Читать книгу "Владимир. Святой язычник"

Глава 3
Осада печенегами Киева

В 967 году Святослав отправился на болгар «как по призыву Никифора, царя греческого, так и по своей обиде, что болгары помогали казарам» (А. Захваткин). Собрал князь большое войско и пошел добывать себе славу ратную. Замыслы его были велики. Воевал Святослав широко, с душой и размахом, поэтому все, кто мог носить оружие, ушли с ним. Дома остались лишь немногие. А из воинов – так и почти никого. Собрать сильное войско из тех, кто остался в Киеве, не представлялось возможным.

Оценивая итоги деятельности Святослава в том году, летописец пишет кратко и удивительно точно: «Святослав упражнялся в делах военных в Переяславце». И в словах его виден неприкрытый сарказм. Мы последуем его примеру. Нас не интересует страна Болгария, нам важна Русь. Что же здесь? Ведь с уходом войска в поход жизнь в Киеве не прекратилась.

В отсутствие Святослава власть вновь перешла к его матери, княгине Ольге. Она «жила и управляла делами земскими (внутренними), не имея от нападения посторонних никакой опасности». Грозное имя Святослава оберегало русские земли от внешних врагов. Правда, когда самого хозяина нет, такие обереги служат не долго. Так случилось и в этот раз.

Как союзники печенеги оказались Святославу в Болгарии не нужны, не было для них там у русского князя работы. Оставшись на какое-то время без дела, печенежские ханы напрягли свои извилины и после непродолжительного мозгового штурма, пришли к выводу, что неплохо было бы взять и пограбить Киев, пока его грозный властелин раздвигает рубежи за счет болгар. О последствиях печенеги никогда не задумывались. Алчность всегда вела их вперед, а если к ней добавлялась безнаказанность, то такого искушения печенеги не могли избежать никогда. Степные стервятники всегда чуяли, где можно безопасно поживиться. За счет этого они, собственно, и жили. Только три вещи в этом мире могли заставить их соблюдать договоренности: страх, деньги и сила.

Святослав вторгается в Болгарию с печенежскими союзниками.

Рисунок из Хроники Константина Манасса

В предвкушении наживы такого масштаба враждебные кланы замирялись между собой. Богатый и оставленный без всякой защиты Киев был славной приманкой. Степные всадники давно мечтали о победоносных войнах и богатой добыче, и, казалось, этот день настал. Печенеги издавна побаивались могущества Киева, но в этот раз никакого серьезного отпора не ожидали. Конечно, в Киеве ничего не знали об этих замыслах.

«В Киеве же тогда войск не было, только граждане», а из представителей верховной власти “Ольга с тремя внуками, Ярополком, Ольгом и Владимиром”. У каждого из них были свои ближние люди, была городская стража, но даже их всех едва ли хватило бы, чтобы защитить от врагов городские стены. Это было ведомо всем, а такие вести разносятся быстро, особенно по степи, кажущейся бескрайней.

До этого момента Русь с печенегами не воевала. Отец Святослава, князь Игорь, довольно скоро нашел слабость печенегов, на которой можно было всегда сыграть. Жадность. Им нужно было либо хорошо платить, либо обещать хорошую поживу. И тот, и другой вариант печенегов вполне устраивал. Эта дружба пошла на пользу и Руси, и печенегам. Русь стала гораздо мощнее, чем была бы без помощи печенегов. Имея в союзниках печенежскую конницу, можно было вершить самые великие дела. Правда, она была плохо управляема, хоть и сильна, по этой причине нужно было уметь правильно ее использовать в период военных действий.

