Читать книгу "Сердце под подозрением"

– Отпустило?

Холмский перевел дух. Потребность в дефибрилляторе отпала, но кардиограмму сделать надо, там уже видно будет, в поликлинику больного отправлять или госпитализировать. Инфаркт – вещь коварная.

– Да у меня иногда бывает… Сегодня сильно прихватило… – Образцов бросил взгляд на верхнюю полку шкафа.

Картины там старинные одна к одной, бронзовые канделябры без свечей. В этом нагромождении бросалось в глаза пустое место между фарфоровой вазой и медной чашей. Мебель в квартире современная, отделка в евростиле, подвесные потолки, и только верхняя полка гарнитурного шкафа – уголок антиквара.

– Что-то пропало? – спросил Холмский, расчехляя электрокардиограф.

– Да не пропало! – мотнула головой женщина. – Просто переставили, сейчас найдем.

Она взглядом призывала Холмского безоговорочно верить ей или хотя бы делать вид, что верит. Ее мужу нельзя волноваться, и она правильно это понимала.

– Когда мы переставляли? – запротестовал Образцов. – Ничего мы не переставляли!.. В полицию нужно звонить!

– Обязательно, – кивнул Холмский. – Но давайте сначала успокоимся!

– Я вызову, – тихо сказала женщина.

Больного уложили на диван, открыли грудь, облепили присосками. Попутно Холмский провел опрос. Образцов испытывал легкое онемение, у него мерзли руки, но не было за грудиной острой сжимающей боли, приступов удушья и потемнения в глазах.

Пока снимали кардиограмму, хозяйка квартиры действительно позвонила в полицию, сказала, что пропала какая-то кикландская статуэтка.

Кардиограмма показывала проблемы с сердечной мышцей, но со своей функцией она в общем-то справлялась, изменения некритические. Больной пережил паническую атаку, но инфаркт уже рядом и случиться мог прямо сейчас. Поэтому Холмский не спешил уезжать. Успокоил Образцова, вколол на всякий случай «Метопролол». И, конечно же, предложил госпитализацию.

– А как же статуэтка? – мотнул головой мужчина.

– Думаете, без вас не найдут?

– Ну, если не заинтересовать… – Образцов потер собранными в щепотку пальцами. И тяжко вздохнул. – В полиции тоже есть хотят!

– А овчинка стоит выделки?

– Спрашиваете? Бесполая фигурка, ранний период кикландской культуры, три тысячи лет до нашей эры. Кикландский мрамор в эпоху бронзового века!.. Не так давно одна такая фигурка была продана… Вы не поверите, за сколько!

– За сколько?

– Вы хотите, чтобы со мной случился инфаркт?

– Тогда молчите.

– За шестнадцать миллионов долларов!

– Спокойно!..

– Моя фигурка стоит поменьше… Или не моя?

– Спокойно! Найдем мы вашу фигурку… Сколько она весит?

– Семь… Почти восемь килограммов.

– Тяжелая.

– Относительно не очень… Но в общем, да.

– Я видел, у вас сигнализация.

– Не включали, на пару часов вышли погулять. В торговый центр ходили… Вот и нужны мне эти туфли! В старых еще можно ходить и ходить!

Холмский еще раз окинул взглядом квартиру. Ремонт хороший, но делали его лет двадцать назад, мебель дорогая, но также давно не обновлялась. Хозяин квартиры одет неважно, сорочка не новая, брюки в хорошем состоянии, но не первой молодости. Зато на руке настоящий «Патек Филип» за тридцать тысяч долларов.

Обратил Холмский внимание и на жену Образцова, поло и джинсы на ней брендовые, но это не новая одежда. И сумка «Луи Виттон» из старых, так сказать, коллекций. На руке часики «Брегет», страшно дорогие. Сережки и перстень от Тиффани. В общем, семейка не бедная, но деньги здесь тратились неохотно и в основном на вещи, которые можно было выгодно продать. Жадноват господин Образцов, а жена у него молодая, интересная, ей красиво жить хочется. Может, и подговорила кого-то. Только вот дружок очень уж трусливым оказался.

– Не волнуйтесь, вам сейчас нельзя волноваться. Найдется ваша фигурка, найдется…

– Этот ублюдок еще и дверь вырвал!

