![](/books_files/covers/thumbs_240/koreyskiy-variant-koreyskiy-variant-vremya-surka-seyatel-256622.jpg)
Автор книги: Владимир Поселягин
Жанр: Боевая фантастика, Фантастика
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 11 (всего у книги 57 страниц) [доступный отрывок для чтения: 16 страниц]
– И куда мне? – растерянно пробормотал я.
На что полковник внезапно снова взорвался. Если сложить и скомпоновать всего его слова, то получается, что ему всё равно, куда я пойду, но чтобы в расположении меня не было. Покинув кабинет, я задумался, как-то всё так сложилось, словом не опишешь, только междометиями. Дождавшись начштаба полка, я попросил выдать мне бумагу. Как я по тылам пойду, первый патруль остановит. Тот, видимо, чувствовал некоторую вину за командование в отношении меня и без разговоров провёл к себе. Там по всем правилам и оформил мне бумагу, что я уволен со службы в связи с возрастом, мне было пятнадцать лет. Поставил отметку о моём участии в боевых вылетах. Печать полковую и роспись тоже поставил. Более того, выдал бумагу на суточное довольствие для меня, нужно получать сухпай на складе.
Вот с этими бумажками в руках я и вернулся в палатку. Лейтенант, узнав, в чём дело, быстро ушёл, а я стал собираться. Увольнительную убрал в карман к остальным документам, меня в полку всё же начали оформлять, сразу после первого боевого вылета, забрали удостоверение инструктора, но выдать ничего не успели, раньше выгнали. И удостоверение не вернули. Так что, прихватив бумагу на выдачу питания, я под сочувствующее сопение стрелков и других присутствующих лётчиков в палатке, что отдыхали, сходил на склад. Там и получил всё, что требуется, и убрал в сидор. Тот и так полон был, но сухпай влез, а именно: три завёрнутых в вощёную бумагу лепёшки из рисовой муки, банка рыбных консервов и пачка печенья. Это весь дневной рацион в сухпае. Покосившись на кладовщика, что всё это выдавал, я завязал горловину и, забросив вещмешок за спину, вышел со склада, направляясь к палатке. Нужно попрощаться со всеми, а то как-то неправильно, не по-людски. Тут и Ли, у которого был первый боевой вылет, и Лю, наш механик, да и командиры тоже. Всего за один день, а столько успели сделать.
В палатке меня встретило гробовое и несколько угрюмое молчание, тут и капитан Ким был, сидел на моей койке. Он и пояснил, что уже ходил к комполка, пытался уговорить оставить меня, описывая, как я воевал, и говоря, что с моей аналитической запиской полностью согласен, но был отказ. Лётчиков и так хватает, малолетки за борт. Это я от себя мысленно добавил, к тому же капитан и сам считал, что я слишком мал возрастом для таких дел, и был согласен с решением подполковника. Он лишь не хотел терять хорошего результативного лётчика, признавая мои умения, на что и указывал. Ничего, я так ему и сказал, что не расстроен, но душой кривил, конечно же. После этого попрощавшись со всеми, обнявшись, сходил со стрелком на стоянку, где работал Лю, тот уже в курсе был, тоже попрощался и направился… в столовую. А что, ужин объявили, тем более капитан Ким сам позвал, чего голодным уходить. В столовой меня и нашёл посыльный от подполковника, дождался, пока я поем, и сопроводил с территории части, это ему из штаба приказали, чтобы я тут не остался, не спрятался. Сочувствующих-то хватает. Ну, вот и всё, впереди пустая дорога, позади первые боевые вылеты, а я за бортом.
Обидно? Да, чёрт возьми. Ведь если так посмотреть, я только-только успел вскочить на подножку уходящего автобуса под названием боевая авиация, и не успел закрепиться, последовал вопрос, есть ли у меня билет, а за «нет» получил удар локтем под дых и покатился по брусчатке, а автобус удалялся, и его никак не догнать. Таких автобусов тут хватает, но слишком сложно на бегу открыть плотно закрытые двери. Надеюсь, вам понятна моя аллегория? Однако всё же попытаться стоит, я вообще редко вот так просто сдаюсь. Теперь стоит подумать, что делать дальше. Оставив КПП полка за спиной, я спокойно уходил по дороге к дальнему перекрёстку, там вблизи трасса была, и колонны шли одна за другой, надеюсь, мне удастся поймать попутку. Если что, деньги есть, те самые, за обменянные доллары и иены. Всё же потратить я их не успел.