Отсутствие Святослава в Киеве повлияло странным и непредвиденным образом на состояние умов печенежских властителей. Воспользовавшись возможностью, печенеги восстали против него, они сбросили личину друзей и явили миру свой гнев. Собрав огромное войско, они вторглись в пределы Руси, разрушая все на своем пути, и осадили Киев. Святослав не мог отреагировать быстро: чтобы отразить угрозу, ему с войском предстоял далекий путь из Болгарии. А для того чтобы выйти в путь, ему нужно было получить просьбу о помощи, развернуть войска и скорым маршем двинуться к дому, но на все требуется время. Так что запас времени у печенегов был достаточный.

Воин-степняк. Реконструкция на основе изображения VIII в.

«Внезапно печенеги в великом множестве пришли к Киеву и, разорив около Киева, град обложили отовсюду» (Татищев). Киев был совершенно не готов встретить натиск такого множества всадников. Отбросить их назад не представлялось возможным, большая часть отборных воинов была в Болгарии со Святославом, в городе остался лишь малочисленный гарнизон, а воинство печенегов было столь велико, что было в состоянии одновременно отражать натиск малочисленных отрядов самообороны, пытавшихся противостоять степной коннице и осаждать город. Но большинство из тех, кто пробовал оказать сопротивление, погибли, потому что они были плохо вооружены и не было над ними единого лидера. Эти очаги обороны были стихийны и слабы. Черно от незваных гостей стало под киевскими стенами. Печенеги беспорядочно наступали, все еще ликуя и распевая победные песни, не видя никого, кто мог бы им противостоять. Приближался час штурма. Вся местность сотрясалась от злобных воплей воинов степных отрядов. Они кричали что-то визгливыми голосами, но разобрать слова было невозможно. Хоть осадные лестницы быстро принимали свои очертания под руками работавших с фантастической скоростью, воинов взять город сходу печенегам не удалось. Укрывшись щитами, которые отразили большинство стрел, киевляне приступили к работе по защите города. Почти никто из степняков, ступивших на лестницу первым, не добирался до вершины, но даже если это удавалось, им приходилось нелегко в одиночестве против нескольких защитников, пока снизу не подоспеют товарищи. Некоторые из них были тут же сброшены со стены вниз, не успев закрепиться. Те, кто находился у подножья стен, криками подбадривал тех, кто поднимался на стены по лестницам. На них сверху из огромных котлов с шипением проливался кипяток, а лучники сыпали стрелами, опорожняя колчаны. Нападающие, в чьи тела жадно вонзались стрелы, кричали от боли. Многие отчаянные воины срывались вниз и гибли, не успев даже долететь до земли. Другие, не менее настырные печенеги, издавая боевые кличи, продолжали наступление, и пока их товарищи, подняв щиты для отражения стрел, прикрывали их, они пытались разбить городские ворота.

Ворота не дрогнули и выдержали удар, преградив путь врагу. Из глоток степняков вырвался крик скорби и досады.

Штурм не удался. Сражение было проиграно. Повторить опыт желания не было. Но это был еще не конец.

Злодеи не собирались отступать, наоборот, чуя безнаказанность, разорили и разграбили все предместье и всю округу, тех, кто попадал им в руки, либо брали в полон, либо предавали лютой смерти. Горестный плач разнесся по всей земле Русской. Степняки предпочитали сражаться конными, только вот кони на стену взлетать пока не научились. Что же им оставалось? Задушить город блокадой. Голод станет их союзником и поможет открыть городские ворота. Если Святослав не покажется достаточно долго, а из Болгарии путь не близкий, то шансы на успех есть, и времени для этого вполне достаточно. Что сейчас происходит у Киева, он не знает, а весточка с призывом о помощи может до него и не дойти, значит, увеличиваются и шансы на успех. В то, что кто-то, кроме Святослава, осмелится помочь осажденному городу и княгине Ольге, печенежский хан просто не верил. Против такой силы, какую привел с собой он, нужна только сила, равнозначная. Поэтому хан пребывал в хорошем расположении духа, ведь каждый день осады приближал его к заветной цели. Он видел, что киевляне держатся из последних сил.