– Вы имеете в виду вора?

– Ну а кого… Вот скажите, зачем ему дверь от шкафа?

– А вытаскивается дверь легко?

– Ну, она уже сломана была… Вытащить нетрудно. Но зачем? Кому нужна дверь без шкафа?

Холмский вышел в прихожую, глянул на пульт сигнализации. Мигают лампочки, сигнализируя об исправности датчиков на движение. Пол кафельный, у двери свежая выбоина и мелкая, едва заметная мраморная крошка, точнее, пыль. Уж не статуэтку ли воришка обронил?

– Вы что-то хотели? – спросила Образцова.

Она старательно играла трагическую роль, показывая, как сильно переживает за мужа. Но губы подкрасить не забыла.

– Да вот думаю, как преступник сигнализацию отключил.

– Так выключена была сигнализация, мы всего на пару часов уходили.

– Уходили на пару часов или вас не было пару часов?

– А что, есть разница?

– Да нет в общем-то, – качнул головой Холмский.

– Вы же скорая помощь? – Образцова ощетинилась, почуяв исходящую от него угрозу.

– И должен заниматься своими делами. Все правильно, тем более что дел у меня много. Но ваш муж должен какое-то время находиться под наблюдением. Раз уж он отказался от госпитализации. Может, вы его уговорите?

– Я попробую! – закивала женщина.

– А где у вас хранятся запасные ключи от квартиры?

– Запасные ключи? Зачем вам? – снова занервничала Образцова.

– А если преступник похитил их? – улыбнулся Холмский.

– Зачем ему запасные ключи? – Женщина глянула на него как на идиота.

– А зачем ему дверь от шкафа?

– Ну-у…

– Где у вас хранятся запасные ключи? Пойдем глянем. Вам самой будет спокойно.

– Ну, хорошо…

Образцова прошла в спальню, открыла створку шкафа, достала шкатулку без крышки.

А в шкатулке ключи от квартиры, машины, брелоки, даже старый кнопочный телефон с треснувшим стеклом.

– А где крышка?

– На другой полке почему-то…

– Пол у вас паркетный. Глянцевый, – заметил Холмский.

– И что? – не понимала Образцова.

– Нам нужно серьезно поговорить. О госпитализации, – закрывая за собой дверь, громко сказал Холмский.

Больной под присмотром Лии, она не позволит ему подняться. И вмешаться в разговор. Хотя все возможно.

– Может, мне о госпитализации нужно поговорить? С мужем.

– Вы полицию вызвали?

– Вызвала! – уверенно, хотя и с неохотой сказала женщина.

– Это правильно. Это частично снимает с вас подозрения.

– Частично? Снимает? Что вы такое говорите?

– Смотрите, что у нас получается. Преступник знал, когда вас не будет дома, – тихо проговорил Холмский. – Знал, что сигнализация отключена. Он располагал запасными экземплярами ключей от квартиры. Дубликаты делать небезопасно, даже если заказ делает хозяйка квартиры. Сделаешь дубликат, а он в самый ответственный момент подведет, не откроет дверь. Поэтому преступник взял оригинал. Но с условием вернуть его на место…

– Как он мог взять оригинал? – От волнения у Образцовой повело голос.

– Я видел вашу дверь. Она стоит на мусорке. Мусор совсем недавно вывезли, а дверь еще стоит. Почему? Потому что ее вынесли совсем недавно. Из вашей квартиры. Но это не суть. Суть в том, что преступник неопытный, он никогда прежде не грабил квартиры. Он открыл дверь родным ключом, ему не пришлось снимать квартиру с сигнализации, но ему все равно стало страшно. Дико страшно. Знаете, зачем он снял дверь? А чтобы его никто не видел, когда он будет спускаться по лестнице. Или в лифте. Закрыл дверью лицо, и никто ничего не увидит. Логично?

– Логично. Но я все равно вас не понимаю.

– Преступнику стало страшно, он запаниковал. У него затряслись руки, когда он укладывал статуэтку, думаю, в рюкзак. Статуэтка упала на пол, надеюсь, она не разбилась…

– Упала на пол? – побелела Образцова.