Шагая, я размышлял. Тыл для меня закрыт. Как ни крути, но спецы про меня не забудут, это в прошлый раз легко отпустили, что-то их отвлекло, думали, никуда я не денусь, а тут бомбардировка, однако всё равно разговор будет. Слишком те заинтересованы загадкой, кто меня учил. Их тоже понять можно, выучили меня, обучат кого другого, врага, например, да на секретной технике, надо пересечь, вот и будут со мной работать, пока не узнают, где находится та часть, которую они так интенсивно искали этот месяц. Зачем самому к ним идти? Конечно, после тюрьмы и американской базы я крепкий орешек, и пытки выдержу, хотя и сомневаюсь, что до этого дойдёт, но я слишком непонятный, а таких не любят. Значит, тыл закрыт для меня. Пока пойдём за наступающими войсками, если части перебазируются туда, то может, удастся к кому пристроиться. Если подполковник так говорил, что я довольно известная личность среди лётчиков, значит, так и есть, вот и попробуем поиграть на этой известности. Ладно, не дадут боевую технику, поскриплю зубами, но смирюсь, но хоть тот же связной или транспортный мне можно доверить? Можно же найти своё место на этой войне. Даже если не получится в какую авиачасть устроиться, то в пехоту на крайний случай. При этом ненависти к южанам у меня особо и не было, так, удовлетворение от хорошо сделанной работы, американцы, к сожалению, в этой войне пока не участвуют, кроме того эсминца, потопленного нашей группой, и пары ещё, как я слышал от парней. Не мы одни по звёздно-полосатому флагу потоптались.
Выйдя на перекрёсток, я перешёл на другую сторону, вышел на дорогу, что уходила дальше в сторону передовой, и поднял руку. Колонны и отдельные машины шли сплошным потоком, покрывая меня и обочину клубами пыли и вонью выхлопных газов, но никто не торопился останавливаться. Стоять на месте надоело, так что я пошёл дальше по обочине от перекрёстка с поднятой рукой, но видимо, водителей так заинструктировали – не останавливаться, вдруг диверсант, что шли, не обращая на меня внимания. Тут я заметил, что вдали, а от перекрёстка я отошёл солидно, сворачивают в сторону расположения полка две машины, легковушка и грузовик. Далеко, но вроде европейцы в машине были, их издалека узнать можно было. Тем более один светловолос. Перебежав на другую сторону, я побежал на поле, а надо мной с рёвом заходили на посадку пара «лавочкиных». Подобравшись поближе, я достал из сидора бинокль, трофейный, и стал изучать КПП. Ну точно, те самые спецы, что начали мой допрос в одном из кабинетов здания штаба ВВС страны, но не довели до конца. К гадалке не ходи, за кем они приехали. Вся злость на подполковника мгновенно испарилась. Нет, всё же тот мужик, настоящий офицер, всё правильно сделал, а не гнида узкоглазая, как я раньше думал. Встречаться с этими типами мне хотелось меньше всего.
Убрав бинокль обратно, я отполз назад, уходя за складку местности, потом вскочил и рванул обратно к дороге. Если спецы узнают, что меня только что выгнали, могут и начать поиски. Те же посты и патрули известить, значит, уходить нужно, а лучше уехать. Оно так как-то быстрее будет. Тем более скоро ночь, позволит скрыться. Да уж, и путь в Союз мне теперь заказан, выпотрошат и выбросят оболочку. В Союз я смогу отправиться только в одном случае, если буду под другим именем и, что уж говорить, легендой. Притворюсь китайцем. Есть варианты, так что в Союзе можно будет устроиться, но Пак уйдёт в небытие, а останется мой псевдоним – Ли Си Цин.
