Текст книги "Родовая книга"
![](/books_files/covers/thumbs_240/rodovaya-kniga-223683.jpg)
Автор книги: Владимир Мегре
Жанр: Религия: прочее, Религия
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 4 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]
Маму ты полюбил, но любви не узнал
В сознании пронеслась страшная догадка: «Если сын прочитал все мои книги, то он прекрасно осведомлён о моём отношении к Анастасии в первые дни знакомства с ней. Знает о том, как я обзывал её и даже палкой хотел побить. А какой ребёнок, любящий свою мать, может простить такое хамское отношение к ней? Несомненно, каждый раз вспоминая прочитанное, мой сын будет неприязненно думать обо мне. Зачем она дала ему прочитать мной написанные книжки? Да лучше бы он вообще читать не умел. Или, может, она догадалась вырвать из книг страницы, в которых говорится о моём неблаговидном поведении? Ухватившись за эту надежду, я осторожно спросил у Володи:
– Ты, значит, Володя, все книжки, мной написанные, прочитал?
– Да, папа, прочитал.
– И всё, что написано в них, понял?
– Не всё понял, но мама Анастасия мне объяснила, как понимать непонятное, и я понял.
– Что она тебе объяснила? Хоть один пример из непонятого тобой ты можешь привести?
– Могу. Я не сразу понял, почему ты сердился на маму Анастасию, ударить её хотел. Она очень хорошая, добрая и красивая. Она любит тебя. А ты её совсем не любил, раз ругался на неё. Но потом мама мне всё рассказала.
– Что? Что она рассказала?
– Мама Анастасия пояснила, как ты её сильно полюбил, но любви своей не узнал. Но всё равно и с неузнанной любовью своей, когда вернулся туда, где трудно живётся людям, стал делать так, как просила мама. Она говорит, ты, папа, по-своему всё делал, как сам считал, лучше будет. Но, когда вспомнил о маме, книжку написал, которая людям понравилась. Люди стали стихи писать и песни. Думать люди стали, как сделать хорошее. Их всё больше и больше сейчас – людей, думающих о хорошем. Значит, быть добру на всей Земле. А тебя ещё и ругали за книжку, и завидовали тебе. Но ты, папа, ещё одну написал, потом ещё и ещё. Некоторые люди тебя сильней ругать стали. Но другие, когда ты к ним приходил, тебе в ладошки хлопали, они понимали написанное в книжках. Они чувствовали: книжки такие тебе помогает писать ещё неузнанная тобой энергия Любви. И я родился, потому что ты очень хотел увидеть меня, и Любовь хотела. Ты, папа, писал книжки, потому что мир хотел подготовить хорошим к моему рождению. Только ты немножко не успел его подготовить, когда я родился. Потому что мир большой очень. Мама Анастасия сказала, что я достоин должен быть и тебя, и мира. Мне вырасти необходимо и понять всё. И ещё мама сказала, что она никогда не обижалась на тебя. Она сразу узнала энергию Любви. Потом мама Анастасия прочитала тебе книжку, написанную негрустными буквами. Она прочитала тебе не всю книжку. Но то, что прочитала, ты смог написать понятными многим людям буквами. И почти всё правильно у тебя получилось.
– Какую книжку? Как ты говоришь, мама тебе прочитала? Как она называется?
– Она называется «Сотворение».
– «Сотворение»?
Книга первоистоков
– Да, «Сотворение». И я каждый день люблю её читать. Только не твоими буквами, папа. Меня мама научила другими буквами читать эту книгу. Мне нравятся разные и весёлые буквы. Её всю жизнь можно читать. В ней обо всём сказано. А скоро на Земле появится новая книга. И ты, мой папа, опишешь новую книгу.
– Ты, Володя, неправильно выразился, нужно говорить «напишешь».
– Но свою девятую книгу ты, папа, не будешь писать. Её будут сотворять много людей взрослых и детей. Она будет живой. Состоять из множества глав прекрасных – поместий райских. Люди будут писать эту книгу на Земле весёлыми буквами своего Отца. Она будет вечной. Мама научила меня читать эти живые и вечные буквы, слагать из них слова.
– Подожди, – прервал я сына. – Мне необходимо подумать.
Он сразу смиренно замолчал.
«Невероятно, – думал я, – значит, где-то здесь, в тайге, у Анастасии есть древнейшая книга, написанная неизвестными людям буквами. Она знает эти буквы, научила сына слагать из них слова и читать. Она прочитала мне из этой книги главы для книги „Сотворение“. Главы о том, как сотворял Бог Землю и человека, и я их записал. Так получалось, по словам сына. Но я никогда не видел, чтобы Анастасия брала в руки какую-то книгу. А сын сказал, что она перевела для меня буквы этой книги. Надо попытаться всё выяснить через сына».
И я спросил у него:
– Володя, ты знаешь о том, что в мире существует много языков? Например, английский, немецкий, русский, французский и много других?
– Да, знаю.
– На каком языке написана эта книга, та, что мама может читать, ну и ты?
– Она написана на своём языке, но говорить её буквы могут на любом языке. И на тот, которым ты, папа, разговариваешь, они переводятся. Только не все слова можно перевести, потому что букв в твоём языке совсем мало, папа.
– Ты можешь принести мне эту книгу с весёлыми и разными буквами, как ты говоришь?
– Принести всю книгу я, папа, тебе не смогу. Можно принести некоторые маленькие буквы. Только зачем их носить, им же лучше на своём месте оставаться. Если ты, папа, хочешь, я могу прочитать и отсюда буквы. Только я не могу читать так быстро, как мама.
– Прочитай, как можешь.
Володя встал и, тыча пальчиком в пространство, начал читать фразы из глав книги «Сотворение»:
«Вселенная собой являет мысль. Из мысли родилась мечта. Частично видима материей она. Мой сын, ты бесконечен, вечен ты, в тебе твои творящие мечты».
Он читал по слогам. Я следил за выражением его лица. Оно слегка менялось при каждом слоге: было то удивлённым, то внимательным, то весёлым. Но, всматриваясь туда, куда он показывал своим пальчиком, никаких букв, а тем более слогов в пространстве я не видел, потому и прервал странное чтение сына:
– Подожди, Володя. Ты, значит, видишь в пространстве какие-то буквы? Но почему я их не вижу?
Он удивлённо посмотрел на меня. Некоторое время подумал, потом неуверенно произнёс:
– Разве ты, папа, не видишь вон ту берёзку, сосну, кедр, рябину?
– Их я вижу, но буквы где?
– Так это же и есть буквы, которыми пишет Создатель наш!
Он стал читать дальше по слогам, показывая пальчиком на разные растения. И я понял невероятное. Вся тайга вокруг озера, на берегу которого мы сидели с сыном и не раз с Анастасией, была наполнена растениями. Название каждого растения начиналось с определённой буквы, а некоторые имели по нескольку названий. Название к названию, буква к букве – получался слог, дальше слово, фраза. Уже потом я узнал, что всё пространство тайги вокруг полянки Анастасии окружено не просто хаотично растущими деревьями, кустиками и травами. Огромное пространство вокруг полянки Анастасии исписано действительно живыми буквами-растениями. Невероятную книгу, казалось, можно читать до бесконечности. Получалось так, что из одних и тех же названий растений, если читать с севера на юг, складывались одни слова и фразы. С запада на восток – другие. Строго по окружности – третьи. И ещё из названий растений складывались слова, фразы, образы по ходу солнца. Получалось, лучи солнца словно указкой водили по буквам. Я понял, почему Володя называл эти буквы весёлыми. В обычных книгах все печатные буквы строго похожи друг на друга. Но в данном случае буквы-растения, даже одни и те же растения, всегда были разными. Освещаемые солнцем под разным углом, шевеля листвой, они приветствовали человека. На них действительно можно было смотреть бесконечно.
