Текст книги "Я выбрал путь смерти"
![](/books_files/covers/thumbs_240/ya-vybral-put-smerti-3286.jpg)
Автор книги: Владимир Шитов
Жанр: Боевики: Прочее, Боевики
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 32 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]
Глава 6
Попутчики
Читатель уже догадался, что попутчиком Транквиллинова стал Махновский. Наш герой возвратился в своё купе уже после того, как поезд тронулся в путь. В руках у него были постельные принадлежности, которые он предусмотрительно взял у проводника. На своей полке Махновский подушку положил не к окну, как поступает большинство пассажиров, а к стенке, находящейся рядом с дверью. Так он поступил потому, что в окно сильно дуло, а он не любил сквозняков.
Переодеваясь в спортивный костюм, Махновский заметил, как Провоторов повернул ограничитель входной двери, который не позволял постороннему человеку открыть дверь и войти в купе.
– Мера безопасности? – как бы между прочим заметил Махновский.
– Бережёного Бог бережёт, – подтвердил Провоторов. Махновский представился попутчикам и узнал их имена. Завершив приготовление постели, Махновский лёг отдыхать.
Вечером, уже за Ростовом, пассажиры купе сели за стол ужинать. Если у Транквиллинова и его телохранителей на ужин были исключительно деликатесы, то у Махновского – только молоко с овсяными хлопьями. Такой контраст в еде не мог не броситься в глаза Транквиллинову, которому стало както неловко в создавшейся ситуации.
– Александр Георгиевич, не посчитайте мои слова обидными. Я вас прошу присоединиться к нам и разделить с нами трапезу.
– Спасибо, Тарас Кондратьевич. Я бы с удовольствием принял ваше приглашение, но только в другое время, а сейчас – не могу.
– Почему?
– Я недавно выписался из госпиталя и пока вынужден придерживаться определённой диеты. Примерно месяц мне нельзя пить спиртное, и я должен поддерживать свои силы детским питанием.
– По вашей подвижности не видно, что вы были травмированы.
– Я переболел тифом и желтухой.
– Я думал, что в наше время тифом уже не болеют, – не скрывая удивления, заметил Транквиллинов.
– Вам достаточно было бы несколько месяцев провоевать в Чечне, чтобы убедиться в обратном. Я же там воевал два года.
– Не вижу связи между войной в Чечне и перенесённым вами тифом.
– Правильно делаете. Зачем дурным забивать себе голову? Тем более в момент приёма и переваривания пищи.
После ужина пассажиры купе легли отдыхать на свои полки. Осипов, лежавший, как и Махновский, на верхней полке, переложил свою подушку от окна к стенке у двери и обратился к Махновскому с просьбой:
– Александр Георгиевич, рассказали бы нам, как вы воевали в Чечне.
– Да о чем тут говорить?
– Ну, хотя бы о том, как могло случиться, что вы в Чечне умудрились заболеть тифом и желтухой, – подключился к разговору Транквиллинов.
– Подразделение, в котором я служил, считалось элитным в Чечне. И несмотря на это, снабженцы умудрялись неделями, месяцами не обеспечивать нас продовольствием. Мы были вынуждены есть лягушек, змей, кошек, собак. Вы должны иметь в виду, что кошки и собаки тоже питались чем попало. Возьмём тех же самых собак. Так вот, собаки поедали мертвечину, нападали на людей. Мы убивали и ели собак, у которых справок ветеринарных врачей о том, что они здоровые, не болеют бешенством, не людоеды, не было. Вот и подумайте теперь: откуда там мог быть здоровый солдат и каким было его психологическое состояние перед боем с дудаевцами?
– Не такая уж у нас бедная страна, чтобы не суметь обеспечить всем необходимым армейскую группировку в Чечне, – заявил с убеждённостью штатского человека Транквиллинов.
– Вы правы. Я уверен, что все требуемое выделялось правительством, но оно до нас не доходило в полном объёме, большей частью списывалось разными армейскими чиновниками. У них продукты, предназначенные нам на питание, «портились», на бумаге техника выходила из строя, а в реальности все разбазаривалось, растаскивалось, распродавалось. «КАМАЗы», якобы разбитые в Чечне, чиновники продавали по всему Северному Кавказу. И то же можно сказать о всей технике, а также об оружии и боеприпасах к нему.
