже ростом, чем Сергей, и после общения с Андрой это наверняка ему льстило. Походка и осанка девушки выдавали неплохую спортивную подготовку, хотя ее фигуру портил неудачно подобранный брючный костюм. У этого набора тряпок было лишь одно достоинство – его шоколадный цвет подчеркивал золотистую кожу девушки с крупными бледными веснушками, теплые карие глаза и медовые волосы, собранные в хвост на затылке.

Девушка изо всех сил старалась казаться невозмутимым профессионалом, но именно эти усилия выдавали ее с головой. Новичок, впервые на задании, и это хорошо.

– Сержант Полина Игоревна Зимовская, – представилась она.

– Просто Полины хватит, приятно познакомиться, – кивнула ей Андра, не поднимаясь с кресла. – Ты уже знаешь, кто я, а это Сергей, он медиум, который мне помогает.

– Что?.. – растерялась молодая полицейская. – Почему вы ко мне так – на ты?

– Потому что мы все равно придем к этому в общении, я просто экономлю время, Полина Игоревна. В деле, над котором нам предстоит работать, не нужно лишних слов. Охоту веду я, вы двое просто помогаете мне. И если у Сергея нет выбора, пока я не найду, кем его заменить, то ты всегда можешь отказаться от работы.