– Там на полу мраморная крошка… Фигурка мраморная?

– М-мраморная.

– И тяжелая. А у преступника тряслись руки… Но фигурку-то он мог поднять в перчатках. Статуэтка большая, ухватиться легко. С ключами дело другое.

Холмский смотрел на электронный ключ-таблетку, который лежал под телевизором. Солнце светило так, что на полу видна была пыль и борозды по ней, проложенные пальцами.

– Что с ключами?

– Ларчик с ключами преступник достал, а удержать не смог. Ларчик упал, ключи просыпались, преступник еще больше запаниковал. Ключи нужно собрать, ларчик вернуть на место, иначе непременно возникнет вопрос, а откуда преступник знал, где вы храните ключи!.. Статуэтку можно было поднять в перчатках, а с ключами дело другое, ключи в перчатках не поднимешь. Преступник снял перчатки, а пол у вас паркетный, поверхность глянцевая. Поверьте, криминалист легко снимет отпечатки пальцев. А следствие проверит всех ваших знакомых… Кстати, а откуда преступник знал, где находятся ключи?

– Вы ничего не докажете! – Образцова шарила глазами по полу, определяя размер площади, нуждающейся в срочной и качественной уборке.

– Я и не собираюсь ничего доказывать. И даже вашему мужу ничего не скажу. Не говоря уже о полиции. Если вы сейчас позвоните своему знакомому и потребуете вернуть статуэтку.

– Вы сумасшедший!

– Ну что ж, тогда ждем, когда подъедет полиция. Я покажу место, которое нужно будет сохранить в неприкосновенности – до прибытия эксперта… Время идет!

От сильного волнения Образцова укусила нижнюю губу, но скривилась она не от боли, а от злости на врача, который лез не в свое дело.

– Подумайте о своем муже, с его сердцем ему нужны только положительные эмоции… Можете сказать ему, что знаете, кто мог взять статуэтку.

– Кто мог взять?

– Не знаю. Что-нибудь придумайте. Объяснитесь с мужем, пока не подъехала полиция. Объяснитесь, успокойте его, а подъедет полиция, скажите, что ошиблись, что статуэтка нашлась в другом месте. А я скажу, что у вас была достаточно уважительная причина для такой ошибки.

– А отпечатки пальчиков точно есть? – обреченно спросила Образцова, продолжая кусать губы.

– И на ларчике, и на крышке от него, – локтем закрывая дверь шкафа, кивнул Холмский.

Ларчик Образцова держала в руках, могла стереть отпечатки, а крышку надо бы сберечь. На случай, если женщина не осознает всю глубину своего падения.

– А что мне оставалось делать? Жора чем старей, тем жадней, раньше я как-то терпела, а сейчас просто невыносимо!..

– Время идет.

– Ну хорошо, ваша взяла!.. Я позвоню… – Образцова запнулась.

– Сейчас лето, перчатки на руках могут вызвать подозрение. Я так думаю, ваш сообщник надел спецовку.

– И вошел в роль, дверь вынес, придурок… – подтвердила женщина. Она нервничала, спешила. – Я пойду?

Образцова смогла объясниться с мужем и успокоить его. И сообщнику успела позвонить, а когда подъехала полиция, заявила об ошибке. Похититель действительно страдал малодушием, получив возможность исправить ошибку без катастрофических для себя последствий, он доставил статуэтку на дом со скоростью развозчика пиццы.

4

Ночь, как обычно, прошла, как линия жизни на медицинском мониторе – сплошные всплески и никакого затишья. Стабильное бурление жизни. Усталости Холмский не чувствовал. Обошлось без летальных исходов, из криминала только случай с гражданкой Образцовой. Словом, он мог с легкой душой вернуться домой, привести в порядок дела, напариться в баньке и принять на грудь законную норму. А завтра приедет старший сын с женой и детьми, да и в любом случае в день перед сменой – сухой закон.

– Я вас вчера ждала, гражданин Холмский!

Парфентьева хмурила брови, изображая неприступную крепость, непонятно только, кто собирался ее брать.

– В следующий раз позвоните на «сто три», объявите приступ аппендицита. Я поверю. Приеду. И вырежу. Не дожидаясь перитонита.

– Вам смешно?