Но кто, когда, сколько столетий писал эту удивительную книгу? Поколения предков Анастасии? Или?.. Впоследствии от Анастасии я услышал короткий и лаконичный ответ: «Поколения моих предков тысячелетиями сохраняли буквы этой книги в первоначальной последовательности».
Я смотрел на сына и лихорадочно искал тему разговора, обсуждая которую, можно было бы достичь полного взаимопонимания.
Один плюс один получится три
Арифметика! Математика! Конечно же, такая точная наука не может вызвать никаких разногласий. Если Анастасия научила сына считать, то разговор на такую тему не будет таить в себе никаких противоречий или превосходств. Дважды два – всегда четыре, на любом языке и во все времена. Обрадованный своей находкой, я с надеждой спросил:
– Володя, а считать, прибавлять, умножать тебя мама учила?
– Да, папа.
– Это хорошо. Там, где я живу, есть такая наука – математика. Она имеет очень большое значение. Многое основано на подсчётах и расчётах. А чтобы легче было складывать, вычитать и умножать, люди множество приборов изобрели, без которых сейчас трудно обойтись. Я тебе привёз один из них, он называется калькулятор.
Я достал маленький карманный японский калькулятор на солнечной батарейке, включил его и показал сыну.
– Видишь, Володя, этот маленький приборчик может очень многое. Вот ты, например, знаешь, какое число получится, если два умножить на два?
– Ты, папа, хочешь, чтобы я сказал «четыре»?
– Правильно, четыре. Но дело не в том, что я этого хочу. Так оно и есть. Всегда дважды два будет четыре. И этот маленький приборчик тоже может считать. Смотри на экранчик. Вот я нажимаю кнопочку «два», на экране загорается цифирка «два». Теперь нажимаю значок, обозначающий умножение, и снова цифирку «два». Далее нажимаем на кнопочку со знаком равенства, чтобы узнать, сколько получится в результате. И вот, пожалуйста, – на экране высвечивается цифирка «четыре». Но это очень простое арифметическое действие. Этот приборчик может считать так, как человеку невозможно. Вот, например: сто тридцать шесть умножить на одну тысячу сто тридцать шесть. Сейчас нажму на кнопочку со знаком «равно», и мы узнаем, сколько получится.
– Сто пятьдесят четыре тысячи четыреста девяносто шесть, – произнёс Володя, опередив калькулятор.
Далее я стал умножать и делить четырёх-, пяти-, шестизначные цифры, но сын всякий раз опережал калькулятор. Он называл результат сразу и без напряжения. Соревнование с калькулятором походило на игру, но сына она никак не увлекала. Он просто называл цифры, думая о чём-то о своём.
– Как ты это делаешь, Володя? – спросил я удивлённо. – Кто тебя научил так быстро считать в уме?
– Я не считаю, папа.
– Как это, не считаешь? Ты же называешь цифры, отвечаешь на вопросы.
– Я просто называю цифры, потому что они всегда неизменны в мёртвом измерении.
– Может, ты хотел сказать – в точном измерении?
– Может, в точном, но это одно и то же. Цифры всегда неизменными получаются, если представить замеревшими пространство и время. Но они всегда в движении, их движение меняет цифры, и тогда считать интереснее.
Далее Володя стал называть какие-то невероятные формулы или арифметические действия, которые оказалось невозможно понять. Запомнилось только то, что формула была очень длинной, она вообще не заканчивалась. Он оживлённо называл результаты арифметических действий, но они всегда были промежуточными. Всякий раз, назвав цифру, Володя оживлённо добавлял: «Взаимодействуя со временем, это число производит…»
– Подожди, Володя, – прервал я сына, – твоё измерение непонятно. Один плюс один всегда будет два. Вот смотри, я беру одну палочку.
Я взял из травы меленькую веточку и положил её перед сыном. Потом нашёл вторую веточку, положил её рядом с первой и спросил:
– Сколько получилось веточек?
– Две, – ответил Володя.
– Вот именно – две, и иначе быть не может ни в каком измерении.
– Но в живом измерении совсем другой счёт, папа. Я видел его.
– Как это – видел? Ты мне на пальцах можешь показать счёт другого измерения?
– Да, папа.
Он поднял передо мной свою маленькую ручку со сжатыми в кулачок пальчиками и стал показывать. Сначала он разжал один пальчик и произнёс: «Мама». Разжал второй пальчик: «Прибавить – папа, получился – я, – и разжал третий пальчик. – Вот получилось три пальчика, чтобы осталось только два, один убрать нужно. Но мне не хочется убирать никакой из этих пальчиков. Мне хочется, чтобы их больше было, в живом измерении это возможно».
И мне тоже не захотелось, чтобы был убран один из трёх пальчиков. Пусть уж лучше существует это другое – живое измерение, как он говорит. И пусть увеличивает счёт. Ну это надо же! Один плюс один получается – три. Необычно как-то. И все же самой непонятной для меня оставалась таёжная книга с живыми буквами.
Сделаю счастливой девочку-вселенную
Я смотрел на своего маленького сына, умеющего читать необычную и, наверное, самую живую книгу в мире, открывшего её мне. Я понимал: чтобы прочитать её всю, нужно очень много времени, а к тому же знать названия всех растений. Но почему-то было приятно на душе уже от того, что существует она – эта книга, с весёлыми и разными буквами, по выражению сына. И он будет её читать. А что потом? Когда вырастет? Он сказал: «Буду как ты, папа». Значит, пойдёт в наш мир. В мир, где войны, наркотики, бандитизм и отравленная вода. Для чего ему идти туда? А он ведь собрался. Он собрался пойти в наш мир, когда вырастет, и сделать что-то хорошее. Интересно что?
Я спросил:
– Володя, ты, когда вырастешь, какое дело или занятие для себя будешь считать главным?
– Мама Анастасия говорила мне. Самым первым важным, когда вырасту… Мне необходимо сделать счастливой одну девочку-вселенную.
– Кого? Какую это Вселенную или девочку?
– Каждая девочка, живущая на Земле, – это подобие Вселенной. Я сначала этого не понимал. Потом читал, читал книгу и понял. Каждая девочка похожа на Вселенную. В каждой девочке есть все энергии вселенские. Девочки-вселенные должны быть счастливыми. И я одну из них должен обязательно сделать счастливой.
– И каким образом ты собираешься осуществить свой замысел, когда подрастёшь?
– Я пойду туда, где живёт много людей, и найду её.
– Кого?
– Девочку.
– Она будет, конечно же, необыкновенно красивой?
– Наверное. А может быть, она будет немножко грустной, и не все люди будут считать её красивой. Может быть, она будет болеть. Там, где ты живёшь, папа, много людей болеют от нежизненных условий.
– Зачем тебе не самая красивая и не совсем здоровая девочка?
– Так я же, папа, и должен сделать самой красивой, здоровой и счастливой свою девочку-вселенную.
– Но как? Хотя к тому времени, когда ты подрастёшь, наверное, научишься делать счастливым другого человека – свою девочку. Но ты не всё ещё знаешь, Володя, о том мире, в котором я живу. Может… ведь и так получиться, что выбранная тобою девочка вообще не захочет с тобой разговаривать. Ты знаешь, на кого обращают внимание современные девочки? Не знаешь. А я тебе скажу. Красивые и не очень, больные и здоровые – они обращают внимание прежде всего на тех, у кого много денег, машина, на тех, кто хорошо одевается и имеет положение в обществе. Не все, конечно, но большинство из них такие. А где ты возьмёшь много денег?
– Много – это сколько, папа?
– Ну, к примеру, скажем, хотя бы миллион. И лучше в долларах. Ты знаешь денежные единицы?
– О бумажках разных и монетках, которые люди любят, мне мама Анастасия рассказывала. Она говорила, что за них люди одежду, еду и разные вещи отдают.
– Отдают. А где их берут, знаешь? Чтобы получить эти монетки, надо работать где-то. Нет, просто работать недостаточно, чтобы много… Надо бизнесом заниматься или изобрести что-то. Вот ты, например, Володя, можешь изобрести что-то нужное людям, ну то, чего им очень не хватает?
– А какого изобретения людям больше всего не хватает, папа?
– Какого? Да многих. Кризис энергетический, например, во многих регионах наступает. Электроэнергии не хватает. Атомные электростанции строить не хотят: опасные они, потому что взрываются. И без них обойтись не могут.
– Атомные? От которых радиация людей и растения убивает?
– Ты знаешь о радиации?
– Да, она же повсюду. Это энергия. Она хорошая. Нужная. Только её нельзя собирать в большом количестве в одном месте. Дедушка научил меня управлять радиацией. Только об этом рассказывать нельзя, некоторые люди хорошую радиацию в оружие превращают, чтобы других людей убивать.
– Да. Лучше не рассказывать. Похоже, ты действительно сможешь что-нибудь изобрести и заработать для своей девочки много денег.
– Наверное, смогу. Но деньги счастливым человека не делают.
– Что же, по-твоему, делает человека счастливым?
– Пространство, которое он сам создаёт.
Я представил, как мой маленький сын станет юношей. Наивный, пусть знающий множество необычных вещей, разных явлений. Умеющий обращаться даже с радиацией, но всё равно наивный по отношению к хитросплетениям нашей жизни, пойдёт искать свою девочку, чтобы сделать её счастливой. Он будет стараться внешне не выделяться среди остальных людей. Так всегда делала Анастасия, когда выходила к людям из тайги. Он будет стараться не отличаться и всё равно не сможет быть до конца таким, как все. Он готовится, он вбирает в себя колоссальные знания, старается стать здоровым физически и всё ради какой-то одной девочки. Я считал, что Анастасия готовит сына к большим свершениям и для этого передаёт ему свои знания, способности. А тут получается, что главное дело жизни мужчины – сделать счастливой всего одну женщину. Сын убеждён, что каждая женщина является подобием целой Вселенной. Неужели это действительно так? Необычная философия, но как бы то ни было, мой сын убеждён в этом, и он будет считать одним из главных дел в своей жизни сделать счастливой всего одну девушку, которую он и не знает, к тому же. Может, она ещё и не родилась. Может, уже ползает или едва делает первые шажки. А может, никакая девушка и не захочет или, вернее, не сможет полюбить его?
Сначала, когда он исполнит её желание и принесёт ей деньги, она, может, и сделает вид, что любит. О, сколько их, таких женщин, в нашем мире! За старика даже готовы выскочить замуж ради денег. Они-то научились любовь изображать.
Мой сын подрастёт, встретит такую, будет выполнять её желания, она будет говорить, что любит его, но что произойдёт с ним, когда он начнёт говорить о необходимости создавать пространство Любви, сажать сад… Посмеётся? Посчитает ненормальным или поймёт? Может, поймёт. Но может… Нет, лучше предупредить его о худшем:
– Понимаешь, Володя, когда ты найдёшь эту девочку и тебе удастся сделать её здоровой и очень красивой, самой красивой, как ты говоришь, может произойти то, чего ты совсем не знаешь. Самые красивые девушки в нашем мире стремятся стать манекенщицами, актрисами, в шоу-бизнес уйти. Им нравится, когда все мужчины вокруг им комплименты говорят. Ну представь, она захочет на публике королевой блистать, а ты ей начнёшь предлагать пространство Любви создавать. Она, может, и выслушает тебя, да и только. Уйдёт от тебя туда, где много огней, комплиментов и аплодисментов, а тебе ещё, чего доброго, ребёнка оставит, что станешь делать ты тогда?
Володя, не задумываясь, ответил:
– Тогда я буду строить пространство один. Сначала один, потом с ребёночком, которого она оставит, мы будем сохранять в этом пространстве Любовь.
– Для кого сохранять?
– Для себя, папа, и для девочки, которая, как ты говоришь, уйдёт к искусственным огням.
– Так зачем же тебе для неё именно готовить или сохранять пространство Любви? Вот видишь, как ты в этих вопросах наивен. Нужно будет другую искать. И быть осторожнее в следующий раз.
