Текст книги "Долгие северные ночи"

Она все равно не собиралась игнорировать родню, но любые беседы о собственном безалаберном настоящем и безрадостном будущем старалась сделать как можно короче. Вот и на всплеск материнской заботы она отреагировала неопределенным «Хм», которое можно было трактовать как угодно.

Не получив вводной реплики, мать все равно не сдалась:

– Я знаю, что сейчас, когда ты увлечена, тебе кажется, что все прекрасно. Мир такой, каким должен быть, а его недостатки ты исправишь. В этом ты похожа на своего папу, тоже человек тонет в работе, упуская ход времени!

Откуда-то с заднего плана донеслось ворчание, намекающее, что отец следит не только за временем, но и за чужими телефонными разговорами. Мама не обратила на его возражения внимания, она продолжила:

– Чем старше ты будешь становиться, тем быстрее полетят годы. Поверь мне, такое лучше усвоить на чужом опыте! И если ты хочешь что-то успеть завтра, начинать нужно уже сегодня. Ты понимаешь, что твоя так называемая карьера – путь в никуда?

Таиса решила придерживаться выбранной стратегии:

– Хм!

– И я уже не говорю про личную жизнь… Слушай, я знаю, как пошло звучит фраза про «часики тикают». Но ты ведь понимаешь, что она появилась не на пустом месте? Ты все время проводишь или с какими-то дегенератами, или со своими коллегами!

Таиса невольно подумала, что Гарик тут уже вставил бы уточнение «или с какими-то дегенератами, или с преступниками». Но мама бы такого не оценила, пришлось промолчать.

У мамы уже была своя священная война:

– Если бы у тебя могли завязаться отношения с кем-то из них, это уже произошло бы. Но теперь, спустя столько времени, можно уверенно сказать, что там у вас только дружба.

– С дегенератами? – не сдержалась Таиса.

– Предсказуемо. И ты как психолог должна понимать, что означает стремление отшучиваться от всего подряд. Но это и правда не телефонный разговор… Когда ты приедешь?

– Не знаю, мам.

– А кто знает? Я ведь говорила тебе: на Новый год мы улетаем! Или ты все-таки готова к нам присоединиться?

– Не смогу.

– Ну и когда мы увидимся? Давай в ближайшие две недели дату назначим! – упорствовала мама.

– Я прямо сейчас не могу вот так планировать.

– Почему?

– Я веду дело.

– О чем я и говорю! Ты совсем погрязла в том, что очень далеко от нормы, и даже не понимаешь, насколько это опасно!

– Все, мам, мне пора. Потом вернемся к этому вопросу.

Мать гневно фыркнула, но вызов завершила сама. Значит, перезванивать не будет, уже хорошо. А ведь Таиса даже не соврала ей, у нее действительно было задание. Профайлер просто не стала уточнять: она взяла это задание исключительно для того, чтобы была уважительная причина не являться на семейные ужины.

Она почуяла неладное, уже когда мать впервые завела об этом речь. Таиса прекрасно знала: бывают просто посиделки, а бывают ТЕ САМЫЕ. На которых давление напоминает пребывание под прессом. На которых она узнает, что часики даже тикают теперь с перебоями, но ничего страшного, совершенно случайно только что в гости зашел чей-то там сын, с которым ее немедленно познакомят… И в клинике отца внезапно есть подходящая вакансия для нее. Можно перестать отдавать свою душу омерзительному профайлингу и зажить достойной жизнью.

Именно тогда Таиса и бросилась к Форсову за заданием. В принципе, она могла бы и соврать… Как будто у мамы есть шанс проверить! Но врать родителям столь радикально Таиса по-прежнему не любила и старалась делать это, только если очень надо. Видно, доносились отголоски детства прилежной девочки. Зато если была хоть сколько-то уважительная причина, смирения у Таисы разом становилось меньше.