Добежав до дороги, я нагло встал на ней и поднял руки, тормозя машину, по-другому они как-то не останавливаются. Из кузова грузовика выглянуло несколько солдат, и я даже застонал от досады, увидев у них повязки патруля, а офицер, что сидел в кабине, улыбаясь, выходил наружу, его явно развеселила ситуация. Пока грузовик отгоняли на обочину, чтобы не мешать очередной подходящей транспортной колонне, тот проверил документы. Тут из кузова выглянул с наушниками на голове радист, длинный хлыст антенны в кузове и так было видно, и сообщил:
– Товарищ лейтенант, ориентировка только что прошла нашим кодом. Разыскивается Пак Мун Хо, пятнадцать лет. Одет в зелёный лётный комбинезон армии противника, с сидором и ножом на боку. Есть словесное описание.
Лейтенант, что изучал мои документы, те самые, выданные в штабе полка час назад, заулыбался ещё шире.
– Да, парень, что такое не везёт, это про тебя, – после чего, пока боец, что его страховал, разоружал меня, нож снял и сидор забрал, крикнул радисту: – Передай, что задержали, и наше местоположение!
– Велели ждать на месте, – почти сразу ответил тот.
Я лишь горестно стоял под прицелом двух автоматов, между прочим, бывших японских. Машина со спецами подъехала быстро, легковая, грузовика не было, из неё вышли двое советников, показали документы и забрали меня со всеми вещами и документами. После этого патруль отправился дальше, а меня, устроив на заднем сиденье, стиснув с двух сторон, повезли в противоположную сторону. Если никуда не свернём, то эта дорога выведет к перекрёстку, где была прямая дорога до Пхеньяна. Не свернули. Но доехали или нет, не помню, сморило меня, да и усталость двух боевых вылетов сказывалась, та же ночь бессонная, так что я уснул, мысленно махнув рукой, будь что будет дальше.
Ночью меня будили, видимо приехали куда нужно, дальше меня, мало что соображавшего, завели в какую-то палатку и, подсвечивая фонариком, уложили в койку, я даже раздеться смог, после чего, накрывшись лёгкой простынёй, спокойно уснул дальше. А проснулся я от мощного пинка в бедро, что сбросил меня с койки, и истошного вопля мартовской кошки:
– А ну брысь отсюда! Это палатка для женщин!
– Иди к чёрту, – пробормотал я по-русски, пытаясь выпутаться из простыни, будучи уверенным, что меня не поймут, но ответ получил мгновенно, причём голос был как-то уж больно знаком:
– Сам козел!
Наконец выпутавшись, я посмотрел на красавицу, что стояла передо мной в одном белье, и мы одновременно возмущённо выдохнули:
– Ты-ы-ы!
Первым всё же сориентировался я, брякнув, что в мыслях крутилось:
– Ты меня преследуешь, что ли?
В ответ та, запрокинув голову, захохотала. Надо сказать, и это запрокидывание головы, и хохот смотрелись очень красиво и естественно, но я отчего-то подумал, что та этому долго тренировалась. Отхохотавшись, а я уже сел на койке, сложил простыню, та ответила:
– Нужен ты больно. А я так и думала, что ты Пак. Ты в душе на русском пел, красивая такая песня, жалобная. Про то, как она вернётся, что она тебе заменяет солнце, и ты наденешь ей колечко на палец.
Тут я чуть не смутился. Это была единственная современная русская песня, которую я слышал за двадцать четыре года. На американской базе, пока у меня брали анализы, зазвучала на латышском радио эта песня, и я её прослушал до конца, а потом долго крутил в голове, запомнив на всю жизнь. Она мне очень понравилась, как свет в оконце. Можно сказать, один из факторов, почему я держался, а не сломался под опытами, как остальные.
– Угу, и ты в одном белье была, – решил я отвлечь красавицу, да и тема позабавила. – То мне больше понравилось, чем то, что сейчас на тебе, армейское.
– Обойдёшься, – фыркнула та, как кошка. – Мы как вернулись, сразу о тебе доложили, и ты через пару дней появился.
– Ну, вот пазл и сложился… Ладно, тебе чего от меня снова надо, а? Отстань уже от меня, я спать хочу.
– Ты. В. Женской. Палатке, – печатая слова сообщила та.
Кстати, говорила на чистейшем русском языке, и я теперь более чем уверен, что девочка из Союза. Вот только что она тут делает, в шпионские игры играет? И кто только её надоумил, кто подтолкнул на скользкую дорожку?