Великое зло проникло в славянский мир. Киев никогда прежде не сталкивался с таким нашествием, которое сочеталось со столь неотступным предчувствием грядущей гибели и всеобщего разрушения.

Вот при каких трагических обстоятельствах в первый раз упоминается в летописи имя Владимира.

Киевляне не привыкли ни к осадам, ни к лишениям. Давно враг не ступал на Русскую землю. Лет сто, как никто не нападал, не жег, не грабил, не разорял. При Аскольде, Олеге и Игоре обходили напасти город стороной. А чтобы Киев штурмовать, такого отродясь не бывало. И кто бы мог представить себе, что это может случиться при самом воинственном и храбром из всех князей – Святославе!

– Орды печенегов окружают город, и наше поражение – это вопрос времени. Мы сможем обороняться, пока у нас хватит продовольствия. У нас нет иного выхода, как только сдаться на милость хана.

Так говорили советники Ольги и некоторые из приближенных ею бояр.

– Нет! Лучше умереть с голоду, чем принять его условия. Нет. Никогда.

Так отвечала им дочь Вещего Олега. Она была уверена, что, хоть Господь и послал ей такое испытание, он же и поможет ей выстоять и избежать гибели, и не только ее гибели, но и княжеского потомства. Не даст пресечь род Игоря на земле Русской. Она раздражалась, когда начинались тревожные разговоры.

– Перестаньте горевать, перестаньте! Не гневите Бога своими жалобами, и Бог не оставит вас! – говорила киевская правительница тем, кто готов был впасть в уныние.

Однако, как гласит русская пословица, на Бога надейся, а сам не плошай!

Княгиня Ольга была женщина твердого разума и понимала, что самим сейчас не выстоять, их положение было отчаянным, нужна была помощь. «А к Святославу вести послать было невозможно, поскольку все проходы и пути были заняты» (А. Захваткин).

Сначала киевляне рассчитывали, что, ограбив окрестности и убедившись в надежности стен, печенеги уйдут. Но не тут-то было. Вконец разгулявшись, печенеги просто обнаглели. Они расположили свой стан вокруг стен города, взяв его в тугое кольцо блокады. «Наконец, печенеги и к Днепру по воду ходить возможность отняли, чрез что во граде случился в воде великий недостаток, и уже люди стали от голода и жажды изнемогать». Знал печенежский хан, что делает. Лишив город воды, он лишил киевлян источника жизни. Горожане терпели из последних сил, но город находился в осаде уже не одну неделю. Не случайно печенеги выбрали для нападения время, когда, пережив зиму у киевлян еще не было возможности пополнить свои амбары. Все ждали нового урожая. А печенегам нужна была как раз не еда. То, что они хотели получить, съесть было невозможно. Да и коням их травы на киевском приволье хватало. А вот киевляне травой питаться не были приучены.

Гонцы, что несли князю Святославу весть о беде, постигшей его княжество, уже давно умчались. Только пыль под копытами клубилась. Скакали они, не зная сна и отдыха. Каждый вез послание, заученное наизусть, которое нужно было вручить князю Святославу лично, если посланцу удастся достигнуть тех земель, где тот вершит свои подвиги. Известие, что они везли с собой, было им ведомо, и нет им по этой причине времени для отдыха. Из разных мест они держали свой путь, только точка встречи у них должна была быть одна – в походном шатре князя Святослава.

Бедствие, которое обрушилось на Киев, не могло не остаться незамеченным в других городах Руси. Поэтому и гонцы мчались к своему повелителю из разных мест. Те, кого Святослав оставил для поддержания порядка и защиты рубежей своих, должны были реагировать. Русские своих в беде не бросали: не принято было.

Черниговский воевода по имени Претич одним из первых узнал о страшной беде свалившуюся на Киев. Он был отважным человеком и опытным воином. Созвал он своих дружинников и обратился к ним с короткой речью:

– На Руси от врагов стон стоит, надо нам скорее на помощь к княгине Ольге добираться. Собирайтесь в поход к стольному Киеву! Пришло время выполнить свой долг!