Как назло, полноценных заданий прямо сейчас не было. Николай Форсов далеко не каждый запрос принимал, лично уже почти ничем не занимался, да и для своих учеников выбирал только истинный вызов. Когда пришла Таиса, у его жены, Веры, был на почте всего один вариант, который муж уже презрительно забраковал. Но когда Таиса объяснила, что к чему, Вера лишь плечами пожала:

– Хуже от этого точно не будет. Коля просто считает, что это не наш уровень.

– А на самом деле?

– Действительно не наш. Но иногда и простая тренировка идет на пользу.

Дело и правда требовало скорее частного детектива, чем профайлера. На вечеринке, под которую арендовали маленькое кафе, произошло отравление: больше десяти человек оказались в больнице в тяжелом состоянии. Позже эксперты обнаружили крысиный яд в сосуде с безалкогольным коктейлем. Пострадали только те, кто пил оттуда, и, хотя пока смертей не было, врачи опасались делать точные прогнозы.

Дальше все покатилось предсказуемо: кафе закрыли, сотрудников обвинили в недосмотре. По основной версии яд попал в емкость случайно, остался на кухне после того, как травили грызунов. Разбирательство продолжалось, но для маленького заведения и оно было губительным: еще несколько дней простоя, и открыться уже вряд ли получится.

Хозяйка кафе, Марина, настаивала на том, что никто из ее персонала ошибку не допускал, это была диверсия. Ей почему-то казалось, что если такой уважаемый психолог, как Николай Форсов, объяснит это полиции, за дело возьмутся иначе. Когда Марина выяснила, что лично Форсов ничем заниматься не будет, она явно была не рада, но и истерику не устроила. Похоже, она дошла до такого состояния, когда хватаются за соломинку, что бы эта соломинка собой ни представляла.

По пути к кафе Таиса прикидывала примерный профиль преступника – если допустить, что преступник был и это не халатность. Варианта подбиралось всего два.

Первый – это человек, которому нравится наблюдать за физическими страданиями других. При отравлении он как раз получал такую возможность. Скрытый социопат, не замеченный окружающими – это легко, умные социопаты учатся адаптироваться. Судя по тому, что никто из присутствующих не был связан с громкими преступлениями, человек молодой, но не слишком. Он достаточно сдержан, чтобы планировать свои действия, хотя не факт, что он ни в чем не ошибся. Мужчина или женщина? Статистика подталкивает к версии с мужчиной, однако к отравлениям чаще склонны женщины, так что пятьдесят на пятьдесят.

Или это мог быть тот, кого не интересовало отравление как таковое, ему нужно было навредить – или собравшимся людям, или кафе. В вечер трагедии праздник устроили для студентов-магистрантов, ставших участниками международной программы. Через неделю им предстояло лететь на стажировку в другую страну… Такое теперь будет доступно не всем. Ну и кафе пострадало, это очевидно.

Ситуацию запутывало еще и то, что при обоих вариантах преступник мог быть как из числа гостей, так и из персонала.

Кафе по-прежнему оставалось закрытым, но Марина, назначившая встречу, дожидалась профайлера на парковке. Определить возраст хозяйки кафе с первого взгляда не получалось, хотя обычно у Таисы с таким проблем не было. Она успела пробежаться глазами по личному делу Марины, помнила, что той около тридцати пяти. Но сейчас женщина выглядела лет на десять, а то и пятнадцать старше: на посеревшем от усталости лице легко читались бессонные ночи, забытые приемы пищи и литры успокоительных препаратов.

Тем не менее, в истерику Марина не впала, взгляд оставался уверенным. Она даже улыбнулась будущей собеседнице, правда, неубедительно, и этот скромный успех был подпорчен заметным нервным тиком.

– Спасибо, что приехали. В какой-то момент мне показалось, что я из этого болота просто не вырвусь.

– Я вам ничего не обещаю, – вздохнула Таиса. – Хотела бы, но… Пока что ситуация выглядит не слишком обнадеживающе.

– Я знаю. Но я рада уже тому, что началось хоть какое-то движение.