Осмотревшись, я пожал плечами и пояснил:
– Куда меня ночью занесли и положили, там и спал. И вообще, на входе не написано, что она женская.
– Я тут, значит, женская, – сделав холодный тон, ответила та. – Иди отсюда.
– Вот вечно ты так, – пригорюнился я. – Нет чтобы приобнять, обогреть, всё пинаешься. Генералов своих южнокорейских пинай.
Увернувшись от очередного пинка и не обращая внимания на то, как та замерла, глядя на меня, я подхватил вещи и в одних трусах выбежал наружу. В руках у меня только комбез был и обувь, остальное куда-то делось. Отобрали, сволочи краснопогонные. Снаружи я быстро осмотрелся, не понимая, где нахожусь, длинными рядами тесно друг к другу стояли ровные, можно сказать, идеально ровные ряды больших взводных палаток. Посмотрев в обе стороны улицы, увидел тупики, но не выход. И где это я? Однако отойти от палатки мне не дали, часовой, что стоял у входа, так и сказал:
– Не велено.
– Чего не велено?
– Ничего не велено.
– А если ничего не велено, то велено не веленого. Получается, что велено, так?
– Так, – вынужденно сказал солдат, тупо глядя на меня.
– Ну, я пошёл.
– Стой! Не велено покидать палатку, – быстро пришёл тот в себя и, сняв с плеча винтовку, загнал меня обратно в палатку, где, свернувшись в клубок, вся дрожала на моей койке красавица. – Чего это с тобой? – с недоумением спросил я, устраиваясь на пустой соседней койке, и, надев майку, стал надевать комбинезон.
Та подняла голову, и я увидел её смеющееся лицо, со всхлипами та сказала:
– Иди отсюда, велено не велено.
– А, веселимся, ну понятно. Сейчас обувь надену и уйду.
Надев носки, без них ноги в этих ботинках преют, потом сами ботинки и завязав шнурки, направился к задней стенке палатки. Жаль, ремня не было, как сняли с ножнами, так и сгинул, как и сидор. При этом остальные мои вещи и мелочёвка, включая перочинный нож, оставались на месте, да и деньги тоже. Странный арест какой-то. Подойдя к задней стенке палатки, я попытался поднять край. Получилось, можно протиснуться.
– Это куда это ты намылился? – с подозрением спросила хозяйка палатки. Мы с ней продолжали общаться на русском.
– Ты такая же женщина, как и все. Женская логика во всей красе. То пшёл вон, то куда намылился. Не видишь, что ли? Ухожу я. На передовую рвану, попробую устроиться в какой полк, а если нет, то в пехоту. Надо найти тех, кто отца убил, месть – она такое блюдо, подаётся холодным. Найду.
Девица тут же закричала, перейдя на корейский:
– Часовой, тут побег!
Я уже почти вылез по пояс, когда меня схватили за ноги и в четыре руки, предательница помогала, затащили внутрь, на что я и сказал на корейском, чтобы все поняли:
– Сволочи.
– Идите, – скомандовала та солдату, а сама, устроившись на койке, стала одеваться. – Откуда ты знаешь про генерала?
Вопрос прозвучал как бы между прочим, но мне показалось, что её это очень интересует. Часовой уже вышел, вот она и нарушила тишину. Разве что скрип койки раздавался, на которую я лёг, подложив под голову правую ладонь. Смысла скрывать я не видел, поэтому ответил, дирижируя указательным пальцем левой руки:
– Видел вас, сначала в машине, где засада была, а потом в селе, где вы обжимались. Меня от вида, честно говоря, чуть не стошнило.
– Подожди, – нахмурилась та, замерев с юбкой в руках, которую не успела надеть. – Ты был на месте засады?
– Ну да. Наткнулся на солдат, думал, настоящий патруль, а они меня убить хотели, как других крестьян в яме. Я понял по голосам из кустов, что тут засада и меня в живых не оставят, убил обоих солдат, взял гранаты, раскидал в разные стороны и побежал через дорогу. Чуть не сбили меня.
– Там был мальчишка-бедняк, я помню его прыжок-кульбит на обочину.
– Я и был, маскировался. Вы же, гады, меня в кафе узнали. Потом после засады снова переоделся, в костюм, и на автобусе дальше поехал, а там вы у машины с генералом. Видел, как он тебя лапал.
– Это не то, что ты думаешь.
– Да мне наплевать, это ваши игры. Главное, меня в них не втягивайте, я с мужчинами целоваться не буду.
Прикрывшись локтем от подушки, что та в меня кинула, услышал от неё:
– Что-то мы часто встречаемся.
– Вот-вот, с языка сняла. Я же говорил, ты меня преследуешь.
– Да ты!.. – взъярилась та, но договорить не успела, как, впрочем, и до конца одеться, в палатку прошёл один из знакомых спецов.
Они для меня обезличены были, не представлялись, велели обращаться «товарищ советник», так что кто это был, не знаю. Окинул нас весёлым взглядом, красавица тут же надела последнюю деталь туалета – юбку, и сказал:
– Я вижу, вы познакомились?
– С таким общаться себя не уважать, – задрала та нос, успев опередить меня, так что я решил промолчать, только пальцем у виска покрутил, но так, чтобы спец видел, а она нет.
– М-да, – только и промолвил тот. – Что ж, не знаю, обрадую вас или нет, но сообщу. Вы теперь напарники. Анна, он твой пилот.
– Что?! – возмущённо взревела та, на что я опять промолчал. – А других пилотов нет, не таких детей?
– Тебе самой шестнадцать, так что кто тут ребёнок, ещё подсчитать надо. Пак младше тебя на пять месяцев.
– Э-э-э, стару-ушка, – насмешливо сказал я и отбил рукой вторую подушку.
Но на самом деле я сильно удивился. Нет, выглядела девушка на пятнадцать, но я думал, что она именно старше, хотя бы восемнадцать, а это оказался подросток. Пока та молчала, уставившись куда-то в пол, я задал вопрос:
– Товарищ советник, я так понимаю, мне нужно кого-то куда-то перевезти? Почему выбрали меня?
– Ты там уже был. К тому же языками владеешь.
– Угу, – замер я на миг и тут же встрепенулся: – Япония?
– Тут не то место для общения. Собираетесь, и за мной.
Я сразу соскочил с койки и вышел следом за советником, мне собираться не нужно, уже, благодаря одной боевой наглой девице, а через минуту, нам пришлось подождать, и она вышла. Часового не было, видимо, заходя в палатку, советник его отпустил. У девушки была сумка при себе, на рюкзак похожая, я забрал её, без возражений отдала, и мы пошли по палаточному городку к выходу. Через пару минуту я сообразил, что тут расквартированы те части, которые занимаются разборами завалов в столице, оттого тут так пусто, а также рядом ещё один палаточный городок, уже для тех, кто потерял в огне под бомбами своё жильё. И тут раздался крик:
– Мун!
Резко развернувшись, ну этот голос я везде узнаю, радостно воскликнул, разбрасывая руки для объятий:
– Ван!
И обнял подбежавшую девушку, мои спутники стояли и смотрели на это с непроницаемыми лицами. Я было смутился, хотя хотел поцеловать Ван, но не при людях же. Но та сама впилась мне в губы. Потом отстранилась и, жадно меня осматривая, сказала:
– Я думала, ты пропал.
– Пришлось, даже успел повоевать вчера. Мстил. Я участвовал в налёте на Инчхон.
– О, про это по радио говорили, я слышала. Так ты там был?
– Мун, у нас мало времени, – напомнил о себе советник.
– Да-да, – кивнул я и, обернувшись к Ван, спросил: – Как мне тебя можно будет найти?
– Я почту напишу.
У меня бумаги не было, всё с планшетом отобрали и вещмешком, но у Ван всё нашлось, и та быстро начеркала номер почты, адрес и свои данные, после чего, чмокнув и ревниво посмотрев на мою спутницу, сказала, несколько громче, чем нужно:
– Я буду ждать тебя, любимый.
Удивлённо посмотрев на неё, я неуверенно кивнул и, придерживая сумку Анны, кажется, так её советник называл, поспешил к ним. Анна тут же зло выдернула у меня сумку и гордо пошла впереди. А вот советник, что шёл рядом, слегка склонив голову в мою сторону, негромко сказал:
– Налёт на Инчхон – это не та информация, о которой стоит распространяться.
– Подписки у меня не брали, – пожал я плечами. – Вон, по радио сообщили.
– Дело не в самом налёте, а о его участниках.
Я ничего не ответил на это, но задал свой вопрос, уточнил по личным вещам и получил ответ, что мне всё вернут, но позже. Сначала пообщаемся с начальством. На это я ответил, что пообщаться с начальством можно, но сначала неплохо было бы позавтракать, утро всё же. Тот обещал подумать. На выходе из палаточного городка стояла машина, знакомая легковушка, меня на ней сюда и привезли, мы сели в неё, Анна, продолжая игнорировать меня, впереди, и, добравшись до столицы, проехали пару улиц, где было относительно цело, въехали в более пострадавший квартал, но не там, где дом, в котором я встретил начало войны. Тут уже разобрали завалы. Но солдаты ещё работали, грузовики с мусором ездили, люди попадались. Проехали мы не много и вошли в здание, которое несколько мастеров как раз стеклили. В Пхеньяне, похоже, стало проблемой достаточное количество оконного стекла, но часть домов уже привели в порядок.
Нас провели в здание и развели по разным кабинетам. Общался со мной незнакомый специалист, похоже, операция, в которой мне придётся участвовать, полностью подготавливается и планируется специалистами из Союза. Непонятно только, что тут Анна делает, но похоже, всё крутится вокруг неё. Вот этот специалист, уточнив, действительно ли я был на острове Агуни, и получив подтверждение, пояснил. Я им нужен как разноплановый специалист, и пилот, и переводчик, Анна японского не знала, и как охранник для девушки. Не то чтобы не было таких специалистов, были, но их не было тут, а действовать нужно уже сегодня. Вылетаем на самолёте, максимально облегчённом от лишнего груза, потому как весь полезный груз будет занят топливом на обратный путь. Документы нам выправят на супругов Ли, я буду играть корейца, Анна – мою супругу, наполовину кореянку, наполовину англичанку. Документы уже заканчивают делать. Мы граждане Филиппин, живём в Маниле, летим на арендованном самолёте в нужное место. Пилотом я буду, новенькое пилотское удостоверение – на имя Ли Си Цина, мой псевдоним спецов позабавил, и они его оставили – будет готово вот-вот. По дате, я его получил всего два месяца назад. По-другому никак, внешний вид с документами вязаться не будет. В принципе, среди азиатов встречаются такие, что долго не стареют, но перебарщивать всё же не стоит, как мне пояснил специалист. Да и супругами с Анной мы стали месяц назад. В общем, через два часа мы вылетаем из окрестностей Нампхо и летим к Окинаве, там наша цель. Пробудем там недолго, сутки или двое, это от Анны зависит. После этого возвращаемся. Вот и всё. Самолёт готов, опознавательные знаки филиппинского гражданского флота нанесены, документы на аренду у фирмы, имеющей офис в Маниле, имеются. Фирма ложная, нет такой. Акция разовая.
– Я понял, что нужно делать, но интересует сам самолёт. Может, я его не знаю? Нужно посмотреть, что за аппарат. Если неизвестен, ознакомиться, с теми, кто летал на нём, пообщаться, чтобы знать, что от него ждать. Тем более гружёный самолёт опасен вдвойне для неопытных рук.
– Я рад, что ты понимаешь степень всей ответственности. Однако ответственности у тебя будет больше, чем ты думаешь.
Я задумался на несколько секунд над словами спеца, после чего неуверенно поинтересовался:
– Анна?
– Ты правильно понимаешь ситуацию. Она должна вернуться, живой и здоровой. Если хоть царапинка будет… Ты отвечаешь за каждый волос на её голове. Надеюсь, ты меня понимаешь?
– Странно такое участие с вашей стороны. Кто она вам?
– Дочь.
– Вот оно как, – протянул я, с некоторым неприятием рассматривая спеца. – И вы, отец, отправляете её на задание? Она же школьница!
– Думаешь, я этого хочу? Бывают такие ситуации, когда нет выбора. Я её многому обучил, но она ещё ребёнок, тут ты прав. Я не понимаю, почему она тебя выбрала как пилота, хотя ситуация действительно сложная, не успеваем лётчика доставить, но выбор своей дочери я уважаю, поэтому не приказываю, прошу, привези её живой.
– Сама выбрала? – удивился я. – А сама возмущалась, делала вид, что изумлена, увидев меня. Пинками гнала.
Видимо, спец об этом не знал и слегка дёрнул бровью, сообразив, что поломал игру дочери.
– А тот старик-генерал, что её лапал? – нарушил я тишину.
– Лапал? – удивился тот, по-настоящему удивился. – Хм, возможно-возможно, но это тебя не касается. Ты задание понял? – Да. Доставить девушку до определённого места, окончательную точку маршрута вы мне ещё не сообщили, постоянно сопровождать, охраняя, изображая молодожёнов…
– Не перебарщивай, я этого не говорил.
– Тогда мы будем подозрительны.
– У вас два дня, не успеете подозрения навести. Правда, с твоими талантами и десяти минут хватит, чтобы все знали, кто вы и откуда, но Анна будет тебя страховать. Ты мне нужен не для охраны или страховки, Анна вполне справится за вас обоих, мне нужна твоя удачливость. Ты с таким упорством выбирался буквально из смертельных опасностей, причём с выгодой для себя, что, я надеюсь, и на Анну распространится твоя удачливость и ты её вытащишь.
– Могут быть неприятности? – насторожился я.
– Есть такое предчувствие, свербит чуечка.
– Ей надо доверять, столько раз меня выручала, – став совершенно серьёзным, кивнул я. – Это хорошо, что вы сказали. Тогда придётся с обеспечением немного поработать. Я так понимаю, вы всё приготовили, вплоть до одежды?
– Конечно.
– Тогда нужен полный комплект мужской и женской японской одежды, не европейского стиля, а того, в чём они привыкли ходить. Дальше, нужны американские доллары. Желательно две тысячи, но можно одну, это на подкуп. С японцами договориться сложно, а с американцами легко. Я их натуру знаю, заплатишь – ворота базы откроют и всё вынесут, что тебе нужно. Всё зависит от цены. Деньги всяко пригодятся. Ещё нужна трость. У меня была трость с клинком внутри, пропала в квартире, вернее я её там забыл, поищите по местным антикварным магазинам или нечто схожее. Замаскированное оружие, что может быть лучше?
– Хм, – тот задумчиво стал рассматривать меня изучающим взглядом. – Интересное предложение, и… Знаешь, а дочка была права, ты необычный. Говоришь на русском так, как будто я общаюсь с обычным советским школьником. Молодой Пак вряд ли мог изучить русский язык в таком совершенстве. И на корейском ты говоришь так же, только японский, китайский и английский имеют акцент, доказывающие, что они тебе не родные. И какой же из этих двух тебе роднее?
– Оба, – ухмыльнулся я.
– Ещё ты отлично играешь мальчишку, молчи!.. Да, играешь, но иногда из тебя показывается нечто… стариковское? Ещё в тебе таится злоба, очень много, но она пока спит.
Я даже замер, похолодев. Вот это спец, с ходу, при одном общении всё сопоставил и разложил по полочкам. Что-то мне как-то расхотелось общаться с ним дальше, я натужно засмеялся и сказал:
– Вам бы романы писать. О, кстати, я собираюсь книгу написать, фантастическую. Про Корейскую войну. Написать напишу, но без помощи не протолкнуть её в печать, а я хочу выпустить её в Союзе под своим псевдонимом…
– Лисицына? – усмехнулся спец. – Вы, главное, вернитесь, а там пообщаемся. Да, ваши Сеул осадили, окружив, сегодня утром замкнули колечко.
– Приятная новость. Так, что за самолёт меня ждёт?
– Старый знакомец. «Аичи». Пришлось поискать, чтобы найти свежую машину. К счастью, у северян было четыре такие машины в ВВС, патрулировали водные границы, вот нам и выдали самую свежую. Механики её уже загружают.
– Сложная машина в управлении, а уж как она себя поведёт с загрузкой, одному Богу известно.
– Веришь в Бога?
– Верю. В то, что он есть, но не фанатично, мне хватает знания, что он есть.
– А он есть?
– Ну, я же сижу перед вами, – спокойно ответил я и тут же попросил: – Может, хватит меня изучать? Я себя под вашим взглядом молекулой на пластинке микроскопа чувствую.
– Хорошо. Времени у нас мало осталось, а вам ещё целый день лететь к Окинаве, посадка вечером должна быть, если штурман, что прокладывал маршрут, не ошибся.
– Или если ветер встречный не будет, – покивал я. – Ещё на борт нужно запасы пресной воды и продовольствия доставить. Парашюты и спасательную лодку тоже в обязательном порядке.
– Подстраховываешься?
– Знаете, есть такой анекдот. Про еврея и Бога. Слышали?
– Не доводилось, расскажи.
Мы вышли из кабинета и прошли в небольшую столовую, где уже сидела Анна, и пока я ел, рассказал анекдот, на который спец понимающе улыбнулся. Вот только глаза его были холодными.
Уже через час я заканчивал изучать подготовленный самолёт. А так я даже удивился, мне действительно предоставили всё, что я попросил, японскую одежду тоже нашли, видимо магазины перетряхнули. Чудо, размер совпадал. Спец он и в Корее спец. Дальше проинструктировав нас, мне выдали полётную карту и оружие, пистолет «Кольт». А вещи так и не вернули, пообещали по возвращении это сделать. Также меня переодели, если Анна была одета согласно восточным корейским традициям, то мне выдали обычную европейскую одежду, светлые свободные брюки, белую свободную рубаху, которую принято носить навыпуск, а также лётный японский комбинезон жёлтого цвета. Шлемофон не требовался. В кабине висели наушники. Самолёт я тщательно проверил, запускал двигатели, смотрел, как работают. Механики, что его подготавливали к вылету, явно знали своё дело. Подложные документы мы тоже получили, в том числе на аренду этого воздушного судна.
После этого Анна порывисто обняла отца, тот с явной болью смотрел ей вслед, и скрылась салоне самолёта, забравшись в кабину через носовой люк, а меня её отец попридержал за руку, прошипев в ухо:
– Если что, я тебя везде найду, в любых концах Земли. Знай, эта операция одобрена главами двух государств, Советского Союза и Кореи.
– Да во что вы меня втягиваете?! – возмутился я. – Сами летите тогда!
Получив мощный удар под дых, я просипел:
– Я на вас отцу пожалуюсь.
– Он у тебя умер.
– Приёмный пока жив. Он, кстати, и одобрил эту операцию, и поэтому вы не нашли следов моего обучения в Союзе.
Резко взяв спеца на приём, тот этого от меня явно не ожидал, я через себя швырнул его с лодки в воду и, быстро вскарабкавшись в люк, запер его за собой и, хихикая над небольшой местью, пробрался на место пилота, а снаружи уже стучали, но я запустил моторы и знаками показал, чтобы отходили. Отец Анны погрозил мне кулаком, но всё же отвёл лодку, после чего, погоняв моторы, я стал разгоняться. Сидевшая на месте штурмана Анна была бледной, как полотно, уцепилась в подлокотники кресла. Положив ладонь на её руку и подивившись нежной бархатности кожи, я ободряюще улыбнулся, на что она несмело улыбнулась в ответ. Самолёт уже разогнался и, вылетев из бухты, я стал подниматься в небо, направляясь к Окинаве.
Естественно, взлетали мы не с аэродрома Пхеньяна, операция тайная, на самолёте опознавательные знаки гражданского флота Филиппин нанесены, так что на машине нас отвезли в небольшую бухту в сорока километрах от столицы, там мы изучали всё, что нам выдали, мои заказы чуть позже подвезли, и вот в назначенное время поднялись в воздух. Полк прикрытия, базирующийся у столицы, предупреждён, что в это время сюда соваться нельзя, так что поднимались выше, мы так и уходили, пока земля не скрылась за спиной. Поднявшись на пять тысяч километров и снизив мощность двигателей, переведя полёт на крейсерский и поставив автопилот, я повесил наушники на штурвал и, повернувшись к соседке, которая испуганно смотрела на самостоятельно шевелившийся штурвал, сказал:
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?