Все дорогое и близкое ему пылало. Русская земля была в огне. Русское небо заволокло дымом. Он собирался исправить положение.

Печенеги оценивали русских воинов неверно. Ни один из степняков, бывший в здравом уме, не сунулся бы при таком численном перевесе в пасть волку, – так рассуждал печенежский хан. И зря.

«Претич, уведав о том, вскоре собрав войско, сколько мог, приплыл в ладьях и конями с его войском стал за Днепром против Киева на другой стороне» (А. Захваткин).

Напасть сразу воевода не решился, да и незачем это было: сперва нужно было разведать обстановку и себя пока не обозначать, не привлекать к себе ненужного внимания со стороны противника. Претич понимал, что силы не равны, а губить себя и своих людей в безнадежной сече он не считал нужным. И дело не только в возможной гибели. Он мог бы умереть достойно, но с его смертью была бы уничтожена последняя надежда киевлян на избавление от злой напасти. А он всегда предпочитал хитрость силе. Просто неприлично сражаться в открытом бою, если тебя превосходят количеством и массой.

Проскользнуть незаметно в Киев, со своими людьми усилив оборону города, и привезти им съестные припасы было просто невозможно. Да и не решило бы это исхода дела. Самый умный вариант, который вообще можно было придумать, это одновременно ударить по печенегам с двух сторон, но такую опасную операцию необходимо было согласовать, учитывая то, что в самом Киеве, бойцов способных сражаться с врагом, было совсем не густо. Для княгини Ольги стало жизненно необходимо связаться с воеводой и как можно быстрее подтолкнуть его к каким-то активным действиям. Но «не было им возможности в Киев, ни из града к оным пройти». Тут думай не думай, а других вариантов не придумаешь, гонец с трагическим известием должен был быть отправлен. «Тогда старейшины киевские начали искать человека, кто бы мог перейти на ту сторону и сказать о нестерпимой нужде граждан; ибо если оные помощи не учинят, то вскоре принуждены будут сдаться, и град и люди с княгинею и княжичами погибнут» (Татищев).

Дело было трудное, практически невыполнимое и добровольцев очередь не стояла. Тут одной храбрости недостаточно. Мечом дорогу к реке не проложить. Мало того, что себя обрекаешь на смерть, так еще и столицу, которая рассчитывает на тебя. Тут, чтобы действовать, нужна была идея! Тут нужна была смекалка!

«И нашелся один муж, довольно печенежский язык знающий. Тот обещал перейти за Днепр с известием». Не каждый второй в Киеве знает язык кочевий. Но в Киеве живут люди разных национальностей, как и в любом другом мегаполисе. Ничего удивительного в этом нет. Мало того, среди дружинников, нанятых князьями, встречаются бойцы, рожденные в степи. Так что совсем неудивительно, что для такой ответственной, смертельно опасной миссии выбрали человека, не только знающего язык печенегов, опытного, и к тому же ни внешностью, ни одеждой не отличавшегося от степняка. Кем он, скорее всего, и являлся. Имя удальца, решившегося на столь отчаянный шаг, летописи не сохранили.

Ждать было уже совсем нельзя, поэтому, не откладывая на потом киевский лазутчик «той же ночью выйдя из града с уздою, пошел сквозь полки печенегов, спрашивая, не видали ли коня его».

Человек он был не робкий, поэтому решил выбрать наиболее радикальный метод продвижения к своим. Он шел открыто, не выказывая ни страха, ни сомненья, одну лишь озабоченность. В тени костров не прятался, на посторонние звуки не отвлекался, голову в плечи не втягивал при первом же оклике. Обычный печенег, в обычной повседневной жизни своего табора. Степняки были довольно беспечны, они не ожидали увидеть в самом сердце своего стана шпиона, да и особой подозрительностью они не отличались. Ищет человек своего коня – что может быть важнее, ведь степняк без лошади – что птица без крыльев, да и не человек он вовсе. Наверняка даже посмеивались и поддразнивали они своего невезучего соотечественника. Одно слово, непутевый.