Кафе занимало небольшую пристройку к жилому дому. Вряд ли оно было возведено с нуля, Таиса уже видела такие проекты: в них традиционно располагались магазины. Однако Марине удалось неплохо отреставрировать это место, и смотрелось оно на удивление достойно. Уютно даже… Раньше. Теперь-то нет: с наглухо задернутыми шторами, погасшей декоративной подсветкой и сдвинутой к стенам мебелью.

Марина проследила за взглядом гостьи и криво усмехнулась:

– Это еще ничего, нам только-только убраться позволили! А после обыска совсем кавардак был…

– Нашли источник яда? – уточнила Таиса.

– Ничего не нашли! И не могли. Мы грызунов травили за три месяца до этого! Если бы что-то и осталось, оно бы сыграло раньше… Но ничего не было! А если бы и было, оно бы точно не оказалось в коктейле, он сразу в зале смешивался!

– Что об этом говорит полиция?

– «Разберемся» – но у них всегда один ответ! Только вот я могу не дождаться, когда они разберутся… Вы не представляете, в какой яме я оказалась! А хуже всего то, что кое в чем я все-таки виновата…

– В чем же?

– Камер маловато поставила, – пояснила Марина. – Туда, где могли быть споры с клиентами и еще какие-то трудности… Но весь зал они не охватывали. Так откуда ж я могла знать?!

– Думаю, нам лучше начать с начала.

– Ну, в начале было то, к чему я иду прямо сейчас – ничего!

Марина и правда начинала бизнес с нуля. Она к этому никогда не стремилась, она выучилась на повара и планировала работать по профессии. Девушке из бедной семьи и в голову не приходило, что она способна стать начальницей. Как, с чего? Ей с детства втолковывали, что это для умных и богатых, а такие, как она, должны делать, что говорят, и не выпендриваться.

Нельзя сказать, что у Марины внезапно проснулись амбиции, к своему делу она пришла иначе. Ей категорически не нравилось, как начальство относится к команде. Да, иногда кто-то наглел – повара, приноровившиеся красть продукты, или официанты, рвавшиеся плюнуть в заказ. Но такое случалось редко, и Марина никого защитить не пыталась, даже сама порой обвиняла, всегда открыто, не в ее характере было бить в спину.

Однако куда чаще получалось по-другому. Официантам доставалось за потребительский экстремизм гостей, поварам – за ошибки поставщиков, администраторам – за любое нарушение правил, даже то, к которому они не имели отношения. И тогда начинались штрафы, крики, слезы, нервные срывы… Марина редко попадала под раздачу, но она оказалась не в силах отвернуться от чужих переживаний. Сама она объясняла это просто «Ну вот не могу и все!». Таиса склонялась к тому, что Марина от природы наделена повышенной склонностью к эмпатии, не позволяющей пройти мимо чужих переживаний.

Тогда она и задумалась о том, чтобы создать собственное кафе, где «все будет по-другому». Это мотивировало Марину получить дополнительное образование и разобраться в тонкостях законодательства куда лучше, чем жажда наживы. Ее, конечно же, отговаривали, убеждали, что она погрязнет в долгах, а то и вовсе отправится за решетку, нарушив какой-нибудь закон. Марина боялась, расстраивалась, но от своей цели не отступала.

– У меня получилось добыть грант по программе господдержки, – пояснила Марина, и даже сейчас чувствовалось, как она этим гордится. – Это все сильно упростило… Ну и команду я подбирала сама, из тех, кого знала, потом новички к нам присоединились… От меня люди увольняются очень редко, если только совсем важная причина… Но не для того, чтобы куда-то еще уйти! Понимаете теперь, почему я им верю?

Таиса понимала это – как и то, что Марина все равно могла ошибиться в ком-то из своих сотрудников. Да, многолетнее знакомство и повышенная склонность к эмпатии снижают вероятность того, что она нарвалась на социопата, однако не исключают полностью.

И все же это не единственный вариант.

