Текст книги "Донецко-Криворожская республика: расстрелянная мечта"
![](/books_files/covers/thumbs_240/donecko-krivorozhskaya-respublika-rasstrelyannaya-mechta-122994.jpg)
Автор книги: Владимир Корнилов
Жанр: История, Наука и Образование
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 11 (всего у книги 44 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]
Кстати, на референдуме по поводу принадлежности тех или иных регионов к Украине настаивало тогда и советское руководство России. Об этом недвусмысленно заявил представитель ленинского Совнаркома Иосиф Сталин в переговорах по прямому проводу с одним из лидеров Центральной Рады Николаем Поршем 17 ноября 1917 г. Участвовавший в этих переговорах представитель киевских большевиков Сергей Бакинский указал Сталину на недемократичность Рады, на что будущий «вождь народов» отреагировал: «Это, должно быть, так. Да и понятно из того, что Центральная Рада сверху присоединяет к себе все новые и новые губернии, не спрашивая жителей этих губерний, хотят ли они войти в состав Украины. Мы все здесь думаем, что в таких случаях вопрос должен и может быть решен лишь самим населением путем опросов, референдума и проч. Поскольку Центральная Рада этого не делает, а совершенно произвольно и сверху аннексирует новые губернии, она сама разоблачает себя как организацию недемократическую. Съезд Советов Украины должен дать, между прочим, мнение о способе опроса населения по вопросу о принадлежности к той или иной области».
В ответ Порш начал откровенно врать своему собеседнику: «Мнение о недемократичности Центральной Рады противоречит фактической стороне дела… О присоединении к Украине Ц. Радою губерний сверху должен заявить, что вы глубоко ошибаетесь: еще до универсала Екатеринославский, Харьковский, Херсонский крестьянские губернские съезды высказались за присоединение к Украине. Екатеринославский и, если не ошибаюсь, Харьковский и Одесский Советы рабочих и солдатских депутатов высказались за присоединение»[293]293
Сталин, т. 17, с. 56–57.
[Закрыть]. Никогда подобных решений означенных Советов в природе не существовало. И думается, генеральный секретарь труда и военных дел Центральной Рады прекрасно был об этом осведомлен.
В этом же разговоре Сталин не мог не обозначить позицию своей партии: «Взгляды этой власти по национальному вопросу таковы: признание за нациями права на полное самоопределение вплоть до отделения и образования самостоятельного государства. Воля нации определяется путем референдума или через национальные конституанты». Отсылка к теории права наций на самоопределение была фактически обязательной при обсуждении «украинского вопроса» – в конце концов, это право было принципиальным положением программы РСДРП(б). По словам Троцкого, Роза Люксембург, принимавшая активное участие в обсуждении этой программы, утверждала, что «украинский национализм, бывший ранее лишь “забавой” дюжины мелкобуржуазных интеллигентов, искусственно поднялся на дрожжах большевистской формулы самоопределения»[294]294
Троцкий, История русской революции, т. 2 (см.: http://www.1917.com/Marxism/Trotsky/HRR/2-G.html).
[Закрыть]. На самом деле, говорить о том, что «право наций на самоопределение» – исключительно гениальное изобретение Ленина (а именно подобный тезис нам навязывали советские теоретики марксизма-ленинизма) – это значит кривить душою. Теоретики большевизма вообще мало что изобретали: взяв на вооружение классическую, уже ставшую модной к концу XIX в. теорию Маркса, Ленин гениально комбинировал различными новомодными теориями, подчиняя их целям тактической борьбы за власть. О праве наций на самоопределение тогда не говорил только ленивый. Причем не только в России – так, именно в 1917 г. этот тезис стал ключевым в риторике президента США Вудро Вильсона[295]295
New York times, 19 января 1918 г.
[Закрыть].