Маскарад удался. Татищев: «Печенеги же принимали его за своего». А маршрут непутевого степняка был явно направлен к реке. Этот момент был самым опасным. Если в многолюдье и многоголосье печенежского стана еще можно было затеряться, то на берегу Днепра одинокий любопытный до большой воды степняк вызывал пристальное внимание дозорных. А стояли на берегу Днепра стражи бдительные. Правильно, ведь в первую очередь помощь Киеву могла прийти лишь оттуда, с воды. И вглядывались они в темень своими раскосыми очами и вслушивались, боясь пропустить лишний тревожный всплеск. А тут любитель ночных купаний, и это все притом, что сами степняки мыться не любят, и до купаний они не большие охотники, тем более ночью. Поэтому, как только «он приблизился к реке Днепру, скинув одежды, пошел в Днепр и поплыл, тогда печенеги, видевши то, устремились на него, стреляя из луков по нему». Хорошо, лазутчик плавать умел, он нырнул на дно, поплыл под водой, вынырнул довольно далеко от опасного берега.

Тут у дозорных отпали последние сомнения, что это киевский шпион, но повезло, ибо «не могли ему ничего учинить». Даже если теперь печенежские стрелы и падали в воду в опасной близости от плывущего лазутчика, то никакого вреда ему они не причиняли. Это не ясный день, когда цель прекрасно видно. Укрыла ночь своим темным крылом героя. Уберегла от вражьей стрелы, оставила горожанам надежду на избавление.

Однако и на той стороне, где расположилась русская дружина, тоже не спали. «Воины же русские, видя человека плывущего, послали навстречу ему ладью и, взяв присланного в ладью, привезли к воеводе». Прямо из воды, как был, мокрого, они доставили его к воеводе. Дружинники понимали, насколько спешное дело у этого отважного человека, и промедлений здесь быть не должно. Дремлющий русский лагерь стал мгновенно просыпаться. Раз лазутчику удалось добраться до воеводы, значит, он пришел не с пустыми руками. Значит, у него есть весть, приказ, или какое другое известие, от которого зависят и их судьбы, но главное, это означало одно. Пришла пора действий. Отважный гонец, представ перед воеводой, объявил тому, «в какой крайней нужде Киев состоит, говоря: “Если не подступите наутро ко граду, то принуждены будем сдаться печенегам”». В переданных киевлянином словах были не только укор и надежда, он передал Претичу план, к которому склонялся и сам воевода. То, что этот план существовал, вы поймете из развития дальнейших событий, ведь никаких иных гонцов в стан черниговцев не попадало, кроме этого, единственного. Но он всего лишь передавал желаемый вид действий, для княгини Ольги, решение же, как действовать конкретно, должен был принять сам черниговский воевода.

Теперь судьба стольного Киева зависела только от действий воеводы Претича и больше ни от кого. Все было в его руках. Но проще от этого не становилось. Понятно стало одно: действовать нужно немедля. Промедление смерти подобно. Времени для раздумий оставалось кот наплакал. Один воевода Претич решение принимать не стал, а собрал совет из воинов и советников, наиболее опытных. К сожалению, этот мозговой штурм большой пользы не дал, «все согласно представляли, что с малым их войском против столь великого множества неприятелей биться и град оборонить не могут, и во град войти без довольства запасов не польза, но пустая погибель». Решение должно было быть явно неординарным. Только в этом случае есть шанс на успех. Второго шанса степняки не дадут. Да и вполне возможно, что план просто некому будет осуществлять.

