Текст книги "Суражский вокзал. Рассказы"

Мегаполис блюз

А. стоял сзади у окна забитого до отказа маршрутного автобуса №20 и тоскливо смотрел на усталые лица пассажиров. Ничего не менялось с течением времени в этом знакомом до тошноты житейском однообразии людей среднего достатка.

А. кто-то махнул рукой из середины салона и сразу виновато отвернулся в сторону. А. тоже опустил взгляд, перебирая в памяти лицо знакомого мужчины.

Дама в шляпе неуклюже наступила ему на ногу и извинилась. А. этого уже не чувствовал, так как погружался в холодный ужас по неясной пока причине. Его уже чужое тело испугано пощипывало иголками – Незнакомец стоял рядом с А. и ждал, когда тот поднимет на него свой взгляд.

Потёртый бледный плащ небрежно висел на широких плечах Незнакомца, как старый мешок, взлохмаченные рыжие длинные волосы придавали его пижонистому лицу с веснушками вид случайного человека в этом зализанном до блеска нищем убранстве людей, где денег хватало только на еду и барахолки со знакомым до тошноты запахом заграничного нафталина.

Незнакомец терпеливо ждал и махнул рукой другому Незнакомцу, которого А. и заметил сразу – их было двое, похожих друг на друга, как две капли воды.

– Он здесь! – сказал Незнакомец возле А. и закурил огромную сигарету. Никто не реагировал на голубые клубы дыма, который плавно стелился над головами усталого пролетариата, создавая иллюзию дешёвой театральной постановки. А. испугался ещё больше, когда, приподняв голову, заметил, что голубой дым остаётся неподвижным.

Дурацкие теперь уже головы пассажиров были вставлены в голубую взвесь и превратились в, размалёванные яркими вызывающими красками. Глаза этих старых кукол смотрели вверх чёрными дырами, одежда плавно осыпалась крупными лоскутами на пол, обнажая деревянные необтесанные старые доски их идиотской внутренней конструкции, ещё минуту назад выглядевшей как гибкое усталое тело.

Незнакомец потрогал А. за плечо и поднял его голову за подбородок – их взгляды встретились. А. собрал остатки храбрости и мучительно впился в голубые чистые глаза неизвестности. А. стало легко и влажно, когда его испуганный взгляд прошёл сквозь взгляд Незнакомца и оказался среди бесконечности голубого неба с редкими белыми пушистыми облаками.

Огромный бордовый бархатный флаг с рисунком похожим на закат солнца на болоте бесхозно резвился на ветру среди безразличного разжиженного воздуха. Толстое золотое древко уходило вниз, пронизывая облако, золотой шпиль украшал огромный бриллиант, ломая обычные представления о целесообразности использования подобных предметов в таких нелепых невозможных соединениях.

Нелепых! Точно! А. смотрел на забытый кем-то величественный флаг и негодовал – шлифованный годами, трепетный в любом намёке приступ патриотизма с комком в горле не сжимал его взволнованную душу и не толкал на глупый подвиг.

– Возраст, наверное – подумал А. и призадумался. – Нет! Чужая война!

А. вернулся взглядом к Незнакомцу и заорал на него:

– Какого хрена? А?

Вместо объяснений Незнакомец толкнул пассажира, который стоял рядом с А. – лавина деревянных досок сложилась на полу автобуса хаотичным жалким безобразием. Второй Незнакомец безжалостно пошёл по торчащим доскам, раскрашенным головам, ломая им шеи, разрывая рты и уши своими грязными солдатскими сапогами. Он зацепился за одну огромную голову и злобно пнул её ногой – голова, как ядро, пробила окно автобуса и унеслась в невозмутимость голубого неба.

А. проследил фантастическую траекторию и беспомощно сел на пол. Всё! А. закрыл от страха глаза и накрыл руками голову. В этот момент А. почувствовал, как сильные руки Незнакомцев выбросили его в открытое окно, и он долго летел вниз, пока не потерял сознание.

А. нежно трогала за нос дама в шляпе, которую он примял на её плавном плече. А. встрепенулся, как пойманный в женском туалете мальчик, и неуклюже взял фетровую шляпу в свою руку. Дама мило улыбалась А., не решаясь забрать головной убор из его неуверенной руки. Её дурацкая причёска двадцатого века недвусмысленно подчёркивала бухгалтерское одиночество средних лет. Умное лицо, яркая помада, нелепые фальшивые бриллианты в ушах, даже то, что было спрятано в карманах её пальто – весь её крохотный мир в целом теперь терпеливо ждал маленькой награды.

А. отвечал теперь за смятую шляпу, сон на её плече и многое другое, чего этой женщине не удалось достичь в её бесцельной, как пыльное пианино, жизни. А. вдруг почувствовал эту ответственность за её несостоятельность, обязанности перед ней уже очевидно требовали от А. награды, пусть маленькой, крохотной, но награды за её терпеливое участие в его неуклюжей сонливости.

А. стало уютно и тепло в этой тесной конуре жизни, запахло кислыми борщами, жареными блинами, низкие потолки её заставленной старой мебелью маленькой квартиры грели душу и валили в широкую мягкую постель обыденной жизни, которой у А. никогда не было.

А. взглянул в её полные мещанской гармонии глаза и трепетно представил её голой. Динамичное похотливое кино замелькало смелыми пёстрыми кадрами, мизансцены уверенно и дерзко сменяли друг друга стыдливыми долгожданными объятиями, жаркие поцелуи пьянили скользкой нехваткой воздуха. Тело А. пронизала изжога внизу живота, и он нежно поправил волосы дамы на голове. Она приоткрыла взволнованный яркий ротик и бессильно произнесла:

– Я сейчас выхожу.

А. смотрел в её счастливые глаза и плавно махнул ей в ответ.

Автобус остановился, и они вышли на пустой остановке. Морозное и прозрачное, понятное даже младенцу, состояние природы моно образно намекало на простоту и законченность. Уверенный жирный белый след бомбардировщика в звенящем прозрачном небе сладко раздвигал воображение.

Два кондуктора в серых плащах с досадой посмотрели на А. и энергично оттолкнули его от задней двери. А. растерянно смотрел, как два сильных человека втиснулись в заднюю дверь и смотрели на него своими ироничными довольными взглядами. Один из них ещё раз с натянутым сожалением улыбнулся А. и игриво моргнул чистыми голубыми глазами.

А. виновато вспыхнул, забыв про свою спутницу, и нежно ей улыбнулся. Теперь его пытливый взгляд неизбежно был устремлён в небо – чёрная точка самолёта безмятежно улетала на Запад, разрезая безбрежный воздушный океан, как кусок масла.

– Вот почему у нас есть проблемы! – сказал А. своей новой подруге, показывая рукой на самолёт.

– Если бы у нас не было такого оружия, то были бы ещё большие проблемы! – уверенно добавила женщина.

– Да, пожалуй! Вокруг одни проблемы! То есть, я хотел сказать «Соловьи и бомбардировщики» – машинально вставил А.. Он всегда так делал, когда речь шла о больших самолётах. Это был отличный альбом его любимой группы. Он был готов уже говорить об этом, но Дама многозначно посмотрела на А. и театрально оглянулась вокруг, намекая на отсутствие певчих птиц.

А. сразу отчётливо сообразил, что у них ничего с этой дамочкой не получится, потому что его уже тревожила одна простая фраза – «Счастье – это отсутствие страданий».

А. не смог втиснуть логику этой виртуозной наглой мысли в предлагаемые обстоятельства на пустой остановке. Он всегда страдал от вероломства коротких законченных чужих выражений в самых неподходящих для этого местах, которые правили его холостяцким миром и заставляли подчиниться их оценке происходящего.

А. нервно заёрзал и неудачно заметил приближающийся автобус. Дамочка, безжизненно спрятав свою умную голову в примятую шляпу, быстро скрылась за густыми колючими кустами за остановкой.

Руки-реки

Марсель лежал лицом вниз на скользких от крови и грязи брёвнах наспех сделанного плота, который безмятежно плыл по широкой реке. Разбитые, опухшие руки Марселя уже побелели от воды и безжизненно бороздили серебристую кожу утренней реки. Худая, загорелая спина была в синяках и сгустках запёкшейся крови, и от этого лоскуты разорванной светлой рубашки выглядели как жаренный кусок мяса.

Солнце только проснулось и лениво смотрело на сытое буйство природы в конце августа. Птицы звонко щебетали в кустах ивы, где река делала плавный изгиб. Если взглянуть вдаль, тогда можно было увидеть Белый город, во всяком случае таким он казался в лучах восходящего солнца. Его высокие панельные дома пялились на окружающий мир вспышками отражённого солнечного света в маленьких окнах и легкомысленно портили царство дикого великолепия, выглядели нагло и бесцеремонно, утверждая рациональную победу человека над природой.

Могучая река плавно направила одинокий плот в широкий водоворот и его понесло к берегу, к высокому обрыву, где жёлтый песок выглядел как непобедимая, неприступная стена, готовый в любой момент обрушить тысячу блестящих на солнце песчинок и увлечь за собой что угодно в бушующую бездну тёмной воды.

Огромный, замаскированный рот берега чутко спал на краю вечного движения воды. Во всём этом обыкновении жила скрытая часть какого-то неведомого плана растянутого во времени, что представляло ещё большую угрозу, если на всё в этой жизни смотреть предусмотрительно.

Раненый Марсель похоже не был из их числа, поэтому и оказался здесь – без сознания, без свидетелей, без прошлого. Теперь хозяйкой его существования была река, её желания стали первичны. Наверняка ей были известны причины такого положения дел и дальнейшая судьба Марселя – это не вызывает сомнения. А если это так, тогда он оказался в её руках. В руках реки, реки огромной и таинственной, где её намерения могут быть нам известны лишь с точки зрения собственного эгоизма – она хорошая, добрая и заботливая. Нам ничего не остаётся, как мыслить именно так, когда нашей жизни угрожает смертельная опасность. Но, что мы знаем про окружающий нас мир? Вот поэтому – он и хороший.

Плот шатнуло у самого берега, развернуло и он остановился. Что-то таинственное и колючее схватило брёвна из пены, было в этой остановке нечто, спланированное заранее. Любопытные сороки уже сидели на ветвях огромного дерева, корни которого трусливо торчали над водой.

Могучая река методично пожирала берег, это была часть её жизни – разрушать и прятать то, что когда-то приносило радость, лелеяло мечты, хранило жар первых поцелуев влюблённых на рассвете. Высокие берега, на которых рождались великие надежды, падали вниз и растворялись в таинстве жизни. Из их остатков рождались новые острова, которые были сделаны из могучих корней деревьев, их плоти и крови, память прошлого заставляла новые творения реки мыслить и жить гармонично и бесконечно. Всё это делали волшебные руки реки – они знали как, где и зачем, заставляя окружающий мир выглядеть именно так.

Неожиданно из тёмной реки вынырнул огромный хвост и возмущённо бросил на грязный плот лавину воды. Хвост неистово заметался, огромные волны накрывали неподвижного Марселя пока он не выскочил из бунтующей воды и не замер в недоумении. Рыба повиновалась пробуждению человека, а река замерла в ожидании.

Теперь Марсель выглядел как хозяин этого маленького мира, к которому его намеренно подвели и указали что-то сделать. Была в этом странном месте какая-то спланированная тайна-цель, задуманная далёко отсюда. Тихая драка за кустами с незнакомыми людьми на берегу ночной реки, где Луна была единственным свидетелем поражения Марселя, стала отправной точкой, причалом новой страницы его жизни.

От той прошлой жизни сейчас у него ничего не осталось, кроме оборванной одежды и потери памяти. Его худое лицо с острым носом озарял жгучий взгляд карих глаз. Во всём его худом подвижном теле читалась какая-то врождённая гармония. Глядя на него со стороны не возникали желания что-то исправить или изменить, хотя он и не выглядел красавцем. Что-то законченное от Природы останавливало критику в его адрес. Он завораживал и был устремлён вперёд и единственное, что ждали от него, – немедленной импровизации.

Да, именно так – Марсель был способен на это. Он быстро осмотрелся вокруг и иронично улыбнулся. Было в этой оценке ситуации что-то хулиганское, цепкое и решительное. Марсель согнулся на коленях к толще воды и долго рассматривал большую серебристую рыбу. Рыба смотрела на Марселя из бездны человеческими глазами, умоляя о пощаде. Марсель нежно погладил упругую изящную спину загадочной рыбы, согнулся ещё ниже – теперь их взгляды были совсем близко. Человек и Рыба смотрели друг на друга в оцепенении, пока Марсель не заметил огромный крючок, который глубоко вонзился в её жабры.

Марсель осторожно опустился в воду и нырнул под рыбу. Было видно, как два живых существа обнимают друг друга, в этом подводном плавном танце угадывалась некое недоверие, недоверие не от того, что такого не может быть между человеком и рыбой, а недоверие от горького опыта, от утрат, от того, что может быть ещё хуже – тысячи причин мешали нежности восторжествовать и вдохнуть новую веру к незнакомому человеку, каким был Марсель для пойманной рыбы. Наконец рыба закрыла покорно глаза и Марсель дёрнул за крючок.

Рыба испустила нечеловеческий крик и выскочила из воды. Теперь ее гибкое стремительное тело ничего не сдерживало. Она взмывала над стремительным течением жизни и исчезала под водой. Неожиданно Рыба появилась под Марселем, он схватил её и они поплыли, обнимая друг друга в магическом танце, пока не исчезли под водой.

Река закипела, её берега загудели, тысячи искр засверкали в лучах утреннего солнца. Всё живое: дикие животные, птицы, змеи, насекомые, деревья, цветы заполнили берега с обеих сторон и заворожённо смотрели на середину реки.

Загадочное фантастическое существо полу человек-полу рыба выпрыгнуло выше деревьев на берегу, перевернулось несколько раз в воздухе и руки реки нежно подхватили его, подняли ещё выше, до самого неба. Солнце вспыхнуло и осветило в небе огромный сверкающий шар. Руки реки нежно опустили светящееся пурпуром существо из возбуждённого неба, качнули несколько раз над горизонтом и шумно бросили в пучину бурлящей воды.

Огромная волна понеслась на берег и неистово ударила в корни дерева на краю обрыва – песок дружно съехал в пену, и дерево рухнуло в бездну, увлекая плот из брёвен за собой. Дерево вынырнуло из воды, за одну из веток зацепился плот, и заботливая река по-хозяйски понесла такое недоразумение в сторону Белого города.

Марсель долго стоял на обрыве и смотрел в счастливые глаза речной красавицы – рыбы. Её гибкое серебристое тело заботливо, по-матерински гладила река. Больше ничего не связывало человека и рыбу, теперь в их взглядах блуждало любопытство, которое влекло их дальше. Плот и огромное дерево, под которым давали клятвы влюблённые и дарили первые поцелуи унесли воды могучей реки. Рыба печально в последний раз взглянула на Марселя и скрылась в тёмной воде. Марсель ещё долго стоял на обрыве и чего-то ждал. Реке что-то не понравилось в таком ожидании и она ревниво вознесла в небо свои руки и обрушила на Марселя лавину воды. Марсель печально улыбнулся, как-то по-детски наивно помахал рукой и скрылся в лесной чаще.

Люди говорят, что иногда видят на берегу Марселя, который долго стоит и пристально смотрит в бездну реки. Что он там видит и зачем приходит никому неизвестно.

Иногда на поверхности могучей реки появляется изящная сильная серебристая рыба, которая плавно плывёт против течения, поднимая огромные волны, а руки реки по-матерински обнимают испуганные берега, которые любуются своей таинственной Королевой.

И где-то уже далеко-далеко в синем море плывут мгновения, которые видели и слышали то, что произошло здесь однажды.

У каждого человека есть своя река, которая ревностно заботится о нас. Можно, конечно, думать иначе, но, рано или поздно нам всё равно придётся проиграть, потому что так устроена жизнь.

Лестница

«Новая лестница, не вытоптанная ногами – есть нечто неуклюжее, грубо сколоченное». Ф. Кафка

Однажды Ш. в очередной раз так долго стоял на вершине холма цветущего поля, что даже не заметил, как превратился в дерево. Величественная панорама лежащей перед ним внизу долины, которая сливалась с дымкой на горизонте, разрезанная широкой рекой, ввела Ш. в волшебный транс, где он в очередной раз нашёл себе утешение среди невежества и пустоты мира, который отвернулся от него.

Приходить на это место стало ритуалом, у Ш. даже была проложена специальная тропинка, которая намеренно долго петляла среди кустов и зарослей, давая возможность всё обдумать заранее, чтобы стоять на холме уже в готовом для размышлений виде и не тратить время на пустые приготовления. Всё равно, каждый раз чего-то не хватало в его сознании, что-то мелкое и незначительное мешало сосредоточиться и поймать за хвост прозрачную живую мысль, чтобы улететь с ней далёко за пределы видимости.

Сегодня у него получилось – Ш. стал огромным деревом неизвестной породы. Он долго смотрел на себя со стороны, неуклюже растянув руки—ветви в разные стороны. Правда, само выражение – «смотреть на себя со стороны» больше относится к людям, что было очень печально. Когда Ш. сразу, впервые проанализировал эту свою «деревянную» грусть вслух и не заметил никакой физической реакции среди дурацких листьев, растущих теперь на его стволе – теле, то Ш. сразу пожалел о своём перевоплощении.

Теперь на Ш. жили листья, сучья, по телу ползали жуки, муравьи, которые не имели никакого отношения к его новому организму. Ш. опустил от приступа бессилия руки—ветви, чтобы обдумать своё неизвестное существование, как мгновенно с земли на него начали запрыгивать целые полчища маленьких животных и насекомых, радостно прячась в лохматых ветках его сильных рук.