Арнольд Марголин (будущий замминистра в петлюровской Директории) вспоминал, как данная формула дебатировалась на нескольких съездах российских партий различной направленности весной – летом 1917 г.: «Докладчики на съезде трудовиков… настаивали на признании за всеми национальностями, населяющими Российское государство, права на самоопределение вплоть до отделения от России (точнее – от Великороссии)… Приблизительно в то же время собрался в Москве всероссийский съезд партии социалистов-революционеров, где тождественная формула была принята подавляющим большинством. Наконец, немногими днями позже Съезд Советов принял точно такую же резолюцию и предъявил требование к Временному правительству, чтобы оно официально провозгласило право всех народов на самоопределение вплоть до отделения». Марголин рассказал, что этот вопрос вызвал споры лишь на I съезде партии народных социалистов (энесов), который состоялся в Петрограде в июне 1917 г. и в котором он был докладчиком по национальному вопросу. Активно этот тезис продавливал известный российский публицист Василий Водовозов. Марголин вспоминает, что на указания о том, что данной формулой немедленно воспользуется Финляндия, «Водовозов ответил столь же решительно, как и неубедительно: “Финский народ этого не сделает, ибо финляндцы не так глупы и не так подлы, чтобы отделиться от России”». Марголин резонно задавался вопросом: «для чего же Водовозов и его единомышленники так ломают копья за свою формулу, раз они уверены, что даже финляндцы ею не воспользуются?» Таков был подход основной массы российской либеральной интеллигенции к модной формуле самоопределения наций[296]296
Марголин, с. 37–38.
[Закрыть].
Да и не только либеральной – большевичка Бош тоже признавалась: «Пункт нашей программы о праве наций на самоопределение вплоть до отделения оставался голым лозунгом». Мало того, более либеральные социалисты критиковали большевиков за отступление от данного принципа! И это несмотря на то, что первым шагом большевиков после захвата власти было принятие «Декларации прав народов России», второй пункт которой провозглашал то самое «право народов России на свободное самоопределение вплоть до отделения и образования самостоятельного государства». И этим пунктом, конечно же, воспользовались и Финляндия, и Польша. Так что господа Водовозовы оказались посрамлены[297]297
Бош, с. 77; Наш Юг, 31 января 1918 г.; Документы внешней политики СССР, с. 15.
[Закрыть].
Этот же лозунг активно использовался и большевиками, и немцами, и представителями Центральной Рады во время мирных переговоров в Бресте. Одним из базовых принципов российской делегации на переговорах был пункт о необходимости проведения референдума во всех спорных территориях по поводу их принадлежности к тому или иному государству (кстати, министр иностранных дел Австро-Венгрии граф Оттокар фон Чернин заявил, что этот принцип не может быть применен к немецким колониям). В начале января 1918 г., когда немцы остро поставили вопрос о признании делегации Украины, воспользовавшись тем самым принципом «самоопределения наций», на который постоянно ссылалась делегация России, последняя официально предложила: «В соответствии с принципами Российского Правительства, которое задекларировало право всех народов, проживающих в России, на самоопределение вплоть до отделения от России, населению в этих районах будет предоставлена возможность в возможно кратчайший период решить полноценно и свободно вопрос об их союзе с одной или другой империей или же о формировании отдельных государств». Надо ли говорить о том, что идея о референдумах и самоопределении различных спорных регионов так и осталась благим пожеланием?[298]298
Magnes, с. 31, 33, 36.
[Закрыть]
При этом широкие массы, постоянно слыша слова о «праве народов на самоопределение», с трудом воспринимали их. Очевидец тех событий вспоминает: «Среди деятелей революции мало кто давал себе ясный отчет в конкретных очертаниях требований и пожеланий отдельных национальностей. Формулы о “национально-территориальной автономии”, о “полном национальном и культурном самоопределении”, о “праве национальностей на распоряжение своей судьбой” были туманны и для большинства – лишены конкретного содержания»[299]299
Штерн, с. 170.
[Закрыть].
Неудивительно поэтому, что в описываемый период появлялись просто потрясающие по своей стилистике и смысловому содержанию документы вроде телеграммы «воинов-украинцев 12-й армии» на имя советского главковерха Николая Крыленко от 3 декабря 1917 г.: «Гражданин Крыленко, согласны ли вы с тем, что в самоопределившуюся нацию вы не имеете права вмешиваться и не в вашей власти обещать самоопределять Украину, ибо народ не самоопределяют, а он сам самоопределяется»[300]300
Бош, с. 121.
[Закрыть].
Вопрос о самоопределении народов в январе 1918 г. стал ключевым на III Всероссийском съезде Советов, объявившим Россию федеративным государством. На нем Сталин как основной докладчик вынужден был пояснять: «Принцип самоопределения был понят Калединым и Радой совсем иначе, чем его понимаем мы». Сталин выступал в те самые дни, когда большевистские войска подходили к Киеву, и вынужден был оправдываться по поводу операций против УНР: «Нам бросали упрек в гражданской войне с беспомощным врагом, но только в борьбе с контрреволюцией куется революция и сметает на своем пути препятствия вроде организаций, подобных Раде»[301]301
Наш Юг, 19 января 1918 г.
[Закрыть].
Повторимся, речь идет о практически беспрепятственном продвижении разношерстных, слабо обученных, недостаточно вооруженных большевистских отрядов к Киеву. Эти операции хорошо известны украинскому читателю по эпическим описаниям вооруженного столкновения под Крутами – настолько важного в боевом смысле, что основная масса большевиков в своих многочисленных мемуарах его «не заметила». Сегодняшние описания этой битвы сводятся к тому, что мощные орды регулярной армии большевистской России, некие «Сибирские полки» (до 5600 человек), подходя к Киеву, столкнулись с героическим сопротивлением группки (до 420 человек) необстрелянных украинских студентов, задержавших продвижение большевиков к столице УНР. Современная пропаганда красочно описывает «кровавую резню», которую большевики после этого устроили в Киеве («такой кровавой резни украинская столица не видела со времен нашествия хана Батыя», – гласит современный школьный учебник[302]302
Кульчицкий, Шаповал, с. 69.
[Закрыть]), скромно умалчивая о том, что этой резне предшествовала не менее кровавая расправа петлюровцев над киевскими рабочими, поднявшими восстание против Рады.
Конечно, в новомодных мифах о столкновении под Крутами больше вымысла, чем правды. Начнем с того, что авторы украинских учебников забывают упомянуть о примерном равенстве сил во время большевистского похода на Киев. А ведь даже современные украинские исследователи вынуждены признать: «Численного преимущества советские войска над вооруженными силами Центральной Рады не имели. Это касается соотношения сил и в отдельных пунктах (например, под Полтавой оно было 1:2,5 в пользу Рады), и в общем по республике»[303]303
Солдатенко, Українськая революція. Історичний нарис, с. 414.
[Закрыть]. Другой исследователь истории Украины пишет: «Большевистские и украинские силы по численности хоть и были почти равными, но моральное состояние их было совсем разным. Советские войска и красногвардейские отряды имели четкое подчинение большевистскому командующему В. Антонову, не прибегали к митингам и, в большинстве случаев, четко исполняли боевые приказы. В отличие от В. Антонова и его штаба украинское военное руководство и подчиненные ему войска пребывали в состоянии анархии и хаоса… Именно потому В. Антонов сравнительно легко брал украинские города один за другим»[304]304
Тинченко, с. 69.
[Закрыть]. В этом и пояснение, каким образом под Крутами (как, собственно, и в других местах Украины) большинство оказалось на стороне красногвардейцев – «героические» войска Центральной Рады в это время были заняты мародерством и резней рабочих в Киеве, им было не до войны.
В корне неверно представлять бой под Крутами и иные сражения этой операции как войну между русскими и украинцами, что сейчас часто делают историки. С этой точки зрения трудно было бы объяснить, почему те же самые студенты и юнкера Киева с таким же энтузиазмом спустя год будут записываться в отряды для защиты города от Петлюры – как бы от Украины. Кроме того, сторонники официальной точки зрения стараются обычно не упоминать о том, что на Киев наступали не регулярные «российские войска», а в основном отряды красногвардейцев, собранные в Донецко-Криворожском бассейне. Многие из них были этническими украинцами. С точки зрения сторонников теории «соборной Украины» довольно странно представлять их «российскими оккупационными войсками». И с той и с другой стороны были и русские, и украинцы. Это действительно был акт гражданской войны, о чем упомянул и Сталин с трибуны съезда Советов.
