Текст книги "Северная война"
![](/books_files/covers/thumbs_240/severnaya-voyna-111612.jpg)
Автор книги: Владимир Прасолов
Жанр: Попаданцы, Фантастика
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 6 (всего у книги 24 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
«Не соврал Бомм, – машинально отметил Седрик. – Врагов действительно много».
Конь Зальха, приближая своего хозяина к спасительным стенам, продолжал мчаться. До ворот, которые по-прежнему были закрыты, оставалось всего ничего, один рывок, и тут враги сменили тактику. Обстрел прекратился, а воины, которые скакали справа и слева от Зальха, вдруг стали вылетать из седла. Рыцарь снова обернулся и обнаружил нечто странное. Славяне в чёрных шапках, которые были совсем рядом, на скаку раскручивали над головой верёвки и метали их вслед германцам. Некоторые из них не долетали до католиков и падали наземь, другие разворачивались в воздухе, и петля, имеющаяся на конце каждой, захватывала тело германца. Затем вражеский конник резко останавливался, разворачивался и скакал в обратную сторону, а воин архиепископа вылетал из седла и волочился по земле вслед за противником.
Впрочем, это было мимолётное впечатление. Седрик гнал дальше своего жеребца, который уже устал и едва не валился с ног, и тут Зальх обнаружил, что коварное и нечестное оружие дикарей свалило его оруженосца, за которого рыцарь нёс определённую ответственность.
Стена замка, на которой появились защитники с луками, была уже рядом, и Зальх решил рискнуть. Он резко повернул своего коня вправо, одновременно выхватил меч и, проносясь над Танкредом, перегнулся с седла и разрубил натянутую волосяную верёвку, которая утаскивала того в плен. Тут же язычники пустили в него стрелы, три штуки, и все они попали в рыцаря. Но его защита была хороша. Два метательных снаряда клюнули Седрика в шлем и отскочили, а одна ударила в грудь, но под углом и только слегка порвала кольчугу. Затем в воздух взвились сразу две петли, которых рыцарь не видел. Однако в этот момент он вновь повернул коня, и петли его не схватили. И тут защитники замка стали стрелять во вражеских всадников и ранили двоих. Славяне, видя это, с диким посвистом, подхватили своих товарищей и унеслись обратно к лесу, а Зальх спешился и, с трудом переставляя подрагивающие ноги, подошёл к оруженосцу. Он помог оглушённому Танкреду встать и повёл его к открывающимся воротам, которые распахнулись лишь после того, как хозяин укрепления узнал Уттенхайма.
Спустя несколько минут рыцари оказались в безопасности. Ворота замка отсекли людей от мира, и пришла пора подсчитать потери. Всего отряд Уттенхайма потерял двадцать семь человек: восемь во время первой стычки с язычниками и девятнадцать во время бегства. У тамплиеров, которые имели гораздо лучших лошадей, чем наёмники, в убитых числился только один человек и священник, в лошадь коего на излёте попала стрела, и он при падении сломал себе шею, хотя была вероятность, что цистерцианец попал в плен.
Замок, приютивший католиков, назывался Дунборг, его хозяином являлся богатый барон Хитц. В его дружине – три десятка воинов и сорок крестьян, которые при первом же намёке на появление язычников вместе с семьями укрылись за стенами. Германцы были готовы к обороне, тем более что в замке имелись луки и даже запрещённые церковью арбалеты. Но язычники, находившиеся в лесу, не торопились штурмовать замок, ждали темноты.
В первых сумерках Зальх и Уттенхайм поднялись на стену и услышали, что в лесу стучат топоры. Наверняка враги сколачивали штурмовые лестницы, и Людвиг медленно покачал головой:
– Да, Седрик, для нас с тобой Крестовый поход начинается неудачно. Один день – и половины отряда как не бывало. А сегодня ночью, как мне кажется, нам придёт конец.
Зальх, успевший помыться, поесть, выпить немного вина и помолиться в замковой часовне, в этот раз со своим командиром не согласился:
– Нет, язычникам нас не взять, Людвиг. Им не помогут нечестные уловки, потому что мы в замке, и я уверен, святая Дева Мария не оставит нас.