Однако решение все одно должно было бы быть принято, ибо действовать без какого-либо плана совсем, надеясь лишь на удачу, большая глупость. И решение было принято. Оно было тяжелым и обрекало на разорение столицу, а киевлян на смерть и плен. Это уж кому как повезет. Но ничего иного придумать воевода не смог. Да и сил у него на более грандиозные предприятия просто не имелось.

А решил он вот что: «Воевода Претич же рассудил, что они имеют ладьи, и печенеги им на воде ничего сделать вредного не могут, сказал, чтоб, конечно, идти на ту сторону в ладьях, и если града оборонить и помощи учинить не сможем, то по меньшей мере княгиню и княжичей можем, взяв, увести на сю сторону». Воевода сделал свой выбор. Раз он не может спасти ни Киев, ни киевлян, то он должен спасти жизни членов княжеской семьи, сохранить династию.

Это было опасное и дерзкое предприятие, но ничего больше Претичу не оставалось. Понимал воевода и то, что большинство из его бойцов расстанутся завтра с жизнью, защищая княжескую семью и саму княгиню Ольгу. Но в этом и состоял его долг. Долг воина. Одним из наиболее сильных мотивов, подтолкнувших воеводу Претича к столь рискованному маневру, летопись считает страх перед князем Святославом: «А если сего не учиним, то погубит нас Святослав. Боялись же весьма его, так как был муж свирепый». Так говорит воевода своим боевым товарищам. Что так смерть, что этак. А смерть в бою для воина почетней, чем от руки своего князя, как изменнику. На самом деле, это было никакое не открытие и не откровение. Это и так все понимали. И не только потому, что Святослав суров и жесток. Просто воин, защитник земли Русской, который не выполнил свой долг, пожалел свою жизнь, когда столицу его Родины разграбили, а его повелителей убили, не достоин ни звания богатыря русского, ни жизни. Пожалуй, в устах воеводы это все звучало как печальная, но справедливая констатация факта. Как гласит русская народная пословица: взялся за гуж…

Все эти люди были бесстрашны и в прошлом совершили много подвигов, слово «страх» им было неведомо. А боялись бы они за жизнь свою, так бы и сидели за крепкими стенами черниговскими, куда враг еще не добрался. Но дружинники Претича были здесь и собирались драться. Это был их выбор.

Все присутствовавшие на этом военном совете согласились с Претичем, да и глупо было бы спорить. Не о чем. Нужно было готовить операцию.

Времени на подготовку оставалось совсем мало, и нужно было использовать его с пользой.

Рассвета дожидаться не стали. Выступили затемно. Дружина села в ладьи и дружно взялась за весла. Они знали, на что идут и куда, но настроение у воинов было приподнятое. Они шли в бой. Ожидание было позади, теперь все зависело от их ратной выучки и, конечно же, от удачи. Для пущей убедительности воевода приказал воинам занять как можно больше ладей. Чтобы лодочная эскадра выглядела более внушительно. Нападать в темноте, пользуясь элементом внезапности, Претич не стал. Он сделал все как раз наоборот.

Как только солнце поднялось над горизонтом, и печенежские дозорные могли рассмотреть и определить в быстро приближающихся к берегу темных точках боевые славянские ладьи, воевода сам обозначил свое появление, с зеркальной глади воды раздался громкий рев боевых труб. Этот рев, слышанный печенегами не раз, ни с чем нельзя было спутать. И значил он только одно: русские атакуют.

«На рассвете вострубили во все трубы и пошли прямо ко граду». Ударили они на вражью силу, словно гром с небес. Это было также сигналом и для княгини Ольги. Чтобы она со своими людьми была готова к действию.

Дозорным, находившимся на берегу, казалось, что русские боевые ладьи выплывают прямо из него, из жаркого и слепящего солнечного диска, так ярко и радостно в глаза печенегам светившего.

Пересчитать их было мудрено, и от этого их казалось очень-очень много. Но, раз они нападали, значит, их точно было много!