– Скажите, у вас есть враги? – спросила Таиса. – Конкуренты, которые пошли бы на такое?

– Да и нет. Знаете, мне раньше казалось, что у меня никогда не будет врагов… Если я честно работаю и не хожу по головам, откуда ж у меня враги? А оказалось вот как… Иногда люди ненавидят тебя просто за то, что у тебя получается, а у них – нет, даже если ты не имеешь к их неудачам никакого отношения. За то, что у тебя есть деньги. За то, что ты не ненавидишь их в ответ, однажды я столкнулась и с таким. Выходит, наши враги от нас не зависят, да?

– Да, обычно так и бывает.

– Так что у меня есть враги. Но никто из них не способен на такое! А даже если способен… Я записи видео того вечера пересмотрела уже раз сто. Да, они охватывают не весь зал, зато видно все входы-выходы. Я точно могу сказать: посторонние в кафе не появлялись, оно ведь было закрыто на спецобслуживание. Это сделал кто-то из гостей! Но прямых указаний нет… Да и не думаю, что полиция так уж внимательно искала. Мне подруга рассказала про профай… Как там правильно?

– Профайлеры.

– Вот, – смущенно улыбнулась Марина. – Я раньше и слова-то такого не знала! Но у меня появилось много друзей, которые умнее, чем я… Она сказала: если дело в мести какой-нибудь, с этим должен разбираться психолог. И вот пришли вы… Вы ведь мне поможете?

Нет.

Вот что следовало сказать Таисе, и она прекрасно об этом знала.

Нет, потому что нет никаких доказательств злого умысла, нет подозреваемых, не хватает улик. Да и времени прошло многовато, исчезло то немногое, что сохранилось на месте преступления изначально. Таиса ухватилась за это задание, чтобы ее оставили в покое, и своего она добилась, можно завершать дело, которое ни к чему не приведет.

И все же она сейчас сидела перед женщиной, которая отдала своей работе все. Насколько было известно Таисе, создание кафе отняло у Марины много времени и сил, замуж она до сих пор не вышла, детей у нее нет – это было в базовых сведениях. И если кафе закроется, она останется ни с чем, все ее труды перестанут иметь значение…

Таиса слишком хорошо понимала, каким ударом это станет, и сказать то, что нужно, так и не смогла. Она лишь устало улыбнулась:

– Да. Я не обещаю, что все точно будет хорошо, но… Я сделаю все, что от меня зависит.

* * *

– Вот здесь сгорела моя свадьба, – печально сказала Ольга. – Знаете, меня одна подруга утешала: зато запомнится на всю жизнь! Как будто счастливая свадьба не запомнилась бы…

Зрелище и правда получилось не из приятных. Шатер устанавливали надежно, так, чтобы ему не навредила капризная погода, свойственная концу осени и началу зимы. На пожаре это сыграло с ним злую шутку, но кто ж рассчитывает на пожар? В итоге шатер не рухнул, сохранился каркас, кое-где уцелел покрытый копотью тент, и все это напоминало останки гигантского зверя, оголенные ребра, которые пытались кремировать, да только потерпели неудачу. И вот это уже не место торжества, а напоминание о трагедии.

Да еще и окружение под стать… Утром шел снег, днем потеплело и начался дождь. Теперь сгоревший шатер был окружен чуть скованной холодом грязью, на металле висели редкие льдины. В воздухе пахло мокрой сажей – тяжелый душный запах, перекрывающий все остальное.

Насколько было известно Матвею, на пожаре никто не погиб. Но многие получили ожоги, да и воспоминания останутся те еще… Гости, чудом вырвавшиеся из огня, наверняка до сих пор думали о том, что сгореть могли и они, и их дети, именно в этом шатре обустроили уголок для самых маленьких. Поэтому преступление чудовищное даже без погибших.

Чудовищное – и понятное. В этом случае расследование не требовалось даже со стороны частных детективов, преступник был найден, задержан и теперь дожидался суда. Все должно было закончиться, пока дополнительного разбирательства не захотела самая невероятная сторона из всех возможных.