В этой связи стоило бы упомянуть, что планы войск Антонова и харьковских красногвардейцев ничем особенно не отличались от планов Центральной Рады. Если план наступления красных на Киев был одобрен лишь в начале января 1918 г., то «Особый штаб обороны Украины», перед которым Центральная Рада поставила задачу овладеть «оплотом большевизма» Харьковом, был сформирован еще 15 декабря 1917 г.[305]305
Солдатенко, Українськая революція. Історичний нарис, с. 414.
[Закрыть] (в него, кстати, вошел тот самый Порш, который уверял Сталина в приверженности Харькова «украинской идее»). Так что большевики отличались от Центральной Рады лишь тем, что сумели организовать наступление, а сторонники Винниченко и Петлюры не смогли оказать им хоть какое бы то ни было серьезное сопротивление.
Описания того, с какой легкостью харьковские красногвардейцы брали города, в которых до этого как бы устанавливалась власть Центральной Рады, не отличаются разнообразием. Это признается и одной, и второй стороной. Лишь 18 января по новому стилю Антонов-Овсеенко издал приказ о начале наступления на киевском направлении, а уже 8 февраля (то есть ровно через три недели) Киев окончательно был под контролем большевиков. Для сравнения: мощной армии Германии и Австрии спустя некоторое время для преодоления расстояния от Киева до Харькова потребовалось больше месяца.
Мифом является и то, что якобы основную ударную силу большевиков составляли некие Сибирские полки, то есть регулярные обученные войска. Действительно, в ударной группе Муравьева-Егорова, двигавшейся на Киев, было до 700 штыков 11-го Сибирского полка[306]306
Тинченко, с. 66.
[Закрыть], который прибыл из-под Риги в Харьков в пяти эшелонах. Однако сохранились воспоминания непосредственного участника похода этого полка Н. Бушева, которые доказывают, что полк, прибывший с фронта, фактически и не вступил в бой, дойдя до самого Киева. Автор мемуаров пишет, что ехал с Сибирским полком в передовом эшелоне, и при этом добавляет: «Но и мы не были передовыми, так как в авангарде шли харьковские, московские и донецкие красногвардейцы… В Полтаву мы прибыли тогда, когда станция и город были уже освобождены от петлюровцев советскими передовыми отрядами»[307]307
Харьков в 1917 году, с. 127.
[Закрыть].
6 января 1918 г. отряд Муравьева, состоявший самое большое из 500 бойцов харьковской Красной гвардии, фактически без боя взял Полтаву, в которой в это время находились фантомные украинские полки – Мазепинский и Сагайдачного. Хотелось бы при этом особо отметить, что тот самый «кровавый палач» Муравьев всех украинских гайдамаков после сдачи ими оружия почему-то моментально распускал по домам. Некоторые из них даже успели вернуться в Киев, чтобы принять участие в последующих боях с большевиками[308]308
Тинченко, с. 71–72.
[Закрыть]. Бушев пишет, что во время продвижения по линии Полтава – Ромодан – Лубны – Гребенка боев фактически не было. Получая известия о том, что где-нибудь замечен отряд гайдамаков, высылались небольшие отряды. «При этих столкновениях, – вспоминает Бушев, – гайдамаки быстро рассеивались… Потерь с нашей стороны почти никаких не было… На станции Гребенка уточнили, почему мы до сих пор не встретились с противником. Как выяснилось, по линии впереди нашего полка продвигался отряд красногвардейцев, который и гнал эшелоны петлюровских войск на Киев. Растерянность среди гайдамаков была неимоверная. Небольшой отряд советских бойцов выходил из вагонов, рассыпался в редкую цепь» и рассеивал гайдамаков. Эти воспоминания подтверждают, что основной силой Муравьева был отряд красногвардейцев, сформированный под эгидой большевиков Харькова[309]309
Харьков в 1917 году, с. 127.