Такого нахальства печенеги явно не ожидали. Они мыслили своими, понятными им категориями. Если на них открыто нападают, значит, нападавший располагает силой и уверен в победе. В противном случае это самоубийство. А ладьи Претича уверенно шли к берегу с явным намерением пристать к нему и атаковать неприятеля. Уже видна была червленость русских щитов по бортам ладей. Воины, сидевшие в них, уже начали из луков обстреливать находившихся на берегу печенегов. Русские нагнетали агрессию. Они понесли куда меньше потерь, чем ожидали, и добились куда большего успеха, чем сами рассчитывали, и одержали победу куда более скорую, чем предполагали. Первоначальный успех печенегов превратился теперь в начало их поражения.

Претичу же нужно было не просто славно погибнуть, ему нужно было выполнить поставленную перед ним задачу. Иначе все было бы напрасно.

Печенеги, недоумевая, готовились отражать нападение со стороны Днепра. Русская дружина действовала быстро. Ладьи, не встретив никакого сопротивления, споро причаливали к берегу. Бойцы выпрыгивали из них, сразу строясь в боевой порядок, готовясь к атаке на врага. Претич одним из первых оказался на киевском берегу, он сам должен был руководить атакой. Росту воевода был немалого, и сила была у него необыкновенная.

Пока на берег Днепра высыпали лишь разрозненные печенежские неорганизованные отряды, с которыми русским витязям легко было справиться.

– Бей, руби!!! – гаркнул во весь голос воевода, давая сигнал к атаке, и повел своих людей вперед. Бросилась русская дружина на врага. Там, где не доставали мечи, там били стрелами. Где нужно, прикрывали друг друга щитами. И упрямо продвигались вперед, к киевским воротам.

Печенеги не любили таких столкновений, когда лицом к лицу, когда глаза в глаза, и начали пятиться от неожиданности, теряя людей, теряя коней и создавая неразбериху и сутолоку. Основные силы противника еще только собирались вступить в бой, когда их настигла еще одна неприятная неожиданность, сильно повлиявшая на моральный настрой: «Люди во граде, слышав оное, начали жестоко биться с печенегами» (Татищев). Киевский воевода, слыша призывный сигнал русских боевых труб, открыл городские ворота и ударил со своими людьми в спину печенегам. Вырвались из ворот богатыри виду страшного, лица у них грозные, глаза хмурые, кони под ними косматые, налетели они на печенегов тараном и давай их своими конями топтать. Воевода киевский. впереди всех скачет, пример доблести показывая. Одного печенега копьем сколол, другого врага конем стоптал, третьего о сырую землю расшиб! Разгулялась рука молодецкая, стосковалась без дела за стенами.

Его задачей было расчистить коридор во вражеском стане к тому месту, откуда ему навстречу двигались дружинники воеводы Претича, и вывезти на ладьях княгиню Ольгу и ее внуков подальше от угрожающей их жизни опасности. Киевляне, понимая, что городу все одно не спастись, вооруженные кто чем мог, поддерживая дружину княгини, обрушились всей своей отчаявшейся массой на врага. Вилы, топоры, засапожные ножи – все пошло в ход. От такой народной помощи у дружинников силы прибыло. Пошел жестокий бой.

Иногда сила отчаяния и безудержная смелость берут верх над численным превосходством противника. Одолевать стали русские богатыри, расчищая путь от Киева к берегу Днепра. Страх охватил печенегов.

Что могли решить вожди печенегов в этот самый момент для себя, когда их постепенно, с двух сторон зажимали между негостеприимными городскими стенами и могучей рекой? Суматоха и неразбериха царила в их стане. Они забыли напрочь о том, что их в разы больше, что сила их громадна. Не разобравшись, что к чему, они уяснили для себя одно: такая дерзость возможна лишь в единственном случае. Пришел Святослав!!! А Святослав – это верная смерть!!! Тут пощады не жди! Скачи в степь без оглядки, пока конь несет, и не смотри назад, надеясь, что за тебя расплатятся другие.

