Читать книгу "Русский вираж. Куда идет Россия?"

Выбор пути

Украинские уроки

Кризис власти на Украине – это, по сути дела, отражение краха советского мира. Напомним читателям, что личная вина Михаила Горбачева – в том, что он, разрушив систему стран Варшавского договора и Совета экономической взаимопомощи, не добился получения в виде письменных международных конвенций тех гарантий, которые якобы давались устно, в частности, о нераспространении НАТО на восток. Похоже, что Джеймс Бейкер, занимавший пост госсекретаря США при президенте Джордже Буше-старшем, попросту обманул Горбачева.

Не возьмемся утверждать, что обман планировался с самого начала – по всей видимости, обе стороны действительно считали, что ситуация будет развиваться более-менее гармонично, – но когда появилась возможность не делать того, что было обещано, американцы этой возможностью воспользовались, благо никаких письменных гарантий не существовало. И их даже можно понять – если оппоненты столь глупы и верят на слово, почему бы их не развести еще раз?

История во многом повторилась 21 февраля 2014 года, когда Виктор Янукович и лидеры оппозиции подписали соглашение об урегулировании кризиса на Украине: ничего не было выполнено, Януковича выгнали, а люди, выступавшие гарантами соглашения – представители крупнейших европейских стран, – вдруг заявили, что они не гаранты, а свидетели, гарантом же является украинский народ. Что тут можно сказать? Только то, что, если разобраться, этот инцидент в принципе денонсирует всю систему международных отношений.

В течение послегорбачевского периода была заложена бомба под все мироустройство. Отношения между Россией и бывшими республиками напоминали и до сих пор напоминают отношения между бывшими супругами. Ни о каком нормальном диалоге и речи быть не может. Все это время в международном плане Россию постоянно унижали. Ей объясняли, что она недемократична, что она не так себя ведет. Ни одна страна мира не потерпела бы того, что, несмотря на любые договоренности, в ее «мягком подбрюшье» то и дело активизируются откровенно агрессивные, в данном случае – противороссийские силы. Когда Советский Союз единственный раз подошел к Кубе, Америка чуть не начала ядерную войну. Но при этом сами Соединенные Штаты позволяют себе, мягко говоря, очень многое.

Кто-то из американских политологов дал очень точную формулировку ситуации: «Делайте, что мы говорим, но не ведите себя так, как мы себя ведем». Так вот, Америка позволяла себе ровно то, что ей позволяли делать другие. Но вдруг Россия сказала: «Мы не позволим». И возникает вопрос – готова ли Россия заплатить ту цену, которая может при этом от нее потребоваться?

Результаты референдума в Крыму вызвали бурную реакцию в самых широких слоях мировой общественности, причем спектр мнений варьирует от самого положительного до резко отрицательного. И тут надо сказать вот что. Следует четко понимать, что процесс распада СССР еще не завершен. Один из авторов этой книги предупреждал о подобном варианте уже давно, и неоднократно прямо говорил о том, что передел мира продолжается. Четверть века – это слишком мало.

Империи распадаются долго и мучительно, особенно если они состояли из соседствующих территорий и перемешанного по множеству критериев населения. Многие административные границы носят неестественный характер и не совпадают с границами историческими, этническими, культурными, религиозными, экономическими. Границы внутри СССР носили прикладной политический характер, и сегодня они часто выглядят нелогично, противоречат реальности. Они не могут стать долгосрочной основой новой политической географии Евразии и неизбежно будут меняться.

Любой историк подтвердит, что государства не бывают вечными – они умирают, раздвигают границы, расширяются, сужаются, приобретают новые территории. В этом весь смысл изменения политической географии – оно происходит всегда. Постсоветское пространство – нестабильный регион с высокой степенью непредсказуемости и высокой долей политической импровизации. Здесь есть и еще долго будет оставаться вероятность появления новых государств и распад или изменение территории ряда нынешних.

Крым создал прецедент. Очевидно, что в том или ином виде многие захотят последовать этим путем, причем невозможно заранее предсказать, какие это будут территории, а события последнего времени в Европе дают основания полагать, что часть этих земель наверняка будет лежать за пределами границ бывшего СССР.

Кроме того, появилось ощущение, что возникла обратная тенденция, которая идет довольно любопытно. Похоже, что в ближайшие несколько лет вопрос распада или сохранения территориальной целостности стран будет зависеть от двух факторов. Первый – удастся ли на примере Украины найти средство от «оранжевых революций». Второй – экономический.

Возможности государства зачастую зависят от его экономической силы, и важно, какое направление развития экономики выберут страны, которые стремятся к объединению. Что сейчас подталкивает их к этому? Кардинальное различие принципов международного разделения труда, предложенных Западом и предложенных Россией.

Если следовать западной модели международного разделения труда, то Украине уготована участь ничего. Это просто место для газопровода, что для Украины, мягко говоря, не особенно приятно. Похожая дилемма встала перед Арменией, и ее президент Серж Саргсян объяснил, почему его страна выбирает Таможенный союз: это элементарные вопросы экономики. То же самое касается и Белоруссии, и то, что ее реальное объединение с Россией до сих пор не произошло, можно объяснить лишь отсутствием мудрости у политиков обеих стран. Гораздо больше вопросов возникает в ситуации с Казахстаном, Узбекистаном, Таджикистаном. Здесь конкуренция существенно тяжелее – в дело вступают китайское и арабское влияние.