– Давайте под протокол. Если вам есть что сказать. А если нет, мне домой надо.

– Мы нашли труп незнакомой девушки.

– Даже не знаю, что сказать.

– Тело уже собирались вывозить, погрузили в машину, еще бы немного, и мы бы не успели.

– Но вы же успели.

– Почему вы сразу не сказали о трупе?

– Где протокол? Или опять из пустого в порожнее?

– Все случилось именно так, как вы говорили. Маркушин дружил с Ларисой Ядрышевой. Маркушин действительно вступал в половые отношения с Ядрышевой – назло Лаверову. Лаверов вступил в отношения с Маркушиной. Маркушина это разозлило. Он ударил Лаверова, Лаверов ответил, Ядрышева стала их разнимать. Маркушина могла его ударить. Бутылкой от шампанского… Откуда вы это знали?

– Ядрышева во сне приходила, рассказывала.

На глупый вопрос нужно давать такой же глупый ответ, причем с самым серьезным видом.

– Маркушин действительно мог шантажировать Лаверова липовой уликой. Заставил его разбить бутылку из-под шампанского и забрал горлышко с отпечатками его пальцев. Сразу спрятать эту липовую улику почему-то не успел.

– А это Лаверов мне расскажет. Во сне. Если вы отпустите меня спать, – зевнул в ладонь Холмский.

Он действительно хотел спать, но будет бодрствовать, пока наконец-то не настанет долгожданный миг. Пельменей не осталось, но есть свежее сало, положишь на язык, само растает. А потом спать, и никто ему в этой жизни больше не нужен. Кроме Риты. Но с ней он может встречаться только во снах.

– Лаверов ничего не сможет рассказать. Ни вам, ни мне, никому. Если вы заметили, о Маркушиных я говорила в сослагательном наклонении. Маркушина могла ударить. Ядрышеву. Маркушин мог шантажировать Лаверова. Но было ли это на самом деле, я не могу утверждать. – Парфентьева коварно улыбалась, изобличительно глядя на Холмского.

Надо же, он такой наблюдательный, а на нюансы в общении внимания не обратил.

– Я заметил, но вы же следователь, вам выяснять, кто что мог, кто что не смог. Труп вы нашли, от него и начинайте расследование. А я всего лишь врач скорой помощи.

– Труп мы нашли. Но в самый последний момент. А если бы увезли труп?

– Надеюсь, вы склоняете меня сослагательно, – усмехнулся Холмский. – Могли бы, но не накажете, да?

– Наказывать я вас не стану, но вы сейчас подробно в письменной форме изложите все ваши наблюдения… Выводы я буду делать сама! – немного подумав, добавила Парфентьева.

– Не колются Маркушины? На Лаверова все валят?

– Напрасно иронизируете. У них есть все шансы выкрутиться.

– И фамилия у этого шанса есть? – усмехнулся Холмский.

Фемида – девка слепая, но свободных нравов, если даже лифчика не носит. При наличии серьезного покровителя Маркушины действительно имели все шансы выйти сухими из воды. Брат мог отделаться минимальным, если не условным сроком, а сестра и вовсе избежать ответственности.

Рассказ о подробностях отнял у Холмского почти два часа. Наконец, он смог попрощаться с Парфентьевой и пообещать ей, что больше никогда не будет скрывать свои наблюдения от следствия.

А с трупом действительно нехорошо получилось. Тело несчастной девушки могли перезахоронить, не оставив о ней светлой памяти. На подземную стоянку под торговым центром Холмский заезжал, испытывая чувство вины. И заметив лежащего на земле мужчину, тут же нажал на педаль тормоза.

Мужчина лежал в позе человека, пытающегося избавиться от захвата сзади. Кто-то напал на него со спины, набросив удавку на шею, он пытался оттянуть ее, но преступник оказался сильней. Повалил жертву, довел начатое до конца и убрался, оставив после себя мертвое тело. Или не совсем еще мертвое?

Пульс отсутствовал, дыхание не угадывалось, но еще не расширились зрачки, возможно, не все потеряно. Поднимать ноги вверх, натирать уши уже поздно, нужен непрямой массаж сердца, но у пострадавшего запал язык, закупорив дыхательные пути. К счастью, челюсти разжались довольно легко, а как вытаскивать язык, Холмский знал. И непрямой массаж сердца проводить умел, и пластиковый переходник «рот в рот» у него имелся, до машины рукой подать. Открыл багажник, достал аптечку, а заодно потребовал вызвать скорую помощь и полицию. Мужчина какой-то к месту подтянулся с телефоном в руке, женщина за ним шла, собираются зеваки. С одной стороны, хорошо, а если затопчут следы преступника, пусть это остается на их совести.

Опускаясь на колени перед пострадавшим, Холмский еще раз подумал о следах преступления. Мужчину явно душили, вряд ли шнурком или тонкой веревкой, скорее всего, поясным ремнем. Удавки нигде не видно, но под внедорожным «Фольксвагеном», руку протяни, валяется свежий огрызок яблока. Даже не огрызок, а просто надкушенный плод. Следы от зубов заметны, но с этим яблоком пусть работают криминалисты. Если вдруг огрызок оставил преступник.

Холмский вставил в рот потерпевшего переходник, задрал нос и с силой вдохнул воздух. Дальше непрямой массаж, руки вместе, основание нижней ладони с силой давит на грудную клетку, на четыре качка один глубокий вдох. Помощника у Холмского не было, приходилось качать самому, и ему повезло, пострадавший наконец задышал. Но в себя не приходил. Холмский достал из аптечки нашатырь, увы, это не помогло. Мозг не хотел включаться, но дыхание усиливалось, это уже хорошо.

Холмский поднялся, от резкого движения кровь хлынула вверх, закружилась голова.

– Вам плохо?

Мужчина с утиным носом взял его за руку и зачем-то сдвинул к лежащему на земле человеку. И задом стал к «Фольксвагену», под которым валялся огрызок. А у самого левый нижний карман жилетки оттопыривается. Или яблоко в нем, или что-то другое. А правый нижний карман надорван, и в нем пусто. Холмский насчитал восемь карманов на одной жилетке, но основных из них два. И оба косые, под прямыми накладными. Один из этих косых карманов и надорван, кто-то запустил в него руку и с силой потянул на себя.

– Все в порядке! Отойдите, пожалуйста! Нельзя здесь находиться!

Холмский сам взял мужчину за руку, потянул в сторону от «Фольксвагена», но тот все-таки умудрился незаметно пнуть огрызок яблока, затолкав его вглубь под машину. Пнул незаметно для зевак, но не для Холмского.

– А ты из полиции? – резко спросил утконосый.

– Я врач, а полиция сейчас подъедет.

– Я тоже врач, и что?

Мужчина отошел в сторонку, но уходить не спешил. Повернулся к Холмскому, упер руки в бока, при этом распахнув полы жилетки.

Джинсы у него без ремня, на поясе держались за счет подходящего размера. Чистые джинсы, только что после стирки, еще не успели растянуться. Чистые джинсы, только одна штанина испачкана, сбоку, на уровне коленки, грязь совсем свежая. Позавчера весь день шел дождь, машина, возле которой душили человека, стояла немытая.

– Не врач ты! – глядя на утконосого, качнул головой Холмский.

– А кто я?

Холмский покачал головой. Не самое сейчас подходящее время, чтобы задаваться вопросом, почему под левым глазом у мужчины больше морщин, чем под правым. Может, потому что он чаще щурит левый глаз, чем правый. И эта жилетка со множеством карманов, какая обычно бывает на вооружении у профессионального фотографа, для множества мелочей, которые приходится таскать с собой. И еще взгляд у мужчины быстрый, оценивающий, запоминающий. Фотограф искал ракурсы, а нашел надкушенное яблоко. Затолкал его под машину и обрел душевное равновесие. Но нервы все еще зудят, душа требует конфликта, но ничего не будет. Не станет утконосый обострять ситуацию, понимает, что нужно держаться в тени.

– Мужчина, ну что вы к человеку пристали? – вмешалась женщина с большой родинкой под носом.

– Вот не делай людям добра!.. Все, все!

Зевак становилось все больше, утконосый сдал назад, хотел затеряться в толпе, но Холмский не выпустил его из виду.

Наряд полиции прибыл раньше скорой.

– Что тут у вас? – пристально глядя на Холмского, спросил офицер с маленьким носом над большой верхней губой. – Кто вы?

– Да вот, случайно проезжал, смотрю, человек лежит, а я врач скорой помощи.

– Живой?

Мужчина дышал, даже щечки порозовели, но в сознание не приходил.

– Искусственное дыхание…

То ли утконосый жить не мог без яблок, то ли они успокаивали нервы, так или иначе он уже вгрызался зубами в кисло-сладкую плоть. То самое яблоко достал, которое оттопыривало карман. Уходить он не спешил, зевак много, он всего лишь один из них.

– После насильственного удушения.

К «Фольксвагену» подошел молодой мужчина в дорогом спортивном костюме.

– Я могу уехать? – спросил он, явно рассчитывая на положительный ответ.

Во-первых, он освободит место, будет больше пространства для маневра. Во-вторых, машина новая, дорогая, ее могут поцарапать, а ему это нужно?

– Пока не можете, – глядя на офицера, сказал Холмский. В первую очередь он обращался к сотруднику, а потом уже к владельцу автомобиля.

– Почему это?

– У вас под машиной вещественное доказательство. Огрызок яблока, который оставил преступник. Потерпевший дернул его за карман, яблоко выпало… Осталось второе яблоко. Преступник сейчас с удовольствием его доедает. Прямо у вас на глазах, товарищ старший лейтенант.

Полицейский действительно смотрел на утконосого. Смотрел, потому что разговор зашел про яблоко.

– Вы же можете проверить у него документы?

Утконосый заметно растерялся, увидев, что к нему направляется полицейский, подался назад, но все-таки сдержал предательский порыв убежать.

– Гражданин, а документики ваши можно? – потребовал старлей.

– А почему именно мои?

– Яблоко в неположенном месте едите, – сказал Холмский.

– А при чем здесь яблоко?

Утконосый хотел было выбросить плод, но Холмский успел схватить его за руку. И отобрав яблоко, показал его полицейскому.

– Затем, что прикус у вас не совсем правильный, яблоко вы кусаете снизу, нижними резцами. И то яблоко, которое вы затолкали под «Фольксваген», надкушено именно так.

– Какой «Фольксваген»? – запаниковал утконосый.

– Документы?

– Ну, документы я дам…

Мужчина достал из верхнего кармана жилетки портмоне, вынул из нее водительские права.

– Щербаков Иван Михайлович, – одним глазом прочитал офицер.

Другим он смотрел на подъезжающую к месту скорую помощь.

– Где ваш брючный пояс, Щербаков Иван Михайлович? – спросил Холмский.

– Так не ношу…

– Ну да… А джинсы где испачкали? Хотите экспресс-ответ? О машину потерпевшего вы испачкались. Спорим, экспертиза это подтвердит?

Спорить Щербаков не стал, он просто оттолкнул от себя полицейского, развернулся на сто восемьдесят, но убежать не успел. Холмский вовремя подставил ногу, Щербаков споткнулся, опустился на колено, но подняться уже не смог. Полицейские набросились на него, скрутили.

– Этот ублюдок Хмелевский мне всю жизнь сломал! – орал задержанный.

Потерпевшего увезли, задержанного отправили в участок, Холмского не отпускали. Сначала он давал объяснение старшему наряда, затем подъехал следователь, у него тоже имелись вопросы.

– И почему я не удивлена?

Парфентьева смотрела на него, как на городского сумасшедшего, случайно вдруг свершившего благое дело.

– Я почему-то тоже.

– Орудие убийства так и не нашли.

– Ищите лучше.

– А яблоко Щербаков мог просто обронить. Он парковал машину по соседству с машиной Хмелевского.

– И мог испачкаться о машину Хмелевского, когда подходил к своей.

– Совершенно верно.

– Я не задерживал Щербакова, с меня взятки гладки. А убивал Щербаков или нет, выясняйте сами.

– А вы всегда как будто бы ни при чем? – с укором спросила Парфентьева. – Ваше дело прокукарекать, а там хоть не рассветай?

– Я сказал, что Хмелевского убили, я не оговорился! – Холмский с трудом сдерживал злость. – Я нашел Хмелевского мертвым, это чудо, что я смог его оживить… Щербаков убийца, и грош вам цена, если вы не сможете доказать его вину!.. Всего хорошего!

Он повернулся к Парфентьевой спиной и услышал:

– Я вас не отпускала!

Но его это не остановило. Достала она его со своими непонятными претензиями. Он человека с того света вытащил, душителя, считай, разоблачил, а ей все не так.

5

Снова ограбление, на этот раз с летальным исходом. Хозяин квартиры не вовремя вернулся домой и нарвался на смертельный удар. Правда, умер не сразу, жена успела вызвать скорую помощь. К тому моменту, когда Холмский переступил порог квартиры, мужчина уже скончался, осталось только зафиксировать смерть. От проникающего ранения острым предметом в основание черепа.

Пока он заполнял документы, подъехала полиция, причем сразу следственно-оперативная группа, в состав которой входил кинолог с собакой.

Но собака след не взяла, и неудивительно, в квартире заметно пахло цитрусовыми. Собаки терпеть не могут запах цитронеллы, и преступники этим воспользовались. Но зачем?

Кобеля увели, его место заняла Парфентьева. И снова она не удивилась, увидев Холмского.

– Я могу ехать? – сухо спросил он.

– А как же помощь следствию?

– Вы и без меня прекрасно справляетесь. А у меня вызов. Может поступить в любой момент.

– Но пока же не поступил.

Парфентьева старательно хмурила брови, но при этом безотчетно приняла позу женщины, замершей в ожидании ласки или хотя бы утешения. Слегка выгнула спину, подавая верхние выпуклости вперед, а нижние – назад. И даже руку подняла, как будто хотела опереться о Холмского, о его сильное мужское плечо. Руку подняла после того, как расстегнула китель.

– Поступит. В любой момент.

– Значит, вам нечего сказать!

Все-таки Парфентьева положила руку ему на плечо, но тут же отдернула, как будто обожглась.

– Ольга Игоревна, как долго вы отсутствовали? – обращаясь к хозяйке квартиры, спросил Холмский.

– Недели две нас не было, – сказала женщина, даже не глянув на него.

Она не сводила глаз со своего мертвого мужа. Холмский оставил ее в покое и провел Парфентьеву в кабинет, где находился вскрытый сейф. Кресло за столом преступник сдвинул, чтобы не мешало работе, но здесь в кабинете находился еще и кожаный диванчик с деревянными накладками на подлокотниках.

– Смотрите, на столе пылевой налет, две недели пыль не протирали. А на подлокотнике дивана пыли нет. О чем это говорит? О том, что совсем недавно здесь сидел преступник. Сидел и смотрел в телефон. Пока его напарник возился с сейфом. Преступник сидел, не опасаясь полиции. А почему полиция его не пугала?

Холмский вывел Парфентьеву в прихожую, там, где находился пульт охранной сигнализации.

– Система очень серьезная, преступники понимали, что так просто ее не взломать. Да они в общем-то и не пытались.

Холмский указал на мини-видеокамеру, замаскированную шелковым платком, свисающим с крючка вешалки.

– Глазок четко направлен на пульт охранной сигнализации. И я почему-то уверен, что сегодня утром сигнализация срабатывала. Прибыл наряд, сигнализацию отключили, какой код вводили сотрудники, я не знаю, у меня нет записи с этой вот видеокамеры…

– Почему сегодня утром? – хищно вскинулась Парфентьева, готовая наброситься на Холмского и заклевать его.

– Камера дешевая, красная цена тысяча рублей в базарный день, питание автономное, аккумулятор слабый. А камеру не сняли. Почему? А потому что на момент преступления камера работала, и преступники могли держать под наблюдением дверь квартиры. Откуда могли появиться полицейские. Логично?

– Нас и сейчас видят?

Парфентьева механически сдвинула шарф, закрыв глазок видеокамеры. А Холмский провел ее в комнату, где лежал покойник.

– Про удар я говорить не стану. Удар в основание черепа тонким прочным предметом, возможно, шилом. Такой удар – почерк диверсанта, поражается продолговатый мозг, смерть наступает мгновенно от остановки дыхания и сердца. В нашем случае потерпевший умер не сразу, видимо, преступник ударил неточно. Но куда бить, он знал. И умел…

– Не хотели говорить про удар, но сказали. Может, потому что вам нечего больше сказать?

– Про сейф вы и сами все скажете. Система простая, подобрать код – дело времени. А время у преступников было. Они не особо торопились…

– Все?

– А вас не смущает, что сигнализацию отключили изнутри? А почему преступник разбрызгал… Щедро разбрызгал спрей цитронеллового масла. На всякий случай. Если вы вдруг догадаетесь, откуда взялся этот слизняк.

Раздавленная пальцами улитка без панциря лежала под вскрытым сейфом.

– Я говорил, преступник возился с сейфом, видно, не смог с ходу справиться с ним. Орудовал так усердно, что прилипший к нему слизняк отвалился. И попал под ногу. А где к преступнику прилип слизняк, этот извечный спутник мокроты и сырости? Квартира на первом этаже, но сырости я здесь не замечаю. Сырость у нас в подвале…

Холмский вышел из кабинета.

– Ольга Игоревна, будьте добры, расскажите следствию об особенностях вашей квартиры, – попросил он.

Но женщина не реагировала. Если бы ее взгляд имел способность воскрешать людей, Семен Борисович Сысоев уже отбивал бы на радостях чечетку. Но, увы, женщина смотрела на мужа, а он все не оживал.

– Первый этаж, персональный погреб под лоджией, – ответил за нее Холмский. – От подвала погреб отделяет кирпичная кладка…

На этом доклад закончился. В движение пришли все: и оперативники, и криминалист. Даже Парфентьева вышла на балкон, где вдруг стало тесно.

Как и ожидалось, грабителей и след простыл. Проход в погреб из общего подвала они сделали уже давно. Ограбив и убив хозяина квартиры, они благополучно спустились в погреб и беспрепятственно ушли через подвал.

– Я могу ехать? – обращаясь к Парфентьевой, спросил Холмский.

– Почему вы сразу не сказали про погреб? – предсказуемо оторвалась на нем женщина. – Устроили культпросвет… Меня уже тошнит от вас, Холмский!

– Я могу ехать, – в утвердительной форме повторил он.

– Вы не ответили на мой вопрос?

– Я не ответил на вашу истерику. А если вы спросите нормально, я отвечу вам, что преступники скрылись через погреб, не дожидаясь вашего прибытия.

– Тогда почему они оставили камеру?

– Не наблюдали они за нами. Наблюдали за дверью, пока взламывали сейф!

– Почему они? Разве преступник не мог быть один?

– Кто-то вскрывал сейф, кто-то следил за дверью.

– Через телефон?

– И камеру, – кивнул Холмский.

– А преступник этот не мог смотреть за дверью без камеры? Обязательно нужно было сидеть в кабинете?

– Не знаю, как преступник следил за дверью. Может, он просто сидел на диване, – пожал плечами Холмский.

Какая разница, сколько было преступников? Главное, что зашли они через подвал, ограбили квартиру и убили некстати вернувшегося хозяина. Может, это сделал один человек, сути это не меняет.

– Допустим, вы правы, и преступников было двое. Или даже трое, – наседала Парфентьева. – Почему они оставили камеру?

– А почему вы пришили пуговицу зелеными нитками?

Холмский тронул пальцем ту самую пуговицу на кителе, которую Парфентьева оборвала в своем кабинете.

– Наверняка хотели перешить, да забыли!

Парфентьева смутилась, торопливо застегнула китель.

– Откуда вы такой взялись? Все видите, все замечаете…

– И даже предсказываю будущее. Сейчас поступит вызов, и мне придется уехать. У вас свое дежурство, у меня – свое.

– Значит, преступников было как минимум двое?

– И они знали, что в этой квартире водятся деньги. И знали, как в нее проникнуть. Увы, больше я ничего не могу вам сказать. Все, что я увидел, все выложил…

– На Советской улице вы догадались, что жена ограбила мужа, – вяло проговорила Парфентьева.

– На Советской улице? – Холмский не смог сдержать удивления.

Он-то считал, что семейный конфликт улажен, но, видимо, Образцов заявил на жену.

– А вы что думали? – встрепенулась Парфентьева.