Так и случилось.

Глядя на все происходящее вокруг, нервно думал печенежский хан: «Чую, ох чую я беду. Видно, просчитался я. Успел вернуться князь Святослав домой с войском. Скоро он сам будет здесь. Вот тогда совсем беда!»

И побежал печенежский хан со свитой от Киева, спасая свою жизнь и подавая пример своим воинам.

«Печенеги же, решившие, что князь некий пришел, убоявшись, побежали от града». Ничего другого им в этом случае в голову просто не пришло.

Увидев, что враг отошел от города, «вышла Ольга со внуками и людьми к ладьям». Теперь княгиня в любом случае была в безопасности. На воде ее печенегам было не достать. Воевода Претич выполнил свою миссию. Он одержал победу, полную – но не решающую.

Казалось бы, все, но нет. Печенегов было слишком много, чтобы долго бежать без оглядки. Скорее рано, чем поздно, они должны были остановиться и, переведя дух, утрамбовать в своих головах, что же все-таки произошло. Что так напугало эту армию, что она, подобно стае вспугнутых птиц, бросила свое, казалось бы, уже выигрышное дело и разлетелась по степи в поисках укрытия.

Шлем степного воина

Не поняв, с кем и с чем они точно столкнулись, печенеги уйти восвояси не могли. Теперь, когда они остановились, перестроились, почувствовали плечо соплеменника, свою внушительную силу, они стали проявлять любопытство.

Печенежский хан просто обязан был вернуться, хотя бы для того, чтобы не потерять лицо.

Да и у Киева ситуация сложилась такая, что оставляла больше вопросов, чем ответов.

Воевода мог посадить княгиню Ольгу с внуками в ладьи и увезти их в безопасное место, но нужно ли бы было теперь это делать? Была ли необходимость княгине Ольге покидать свой Киев теперь, когда печенеги отогнаны? Ввести дружину Претича в Киев и вновь закрыть за собой двери, празднуя победу? Тоже было непонятно, ведь воевода, идя в бой, не вез на ладьях продовольствие, тем более столько, чтобы накормить все население крупного города. Вернись печенеги – и все вместе они вновь окажутся в голодной ловушке. Ведь еды в городе по-прежнему нет, а людей для открытого противостояния увеличилось не намного?

Вопросы, вопросы, вопросы. Наверняка они мучали и княгиню Ольгу, и воеводу, стоящих сейчас в раздумье на берегу Днепра. Главный, объединяющий вопрос русского человека: «Что делать?» – открыто стоял на повестке дня.

Печенегов тоже мучили неразрешимые вопросы, только иного свойства. Отбежав на безопасное расстояние, вся эта угрюмая сила упорно думала, взвешивая шансы: вернуться или нет. Нарвешься на большие неприятности, или все это – лишь массовое помешательство, и они одной своей массой сейчас вновь притиснут русских к стенам их города и раздавят окончательно? Верить в собственное помешательство не хотелось, но и нарваться на неприятности, при которых большая вероятность расстаться с жизнью, тоже. Выбор был не из приятных, но его необходимо было сделать.

Так как обе стороны не могли долго находиться в раздумьях, кто-то должен был сделать первый пробный шаг. Очень хорошо, что на него решился печенежский хан. Он решил хитростью выведать, кто это подоспел на помощь Киеву, каковы его численность и планы.

«Князь печенежский, видя оных и желая уведать, кто пришел, возвратился с малым числом людей и, приближаясь к войску русскому, звал, чтобы князь и воевода от оного к нему приехал». Видимо, он надеялся и боялся увидеть под стенами Киева самого Святослава. Теперь от переговоров было не уйти, тем более что русским они были на руку. Толмач, скачущий чуть поодаль от своего повелителя, снял с головы шапку, помахал ею и крикнул, дополняя уже сказанное: