Читать книгу "Владимир. Святой язычник"

– Приехал я к тебе не биться, а по доброму делу!

Отказать в переговорах было нельзя, печенеги могли заподозрить неладное. И тут воевода решился еще на одну хитрость. Практически он затеял рискованную игру. Понятно, что ни княгиню Ольгу, ни тем более внуков до печенегов допускать нельзя, да и не будут они с ними долго разговаривать. Не приучены они всерьез воспринимать на княжьей должности ни женщин, ни детей. Русскую сторону мог представлять на переговорах лишь один человек – тот, что пришел со стороны Днепра и напугал печенегов. На том и порешили.

На зов печенежского хана русские ответили, что они вняли его просьбам и что их переговорщик сейчас подъедет.

Воеводе подвели громадного коня. Шея у него крепкая, грудь широкая, брюхо подтянуто. Подтянул подпруги витязь русский и взобрался на него, а взобравшись, стал он выглядеть угрожающе, как будто не на переговоры он ехал, а на поединок. Сидит богатырь в седле прямо, не шелохнется, плечи крутые расправил, кудри русые на голове шлемом золоченым прикрыл. Проверил оружие, легко ли меч выходит из ножен. Затем взял в руки плетку шелковую, ударил коня по крутым бокам, и тот гордо и неторопливо поскакал в сторону небольшого печенежского отряда. Сейчас на него во все глаза смотрел со стен весь Киев, и воевода не хотел ударить в грязь лицом.

Вся штука заключалась в том, что, в отличие от печенегов, он поехал на переговоры один с отчаянной смелостью человека, которому в жизни совершенно нечего терять. Печенега вновь должна была удивить такая самоуверенность русского витязя, возможно, одного из тех, кто явился из суровых и хладных северных краев.

Хан вытаращил на приближавшегося всадника узкие водянистые глаза, а толстые губы, прикрытые редкой черной бородкой, растянулись в одобрительной улыбке. Хан любил хороших коней и ценил искусство верховой езды, в котором и сам преуспел, ведь чуть ли не половину дней своих он проводил в седле. И сейчас он с восхищением наблюдал, как приближается к нему этот умелый наездник.

Судьба Киева сейчас во многом зависела от того, сумеет воевода отыскать нужный подход к печенежскому хану или нет. Нужно было учитывать, что Претич был больше богатырь, чем дипломат. А хана нужно было уметь убеждать, пока он находился в нерешительности и сомнениях.

Детали украшений конской сбруи из степных курганов

Первый вопрос хана был задан в лоб, прямо, рассчитывая на такой же прямой ответ. И в этом вопросе было вложено все, что больше всего хотел узнать печенежский хан. «И спросил его князь печенежский: “Кто сей пришел? ”» Воевода, проявив такт, дипломатично ушел от ответа, по-прежнему оставляя хана в недоумении. «Он же отвечал: “Мы люди от той стороны”». Такой странный ответ никак не мог устроить печенежского вождя. Никакой новой информации он не получал, и что предложить дальше собеседнику, и главное, что делать или требовать, он не представлял. Поэтому он продолжал проявлять любознательность. «И сказал князь печенежский: “А ты князь ли или воевода”?».

В конце концов, он должен знать, с кем ведет переговоры. Равен ли ему собеседник, и способен ли принимать решения самостоятельно.

Претич все прекрасно понимал. Но с ответом не торопился. Приглядывался к хану, к его реакции, прежде чем выложить главный козырь на стол. Но момент настал. Воевода ухмыльнулся волчьей ухмылкой, глядя противнику прямо в глаза, нахмурил брови и сказал с угрозой в голос: «Я воевода Святослава, пришел в передовых, а за мной идут многочисленные войска с князем моим».

Сейчас, на своем громоздком коне, он возвышался как башня над всем печенежским отрядом, и его слова действительно выглядели угрозой. Прямой угрозой. Для дополнительного эффекта он даже положил ладонь на рукоять меча, как бы намекая на то, что принесет печенегам Святослав, идущий следом за ним.