– Если другую, тогда кто же сделает счастливой девочку, которая ушла?
– Да пусть кто хочет, тот и делает, тебе-то зачем о ней себе голову ломать? Ушла она, и всё тут.
– Она вернётся. И увидит прекрасный лес, сад. Я сделаю так, что все звери будут подчиняться и служить ей. Все и всё в этом пространстве будут искренне любить её. Она, наверное, уставшая вернётся. Умоется чистой водой, отдохнёт. Станет ещё красивее и не захочет больше покидать своё пространство Любви. Наше пространство. Она станет счастливой. И звёзды над ней будут ярче и счастливее. Но если бы ты, папа, не задумал, не произвёл мыслью своей такой ситуации, что она должна уйти, она не ушла бы.
– Я? Я произвёл?
– Да, папа. Ведь это же ты так сказал. Твоя мысль. Человек творит своею мыслью разные ситуации, и ты вот сотворил.
– Но ты, твоя мысль, разве она не может изменить ситуацию? Перебороть мою. Ты же говорил, она быстрая, как у Анастасии почти.
– Может перебороть.
– Так перебори.
– Я не хочу, чтобы моя мысль с твоей боролась, папа. Буду выход другой искать.
Как преодолеть барьер?
Я больше не мог говорить со своим сыном. Все мои слова он автоматически проверяет своим представлением, которое с лёгкостью определяет правду и ложь. Даже выводы историков, изложенные в учебнике, опроверг. Никак не получалось превосходства отца над сыном, разговор не придавал мне большего авторитета, а, наверное, разрушал тот авторитет, который был благодаря Анастасии. И ещё, его странная уверенность в силе мысли пугала и отдаляла меня от него. Мы разные. Контакта с ребёнком, как у отца с сыном, не получалось. Я не чувствовал в нём родного сына. Он для меня вообще иным существом казался. Мы молчали. И тут я вспомнил слова Анастасии: «С детьми нужно быть обязательно искренним и правдивым». Меня даже злость взяла от безвыходности положения: «Значит, искренним? Правдивым?» Я старался, а что получилось? Да если быть до конца искренним и правдивым… Вообще, в данной ситуации и не такое можно сказать. И я сказал, выпалил на одном дыхании:
– Володя, если искренне всё говорить, то у нас с тобой не получается разговора, как у отца с сыном. Мы разные. Понятия, информация, знания у нас разные. Я не чувствую тебя своим сыном. Я даже боюсь к тебе прикоснуться. В нашем мире своего ребёнка можно и приласкать просто так, и даже наказать, побить можно за провинность. А я и помыслить такого по отношению к тебе не могу. Между нами барьер непреодолимый.
Я замолчал. Сижу, молчу, не знаю, что и как говорить дальше. Сижу и смотрю на задумавшегося своего маленького, со странноватым мышлением, сына.
Повернув ко мне свою кудрявую головку, он снова заговорил со мной первым, но в этот раз я почувствовал нотки грусти в его голосе:
– Между мной и тобой, папа, какой-то барьер? Тебе тяжело воспринимать меня своим сыном родным? Ты долго бываешь там, в другом мире, где всё немножко не так, как здесь. Я знаю, папа, там бьют иногда родители своих детей… Там всё немножко по-другому. Я подумал, папа… я сейчас…
Он быстро встал, побежал, затем вернулся, неся в руках ветку с сухими иголками, и протянул её мне:
– Возьми, папа, эту веточку и побей меня ею. Как бьют детей своих родители в том, другом мире, в котором ты так долго бываешь.
– Побить? Тебя? Зачем? Это ты что же ещё выдумал?
– Я знаю, папа, там, в том мире, где тебе приходится так долго бывать, бьют родители только родных своих детей. Я твой сын родной, папа. Ты побей меня, чтобы почувствовать себя папой моим родным. Может, так тебе легче будет почувствовать. Только по этой ручке не бей и по ножке этой, не чувствует эта ручка боли, и ножка не почувствует, они онемевшие ещё немножко. А всё остальное на теле почувствует боль. Только я заплакать, наверное, не смогу, как дети плачут. Я ещё ни разу не плакал.