– Вот, по-видимому, поэтому чеченцы вам там дали просраться, – вступил в беседу с Махновским Провоторов.
– Не иначе, Ваня, ты эту информацию получил с голубого экрана? – не вступая с ним в спор, поинтересовался Махновский.
– И из газет, журналов тоже, – сказал Провоторов.
– Я сам сколько ни смотрел телерепортажей из Чечни, ни разу не видел, чтобы показали пленного чеченца или как чеченцы мародёрствуют, как убивают мирных граждан только за то, что они славяне, как издеваются над трупами солдат. То, что наша официальная власть упустила сделать с помощью телевидения, чеченцы и их прихлебатели использовали в своих целях. У них пропагандистский аппарат был раскручен до высшего уровня. По телевидению страны показывали наших пленных солдат, принявших мусульманство, которые хвалили чеченцев за хорошие условия содержания в плену. А о том, что чеченцы истребление славян возвели в свою официальную политику, ни у кого не нашлось ни времени, ни сил сказать во всеуслышание ни в средствах массовой информации, ни с телеэкрана. Такую маленькую республику, как Чечня, покинуло более 150 тысяч беженцев. Это вам о чем-то говорит?
Никто не хотел прерывать Махновского, каждый ждал от него ещё каких-нибудь новостей. Сделав паузу и не дождавшись ответа на свой вопрос, он продолжил:
– Мы в Чечне воевали не с овцами, а с бешеными волками. И, как могли, занимались их истреблением.
– Лично ты сколько их уничтожил? – поинтересовался Провоторов.
– Девять боевиков я зарезал ножом, семнадцать застрелил в мелких стычках, где промахнуться из-за близкого расстояния было невозможно. Сколько я их убил в открытом бою – не считал, не до этого было. К тому же можно легко ошибиться, приняв упавшего противника за убитого.
– Ничего себе! Здорово вы там пропололи боевиков, – приподнявшись, удивился Провоторов.
– Вы офицер? – поинтересовался у Волчьего Ветра Транквиллинов.
–Да.
– Значит, у вас в подчинении были солдаты? – развил дальше Транквиллинов свою мысль.
– Двадцать семь человек, – ответил Махновский.
– Сколько их осталось в группе, когда война в Чечне прекратилась?
– Все мои подчинённые остались живы и здоровы. Правда, один получил лёгкое ранение. И это все за год и девять месяцев войны в Чечне.
– Что-то не верится в такое ваше везение, – усомнился Транквиллинов.
– Скальпами поверженных противников я не собираюсь это доказывать. Не вижу необходимости. Скажу только, что наш боевой успех основывался не на везении, случайности, а на боевом опыте. У меня пять правительственных наград. Нашего брата за красивые глаза начальство орденами да медалями не награждает, их надо заработать потом и кровью.
Махновский протянул Транквиллинову свою офицерскую книжку, раскрытую на странице, где любопытный мог прочитать, какими наградами награждён её обладатель.
Телохранители вместе со своим шефом смогли ознакомиться с записями в офицерской книжке.
– Вот, друзья, о каких наших героях должны были делать телепередачи, – заявил Осипов убеждённо.
– Сейчас владельцы телеканалов предоставляют экран тем, кто больше заплатит, а о патриотическом воспитании наших сограждан некому позаботиться. Вот в чем петрушка, Коля, – заметил Транквиллинов.
– А президент страны, развязавший войну в Чечне, его правительство, куда они смотрят? – не унимался любопытный Осипов.
– Они все смотрят в карман налогоплательщиков, чтобы в нем не остался последний завалявшийся рубль, да грызутся с Думой как собаки, забывая о том, что прежде всего каждый из них должен беспокоиться о повышении благосостояния страны, благополучии граждан и о будущем, которое не должно быть таким нищенским, как у наших солдат в Чечне. Так я говорю, Александр Георгиевич?
– Спору нет, – согласился Махновский.
– Говорят, что чеченцы очень воинственны, – поинтересовался у него Провоторов, воспользовавшись возникшей паузой.