Теперь наступал момент истины. Поверит хан в блеф воеводы или не поверит? Если отважиться и не поверит, а захочет мериться силами, тогда плохо придется Киеву. Если поверит, то город спасен. Время, пока печенежский хан переваривал полученный ответ, тянулось крайне медленно. Это было время, от которого зависела жизнь тысяч русских людей. Но хан поверил. Он не мог себе представить, что этот человек, напавший на него с небольшим отрядом, этот воин, выехавший к нему один на переговоры, так уверен в себе не потому, что за его спиной – летящие по водной глади ладьи князя Святослава, а по собственной отваге. Ему в голову не пришло, что его попросту дурят. Он мерил по себе, поэтому и поверил, и проиграл. Сам он мог вести себя так же только исключительно в тех обстоятельствах, что я описал. И никак иначе.

А возможно, знал хан и от дозорных из дальних степей или родичей, что возвращается домой Святослав, только вот не ожидал он его так скоро увидеть. Надеялся все же поживиться до его прихода, ведь победа была уже почти в кармане.

От самоуверенности хана ничего не осталось, когда его глаза встретились с глазами воеводы, толстые пальцы повелителя степи нервно застучали по богато украшенной рукоятке длинной сабли.

Что оставалось делать печенегу, который твердо знал: со Святославом ему не справиться и дожидаться его прихода совсем не стоит. Нужно было решить дело миром и уйти красиво. Потерять лицо он тоже не мог. За ним тоже была сила. Злобная, скрежетавшая зубами от ярости, что возможно придется уйти ни с чем, и в то же время трусоватая, ищущая не славы, а добычи, и совсем не желавшая мериться силами с прекрасно обученным войском.

Долго ломать голову хан не мог. Пауза и так сильно затянулась. Да и воевода русский все сильнее хмурился. И хан наконец решился!

Прервав неловкое молчание, предложил русскому богатырю печенежский хан: «Дам тебе я обещание: не нападать на Русь, не брать в плен русских людей. Будем мы друзьями и примиримся». С его стороны это была маленькая капитуляция. Страх оказался сильнее жадности. На такое предложение Претич с радостью согласился, и подали они руки друг другу. Так воевода черниговский спас Киев, а русские победили. Такая победа много стоила. Главное, чтобы сейчас враг не опомнился. На этом официальная часть переговоров была окончена. В знак своего безмерного уважения «печенежский князь подарил Претичу коня, саблю и стрелы». Взял Претич подарки. И подал взамен свой меч хану: «На вот, возьми!»

Обменявшись подарками в знак любви и дружбы, а также того, что зла друг на друга не держат, предводители разъехались, довольные друг другом.

Точка была поставлена. «После чего князь печенежский отступил с войском от града и пошел прочь». Страшные печенеги уходили от Киева. И киевский люд, и люди воеводы могли со стен столицы наблюдать это добровольное отступление. Им до сих пор не верилось, что беда миновала. Что такая неисчислимая масса печенегов уходит без боя, без откупа, убегая от одного имени Святослава! При том, что «их же было такое множество, что не доставало им места на Лыбеди коня напоить».

Воеводу черниговского Претича и его храбрую дружину встречали в Киеве с честью великой, как освободителя. Выказывали уважение. Горд был русский воевода такой честью, ему оказанной, да только отказался он от подарков киевских.

– Я спасал вас не из корысти, и мне не надо ни серебра, ни золота. Я спасал русских людей, красных девушек, малых детей, старых матерей. Мое богатство – сила богатырская, мое дело – Руси служить, ее от врагов оборонять.

Выполнив свой долг, отважный воевода мог возвращаться в свой Чернигов. Да и Святослав со своим войском уже был на подходе. Торопился он домой, спешил землю Русскую от врага защитить, но уже все одно опоздал. А киевляне, не сдержав в себе обиду к князю, с досадой указали Святославу на эту ситуацию в выражениях, весьма нелестных и обидных для князя. Изведав страх и невзгоды, чудом избавившись от смерти, «послали киевляне ко Святославу с вестью, говоря: “Ты, князь, чужие земли ищешь и дальние пределы хранишь, а древнее свое владение Киев и матерь твою с детьми твоими оставил без обороны, что уведав, придя, печенеги едва град не взяли. И ежели не приедешь и не охранишь, то весьма опасно, чтоб оные снова не пришли и сей престольный град прародителей твоих не взяли. Более же должно тебе сожалеть матерь свою, в старости пребывающую, и детей, да не погибнут или не предашь их в руки иноплеменник и врагов твоих”».

В этом горьком укоре много справедливости есть.

Святослав не мог не отреагировать, не имел права. «Святослав же, слышав сие, вскоре сел на коней с воинством, пришел к Киеву, и целовал матерь и детей своих, и весьма сожалел о бывшем от печенегов утеснении». Князь Святослав Игоревич был вспыльчив, храбр, свиреп и любил войну. Сейчас ему представлялся случай вновь обнажить свой меч, но в этот раз уже за поруганную отчизну. «Не медля праздно, собрав войска, пошел на печенегов в поле» искать «друга и побратима» воеводы Претича. Кстати, в этом случае слово о мире, данное Претичем хану от имени Киева, его нисколько не волновало, Святослав был зол и настроен весьма скверно. Не он слово давал, не ему и ответ нести. Искать печенегов долго не пришлось, ибо не успели они далеко откочевать. «Найдя их, учинив битву жестокую и, победив их, заключил с ними мир; потом возвратился к Киеву» (В.Н. Татищев).

Заметьте: хоть отца в Киеве нет, но Владимир находится при бабушке, правительнице не только Киева, но и всей Руси, вместе с двумя другими своими братьями. Это только подтверждает, что он – полноправный наследник престола русского. В противном случае Ольга не оставила бы его в Киеве, а оставила при матери, где-нибудь на периферии. Сын – на войне, и сейчас она – хозяйка. Не угоден ей сын ключницы, давно бы отослала куда глаза глядят, но нет, даже для нее, как для бабушки, все внуки равны, только у одних больше прав на престол, у других меньше. И зависит это не от того, кто конкретно кого родил, а единственно от старшинства. А вот то, что всем им предстоит править, в этом сомнения нет, для этого их и будут обучать с малолетства.

Но вернемся к беде, столь внезапно свалившейся на Киев.

Так Владимиру еще в раннем детстве довелось столкнуться с врагом, который будет преследовать всю его жизнь. Пока эту проблему за него решали другие, но придет и его час.

Сабля с наконечником ножен. Из археологических раскопок в Киеве

Кроме нападения печенегов, случилось еще одно печальное событие.

«Будинский изборник IX–XIV вв.: Арамейская Библия и Аскольдова летопись» под общей редакцией академика Ю.К. Бегунова рассказывает о нем так:

«В год 969-й, в день 11-й июля месяца умерла великая княгиня Руси Ольга, нареченная Еленой в святом крещении, и ее земной жизни было восемьдесят лет и княжения было двадцать четыре года; и остались после нее сын единственный Святослав, трое внуков: Ярополк, Олег и Владимир, две невестки: княгиня Предслава из венгров и бывшая ключница ее Малфредь из древлян, мать Владимира, которая прислуживала Ольге в княжеском детинце в Вышгороде; и похоронена блаженная Олена, по ее завету и по христианскому закону, на потаенном месте, на Подоле, у Днепра, и плакали по Ольге и сын, и внуки ее, и плакали все люди на Руси и словене в Плескове, где ее помнят как Пребрану-красу, которая взошла как заря света Христова на Руси…»

Глава 4
Распределение Русской земли

Князь Святослав, вернувшийся домой из ратного похода, не планировал осесть на Руси надолго. Его манила ратная слава, он спешил вернуться обратно в Болгарию. «То есть середа в Земле моей», – сказал Святослав о болгарском городе Переяславце. Однако этот город находится от Киева довольно далеко. Если Святослав решил править Русью издалека, то в этом случае у него на местах должны быть надежные наместники. Ведь, где бы Святослав ни находился, только он один и есть верховный правитель над всей территорией страны. Кого же он мог оставить вместо себя? Его брат, как и самый доверенный из приближенных – воевода Свенельд, шли с ним делить с ним и ратные будни и славу. Но воодушевленный будущими перспективами князь нашел, как ему без лишних трудов решить эту проблему.

«Святослав выбрал наиболее простой и естественный путь удержания Руси в повиновении. Он разделил Русскую землю между своими сыновьями. Каждый становился князем, полновластным в своем княжении, но каждый при этом оставался сыном, во всем послушным отцу». Легко увлекающийся и к тому же часто поверхностный Н.М. Карамзин суть деяния Святослава не уловил, а потому написал укоренившуюся в веках за счет его собственного авторитета еще одну чепуху: «Святослав первый ввел обыкновение давать сыновьям особенные уделы: пример несчастный, бывший виною всех бедствий России».

В ответ великому русскому историку скажу, удел был дан не в пожизненное пользование, а лишь как территория, на которой данный князь-сын представлял интересы верховного правителя всей Руси!

С.М. Соловьев задал сам себе другой вопрос: каким образом Переяславец мог быть серединою земли Святославовой? А задавшись им, он сам же себе попытался на него ответить: «Святослав спешил окончить свое княжение на Руси: он посадил старшего сына, Ярополка, в Киеве, другого, Олега, – в земле Древлянской. Это вовсе не значит, чтобы этими волостями ограничивались владения русских князей: уже при Олеге все течение Днепра до Киева было в русском владении, в Смоленске и Любече сидели мужи киевского князя».

В самом подходе к вопросу уже кроется ошибка, отсюда и неверное понимание княжеского замысла. Святослав даже и не думал оканчивать свое княжение на Руси. Наоборот, в вопросе правления он сделал шаг вперед. Прекрасно понимая, что для него приоритетом является война с Византией и она может тянуться длительное время и далеко от родных мест, он должен был для себя решить вопрос: кто все это время будет управлять Русью? Вариантом мог быть его брат, но он шел воевать вместе со Святославом. Мать Святослава к этому времени скончалась. Остаются три малолетних сына. Русь должна быть единой, такой, какой ее создал Вещий Олег, дробить ее на уделы просто преступление. Святослав принял решение, которое в дальнейшем будут использовать его дети и внуки. Правление он оставляет за собой, а его дети будут как наместники сидеть в самых крупных городах Руси, олицетворяя собой верховную власть. Три ключевые точки должны быть заняты представителями правящей династии: Киев, древлянский Овруч и Северная столица Новгород.

Степной всадник на фантастическом звере.

Ваза из клада в Надь-Сент-Миклоше, VII–IX вв.

Но историк продолжает развивать свою мысль все в том же ошибочном направлении: «…следовательно, деление Святослава означает, что у него было только двое способных к правлению сыновей, а не только две волости – Киевская и Древлянская», и снова ошибка. Историк идет на поводу легенды, а не фактов. Он спешит в развитии тезиса не за своей мыслью, а за чужой, пытаясь к тому же развить ее и обосновать.

Уясните: у Святослава три способных к правлению сына, и всех он наделит властью, как своих представителей. Сыновьям даются уделы не навечно, не в их личную власть. Святослав в любой день может их поменять местами, вот это в его власти. Он может вернуться и сесть на престол в Киеве сам, а в Овруче посадить своего родного брата. Вариантов масса. Главное, что правитель Руси только один, где бы он ни находился. Мало того, Соловьев сыновей Святослава наделяет в этом вопросе личной волей, которой у них просто нет. Историк, продолжая свою мысль, делает очередное неправильное заключение: «…не любя волостей северных и восточных, так и теперь оба сына Святославова садятся на юге, недалеко друг от друга и не хотят идти на север».

Кто бы стал спрашивать желания Ярополка или Олега? Да никто. Напомню, они на тот момент были еще детьми, но даже, если бы они были много старше, то и в этом случае Святослав, как отец и правитель, к их желаниям даже и прислушиваться не стал. Есть государственная необходимость, куда отправил, там и сидите. Тем более что отец – сам Святослав, он ни с кем рассусоливать не станет.

Великий князь Святослав глазами художника первой половины XIX в.

На киевский престол был посажен старший, Ярополк. Мы не знаем, кто из отцовских воевод или «думцев» должен был править городом вместе с Ярополком (до времени следовало бы сказать: вместо Ярополка). В том, что такой человек имелся, сомнений не возникает: юный князь пока еще не был готов к самостоятельному правлению. Ближайшие воеводы (например, Свенельд) нужны были Святославу на Дунае. В Киеве, видимо, оставляли тех, кто поплоше. Позже рядом с Ярополком мы встретим воеводу Блуда; может быть, именно он был выбран княжичу «отца вместо».

Заметьте: хоть Ярополк и остался в Киеве, о его «старейшинстве» перед братьями нет ни единого слова, и уж тем более – о каких-либо его правах по отношению к своим братьям.

Обладание Киевом всего лишь делало Ярополка наиболее могущественным и авторитетным из русских правителей. Мало того, указ Святослава четко определяло границы его «волости», власти – Киев и Киевская земля.

Второго сына, Олега, Святослав посадил «в Деревех» (то есть в Древлянской земле). Видимо, в силу обычая она считалась второй по значению в Русском государстве.

Для младшего, Владимира, оставался Новгород.

Находки из раскопок в Древлянской земле:

1) наконечник копья; 2) наконечник стрелы; 3–4) подковообразные фибулы

Кто-то считает, что будто само Провидение вмешивается в судьбу Владимира, что все произошло помимо его воли и даже помимо воли Святослава. Но это и есть лишь легенда, миф, предание, сохраненное Повестью временных лет. Согласно ему, этому самому преданию, в то время, когда Святослав делил Русскую землю между Ярополком и Олегом, в Киев явились послы из Новгорода, наслышанные о пребывании Святослава на Руси. Пришли же они просить себе князя. «Аще не пойдете к нам, – говорили новгородцы, – то налезем князя собе» («Не пойдете к нам, сами на стороне найдем себе князя»).

Смысл угрозы вполне ясен. Новгородцам нужен князь: его присутствие в городе ставило Новгород в равное положение с Киевом и Древлянской землей. Если Святослав сына им не даст, новгородцы угрожали выходом из состава Русского государства.

Дальше, судя по преданию, Святослав не воспринял угрозу всерьез. «А бы пошел кто к вам?» – отвечал он новгородцам вопросом на их требование, не скрывая при этом своей насмешки. «И отпреся Ярополк и Олег» – то есть оба отказались.

А. Карпов пытается таким образом объяснить эту странную, по крайней мере для меня, ситуацию:

«Некогда (вероятно, еще младенцем) Святослав сам сидел на княжении в Новгороде. Он, конечно, помнил об этом эпизоде своей биографии, как помнил и о том, что Новгород был родиной его отца Игоря. Где-то на севере Руси родилась и мать князя Ольга. Однако теперь Новгород ничем не привлекал его. Устремленный на юг, к Дунаю и далее к Царьграду, Святослав сознательно отказывался от Северной Руси. Киев и Поднепровье оставались “тылом”, окраиной; то, что лежало еще севернее, очевидно, выходило за пределы геополитических интересов князя. Ярополк и Олег, которым для видимости предложили новгородское княжение, не посмели перечить отцу. Да по малости лет они и не могли этого сделать».

Я пока воздерживаюсь от комментариев. Сделаю это позже.