Ольга Шустер сама организовала свадьбу мечты. Первая у нее получилась сумбурной, тогда решение принималось наспех, и вместо белого платья были джинсы, а вместо торжественного приема – два хот-дога в дешевой забегаловке. Но в девятнадцать лет Ольгу это более чем устраивало, иного она не хотела.

Ну а потом был болезненный развод, одиночество, уверенность, что счастье никому не достается дважды – и встреча с новой любовью. К этому моменту Ольга стала взрослее, и ей вдруг отчаянно захотелось узнать, что такое классическая свадьба. Да и потом, ей было важно, чтобы вторая церемония принципиально отличалась от первой, чтобы это действительно был старт новой жизни. Ресурсы позволяли не сдерживаться, поэтому было и пышное белое платье, и прием на двести гостей, и арка из живых белых роз посреди самой сумрачной поры года.

Первая часть церемонии прошла по плану. Ольга ни в чем не разочаровалась, все было идеально… Пока один из шатров не разгорелся ярким пламенем, поднимавшимся к небу рыжим столбом. Гости разбежались, пламя потушили, никто не погиб, и все же переписать воспоминания было невозможно, и обгоревшее белое платье, перемазанное копотью, стало лучшим символом того дня.

Виновного долго искать не пришлось, поиск растянулся на несколько часов лишь из-за хаоса, который в первое время царил на пожаре. И все же на церемонии, где камер чуть ли не больше, чем людей, у преступника не было ни шанса остаться незамеченным.

Поджог устроил бывший муж Ольги. Когда за ним пришли, он ничего не отрицал – но и не подтверждал. Да этого и не ожидали: несколько лет назад мужчина разбился на мотоцикле и получил травму головного мозга, которая обеспечила ему проблемы и с памятью, и с тем, что сухо называют «когнитивными функциями» – всего два слова, за которыми скрывается независимая жизнь взрослого человека.

Ольга мужа действительно любила, после аварии она даже не собиралась его бросать. Она сделала все, чтобы ему помочь, обеспечила лучшую реабилитацию, только вот этого оказалось недостаточно. Никакие врачи не способны победить природу. Как бы Ольга ни упрямилась, как бы ни цеплялась за прошлое, в конце концов даже ей пришлось признать: нынешний Григорий Мальцев едва ли похож на человека, за которого она когда-то вышла замуж.

– Я посмотрела на себя в зеркало и увидела какую-то жуткую, незнакомую старуху, – горько усмехнулась Ольга. – Тогда до меня и дошло, что я не помню последний год своей жизни… Даже больше, чем год! Именно своей, потому что я ею не жила. Я жила только его нуждами. И если бы я не решилась на развод… Я бы просто растворилась в нем.

– Как он отнесся к вашему решению? – уточнил Матвей.

– Сложно сказать… С ним сейчас невозможно разговаривать как с обычным человеком. Но когда я объясняла ему все… Он не проявил никакой агрессии. Кажется, он даже хотел, чтобы я решилась на это… По крайней мере, мне нравится так думать.

– Вы общались с ним после развода?

– Нет, и я… Я была уверена, что эта глава моей жизни завершена.

Когда Григория задержали за поджог, окружающие были убеждены, что все ясно. Даже его мать признала, пусть и неохотно, что он мог это сделать. И казалось: интрига лишь в том, за решетку он отправится или на принудительное лечение.

Однако единственной, кто с этим не смирился, стала Ольга. Именно она сумела добраться аж до Форсова – а это впечатляющее достижение. Правда, это было заслугой скорее ее влиятельного отца и не менее влиятельного мужа, но многим даже такого было недостаточно, опытный профайлер все равно отмахивался от них. Он достиг того возраста и статуса, когда его сложно было впечатлить.

Впрочем, отмахнулся он и от Ольги, собственное время он тратить на такое не собирался. Зато он уверенно послал туда Матвея – к немалому недовольству ученика. Скрывать это недовольство Матвей не собирался:

– Зачем? Это не наша работа.

– Оценка психического состояния подозреваемого? Не наша, – согласился Форсов. – Но там действительно есть определенные странности, Ольга тебе сама расскажет. А даже если все так, как считает полиция, существуют люди, хорошие отношения с которыми пригодятся.

– Для вас это имеет значение?

– Для меня – нет, но ведь услугу им оказываю не я. Не все мои связи перейдут вам троим по наследству. Неплохо бы наработать свои.

Любые разговоры о скорой смерти Форсова Матвей терпеть не мог и стремился свернуть их как можно быстрее. Ну а Форсов знал об этом и присыпал своей предполагаемой немощью любую беседу, которую ему было лень продолжать.

И вот теперь Матвей прогуливался по пепелищу с Ольгой и выслушивал рассказ о двух свадьбах.

– Вы все еще любите бывшего мужа? – спросил профайлер.

– Нет, – ответила Ольга. Не слишком быстро, но и без затянувшейся паузы. Похоже, она и сама не раз думала о таком, поэтому теперь могла говорить уверенно. – Человек, которого я любила, умер в день, когда Гриша разбился. Так что мои нынешние сомнения – не какая-нибудь бабская сентиментальность, если вы об этом. Я хочу, чтобы за пожар на моей свадьбе действительно ответил виновный – и не отвечал невиновный. Тут два в одном.

– Как ваш муж отнесся к произошедшему?

– Так же, как и папа: оба порывались придушить Гришу, его полиция защищать была вынуждена! Но оба его не любят… Папа изначально был против того брака, да и я понимала, что выхожу замуж отчасти ему назло. Может, если бы не это, до официального оформления долго не дошло бы… Теперь уже не важно. А Костя действительно верил, что Гриша во всем виноват. Но сейчас они оба меня поддерживают… Иначе вас бы здесь не было.

– Они верят, что Григорий невиновен, или просто хотят поддержать вас?

– А какая разница? – пожала плечами Ольга. – Не они будут во всем разбираться.

– Справедливо. Так почему вы считаете, что Григорий невиновен?

– Потому что никто не видел, как он это сделал.

– Его видели на месте преступления. У него не было других причин там находиться.

– Полиция тоже так считает. Но все произошло вот здесь…

К этому моменту они добрались до дальней части шатра. Участок, на который указывала Ольга, действительно пострадал больше других, так, что даже металл оказался поврежден. К тому же Матвей прекрасно помнил фотографии церемонии: гости добирались до места празднования по другой аллее, изначально по периметру стояло ограждение, и оказаться возле этой части шатра было не так-то просто.

– С тех пор, как Гриша… изменился, он не способен на сложное планирование, – пояснила Ольга. – И в памяти у него ничего толком не держится. Но полиция почему-то верит, что он прибыл сюда с замыслом испортить мне свадьбу, не забыл об этом, да еще и нашел чуть ли не единственный «слепой» для камер участок! Ну каковы шансы?

– Не нулевые.

– Слишком сложно. Гриша… Он бы просто подошел и поджег, если бы захотел. Я по-прежнему считаю, что он и не хотел, он… Он ведь действительно добрый. Травма отняла у него многое, но не это. И все-таки если я буду делать ставку на то, что он просто не мог решиться на нечто настолько подлое, мне не поверят. Поэтому я стараюсь придерживаться фактов: то, что произошло, слишком сложно для Гриши. Поговорите с ним, и вы поймете.

– Но для чего-то же он пришел сюда, – напомнил Матвей.

– Мне куда интересней, как он пришел! Гришу не запирали в четырех стенах, мать отпускала его на прогулки, но всегда возле дома. А это далеко отсюда! Он не смог объяснить, как попал на мою свадьбу, где взял бензин, где спички…

– На его руках были ожоги. На лице тоже.