– Они такие же, как все люди. Среди них есть смельчаки, есть трусы и предатели. Среди тех, с кем мне пришлось вступить в схватку, только один смог умереть гордо, как настоящий мужчина.
– Расскажите нам об этом эпизоде, – попросил его Осипов.
– Армейская разведка нам сообщила, что в Бамут должны прибыть грузовики с оружием. Нашей группе было поручено их захватить, а боевиков, сопровождавших груз, уничтожить. На пути следования колонны мы устроили засаду, разделившись на два отряда. Моему отряду предстояло уничтожить боевиков, которые будут охранять конец колонны. Другому отряду поручалось уничтожение боевиков, следовавших во главе колонны. Мы договорились между собой: пока мой отряд не начнёт боевых действий, открыв стрельбу по хвосту колонны, бойцы первого отряда не должны себя преждевременно раскрывать. Своей стрельбой мы давали бойцам возможность узнать, что колонна боевиков попала в кольцо, которое нами замкнулось. Колонна с оружием состояла из пяти автомобилей. В двух «КАМАЗах» ехала охрана: тридцать боевиков в каждом автомобиле. Один «КАМАЗ» двигался впереди колонны, другой замыкал её. В середине каравана двигались три «ЗИЛа», гружённых оружием. Сами понимаете, что все боевики были вооружены стрелковым оружием, как говорится, до зубов. Мы с ними справились легко, но один боевик в последнем «КАМАЗе», как я позже узнал, тяжело раненный в бедро, находясь в удобной позиции с ручным пулемётом, оказал нам упорное сопротивление. Мы его долго не могли подавить. Я был обозлён его упорством, заполз ему в тыл. В горячке так полоснул его ножом по животу и груди, что у боевика лёгкие полезли наружу. Схватившись руками за грудь, он как-то отрешённо, спокойно, будто не о себе, а о ком-то другом, промолвил: «Вот я и пришёл домой». Сколько у меня с чеченцами до этого эпизода и после было стычек, я более достойного противника не встречал. Чаще всего нам попадались бандиты, которых мы не убивали, а вешали, а кое-кого и бронетранспортёрами разрывали на части…
– Это с кем же из боевиков вы так жестоко поступали? – поинтересовался Транквиллинов.
– С теми, кто издевался над трупами наших солдат. Представьте: одни боевики на глазах у других боевиков у наших убитых солдат отрезали уши, носы, половые органы. Были такие изверги, которые отрезанные половые органы вставляли убитым солдатам в рот. Мы за такими негодяями охотились как могли.
– Как же вы узнавали о таких извергах? – спросил Транквиллинов.
– О них нам рассказывали пленные боевики. Поймав такого негодяя, мы ему устраивали позорную смерть. Каким бы плохим человеком ни был пойманный нами мясник, он все равно оставался мусульманином. Мы его вешали, и он умирал, а по мусульманской вере у такого человека душа не могла выйти через голову и попасть к Аллаху, а покидала тело через задний проход. Души людей, умерших таким образом, в рай не могли попасть. Так постепенно мы и отучили негодяев издеваться над нашими убитыми солдатами.
– А вы не боялись, что и чеченцы могли устроить на вас охоту, поймать и повесить? – поинтересовался у него Транквиллинов.
– Я профессиональный военный, прошедший, кроме Чечни, ещё и Афганистан. Мою группу чеченцы знали. Нас они прозвали дикими индейцами, а меня – Бешеным Волком. За всю военную кампанию в Чечне среди боевиков не нашлось желающих потягаться с нами силами.
– Почему же они прозвали вас дикими индейцами?
– Когда мы выходили на боевые операции, то не боялись смерти, были уверены в себе. Как американские индейцы, мы раскрашивали свои лица в краски войны. Нас легко было отличить от всех других военнослужащих. У меня был на голове индейский убор из тридцати птичьих перьев, среди них было несколько перьев беркута. Результативность наших операций создала нам определённую славу.
– Украшение, которое я вижу у вас сейчас на шее, – это дань моде, стремление выделиться среди окружающих или символ чего-то? – полюбопытствовал Транквиллинов.