– Бред! Полный бред! Никто и никогда, даже в том, как ты говоришь, мире не бьёт детей просто так. Ну, наказывают иногда, отшлёпают слегка. Но это только в том случае, когда не слушают дети родителей своих, делают не то, что нужно.
– Да, конечно, папа. Когда родители считают, что дети неправильно поступили.
– Вот именно.
– Так ты, папа, и посчитай какой-нибудь мой поступок неправильным.
– Что значит, посчитай? Когда поступок неправильный, всем ясно, что он неправильный, а не то, что захотелось посчитать неправильным и посчитал. Всем должна быть понятна неправильность.
– И детям, которых бьют?
– И детям. Их потому и бьют, чтобы поняли свою неправоту.
– А до побоев они её не могут понять?
– Не могут, значит.
– Им объясняют, а они не могут?
– Не могут, в том их и вина.
– А у того вины нет, кто объяснял непонятно?
– А у того, получается, нет, он… Да ты совсем запутал меня своим непониманием!
– Вот и хорошо, раз я не понимаю, так и побей меня. И не будет барьера между нами.
– Да как ты не можешь понять: наказание может следовать тогда, например… Ну например… Тебе мама строго говорит: «Володя, этого делать не надо». А ты, несмотря на запрет, раз – и делаешь запрещённое. Понял теперь?
– Понял.
– Ты хоть раз делал то, что мама запрещает?
– Да, делал. Два раза делал. И ещё буду делать, сколько бы мне мама Анастасия не запрещала это делать.
Разговор с сыном продолжал складываться не так, как мной планировалось заранее. Никак не удавалось представить современное цивилизованное общество, а следовательно, и себя в выгодном свете. Меня так раздосадовали очередные доводы сына, что я стукнул кулаком по стволу дерева. И высказал ему… или, в большей степени, себе:
– Не все родители и в нашем мире побоями наказывают своих детей. Многие, наоборот, ищут правильную систему воспитания. И я искал, но не нашёл. Когда приходил к вам в тайгу, ты ещё совсем маленький был. Мне всегда хотелось обнять тебя, потискать. Но Анастасия говорила: «Нельзя даже ласками мысль ребёнка прерывать. Мыслительный процесс ребёнка – это очень важный процесс». И я только смотрел на тебя, а ты всё время чем-то занят был. И сейчас вот непонятно, как с тобой говорить.
– А сейчас, папа, ты уже не хочешь обнять меня?
– Хочу, но не могу, всё в голове перемешалось с этими системами воспитания.
– Тогда можно я это сделаю, обниму тебя, папа? Ведь наши мысли сейчас одинаковы.
– Ты? Ты тоже хочешь меня обнять?
– Да, папа!
Он сделал шаг в мою сторону. Я опустился на колени и вообще как-то осел на землю. Одной рукой он крепко обхватил меня за шею и прильнул головкой к моему плечу. Я услышал биение его сердца. А моё забилось сначала часто и с перебоями. Немножко труднее стало дышать. Наверное, через секунды или минуту бившееся с перебоями сердце вдруг начало выравнивать свой ритм, словно подстраиваясь к биению другого сердца. Очень легко стало дышать. Наступило такое состояние… Хотелось сказать или крикнуть: «Как здорово всё вокруг! Как прекрасна жизнь человека! Спасибо тому, кто придумал этот мир!» И ещё много чего хорошего хотелось сказать. Да слова только внутри складывались. Я погладил сына по волосам и спросил почему-то шёпотом:
– Ну что, скажи, сынок. Что ты такое запрещённое мамой натворить мог? И ещё повторять собираешься?
– Когда увидел однажды маму Анастасию… – ответил Володя тоже сначала шёпотом, не поднимая своей головки с моего плеча, – когда увидел… – Он отстранился от меня, сел на землю и погладил ручкой траву. – Травки всегда зелёные, когда им хорошо.
Он некоторое время молчал. Потом поднял головку и продолжил.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?