[Закрыть].
В это же время небольшой отряд 30-го полка и красногвардейцев (всего лишь около 120 штыков) под командованием Н. Руднева самостоятельно без всякого выстрела взял Сумы, разоружив местную милицию, юнкеров Сумского кадетского корпуса, подразделения 10-го драгунского Новгородского полка и запасной артиллерийский дивизион у города[310]310
Тинченко, с. 70.
[Закрыть].
Бушев, проехавший в передовом эшелоне 11-го Сибирского полка весь путь от столицы Донецко-Криворожской области до столицы УНР, засвидетельствовал перестрелку лишь у Дарницы и утром 24 января уже прибыл на станцию Киев-Товарная. За все время этого «великого похода» на Киев потери 11-го Сибирского полка «составили шесть человек раненых и несколько контуженых»! При этих обстоятельствах говорить о каком-то серьезном сопротивлении со стороны УНР и об «эпических баталиях» – это значит искажать историю[311]311
Харьков в 1917 году, с. 128–130.
[Закрыть].
Украинский эмигрантский историк Иван Лисяк-Рудницкий по этому поводу писал: «Легенда, которую нужно сдать в архив, – это сказка о “бесчисленных полчищах” врагов, под ударами которых якобы пала украинская государственность. В действительности интервенционные московские армии во время первого и второго наступления (зимы 1917–1918 и 1918–1919 гг.) были относительно небольшими. Кремль до лета 1919 г. не обладал большой регулярной армией… Если могли сохранить независимость Финляндия и миниатюрные балтийские республики, расположенные перед воротами Петрограда, то разве не должна была устоять многомиллионная Украина с ее колоссальными ресурсами?.. Так что причины неудачи нужно искать в первую очередь во внутреннем положении самого общества на Украине»[312]312
Солдатенко, Українськая революція. Історичний нарис, с. 415.
[Закрыть].
Наверное, эмигранту тяжело было понять, что это самое общество не воспринимало наступавшие на Киев войска как «интервенционную», «чужую» армию. Судя по мемуарам комиссара С. Моисеева, чуть ли не единственного большевика, который «заметил» стычку под Крутами, местное население гораздо более враждебно относилось к войскам Центральной Рады, чем к замоскворецкой Красной гвардии. Даже Винниченко вынужден признать, что Киев встретил отряды харьковско-донецкой Красной гвардии более чем дружелюбно: «Когда большевики под командою Муравьева вступили в Киев, голова Киевской думы, правый эсер и ненавистник большевизма, приветствовал вступление большевиков в Киев как момент “воссоединения единого русского пролетариата” (читай: “единой, неделимой России”). А черносотенная и контрреволюционная пресса, поскольку она могла выходить, вполне открыто это говорила и хвалила большевиков и всю их национальную политику»[313]313
Тинченко, с. 83–84; Винниченко, т. 2, с. 271.
[Закрыть].
Деникин так прокомментировал бегство Центральной Рады и практически бескровное взятие Киева большевиками: «Во всех этих событиях… поражает полное отсутствие национального момента в идее борьбы или, по крайней мере, совершенно ничтожное его значение… Клич “Хай живе вільна Украйна” совершенно не будил ни разума, ни чувства в сколько-нибудь широких кругах населения, отзываясь неестественной бутафорией. Ничего “народного”, “общественного”, “национального” не было в столкновении советских и украинских банд – безыдейных, малочисленных и неорганизованных. И вовсе не они решили исход событий: было ясно, что большевизм Советов побеждал психологически полубольшевизм Рады, петроградский централизм брал верх над киевским сепаратизмом»[314]314
Деникин, т. 2, с. 169.
[Закрыть].
Как бы то ни было, бои с калединцами в Донбассе и поход на Киев были первыми боевыми операциями рабочих отрядов, сформированных в Донецко-Криворожской области. Данные отряды положили начало армии ДКР. Кроме того, события декабря 1917 – января 1918 г. окончательно убедили руководителей региона в том, что им нужно действовать сплоченно во имя совместных интересов, укреплять единство области и срочно предпринимать шаги для того, чтобы ни у кого не было сомнений в принадлежности края к единому Российскому государству. Покорив Киев и отправив туда Цикуку, харьковские элиты в срочном порядке приступили к организационному оформлению своей республики.
Политический консенсус по поводу судьбы региона
В таких условиях создавалась Донецко-Криворожская республика. Те немногие исследователи, которые уделяли в своих трудах хоть немного внимания истории ДКР, с легкой руки авторов журнала «Летопись революции» сходились на том, что впервые вопрос о создании государственного образования в Донбассе на официальном уровне был поставлен 17 ноября 1917 г. (то есть через несколько недель после Октябрьского переворота в Петрограде) на пленарном заседании областного Комитета Совета рабочих и солдатских депутатов Донкривбасса в Харькове. Основной доклад «Об украинском вопросе» сделал меньшевик Рубинштейн, который выдвинул популярную в крае идею «неделимости Донецкого бассейна и неподчинения областного управления другим территориальным областным правительствам». Судя по названию доклада, понятно, что таким «областным правительством» харьковцы считали Центральную Раду, ставя Донецко-Криворожскую область и Украину на одну ступень административно-территориальной иерархии. В принятой резолюции содержался призыв провести референдум на территории Донкривбасса по данному вопросу[315]315
Поплавський, Дисертація, с. 77.
[Закрыть].
ПОПОВ НИКОЛАЙ НИКОЛАЕВИЧ
Родился 24 декабря 1890 г. (5 января 1891) в Кутаисе в семье учителя. Член РСДРП (меньшевиков) с 1906 г. Автор трудов по истории партии большевиков.
В 1918 г. он был критиком ДКР за то, что ее создали большевики, а в 30-е гг. не менее яростно критиковал ДКР за то, что она была создана вопреки большевикам. Членство в меньшевистской партии не помешало ему позже издавать книги, в которых он гневно громил меньшевиков за их «антисоветскую деятельность».
Учился в Харьковском и Московском университетах (оба не окончил в связи с революционной активностью). С 1908 г. – секретарь Харьковской организации РСДРП. В 1911 г. приговорен к ссылке. Вернулся в Харьков после Февральской революции, принял активное участие в пропагандистской войне против ленинцев.
С 1919 г. примкнул к большевикам. В 1921–1923 гг. был секретарем Харьковского губкома КП(б)У, с 1924 г. – заведующий агитационным отделом ЦК РКП(б) и лектор Института марксизма. С 1930 г. – кандидат в члены ЦК ВКП(б). Автор многочисленных трудов по истории партии, которые считались основными учебниками для советских вузов. Среди изданных им книг – популярный ныне сборник «Революция на Украине по мемуарам белых». Один из теоретиков украинизации.
В разгар голода 30-х гг. назначен секретарем ЦК КП(б)У, принимал активное участие в репрессиях по поводу «срыва плана хлебозаготовок», позже стал 3-м секретарем ЦК КП(б)У, директором Института Маркса – Энгельса – Ленина при ЦК украинской компартии.
Арестован в 1936 г. Расстрелян 10 февраля 1937 г. Реабилитирован и восстановлен в партии в 1956 г.
Скрыпник утверждает, что идеи «отделения Донецкого бассейна от Украины» возникли и «бродили в головах некоторых наших товарищей» еще в августе – октябре 1917 г. Правда, он не поясняет, каким образом в августе можно было Донбасс «отделить от Украины» – с учетом того, что советская Украина еще не была провозглашена, а даже согласно договоренностям Центральной Рады с Временным правительством Донбасс составной частью Украины не считался. Артем на упомянутом заседании обкома 17 ноября как раз заявил, что харьковцы протестуют «против всяких аннексий уже самими украинцами», подчеркнув: «Мы за свободу самоопределения областей и народов на Украине»[316]316
Скрипник, Вибрані твори, с. 161; Артем на Украине, с. 177.
[Закрыть].