– Эх, – вздохнул Уттенхайм, – хорошо бы.
Вскоре на землю опустилась кромешная тьма. Укрывшиеся в замке люди дружно молили Бога спасти их от богомерзких дьяволопоклонников, и гарнизон Дунборга был готов отразить нападение врага. Однако наступил рассвет, а язычники так и не появились. Посланные в лес разведчики обнаружили, что венеды, которых явно было не менее тысячи человек, и половина из них конники, бросив на месте стоянки несколько десятков осадных лестниц, ушли в сторону Гамбурга. Католиками это было расценено как Божий промысел, и, стараясь не вспоминать о погибших и многочисленных раненых, которых оставили в Дунборге, архиепископский отряд, наёмники, тамплиеры и священники снова направились в сторону Дании. Война только начиналась, они выжили, и все основные битвы долгой и кровавой эпопеи под названием Крестовый поход были у них впереди.
Глава 7
Верхняя Саксония. Весна 6655 от С. М. З. Х.
Чёрные клобуки из сотни Юрко Сероштана закидали отступающих германцев стрелами, а когда католики оказались под прикрытием замковых стрелков, вместе со своими ранеными, которых было двое, стали оттягиваться к лесу. В общем-то степняки поступили правильно, лоб в лоб против немецкого отряда, который шёл на север, не полезли, а, придержав противника дозорной группой, дождались подхода всей сотни Сероштана, следом за которой двигались наши основные силы. Вот только вражеский командир мужиком оказался головастым и опытным. Видать, сообразил, что его специально задерживают, бросил лошадей с телами павших воинов и рванул к ближайшему укрепрайону, которым оказался замок Дунборг. Но ничего, никуда он от меня не денется. Будет ночь, и замок всё равно падёт.
– Ранко! – Я обернулся назад и среди деревьев отыскал вожака варягов.
– Чего, Вадим? – откликнулся командир «Карателя».
– Готовь людей к ночному штурму.
– Как обычно?
– Да. Один отряд с факелами и лестницами не спеша подходит к замку с одной стороны, а твои умельцы, кто лучше всех по каменным стенам ползает, под прикрытием сотни арбалетчиков вместе со мной тихо подойдут с другой.
– Понял.
Самород стал отдавать приказы, и люди принялись сооружать штурмовые лестницы, благо сейчас у нас есть небольшой обоз, в котором имеется всё необходимое – гвозди, верёвки, молотки и прочая походная мелочь.
Отметив, что кругом царит порядок, нет никакой лишней суеты, я сел под деревом в ожидании пленников, которых наверняка приволокут чёрные клобуки, повёл затёкшими плечами и улыбнулся. Вот уже две недели вместе с отрядами воеводы Громобоя, Идара Векомировича, княжича Вартислава и ещё несколькими мелкими группами до полусотни бойцов в каждой моя армия бродит по Верхней Саксонии и долбит католиков, где только возможно. Деревенька? Сжечь. Замок? Взять и тоже сжечь. Церковь? Разрушить. Дозорная группа? Уничтожить. Патруль? Перебить. Священник? В петлю его, поганца. Саксы? Под нож. Всё это делается как-то привычно и даже залихватски. Потерь у нас практически нет. За собой оставляем только дымящиеся развалины, убитых людей с крестиками на шее, вытоптанные поля и трупы вражеских воинов. Наши отряды прочёсывают окрестные земли и отлавливают каждого крестьянина, который может помогать будущим крестоносцам. Мы не щадим ни стариков, ни женщин, только детей младше десяти лет отправляем к берегу Венедского моря, откуда корабли моей эскадры перевозят будущих варогов и работниц в учебный зеландский центр.
Иногда, в краткие минуты покоя, такие, как сейчас, моя личность из двадцать первого века спорит со своим оппонентом из века двенадцатого. Я задаю себе вопросы и сам на них отвечаю, находя оправдание своим поступкам. Жестоко ли мы поступаем? Да, несомненно. А имеем ли моральное право уничтожать мирные поселения и людей, которые виновны лишь в том, что через их деревни пойдут католики? Тоже да. А почему? Да потому, что мои воины, особенно венеды, помнят о Старгарде, Любице, Браниборе, Девине, Липске, Яроброде, Рерике, Барлине и многих других наших городах. Некогда там тоже обитали мирные люди, которые не хотели войны, жили по законам Прави и славили своих богов. Но пришли враги, которые перебили всех, кто не принял новую веру и не желал становиться рабом, остальных загнали под ярмо, а славянские города либо разрушили, либо переименовали на свой лад и заселили выходцами из внутренних районов Священной Римской империи и Фландрии. Так было, и сейчас мы не хотим, чтобы Зверин стал Шверином, Волегощ превратился в Вольгаст, а на развалинах венедских поселений пировали вороны. И потому делаем своё дело – поджигаем дома и уничтожаем любые продовольственные запасы, до каких только добираемся. Ведь если есть выбор между жизнью соплеменника и жизнью чужака, человек всегда выберет своего. Таков закон природы и таковы заповеди богов, а кто против них, тот обычная крыса, которая предаёт братьев по крови, и место таким выродкам в Пекле.
– Вождь, – ко мне подошёл Юрко Сероштан, – пленников доставили.
– Сколько их?
– Трое. Два воина и один священник.
– Как твои раненые?
– Один тяжёлый, наверное, умрёт, а другой ничего, скоро оклемается.
– Горячие у тебя воины, Юрко. Одёргивай их, пусть не зарываются.
– Да, вождь, – кивнул Сероштан, у которого это были первые потери, и закусил кончик уса.
Ко мне подвели пленников. Начать я решил с духовного лица, и вскоре передо мной сидел цистерцианец, среднего роста пожилой мордастый мужичок в порванном белом балахоне, но без чёрного пояса и скапулярия. Монах был спокоен, не нервничал, значит, сильный человек и был готов принять смерть за веру. С такими людьми бывает сложно, но рано или поздно разговаривать начинают все, главное, правильное воздействие. А поскольку дознаватели из варягов у меня опытные, да и чёрные клобуки умельцы, каких поискать, вскоре монах заговорил.
Болтал он бойко и, выслушав его, я узнал, что пять священников из аббатства Клерво и десяток тамплиеров были посланы своим начальством в Данию, а конкретно в город Рибе к Шарлю Понтиньи, который тщетно пытался заставить датских ярлов выступить в поход против венедов. Викинги не желали повторно наступать на одни и те же грабли и влезать в новую кровавую мясорубку и решили отсидеться в стороне от войны и встать на сторону победителя. Вот если крестоносцы нас поломают, тогда они атакуют Зеландию и перекроют нам выход в океан, а в противном случае потрясут оружием, снова осядут в своих замках и, возможно, под видом венедов начнут атаковать англов или франков. Церковь это конечно же понимает, и католических иерархов подобный расклад не устраивает. Поэтому они стремятся как можно скорее стронуть викингов с места, для этого в Данию и направлялись благословлённые самим Бернаром Клервоским отличные проповедники и опытные тамплиеры. Но на их пути возникло моё войско, и быть цистерцианцам убитыми.
Оставив рядовых пленников, которые были кавалеристами из конного отряда бременского архиепископа Адальберта, варягам, я решил пройтись по лагерю. Воины сколачивали и вязали лестницы, мастерили факелы и точили оружие. Через несколько часов должен начаться штурм Дунборга, и в успехе сомнений не было. Это уже шестой замок на нашем пути, и всё отработано. Люди верили мне, а я доверял им. Тренировки и удачное начало нашего диверсионного рейда наложили на всех свой отпечаток, и боевой дух высок как никогда.
Остановившись, я подсел к случайному костру, от которого пахло свежей мясной похлёбкой. Хотел перекусить, а затем вздремнуть несколько часиков, но не судьба.
– Вадим, – к костру подбежал Самород.
Варяг выглядел странно, в глазах беспокойство, а в душе какое-то непонятное смятение. Я сразу же подобрался, приготовился к неприятностям.
– В чём дело?
– От Громобоя гонец прибыл, говорит, что Вартислав в беду попал.
– Где гонец?
– Он ранен. Его сейчас перевязывают.
– Веди.
Мы прошли на другой конец нашего лесного лагеря, где около тракта стояли повозки, их было полтора десятка, и здесь обнаружили молодого варяга из дружины моего зеландского соседа Громобоя. Воин был тяжело ранен. Его левый бок сильно располосован, гонец тяжело дышал, один из волхвов Яровита осторожно промывал его рану резко пахнущей настойкой.
Я присел перед парнем на корточки и щёлкнул перед его глазами пальцами. Варяг сфокусировал свой взгляд на мне и прохрипел:
– Сокол, я от Гудима Громобоя…
– Это понятно. Что он велел передать?
– Вартислав попал в окружение…
– Как?
– Вчера он взял замок на правом берегу реки Траве, который переправу стережёт, уйти не успел, его обложили…
– Германцев много?
– Точно неизвестно… Но не меньше трёх тысяч… Командует католиками имперский граф Сигурд Плитерсдорф…
– А как Громобой о беде Вартислава узнал?
– За отрядом Вартислава шли наши разведчики… Они обо всём и доложили…
– Что предлагает Громобой?
– Сообща разбить католиков… Собраться утром под замком и атаковать крестоносцев с тыла…
– А ты как ранение получил?
– Мчался к вам и на меня пардус бросился… Я от зверя отбился, но и он меня попятнал… Конь сбежал, но хорошо, что я уже рядом с вами был… Дозорные подобрали…
Гонец замолчал, а волхв махнул мне рукой – уходи. Я ещё раз посмотрел на раненого воина, который пострадал от дикого хищника, и, направляясь в центр лагеря, задумался:
«Так-так, наш пострел, который везде поспел, лихой Вартислав Никлотинг, решил проявить инициативу, захватил вражеский замок, надо сказать, очень хороший, и перекрыл дорогу Гамбург – Любек. Однако его подловили, и теперь княжича надо выручать. У Вартислава четыреста пятьдесят конных дружинников, у Громобоя – триста пятьдесят, с Векомировичем, который неподалеку, триста, и у меня одиннадцать сотен. Итого против трёх тысяч германцев графа Плитерсдорфа, о котором известно, что он активный вояка и знатный боец, двадцать две сотни славян. При этом, конечно, можно отскочить от общего дела в сторону, мол, занят штурмом Дунборга и захватом цистерцианцев. Но товарищи, с коими я немало прошёл, этого не поймут. Опять же Громобой в любом случае постарается выручить своего воспитанника, за которого до сих пор нёс ответственность. Так что, как на сложившуюся ситуацию ни посмотри, надо бросать все свои дела и отправляться на соединение с бодричами. Мы как раз между рекой Брамау и загибающейся к северу Траве, расстояние до захваченного Вартиславом замка километров двадцать по прямой, и тракт рядом, значит, к утру будем там. А цистерцианцами и тамплиерами пусть волхвы Святовида занимаются, у них для этого дружина витязей имеется, которая без дела скучает. Пошлю им голубя, и нехай работают».
За размышлениями я дошёл до своего временного КП. Командиры сотен и групп уже были здесь, видать, узнали о гонце. Оглядев своих соратников, я прояснил им обстановку:
– Вартислав в окружении, и мы пойдём к нему на выручку. Выдвигаемся прямо сейчас, идём к замку на реке Траве. Впереди – дозорные из свежей сотни Твердяты Болдыря и вместе с ними лесовики Лайне. Наверняка германцы, которые обложили бодричей, ожидают, что мы своих не бросим, и за окрестностями будут присматривать.
Сотники нахмурились, ибо лезть в большой бой ни у кого желания не было. Однако против никто не выступил, и вскоре, оставив в ближайшем овраге трупы пленных, войско вышло на широкий грунтовый тракт и двинулось на восток. Ругать или как-то хаять Вартислава я не собирался. Очень может быть, что германский граф заранее всё обдумал и подготовил ловушку, не зря же его конные патрули вокруг Гамбурга шныряют. И если бы бодричи в замок на Траве не влезли, через пару дней его взял бы я. И тогда уже мне пришлось бы вырываться из окружения, хотя я, скорее всего, в западню не попал бы, слишком хорошая у Вадима Сокола команда подобралась. Степняки обеспечивают разведку, дружинники Берладника легко раскидают любой вражеский строй, а воины племени хеме буквально сливаются с лесом, и даже я со своими способностями не всегда могу их почуять. Морская пехота из варягов, пруссов и киевлян превосходно берёт укрепления, а вароги – отличные налётчики и мародёры, которых мёдом не корми, но дай что-нибудь поджечь. В общем, один сегмент дополняет другой, и под моим началом – мощная боевая машина, которая сама по себе способна перемолоть войско имперского графа.
Немаловажный фактор нашего успеха и неорганизованность вражеской армии. Тот же Сигурд Плитерсдорф наверняка действует сам по себе. Кто был под его началом, тех на битву и поднял, а в Гамбурге о его замыслах, скорее всего, ничего не знают. И дело здесь не в том, что граф непомерно крут, а в нежелании делиться славой и добычей с другими имперскими феодалами. Это весьма повышает наши шансы на успешную деблокаду дружины Вартислава. Поэтому перед грядущим сражением я был спокоен и старался не суетиться. Мои воины это ощущали и тоже не нервничали. Здоровый мандраж перед боем, естественно, был у всех. Но недобрых предчувствий или тем паче чувства обречённости не наблюдалось. Каждый верил в мою счастливую звезду и в то, что вождь не кинет их на убой. Войско шло за очередной победой, и это было хорошо.
Ночь пролетела незаметно. Марш был не особо трудным, пару раз мы делали часовые привалы, так что силы сохранились. Примерно в пять часов утра передовые десятки нашли лагерь Громобоя, к которому уже присоединился Идар, и я отправился на военный совет. Старый воевода и сын верховного волхва Векомира сидели в тихом лесном овраге примерно в трёх километрах от места будущего сражения, и я, поприветствовав давних приятелей, сел между ними. Сразу заговорили о деле, и выяснилось следующее. Днём германцы два раза пытались захватить замок, но Вартислав отбился. Вражеская разведка засекла подход Громобоя, но она ничего не знает об Идаре и мне. Значит, на большой бой Плитерсдорф расчёта не делает, а раз так, это может быть нам на руку.
– Так что будем делать, Громобой? – спросил я бодрича.
– Ну а чего… – Похожий на бурого медведя старый вояка вскинул чёрную, словно смоль, бороду и ухмыльнулся: – Замок на берегу реки, перед ним поле с католиками. Рано утром мои дружинники пройдутся вдоль вражеского строя, попробуют пробиться к замку и начнут отход, а граф наверняка не утерпит. Он попытается прижать мой отряд к лесу и уничтожить. Меня прикроют варяги Идара, которые сдержат крестоносцев, а ты в это время ударишь прямо по тракту. Конница у тебя отличная, закидает католиков стрелами и сгонит их в кучу, а потом подойдёт пехота, и арбалетчики начнут расстрел врага. Я помню, как славно твои стрелки показали себя при захвате Леддечепинга, да и в море они одним залпом до четверти вражеских корабельных команд выметали. Вот и здесь так же поступим. Прижмём германцев к стенам и расчехвостим, да так, чтобы ни один германский баламошка не ушёл. Так я думаю. И если прав, для нас всё сложится хорошо, и победа будет наша. Лишь бы только Вартислав раньше времени за ворота не выскочил.
– Не выскочит, на это ему ума точно хватит, – заверил я и повернулся к Векомировичу: – Идар, ты как, поддерживаешь Гудима?
– Нормальный расклад. Прикрытие конных дружинников обеспечу.
– Может, арбалетчиков тебе в помощь выделить или огненных метателей?
– Нет, не стоит. Арбалеты и свои имеются, и зелье огненное найдётся. Ты, Вадим, лучше своих знаменитых лесовиков, что из Новгорода привёз, вдоль окрестных троп посади, чтобы католики не разбежались.
«Надо же, – подумал я, – отряд хеме уже знаменит. Вот что значит правильная реклама. Впрочем, хеме в ней не нуждаются, показать себя в деле успели».
– Хорошо, тропы прикрою, и план Громобоя принимаю. Когда начинаем?
– Чуть свет, – назначил воевода.
– Добро.
Мы расстались, и я вернулся к своему войску. Собрал командиров, поставил перед ними задачу, расписал план боя, и началось движение. Отряд Калеви Лайне растворился в чащобе. По тракту вперёд выдвинулись степняки, а следом – тяжёлая кавалерия Берладника, не рыцари, но тоже бронированный кулак. Следом подтянулись экипажи кораблей, а в самом конце, подальше от германцев, как резерв и охрана обоза, встали вароги, полсотня молодых парней в коротких одинаковых кольчугах по росту, с круглыми щитами, сулицами и недлинными пехотными клинками. Воспитанников Славуты Мха я в бой кидать не собирался. Но если прижмёт, был готов ими жертвовать – кинуть славянских янычар на дорогу, которую они перекроют телегами, и под их прикрытием увести основные силы обратно в леса. Арифметика войны, чтоб её! Сбереги профессионалов для будущих боев, а неопытное мясо подставь. Впрочем, это на самый крайний случай, вероятность которого в сегодняшнем сражении очень невелика.
Стало светать. Солнце показалось над лесом и медленно поползло по голубому небосводу. По укоренившейся с обучения в храме Святовида привычке я поприветствовал светило и пожелал добра всем людям одной со мной крови и только после этого облачился в броню, посулил Змиулану свежую вражескую кровь и, спрятавшись на лесной опушке, сосредоточился на бое.
До замка, мощной твердыни с высокими стенами, которая была выстроена германцами ещё в те времена, когда Любек был Любицей, а Ольденбург назывался Старгард, около двух километров. За укреплением несла свои воды к Венедскому морю река Траве, а перед ним находилось покрытое шатрами и палатками поле. Там уже были готовы к сражению германские полки имперского графа Сигурда Плитерсдорфа, которые перекрывали две дороги, одну на Гамбург, где сейчас находился Громобой, а другую на Данию, где втайне стояла моя армия. Войско у крестоносцев разношёрстное, в основном ополченцы и наёмная пехота, но и кавалерия имелась. А что касается численности, то разведка бодричей не ошиблась, католиков было не менее трёх тысяч.
«Сильное войско у графа, – машинально отметил я. – Но мы и не таких обламывали, так что, гражданин Плитерсдорф, подставляй рога, сейчас тебе будет больно».
И в этот момент началось. На окраину поля выскочила дружина Громобоя. Запели боевые рога, и над головой передового всадника взвился стяг воеводы, который я не мог разглядеть, но мог представить: чёрный медведь с мечом в лапе на красном полотнище – вот такой знак у моего зеландского соседа со стороны Большого Бельта. Под ним он ходит два последних года, и этот стяг хорошо запомнили датчане и прибрежные европейцы, которых вместе со мной грабил Гудим Громобой, а теперь пришла очередь крестоносцев.
– А-а-а! – пронеслось над полем, и дружина бодричей, бронированная кавалерия в кольчугах и с длинными копьями, встретилась с устремившимися ей навстречу всадниками германцев, среди которых было несколько десятков рыцарей.
Рубка началась серьёзная, грохот столкновения разлетался далеко, но длилась эта схватка недолго. Бодричи, успевшие набрать разгон, рассекли вражескую конницу пополам, и если бы бой шёл один на один, они уничтожили бы всадников графа Плитерсдорфа без всяких затей. Но германских конников поддерживала пехота, в том числе и стрелки. Поэтому венеды в любом случае должны были отступить.
Имперский феодал, который командовал осадившими Вартислава крестоносцами, это тоже понимал и увидел, что Громобой один. Тот ударил, обнаружил, что католиков больше, и отходит. Поддержки у бодричей нет, по крайней мере, немцы её не видели, и граф поступил так, как предсказывал воевода. Плитерсдорф кинул на повернувшихся к католикам спиной дружинников все свои силы, и фланговые отряды, подобно клещам, по сигналу звонкоголосых медных труб от самого высокого шатра во вражеском лагере сомкнулись вокруг славянской конницы и стали прижимать её к лесу.
Дружина Громобоя, которая была вымуштрована не хуже моих воинов, дёрнулась обратно на дорогу к Гамбургу, сцепилась с преградившей путь пехотой и отскочила. Затем повернула на датский тракт, но тут германцы собрали свою рассеянную конницу и попытались вновь схватиться с бодричами. Вот только дружина бой не приняла и помчалась к лесу. Все её метания очень сильно напоминали паническое бегство, и вновь в лагере католиков пропели трубы. Они выводили нечто бодрое и победное, и германские отряды, оставив на моём направлении лишь сотню ополченцев, рванулись добивать дружинников Громобоя.