– Это не украшение, а амулет, который оберегает меня от опасности. Я немного колдую: занимаюсь знахарством, умею общаться с духами, и в том, что мои бойцы не погибли в боях с дудаевцами, не исключено, есть доля волшебной силы, которую я смог с помощью шаманства влить в своих бойцов. Между прочим, скоро я поеду на праздник «русских индейцев», но на эту тему не буду распространяться.
– А мы благоразумно воздержимся от вопросов, на которые вы не желаете отвечать, – улыбнулся Транквиллинов. Увидев готовность Волчьего Ветра говорить на другие темы, он решил не оставлять его в покое, пока не получит ответы на все интересующие его вопросы. – Если не хотите нам говорить о «русских индейцах», расскажите, за какие заслуги вы получили одну из наград в Чечне.
Минуту помолчав, Волчий Ветер начал рассказ:
– Вы, наверное, уже наслышаны, что чеченские боевики любили и до сих пор любят захватывать заложников?
– Конечно, слышали, – в один голос поддержали его слушатели.
– Моей группе штаб поручил вызволить из плена двух журналистов. Наша разведка точно установила место, где боевики держали своих пленников. По плану командования семь человек из моей группы на двух танках с боем должны были пробиться к журналистам, вызволить их из плена и возвратиться назад. Вся операция должна была проходить в Грозном. Когда наша группа стала выдвигаться на исходную позицию, там её уже ждали в засаде чеченские боевики. Они подбили наши танки. Кто-то предупредил чеченцев об операции. Сколько предательства, вредительства было в наших войсках в Чечне – невозможно передать! Мы к этому уже привыкли и ничему не удивлялись. Для примера скажу, что самое современное российское оружие поступало на вооружение не к нам, а к боевикам. В связи с тем, что план, разработанный для нас штабом, провалился в самом начале, я имел право отказаться от осуществления операции и, вернувшись в расположение своей группы, ждать новых распоряжений и приказа о вызволении журналистов. Чеченцы решили, что я именно так и поступлю, но я не привык оставлять невыполненными порученные моей группе задания. Я подумал: пока в штабе подготовят новый план, боевики переведут журналистов в другое место. Тогда операция по их освобождению для нас ещё более усложнится. Так как задание мне было дано и его никто не отменял, я решил осуществить освобождение из плена журналистов по своему плану. Я ознакомился с картой города и обратил внимание на гнилую речушку под названием Сунжа, протекающую подковой по городу. До нашей цели по прямой было немногим больше километра, однако пойти данным маршрутом мы не могли, не имея поддержки танков. Поэтому решили воспользоваться рекой и по её дну пробраться к журналистам. Правда, наш путь к цели удлинялся в несколько раз, но другого выхода не было. Пока мы шли по дну реки, я насчитал более сотни человеческих трупов, а кроме того, в речке разлагались останки кошек, собак. Короче, пейзаж был не для слабонервных. Выбравшись из речки, мы по проспекту Победы стали подбираться к намеченной цели. На проспекте лежали двадцать три трупа наших военнослужащих. Все трупы были без глаз. Их повыедали собаки. Среди убитых я увидел знакомого, Толика, с которым учился в военном училище города Гурьева. Он служил в сто первой бригаде. Я забрал его документы и впоследствии передал их спецам из той бригады. Короче, таким нелёгким путём мы добрались до цели. Одного боевика мы ликвидировали около туалета, второго – у входа в дом, где содержались журналисты, двух других боевиков мы уничтожили в доме. С двумя освобождёнными журналистами прежним путём стали возвращаться к себе на базу. Один журналист, по-видимому, считающий себя царских кровей, стал возмущаться, что мы издеваемся над ним, ведём по дну реки, не очищенной от трупов, нечистот, не заменили ядовитую воду на родниковую. Вероятно, ему уже понравилось быть в заложниках. Когда его возмущение нашими действиями стало слишком громким, мы начали опасаться, что его голос могут услышать боевики. Тогда из-за одного хлюпика могли погибнуть мы все, чего я, безусловно, допустить не мог. Я приставил нож к его горлу и очень доходчиво объяснил ему, что если ещё хоть один раз услышу брюзжание, то я зарежу его и оставлю гнить в реке. Скажу сразу, моя лекция не пропала даром. Он стал идти в воде так бесшумно, что ему могли бы позавидовать некоторые мои молодые разведчики. В конце концов без каких-либо осложнений мы вернулись к себе в часть. Задание было выполнено.