Огромная стая птиц, которая летела совсем в другую сторону, неожиданно развернулась в голубом небе и направилась прямо на Ш.. Он затрепетал, ведь все эти события происходили с ним в первый раз, опыта подобного поведения не было, поэтому Ш. выставил перед собой автоматически руки—ветки, чтобы смягчить вторжение целой стаи. Удивлённые таким поведением дерева птицы сделали разворот и со следующего захода на посадку выпустили на Ш. помётный дождь и полетели дальше, издавая недовольные крики.

Теперь Ш. совсем растерялся, а его нежданные гости, которые спрятались от атаки птиц в листьях, теперь жадно ели их цветные кокашки. Ш. понял, что ему стало хуже, чем было среди людей, что-то бесконечно утраченное, нежное и беззащитное умирало в его душе, обвиняя Ш. в бессилии защитить нечто самое главное, что он даже и не успел осмыслить.

Ш. застонал, встрепенулся и захотел спрятаться от самого себя хоть куда, но его ноги-корни качественным бетоном уходили вглубь чёрной земли холма. Тысячи муравьёв, бабочек, мошек, мышей, мелких птиц замерли в сочувственном волнении и сразу забрались на верхушку дерева Ш., чтобы поговорить с ним. Ш. увидел вокруг себя заботливые взгляды своих гостей и подавленно сообщил им, чтобы они немедленно прекратили жрать его листья и использовать его тело в качестве прикрытия.

Всё живое, к удивлению Ш., испуганно согласилось с его претензиями и медленно, вжав свои головы, начало покидать ветви, стекая живыми тёмными потоками в густую зелёную траву. Ш. насторожило такое раболепие, и он задал вопрос толстой полосатой гусенице, которая проползала по его зелёным ресницам. Не останавливаясь, гусеница ответила Ш., что так было всегда в их отношениях с деревьями, это нормальное явление, а если Ш. против, тогда он болен, что тоже нормально. В природе все предупреждают друг друга об опасности.

Ш. тихо наблюдал, как гармония Природы покидает его. На его деревянном теле не осталось никого. На гигантскую долину сползла ночь, оставив Ш. одного среди враждебного мира тьмы.

Ш. заметил их давно, его самый ненавистный враг шёл по холму к нему. Его звали П. – жирный хитрый инженер, который всегда находил что-то плохое в характеристике Ш.. Теперь П. смотрел на Ш. и что-то энергично объяснял своему заместителю, который ножом ковырял кожу-кору дерева. Неприятности в жизни Ш. на холме заканчивались – по полю уже ехал огромный трактор, выпуская в небо чёрный дым неизбежного столкновения. Шумные, пьяные лесорубы игриво завели моторы бензопил и разделали Ш. на ровные куски. Когда были обрублены ветки и свалены в кучу на склоне холма, части Ш. зацепили железными тросами и потащили по зелёной коже холма по направлению к лесопилке.

Уже больше года Ш. стоял в углу двора П. и терпеливо ждал, когда его перевезут на городскую площадь. Теперь из Ш. сделали трибуну для ораторов, сбоку даже виднелась стёртая дождями оптимистичная надпись. Ш. жил надеждой, что на городской площади он сможет вернуться к нормальной жизни пусть даже в таком дурацком облике. За это трудное время во дворе Ш. многое понял, зная теперь языки птиц и домашних животных, которые иногда приходили к нему поделиться своими проблемами. Они завидовали его будущему предназначению, которое, по сравнению с их смертью под ножом хозяина, выглядело как нечто крайне возвышенное. Однажды утром прозорливая хозяйка дома долго смотрела на Ш. и положила конец вышеописанным планам. Ш. затащили в курятник, спрятав от людских глаз. Довольная хозяйка даже села на Ш., долго о чём-то думая, потом облегчённо вскочила и заманила туда кур. Теперь Ш. замкнулся окончательно, объявив свою новую жизнь лишённую всякого смысла.

Однажды Ш. узнал муравья, который временно жил на его дереве. Они оба обрадовались встрече. Муравей теперь стал взрослым и был бригадиром среди своих сородичей. Ш. старался выглядеть бодрым и весёлым, но его хватило ненадолго. Ш. попросил Муравья, чтобы они уничтожили его – съели, распили, сожгли, что угодно, потому что он не в силах сам себе противостоять. Муравей понимающе махнул трезвой головой и согласился, предварительно обследовав деревянную конструкцию Ш. Куры, которые сидели в углу и всё слышали, осторожно начали слазить с Ш., чтобы разнести по округе такую вопиющую новость.