– Он обгорел, – легко согласилась Ольга. – Он ведь был рядом с пожаром, я не отрицаю! Но не он это начал. Я думаю, что Гришу использовали как прикрытие на случай, если цели добиться не удастся. И вот теперь он за решеткой, а тот, кто на самом деле хотел навредить мне или Косте, на свободе. Есть ли гарантия, что этот человек не попытается снова? Что он хотел запугать нас, а не убить?

– Если этот человек существует.

– Я понимаю, как все это звучит… Но я бы не хотела доказывать свою правоту своей же смертью! Папа и Костя знают об этом. Вот почему они обратились к вам, как бы они ни относились к Грише. Поэтому, Матвей, даже если вы мне сейчас не верите, пожалуйста, попытайтесь воспринять мою просьбу всерьез. От этого, быть может, зависит моя жизнь.

* * *

Пьер не такого ожидал от переезда во Францию. Ему почему-то казалось, что тут все будет… легче, что ли. Нужно только преодолеть непростой путь через бушующие воды, через темные тоннели, которые, казалось, созданы для крыс, не для людей. Но уж тех, кто с этим справится, ждет обязательный приз: свобода, богатство, сладкая жизнь!

И все это, конечно, было, но не для таких, как Пьер. Его в чужой стране никто не ждал, ему полагалось бороться за место под солнцем, а с таким оказалось туго. В новой стране не обращали внимания на дипломы, полученные на соседнем континенте, тут и лучшим специалистам приходилось снова пробивать себе путь наверх с самого дна. В этом плане Пьеру было не так обидно: он к лучшим специалистам не относится и образования на родине толком не получил. Как знал, что не пригодится!

Прорываясь вместе с группой таких же нелегалов к новому дому, он и не думал толком, чем будет там заниматься. Ему казалось: стоит только добраться до Франции, и все наладится само собой.

Не наладилось, и Пьеру пришлось помотаться по улицам, вспомнить, что такое голод и унижение, прежде чем он нашел себе уголок. Зато уж теперь он закрепился, он жил вполне сыто. А то, что ради этого приходилось делать то же, что и дома… Не привыкать, да и чудес не бывает. Видно, судьба у него такая: держаться по другую сторону закона. Пьер предпочитал относиться к этому философски и никаких угрызений совести не испытывал.

Он неспешно прогуливался по просторной светлой квартире, разглядывал картины на стенах, причудливые фигурки на книжных полках. Безделушки, конечно, но милые… А что не безделушки – то уже поделено. Когда он, Жан и Карим добрались до квартиры, они первым делом отыскали деньги и драгоценности, распределили между собой, получили бонус к гонорару. Заказчик не возражал, ему даже выгодней, если смерть этой девицы сочтут результатом ограбления, следствие сразу двинется не в ту сторону.

А может, и не прокатит… Пьер ничего не знал о женщине, которую они должны были изнасиловать и убить. Вдруг она какая важная особа! Звезда там или дочка чья-нибудь. Живет богато, так что вполне годный вариант. Тогда будут искать именно убийцу, на ограбление всем плевать. Но Пьера не пугал и такой вариант, заказчик заплатил очень щедро и приготовил толковый путь отступления.

Никакой жалости к будущей жертве Пьер не испытывал. Ему было все равно, чем она заслужила подобную участь. Она пожила хорошо, ей хватит. Ей многое досталось за короткую жизнь, можно и завершить все! А Пьер только начал, потому и имеет полное право сделать то, что нужно. Его такие объяснения вполне устраивали, и он подозревал, что его спутники даже подобным минимумом не озадачиваются. Но это и не важно, раз они не колотятся и готовы сделать свое дело.

От размышлений об этом Пьера отвлек щелчок дверного замка. Незваный гость шагнул в ближайшую комнату, замер, он не хотел, чтобы хозяйка квартиры увидела его раньше срока и попыталась удрать. Они специально сохранили в прихожей идеальный порядок. Она должна быть уверена, что все в порядке, должна войти и запереть дверь… А потом начнется веселая часть.

Молодая женщина пришла к своей смерти.