– Здорово вы обманули и наказали боевиков! – восхитился Осипов.
– Самонадеянность всегда наказывается, – отметил Транквиллинов.
– Когда командующий вручал мне медаль ордена «За заслуги перед Отечеством» II степени, он высказал мне замечание, зачем я угрожал журналисту. Мол, сделал доброе дело и сам себе испортил обедню. Намекнул, что если бы не жалоба журналиста, то он мог бы представить меня к более высокой награде.
– Какой же надо быть сволочью, чтобы вместо благодарности жаловаться на своего спасителя начальству! – возмутился Осипов.
– А теперь подумайте, может ли такой журналист давать объективную информацию о чем-либо? Я не исключаю, что именно по его вине второй журналист попал в плен к боевикам. Возможно, этот трус его туда заманил. Поэтому он за свою шкуру не боялся и не хотел идти к своим по дну тухлой реки, – сделал вывод Транквиллинов.
– Такое не исключено, – согласился с ним Волчий Ветер.
– Я слышал, что на стороне боевиков воевало много наёмников. Что вы можете сказать по этому поводу? – поинтересовался Провоторов.
– Одним словом на этот вопрос невозможно ответить. Против нас в Чечне воевали разные отряды. Были такие, которые состояли только из чеченцев. Другие отряды формировались исключительно из преступников разных национальностей: ими, как правило, руководили чеченцы. Существовали отряды наёмников. В таких отрядах было много украинских националистов, афганцев, албанцев, прибалтов, арабов и даже негров. Были наёмники из Москвы, Ростова и других городов России. Большинство наёмников понаехали в Чечню на заработки. Убивая наших солдат, они за такую работу получали у чеченцев баксы. Но вместо денег многие из них там нашли смерть. Из всех наёмников, воевавших в Чечне против нас, в живых осталось не более десяти процентов. К жизни в горных условиях наёмники менее приспособлены, чем чеченцы, поэтому они несли большие потери. Если мы чеченцев брали в плен, то за все время войны в Чечне я не видел ни одного случая, чтобы кто-то брал в плен наёмника. Как правило, мы их всех расстреливали на месте. Нас бесило, что кто-то на убийстве солдат надеялся заработать себе капитал. Были среди наёмников женщины-снайперы из Прибалтики, так называемые «Белые колготки». Солдаты охотились на них, как на зверей, ловили, насиловали, а потом казнили.
– Какая жестокость по отношению к женщинам, – укоризненно заметил Транквиллинов.
– Я, как и вы, тоже был противником таких издевательств над женщинами-снайперами, но они своей жестокостью к жертвам пробуждали в солдатах ответную изощрённую, звериную жестокость. Когда наёмники на собственной шкуре почувствовали, что вместо заработка они могут лишиться жизни, то, как крысы с тонущего корабля, разбежались по своим норам. Не стало ни батальонов украинских националистов, ни прибалтийских «Белых колготок», ни каких-либо других любителей лёгкой наживы. Хотя идейные наёмники из арабских стран остались, но они уже погоды не делали.
– Не так уж много боевиков воевало с вами в Чечне, почему же вы с ними так и не смогли справиться? – поинтересовался Провоторов.
– В том, что боевики остались не добиты и не уничтожены, виноваты не солдаты, а чиновники из Москвы. Они заботились о чеченцах больше, чем о своих солдатах. Только боевики попадут в окружение, только осталось их добить, как сверху поступает приказ: «Боевые действия прекратить, отступить на исходные позиции, начать переговоры с боевиками». Таких дурных приказов из Москвы приходило несчётное количество. Чиновникам из Москвы нравилась игра в кошки-мышки. Безусловно, кто-то на такой игре получал хорошие деньги и хотел, чтобы она продолжалась бесконечно. Мы все это видели, понимали, и даже у российских боевиков пропало желание участвовать в такой войне.
– А разве у нас были боевики? – удивился Транквиллинов.
– Были, и притом много. На них-то, тружениках войны, и держалась боеспособность нашей армейской группировки.
– Чем же они отличались от обычных солдат?