Я наблюдал за всем этим с каменным выражением лица и чувствовал, что напряжение в рядах моего спрятавшегося в чащобе воинства нарастает. Люди ждали приказа, и когда крестоносцы, смешав ряды, подкатили к лесу между двумя трактами, где их встретили арбалетчики и пехотинцы Векомировича, которые прикрыли бодричей, я взмахнул рукой и выкрикнул:
– Всадники, по коням! Пехота идёт следом! Сотники, берегите воинов! Развернуть знамя!
Мне подвели коня, и теперь за разворачивающимся боем я наблюдал с седла. Лёгкая конница чёрных клобуков с лихим посвистом вынеслась на поле. Вместе с ней была дружина князя Ивана Ростиславича, которая сходу опрокинула и посекла германских ополченцев, после чего степняки закружили вокруг германского войска, осыпая католиков стрелами. Нестройной толпой крестоносцы стали откатываться в свой лагерь, где у графского шатра собирались вражеские резервы. Отряд Берладника окончил избиение вчерашних крестьян и начал собираться в ударный кулак, а бодричи и варяги Идара, сдерживавшие первый натиск католиков, перешли в контратаку. Одновременно с этим открылись ворота замка и появились дружинники Вартислава. Пришло и наше время. Я кинул взгляд на знамя с головой хищной птицы в языках пламени, вынул из ножен Змиулана и, взмахнув им над головой, прокричал:
– Бей вражин!!! Гойда!!!
Меня поддержал гул голосов, и выдвинувшиеся вперёд арбалетчики в дополнение к стрелам степняков послали в толпу католиков сотни болтов. Метательные снаряды буквально выкосили первые ряды, и расстроенная масса крестоносцев повалила в свой лагерь. Кони дружинников стронулись с места, и я был среди них. Откормленные отборным овсом мощные животные быстро набрали разбег и легко, ударной волной понесли своих седоков в отряды графа Плитенсдорфа. Стоны и крики, лязганье металла и боевые кличи, храп лошадей и чьи-то неразборчивые команды – много раз я слышал всё это, но каждый бой звучит по-своему, как-то особенно, неповторимо. Впрочем, это не важно. Звучит и ладно, лишь бы для нас всё хорошо складывалось, а остальное чепуха, фон, и не более того.
Привстав на стременах, я разрубил голову одному из вражеских вояк. Взмах – и ещё один лишается руки. Меч, который я чувствую, словно он является частью меня, счастлив. Зачарованный клинок рубит врагов без всякой жалости, вражеская пехота бежит, а дружина среди всех этих людей подобна волкам, которые оказались в стаде овец. Идёт резня крестоносцев, и боевые кони пробивают себе путь. Минуты кажутся секундами, всё происходит очень быстро. Нашёл цель, подправил путь коня и срубил ещё одну головушку. Однако вскоре мы упираемся в препятствие: нас встречает германская конница, которую уже потрепали бодричи, и приходится попотеть.
Отклонившись вправо, я пропускаю мимо себя вражеское копьё и вижу перед собой рыцаря в полном доспехе и в вычурном шлеме с искусной узорчатой гравировкой на металле. Это он хотел меня достать, но у него ничего не вышло, и крестоносец за это ответит. Рыцарь стал вытаскивать меч, но я был гораздо быстрее, перегнулся вперёд, навис над головой коня и вонзил свой клинок ему в шею. Из перерезанных вен хлынула кровь, а я направил жеребца дальше. Мимо меня во врагов летят новые стрелы и болты. Свистят мечи русских дружинников Берладника, кто-то из них выкрикивает полоцкий клич «Рубон!», другой поминает родной Звенигород, а третий Галич. Слышно хеканье и хруст костей, а позади нас во врага уже врубились варяги и пруссы.
Неожиданно я выскочил из месива. Конь вынес меня и нескольких дружинников Берладника на чистое место, и я смог оглядеться. Дела идут даже лучше, чем мог предполагать Громобой. Католики в панике и драпают. В лагере уже хозяйничает Вартислав, который сбил заслон от замка, и основное войско имперского графа в полном окружении. Деваться крестоносцам некуда – все дороги перекрыты, и у меня остаётся только одно дело. Я хочу живьём взять Сигурда Плитерсдорфа и узнать у него, как же он так ловко подловил моего соседушку Вартислава. Что это, специальная подстава, дабы нас на крючок поймать, или всё вышло случайно?
Вокруг меня быстро собирается около полусотни конных воинов и, указав мечом на вражеские шатры, я выкрикнул:
– Кто раньше меня захватит германского военачальника, тому награда! Двадцать гривен! Пошли!
Кони развернулись, и мы понеслись на вражеские шатры. Почти в это же самое время с противоположного направления к нему устремились всадники Никлота, и я стал поторапливать воинов:
– Давай, братушки! Живее! Добыча вот-вот уйдёт!
Дружина меня услышала, погнала коней быстрее, и в лагерь католиков отряд влетел галопом. На пути оказалось несколько германских пехотинцев, которые моментально распрощались с жизнью, и вот мы перед шатром. Командный пункт графа Сигурда прикрывает около сотни воинов, по виду – отборные наёмники, но кони ударяют в строй, и те не выдерживают. Кто-то из дружинников рядом со мной, получив в грудь стрелу, выпал из седла. Другой воин налетел на копья, и его конь, поднявшись на дыбы, сбросил седока, третьего бойца сбили тяжёлым метательным топором. Потери. Всё это я отмечаю краем глаза и двигаюсь дальше. Змиулан взлетает к небесам, блеск стали, и клинок обрушивается на врага – один мёртв. Снова взлёт и удар стальной полоски – и новая смерть. Капли крови летят на моё лицо, но я не обращаю на это внимания, точно так же как и на ход сражения. Опытные сотники справятся с разгромом крестоносцев без меня, а передо мной цель, к которой я иду.
Наконец конь проломился через строй наёмников, и я оказался перед просторным полотняным шатром, рядом с которым красовалось знамя с затейливым гербом. Я соскочил наземь. Рядом вражеский воин в добротном кожаном доспехе, явно не граф, потому что выглядит слишком бедно и молодо, а Сигурду, как я слышал, около сорока лет. Поэтому щадить его я не собираюсь. Выпад противника, и я ухожу в сторону. Он слегка подаётся вперёд, а я делаю шаг на католика, и следует чёткий удар от правого плеча сверху вниз, прямо в открытую загорелую шею. Клинок перерубил позвонки, и крестоносец упал. Быстрый взгляд влево-вправо. Чисто. Чужаков нет, рядом только свои воины, и с другой стороны шатра слышится знакомый голос Вартислава:
– Вражеского полководца живьём брать!
«Э-э-э! Нет уж, дружище! – с лёгким злорадством подумал я. – Ты опоздал, добыча моя. Но в одном ты прав. Живьём брать демонов!»
В шатре было три человека, я их чувствовал. Двое стояли рядом с выходом, а один находился в центре. Как войти, я не думал, клинком рассёк боковину шатра и, когда один из германцев шагнул в сторону предполагаемой угрозы, через вход скользнул внутрь. Слева молодой парнишка в превосходной кольчуге и с коротким мечом в руке, возможно, оруженосец графа, и я, пользуясь его растерянностью, хватаю юношу за край доспеха и одним рывком выбрасываю наружу, где он попадает в руки дружинников. Боец справа, широкоплечий здоровяк, который повёлся на мою обманку, разворачивается и вскидывает над головой полутораручный меч. Широкий клинок едва не задевает верх шатра, и замах у противника, конечно, богатырский, сказать нечего. Однако против меня этот воин не играет, чай не тамплиер какой-нибудь, с именем Господа на устах и повёрнутой башней. Поэтому сложностей с ним не возникает. Я приседаю и снизу вверх вонзаю Змиулана под его кирасу. Германец хрипит и силится что-то сказать, но мне уже не до него. На меня наступает сам граф, крупный мужчина в полном доспехе, который украшен посеребрённым гербом, в закрытом шлеме и с обоюдоострым топором в руках.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?