Еще один непосредственный участник IV съезда Советов Донецко-Криворожской области Николай Попов, избранный на нем кандидатом в члены областного комитета, писал, что «…идея самостоятельной, независимой от Украины и включенной в состав РСФСР так называемой Донецко-Криворожской республики родилась у некоторых харьковских и донбасских товарищей под давлением ростовских товарищей, которые приехали в Харьков из Ростова после взятия последнего Калединым». Видимо, Попов имеет в виду редакторов «Донецкого пролетария» Васильченко, Филова, Жакова. Причем, по мнению Попова, принципиальное согласие на это не было предварительно получено «в партийном порядке, а было непосредственно вынесено на съезд»[317]317
Поплавський, Дисертація, с. 18–19.
[Закрыть].
Довольно любопытное заявление, если учесть тот факт, что Николай Попов не мог знать подоплеки принятия решений внутри большевистской организации Харькова по одной простой причине: на момент проведения IV областного съезда Донкривбасса он был… одним из лидеров харьковских меньшевиков и нещадно громил на страницах партийной печати большевиков вообще и Артема в частности. Это не помешало ему в 30-е гг. издавать как бы «мемуары» под названием «Очерки истории Коммунистической партии большевиков Украины», в которых он критиковал Артема и Ко за то, что в идее создания ДКР они солидаризовались с… меньшевиками, то есть с ним в том числе! Такие поразительные метаморфозы были обычным делом для постреволюционной России.
В реальности же фактически самодостаточная власть в Харькове и в большей части подконтрольного ему региона сложилась уже в дни корниловского мятежа, то есть в конце августа – начале сентября 1917 г. Уже тогда создававшиеся «революционные комитеты», «комитеты спасения революции» и т. д. совместно с Советами различных уровней брали на себя ответственность за власть на местах, а порой и провозглашали как бы самостоятельные административные образования.
Еще 3 сентября харьковские большевики заявили: «Харьковский Совет рабочих, солдатских и крестьянских депутатов признается единственной властью в городе». 4 сентября 1917 г. Артем, выступая на конференции фабрично-заводских комитетов, доложил рабочим: «Я должен сообщить вам, что в настоящее время мы порвали с Временным правительством и приступили к образованию своей власти, к организации которой будет привлечен весь Донецкий бассейн». Через три дня он сообщал в Питер о создании многопартийного «революционного штаба» (2 большевика, 2 меньшевика, 2 эсера и даже 1 представитель украинских партий). Лидер местных большевиков пояснял: «Штаб – верховный орган, не подчиненный Временному правительству и сосредоточивший в себе всю власть на местах. Фактически это было декретированием республики Харьковской губернии»[318]318
Харьков в Великой Октябрьской социалистической революции, с. 147, 123; Большевистские организации Украины, с. 297.
[Закрыть]!
В некоторых районах Донбасса в те дни местные органы власти пошли даже дальше. Шахтеры Щербиновских рудников во время корниловского мятежа попытались провозгласить себя «отдельным государством», но якобы были удержаны от этого шага лидером местных большевиков Грузманом. Тем не менее, создав «комитет спасения революции» у себя на рудниках, они единогласно провозгласили: «Объявляем с 30 августа 1917 г. диктаторскую власть исполнительного комитета Совета рабочих депутатов Щербинского подрайона… Комитет спасения революции обладает диктаторскими полномочиями, неисполнения постановления которого будут караться со строгостью всех мер, способных спасти революцию»[319]319
Friedgut, т. 2, с. 350; Борьба за власть Советов в Донбассе, с. 102.
[Закрыть].
Таким образом, о «республике Харьковской губернии» речь шла и в начале сентября, когда ни 3-го, ни 4-го Универсалов еще не было. В ее формировании участие принимали отнюдь не только большевики. По словам будущего наркома труда ДКР Бориса Магидова, уже осенью 1917 г. возникла идея создания Донецкой республики Советов, что якобы «было горячо поддержано широкими рабочими массами»[320]320
Матеріали та документи про Донецько-Криворізьку республіку, с. 246), см. также Скрипник, Вибрані твори, с. 161.
[Закрыть].
Можно спорить о том, каким образом Магидов выяснял уровень «поддержки рабочими массами». Но нельзя отрицать и того факта, что в деле самостоятельного администрирования и выделения своих регионов в отдельные «республики» Донкривбасс был далеко не пионером. Ничего экстраординарного для тогдашней России в этом не было. Один из лидеров меньшевиков Николай Суханов в своих воспоминаниях писал, что к тому времени во всей России «начался и достиг угрожающих размеров» областной сепаратизм, причем это явление «поддерживали массы». «Интеллигентские затеи опять-таки становились на реальную почву…, – пишет Суханов в своих мемуарах. – Они питались, росли и процветали за счет все того же источника: революционная власть не поспевала за нуждами народа, за требованиями революции. И нации, и области говорили: управимся лучше сами»[321]321
Суханов, с. 146.
[Закрыть].
Поэтому неудивительно, что харьковцы, принимая различные постановления о взятии власти в свои руки, постоянно упоминали об «общероссийском знаменателе». Скажем, 8 ноября городская конференция РСДРП(б) единогласно постановила: «В отношении к разрешению вопроса о местной власти в Харькове усилия большевистских фракций в Советах должны быть направлены к подведению Харькова под общий знаменатель российской власти – власти Советов»[322]322
Харьков в Великой Октябрьской социалистической революции, с. 211.
[Закрыть].
По мере роста активности Центральной Рады в Киеве и артикуляции ее притязаний на промышленные губернии Юга России тезис о неделимости экономического района Донбасс стал использоваться и как противовес данным притязаниям. Так, 15 ноября 1917 г., выступая в Харьковской городской Думе, большевик Э. Лугановский заявил, что Харьковская губерния и Донбасс находятся на территории, которая никак не может считаться Украиной, а причисление их к Украине «в экономическом отношении весьма губительно, поскольку тем самым осуществляется расчленение Донецкого бассейна»[323]323
Мачулин, с. 42.
[Закрыть].
Через день пленум Исполкома областного Совета в Харькове отверг 3-й Универсал Центральной Рады и потребовал проведения референдума о самоопределении края. А лидер местных большевиков Артем предложил «создать независимую от киевских центров самоуправляющуюся автономную Донецкую область и добиваться для нее всей власти Советов». В итоге пленум по инициативе Артема принял резолюцию: «Развернуть широкую агитацию за то, чтобы оставить весь Донецко-Криворожский бассейн с Харьковом в составе Российской Республики и отнести эту территорию к особой, единой административно-самоуправляемой области». Как видим, речь не идет об «отделении» от Украины, куда политические партии Донкривбасса не причисляли свой регион изначально, речь идет об «оставлении» этого региона в России. Нынешние же украинские исследователи преподносят эту резолюцию как первый документ, проявивший «намерение об отделении Донецко-Криворожского бассейна» от Украины[324]324
Артем на Украине, с. 177; Поплавський, Дисертація, с. 77–78.
[Закрыть].
24 ноября Харьковский Совет принял резолюцию по поводу отношения к Центральной Раде, внесенную большевиками и «частью украинских (!) социалистов» (ее поддержали 119 из 191 голосовавших), в которой заявлялось: «III Универсал в связи со своей практической политикой теперешних вождей Рады сводится к… насильственному, без предварительного опроса населения, навязыванию власти теперешней Киевской рады населению местностей, не выбиравших Рады и протестующих против политики Рады… Совет протестует против аннексии Харькова и части Донецкого бассейна Радой и по-прежнему признает единственной властью в Харькове и Донецком бассейне Советы рабочих, солдатских и крестьянских депутатов… Совет протестует также против отдачи части Донецкого бассейна на съедение Каледину и поддержит, если окажется необходимым, даже с оружием в руках тружеников шахт в их борьбе с Калединым, признает необходимость нерасчленения Донецкого бассейна по каким-либо историческим или другим признакам и необходимость оставления центром бассейна гор. Харькова». Единственной законной властью Совет признавал питерский Совнарком[325]325
Харьков в Великой Октябрьской социалистической революции, с. 184–185.
[Закрыть].
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?