Предание набирает силу и размах и выходит на пик своего развития: «Сказал Добрыня (новгородцам): “Просите Владимира себе” … И сказали новгородцы Святославу: “Дай нам Владимира”; тот же отвечал им: “Вот он вам”. И взяли новгородцы Владимира к себе. И пошел Владимир с Добрынею, дядей своим, к Новгороду…»

Таким вот образом судьба вновь повернулась в сторону Владимира. Это в том случае, если вы слепо верите словам предания, где логике просто нет места, но зато присутствует замечательный сюжет.

Есть еще одно мнение на данный счет, и выглядит оно следующим образом: «Именно Добрыня и посоветовал новгородцам просить себе Владимира. Святослав с полным равнодушием согласился». Но это лишь мысль, высосанная на досуге из пальца. Почему? Да потому, что Новгород для Святослава имеет важнейшее значение, как форпост со стороны варягов, крупнейший торговый центр (а Святослав внимательно следит за экономикой) и к тому же практически Родина его матери.

Так что в совет Добрыни и полное равнодушие Святослава могут поверить только люди читающие, но не вникающие в смысл прочитанного.

Прежде чем вернуться к разбору легенды, давайте посмотрим, что выиграл малолетний Владимир от этого назначения?

«Именно в Новгороде Владимир становится правителем, не княжичем, но князем, и – как брат братьям – равным Ярополку и Олегу. (Принцип старшинства братьев относительно друг друга в то время, в отличие от последующего, не имел большого значения.) Владимир оказался даже в более выигрышном положении, нежели его братья. Киев и в меньшей степени Древлянская земля, а значит, Ярополк и отчасти Олег, в последующем будут ощущать на себе пристальное внимание Святослава; им (особенно Ярополку) придется жить в постоянном ожидании его возможного возвращения в родной город. Новгород же, к которому Святослав выказал столь явное равнодушие, стал действительно независимым и самостоятельным. Следовательно, действительную независимость от отца и братьев получал и Владимир» (А. Карпов).

Дальше начинается легенда, куда же нам без нее, летописец предпочел отойти от истины и создать миф, на который повелись все, даже самые профессиональные, на мой взгляд, историки. Корифеи. Вернемся назад, к легенде.

Что же доносят нам по этому поводу величайшие исторические умы? А доносят они следующее. С.М. Соловьев задается вопросом: «Почему Святослав не дал никакой волости младшему сыну своему, Владимиру, сам сначала и уже после отправил его к новгородцам по требованию последних?»

Вопрос хороший, правильный, но, как вы понимаете, задан неверно, а на неправильно заданный вопрос нельзя дать правильный ответ. Никакого требования новгородцев к Святославу не было вовсе. Как же так? Спросите вы! Ведь в летописях все четко прописано!

Попробую это доказать.

Как выглядит вся эта история? Возьмем за основу мнение В.Н. Татищева, а он рассказывает эту историю так.

«Новгородцы тогда просили себе от Святослава для управления одного из его сынов, и Святослав дал им на волю просить, который сын его похочет. И хотя они прилежно старейших просили, Ярополк и Олег отказались. Тогда один от послов новгородских Добрыня советовал им просить младшего из детей его, Владимира, который рожден от Малуши, ключницы Ольгиной, дочери Малка любчанина и сестры Добрыниной».

С тем чтобы прояснить возникающие к этой истории вопросы, подключается Соловьев. «Летописец как будто спешит объяснить причину явления; Владимир, говорит он, был сын Малуши – ключницы Ольгиной, следовательно рабыни, ибо, по древнему уставу, человек и вольный, ставший ключником, поэтому уже самому превращался в раба. Итак, Владимир был не совсем равноправный брат Ярополка и Олега. Многоженство не исключало неравноправности: если было различие между женами (водимыми) и наложницами, то необходимо долженствовало существовать различие и между детьми тех и других».

И снова: рабыни, наложницы, неравноправие и прочий бред. Особенно радует данный пассаж: «По древнему уставу, человек и вольный, ставший ключником, поэтому уже самому превращался в раба». Где откопан этот древний устав, на каком чердаке, Соловьев не сообщает. Ключница, как я уже писал, – важный пост при княжеском дворе. Его не каждой доверят, тем более рабыне.

Не прибегая к излишне резким выражениям, хочу сказать, что Карамзин, описывая этот же эпизод, в своем желании усилить драматизм ситуации доводит ее вообще до абсурда, благо дело, что на это внимания никто не обращает. Приведу его версию: «Он поручил Киев сыну своему Ярополку, а другому сыну, Олегу, Древлянскую землю, где прежде властвовали ее собственные князья. В то же время новогородцы, недовольные, может быть, властию княжеских наместников, прислали сказать Святославу, чтобы он дал им сына своего в правители, и грозились в случае отказа избрать для себя особенного князя».

Только вдумайтесь в то, какую ерунду пишет, безусловно, один из ярчайших русских историков. И только потому, что ему важен драматизм, а не здравый смысл. Для тех, кто не понял, поясню, что я имею в виду.

В Киеве правит молодой, но уже прогремевший своими подвигами князь, сильнейший воитель из всех, с кем славянам, и не только славянам, за последнее время приходилось сталкиваться. Его неслучайно зовут грозным и постоянно обсуждают его непреклонный суровый характер. Я бы добавил, вспыльчивый. Эти качества создают опасный коктейль, порой даже непредсказуемый.

И что? После этого к нему приходят недовольные новгородцы и с претензией заявляют: не дашь нам своего сына, возьмем другого! Напрашивается сразу вопрос: кого собственно? Какие есть варианты? Претенденты? Викинги? Хазары? Кто конкретно? Из своих рядов выберут? Да и это ерунда. Русь уже достаточно давно находится под властью одного-единственного князя, который управляет из Киева, туда же идет и ежегодная дань. Получается, что новгородцы Святославу угрожают тем, что если он не даст им на княжение сына, они отделятся от Руси? Других вариантов нет. Если они хотят призвать себе князя по своему выбору, а не выбору Святослава, то по всей логике, он ему и не должен подчиняться. Новгород становится независимым, то есть городом-государством (да, строго говоря, Новгород и Русью-то тогда себя не считает). Теперь те, кто хоть что-то слышал про Святослава, даже краем уха, ответьте мне, будьте так любезны: что этот самый Святослав ответил бы новгородцам на такую угрозу, да еще брошенную прямо в лицо?

Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы угадать дальнейшие действия Святослава Игоревича. Ведь они, новгородцы, ему уже сейчас открыто угрожают, а что будет тогда, когда он с большим войском покинет пределы страны? Тут что, каждый сам себе хозяин? Кот из дома, мыши в пляс?

А если за Новгородом захотят вернуть себе свободу и своих князей другие славянские племена, например, те же самые вятичи, которых он недавно покорил? А древляне? Тогда повторится ситуация, в которой после смерти Олега оказался Игорь, который метался по стране вместе со своим воеводой Свенельдом и тушил пожар мятежа. На это ушло много сил и времени, а сколько было пролито крови, летописи обозначают только туманными намеками. В такой ситуации самому Святославу будет не до Византии и Болгарии, будет оттачивать мастерство своей дружины во внутренних стычках и конфликтах. Тут и останется его воинская слава. Так что при первом же выраженном новгородцами недовольстве и попытке своеволия рыкнул бы на них Святослав грозно и указал им их место. Возможно даже, в коротких и прямых выражениях объяснил бы им все грядущие перспективы, а если бы сам не смог, то попросил бы сделать это своих воевод Свенельда или Асмунда, те тоже умели объяснять доходчиво, не пускаясь при этом в глубокую полемику.

«Святослав сначала не дал волости Владимиру и потом отпустил его в Новгород, могши в самом деле испугаться угрозы новгородцев, что они откажутся от его рода и найдут себе другого князя». Данную запись, сделанную С.М. Соловьевым, могу отнести лишь к тому, что он сделал его с ходу, не вдаваясь в тонкости того, о чем написал.