– Прежде всего своим воинственным духом, умением воевать. А внешне они от обычного солдата мало чем отличались. Носили обычную камуфляжную армейскую форму, но на головы повязывали тёмного цвета косынки, на затылке стянутые в узел. На прикладе автоматов у них было нарисовано перо беркута, имелись насечки, говорящие о количестве боевиков, уничтоженных бойцами за время военной кампании. Короче, это были патриоты, которые с честью выполняли в Чечне свой воинский долг. Они в плен не сдавались чеченцам, а если и попадали к ним в руки, то или тяжелоранеными, или уже убитыми.
– У чеченцев тоже, говорят, была своя гвардия? – спросил Осипов.
– Была на фронте и есть сейчас. Они называли себя «одинокими волками». Их форма несколько отличалась от формы рядового боевика. Так, на зеленом берете цвета знамени Аллаха и пророка Мухаммеда имелась эмблема, на которой был изображён ичкерский волк. Не у всех «одиноких волков» имелись на поясах бляхи с этим изображением. Повидимому, в гвардии таких блях на всех не нашлось. На спине такого гвардейца краской или фломастером было написано по-русски «Волк». Для «одинокого волка» отдать жизнь в бою за свою веру считалось не большой потерей. В бою они вели себя смело. К поверженному противнику относились жестоко. Они считали, что Аллах спишет им все грехи и они обязательно попадут, когда их убьют, в рай. Мы их понимали и как к противникам относились с уважением, но не более того.
– Честно признайся: солдаты в Чечне грабежами занимались? – задал Провоторов каверзный, неприятный для Волчьего Ветра вопрос.
– Моя группа занималась армейской разведкой. Могу сказать, что мои подчинённые мирное население не грабили, не обижали. Не были способны на такую подлость. Я заметил, что солдаты разных родов войск проявляли к мирным жителям завидную терпимость и миролюбие. Как-никак, а они и мы являемся жителями одного государства. Однако нашей сознательностью, во вред гражданскому населению, пользовались боевики. Днём они себя выдавали за мирных жителей, лояльных к солдатам своей страны, носили на головах белые повязки. С наступлением ночи – вооружались, становились боевиками. Оказавшись за спиной нашего солдата, они или резали его, как барана, или убивали из стрелкового оружия. Короче, я много повидал трупов и наших солдат, и боевиков на полях сражений. Очень редко можно было увидеть убитого боевика, у которого не были бы вывернуты наружу карманы. Поэтому я думаю, что наши солдаты мёртвых боевиков грабили, но я их за это не осуждаю. На деньги противника наши солдаты покупали себе еду, одежду и многое другое, что помогало выжить.
– Живой человек или мёртвый, даже если он противник, его грабить нельзя, – убеждённо заявил Транквиллинов.
– Я с вами полностью согласен. Только ответьте мне тоже откровенно: имеют ли право люди, пославшие солдата на войну, не кормить его, не обогревать, не заботиться о его чистоте? Солдаты недоумевали: кому надо, чтобы их морили голодом, в чьих это интересах?
– Это тоже чьё-то преступление.
– Вы знаете, чьё это преступление, но не желаете делать конкретных выводов. Пусть это останется на вашей совести, – заметил Транквиллинову Волчий Ветер. – Когда солдата доведут до крайности, он не только ограбит мёртвого боевика, но может и виновника своих бед превратить в котлету, и будет прав. Человека с оружием в руках не уважать, обижать опасно. Ведь в семнадцатом году именно человек с ружьём привёл коммунистов к власти.
– Ваши доводы убийственно убедительны, и я свои замечания по поводу того, что солдаты грабили убитых боевиков, снимаю. Александр Георгиевич, я видел на поясе ваших брюк бляху с изображением головы волка. Как я понимаю, она когда-то принадлежала чеченскому гвардейцу. Для того чтобы её заполучить, вы должны были убить её владельца, – предположил Транквиллинов.
– Я так и поступил, но убил его не из-за бляхи, а выполняя боевое задание.
– Все это понятно. И вместе с тем не могу не задать вам своего наивного вопроса, причём из добрых побуждений. Вы не боитесь, что чеченцы, чьих родственников вы убили, увидев у вас на поясе бляху «одинокого волка», захотят вам отомстить? Вам такая мысль не приходила в голову?
– Я и мои бойцы прошли всю Чечню вдоль и поперёк, и боевики остерегались там связываться с нами, а уж у себя на Родине мне их бояться просто грешно и смешно. Я, Тарас Кондратьевич, всегда готов постоять за себя. Мне всегда везёт. Я понимаю, что все мы смертны. Если когда-то в драке с кем-то мне не повезёт, значит, так было угодно Богу. Я за свою жизнь навоевался по самую крышу, – проведя ладонью над головой, заверил Волчий Ветер. – Но меня все время тянет на острие борьбы. Туда, где есть опасность, где можно проверить себя на прочность. Там я доказываю себе, что я настоящий мужчина. Чем больше жизнь мне подбрасывает таких проверок, тем больше я себя уважаю. Ведь настоящим мужиком является не тот здоровяк, что со своими габаритами в дверь не может пройти, а тот, кто силён духом и умеет за себя постоять в любой ситуации. Я приведу пример. Моей группе однажды было дано задание пробраться к нашей группировке, окружённой в Грозном, доставить ей боеприпасы, питание. Через день планировалось кольцо окружения вокруг них прорвать, чтобы группировка соединилась с нашими войсками. Парни были из омского ОМОНа. Им надо было продержаться всего сутки. Мы доставили омоновцам все необходимое, взяли одного раненого, который был у них на тот момент, и собрались уходить. Ко мне подошёл верзила едва ли не двухметрового роста, весом больше ста килограмм. На него противно было смотреть, он дрожал от страха и плакал как ребёнок. Стал просить меня, чтобы мы взяли его с собой. Разве это мужик?! Самый настоящий слизняк, готовый оставить товарищей в беде, лишь бы спасти свою шкуру. Я его тогда спросил: «Если ты такой трус, то какого черта попёрся служить в ОМОН?» Он, хлюпая сопливым носом, прогундосил: «Я же не думал, что нас пошлют воевать в Чечню». Вот видите, как экстремальная ситуация помогла кое-кому увидеть себя со стороны и выяснить: мужик он или дерьмо, одетое в мужскую одежду.
– Взяли вы тогда его с собой или нет?
– Я ему объяснил, что если он все время будет трусить, то его обязательно убьют. Домой он может вернуться только с друзьями по оружию, а для этого ему надо воевать, как все они.
– Ну и как он, остался жив? – продолжал засыпать Волчьего Ветра своими вопросами Транквиллинов.
– Я его судьбой не интересовался, знаю только, что их отряд вышел из окружения.
Транквиллинов покачал головой:
– Смотрю я на вас, Александр Георгиевич, вы одержимый человек и чем-то похожи на наркомана. Наркоман не может жить без наркотика. Вы не можете жить, не играя со смертью. Сколько вы думаете ходить по острию ножа? Ведь можно и оступиться.
– В конце года я уйду в запас по выслуге лет.
– А сколько же вам лет? Для пенсионера вы слишком молоды.
– В декабре мне исполнится тридцать три года.
– Почему вы так быстро достигли права на получение пенсии?
– Я служил в Афганистане, потом в Чечне, где льготная выслуга лет, – ответил Махновский.
– Понятно, но я считаю, что вам можно было бы ещё служить и служить.
– Я все равно не собираюсь жить только на одну пенсию. Постараюсь найти работу, связанную с риском для жизни, чтобы не пришлось скучать.
– Такие специалисты, да тем более вашего класса, на гражданке всегда смогут найти себе работу, – заверил Волчьего Ветра Транквиллинов.
– Надеюсь!
– Вы женаты?
– Нет. Не было свободного времени, чтобы заниматься решением личных проблем.
– На гражданке у вас для решения личных проблем времени будет более чем достаточно.
Считая тему беседы исчерпанной, Волчий Ветер прилёг на своей полке. И прислушался к тому, что между собой стали говорить его попутчики.
До сих. пор молчавший Осипов обратился к Транквиллинову:
– Тарас Кондратьевич, можно мне теперь задать вам пару вопросов, касающихся Чечни?
– Задавай. Если смогу, постараюсь ответить, – устраивая поудобнее ногу в гипсе, разрешил тот.
– Все жители страны являются налогоплательщиками. Кто платит налог в двенадцать процентов от своего дохода, а кто, как вы, все тридцать. Я не против того, чтобы с нас брали налоги. У государства много дыр, которые латаются деньгами налогоплательщиков. Нужно армию и флот содержать в хорошей боеготовности, и пенсии платить старикам, и зарплату учителям, врачам, военнослужащим, и на многое другое нужны государству деньги. Если президент и правительство распоряжаются деньгами налогоплательщиков, то скажите мне, они должны отчитываться перед нами, куда и на что потрачены наши кровные денежки?
– Конечно, должны, – заинтересовавшись темой, затронутой Осиповым, ответил Транквиллинов.
– Мы Чечне, как члену Федерации, оказываем финансовую помощь или нет?
– Оказывали, оказываем и будем оказывать. В прошлом году наше правительство направило в Чечню финансовую помощь в размере примерно триллиона рублей. Как заявил наш многоуважаемый президент Ельцин, он не знает, куда девались деньги в Чечне, на что там были потрачены. Меня такой контроль за деньгами налогоплательщиков никак не может устроить. Если наши деньги в Чечне пошли на выплаты пенсий, восстановление разрушенных предприятий, строительство жилья, то я буду считать, что они использованы на благое дело. Если же они пошли в карманы чиновников-казнокрадов или на покупку для боевиков оружия, то я против того, чтобы продолжать оказывать Чечне финансовую помощь.
– Президент страны должен был потребовать от чиновников Чечни отчёт: как, куда и на что были израсходованы наши деньги? Не надо говорить нам, какой он беспомощный, – высказал своё мнение Осипов.
– Хоть ты, Николай, не политик и не экономист, но рассуждаешь на сто процентов верно, – согласился Транквиллинов.
– Если такие прописные истины понятны мне, то почему они не приходят на ум тем, кто нами руководит?
– Всё наши руководители видят и понимают, только безалаберно относятся к своим обязанностям, – с горечью сказал Транквиллинов. – Я бы на месте нашего президента, Думы дал бы чеченцам возможность выйти из состава Федерации. Ну есть у них сейчас нефть. Им её хватит на десять – двадцать лет, и все, она закончится. Сразу же прекратится поступление валюты. Ни путёвой промышленности, ни развитого сельского хозяйства в Чечне нет. Тогда им никто не будет оказывать финансовую помощь, и им придётся приспособиться вместо хлеба кушать камни или слёзно просить нас вновь принять Чечню в состав Федерации. Сейчас же чеченское правительство ведёт себя как малое, неразумное дитя, пытается устанавливать со странами Запада дипломатические отношения на уровне независимого государства, печатает своего образца паспорта. Однако Чечню никто не собирается признавать независимым государством, равно как не признаются паспорта местного образца, а лишь те документы, по которым чеченцы являются гражданами Российской Федерации. Какой Чечня была цветущей республикой до Дудаева! Тому захотелось газавата. Он его получил. Ещё один газават – и от Чечни останется лишь территория. Неужели чеченские руководители не понимают, что своими глупыми прожектами они обрекают собственный народ на изоляцию, нищету и вымирание? В Москве проживает чеченская диаспора, почти тридцать тысяч человек. Их на аркане в Чечню на постоянное местожительство не затянешь. Ворочают они в столице приличным капиталом, владеют солидной недвижимостью, думают о личном благополучии, и им побоку проблемы независимости Чечни, не нужны её паспорта. Не зря же есть поговорка, что рыба ищет где глубже, а человек – где лучше. В жизни каждый сам за себя думает и принимает самостоятельное решение. Я читал в «Аргументах и фактах» статью об одном таком чеченце, проживающем в Москве. Его зовут Умар Джабраилов. Он владелец нефтяной компании «Данако», а также российско-американской гостиницы «Рэдиссон-Славянская», одновременно является руководителем подземного торгового комплекса на Манежной площади. Прочитав статью, я удивился не тому, что молодой человек добился такого высокого признания и положения в обществе. Мне непонятно, зачем нужно было Умару давать интервью журналисту и привлекать к своей личности внимание общественности.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?