Экономика неоднократно играла свою роль в развале и падении некогда крепко стоящих на ногах государств. Экономический фактор создал предпосылки для распада Советского Союза, а если обратиться к более давней истории, то и для краха Российской империи. Ведь нельзя сказать, что революционное движение достигло своего апогея в 1917 году. Оно было гораздо сильнее и мощнее в XIX веке – с бомбистами, с эсерами, с народовольцами – и во время первой революции. Но тогда империя была достаточно сильна экономически. И только когда она уже оказалась абсолютно обессиленной, деморализованной, истощенной – началась Февральская революция.

Столь же часто экономика становится причиной объединения стран, образования федераций, а то и унитарных государств. Какая тенденция будет преобладать в ближайшем будущем – покажет время.

Важно помнить еще и о том, что не только экономическими причинами объясняются сложные геополитические процессы. Распад СССР, распад Югославии, объединение Германии во многом базировались на культурных, исторических, языковых факторах, религиозных обидах, разнице менталитетов. В конце концов, Советский Союз распался по этническим границам, а не экономическим. В противном случае мы имели бы сейчас совсем другую карту постсоветского пространства, где Украина была бы частью российской территории, потому что нам выгоднее быть вместе, а Запад Украины никогда бы не пытался отмежеваться от Востока, потому что экономически он сильно зависит от него.

Однако сепаратистские настроения на Украине явно прослеживались даже в советское время, когда экономика республики была очень сильна, именно в силу разницы в менталитете людей. Экономика может обострить ситуацию, но психология, общая история, общая культура объединяет (или разъединяет) государство не менее эффективно.

Интересно, как ситуация с Украиной будет развиваться дальше. Уже нет сомнений, что это совершенно новая реальность политической жизни и притом колоссальная головная боль для всей Европы. В отличие от всех остальных стран бывшего соцлагеря, с которыми Америке и Европе уже приходилось иметь дело, Украина единственная, которая имеет потенциал для собственного атомного оружия, причем восстановление этого потенциала не займет много времени. А здесь возникает вопрос: готова ли Европа к тому, что в самом ее центре окажется государство с очень недружественной идеологией?

Ее сейчас выгодно не замечать, но ведь не надо забывать и об огромном количестве антипольской риторики, не говоря уже об антисемитской. Если у нищего государства – а очевидно, что еще в течение долгого периода времени Украина будет балансировать на грани экономического выживания, – есть атомное оружие, то кто захочет с этим мириться?

Неизбежно встанет вопрос об отказе от внеблокового статуса и начнутся попытки втянуть Украину в тот или иной блок – в данном случае, вероятнее всего, в НАТО. При этом украинская элита, очевидно настроенная реваншистски после потери Крыма, будет пытаться найти варианты выгодного торга. Трудно сказать, смирится она с потерей или нет, но винить в случившемся некого – нет человека, который был бы персонально ответственен за все произошедшее. Хотя для удобства можно все свалить на Януковича.

Новый стратегический вызов, с которым столкнулись в первую очередь Америка и Европа, означает, что весь новый миропорядок, который на Западе виделся в совершенно однозначном аспекте на протяжении всего постсоветского периода, теперь придется категорически пересматривать в свете развития украинской ситуации. Можно предположить, что подобных вариантов там никто не предусмотрел.

Перед Америкой с самого начала встала большая и сложная задача: как реагировать на поведение Крыма? Начать с того, что впервые они абсолютно не просчитали ситуацию. Это был провал и разведки, и экспертного сообщества, и интеллектуального сообщества. Один из авторов в силу своих профессиональных обязанностей постоянно мониторит западную аналитику – очень хорошую, качественную, – и до самого последнего момента там не было видно даже малейших намеков на то, как реально развернулись события. Хотя, казалось бы, крымчане действовали совершенно однозначно, председатель Верховной Рады Крыма Владимир Константинов сразу объявил, что полуостров хочет войти в состав России.

Возможно, американцы считали, что это блеф. Возможно, их смущала ситуация с Осетией и Абхазией, которые хотели в Россию не меньше, но так и не получили билетика – по крайней мере, до сегодняшнего дня. Хотя прецедент, в принципе, можно было создать и там. По всей видимости, в Соединенных Штатах думали, что Россия затормозит на том же уровне и с Крымом – пусть это будет псевдосамостоятельное государство, но в состав РФ мы его включать ни в коем случае не будем. Но очень быстро стало ясно, что Россия не собирается останавливаться на таком сценарии.

Здесь важно и то, что, как ни странно, Запад сегодня гораздо в меньшей степени может воспрепятствовать российским шагам по сравнению, например, с 2008 годом. Мировая ситуация изменилась, экономический кризис изменил подходы к глобальной политике. Из кризиса западные страны вышли, но вот шапкозакидательского настроения уже нет – все опасаются любых резких движений. Даже попытки Обамы всерьез начать экономические санкции против России вызывают крайне резкую реакцию в американском обществе, в первую очередь в элите.

При этом надо четко понимать, что ситуация вокруг Украины вновь отодвинула идею ядерного разоружения, и, по всей видимости, на довольно долгий срок. Потому что если бы ядерного оружия не было, то, что произошло в Крыму, однозначно послужило бы сигналом к началу войны. Более того, если бы Украина оставалась ядерной державой, все сложилось бы совсем по-другому. Даже в случае небольших стран с весьма скромным запасом ядерного оружия, вроде Северной Кореи, никто даже не ставит вопрос, например, о военном перевороте. Слишком велик риск.

Заметим, что действующие украинские власти проявили феноменальный уровень политической глупости и близорукости. Только им удалось с трудом успокоить общественность, взбудораженную законом о русском языке, пообещав, что его не будут принимать, как тут же были внесены два законопроекта: первый – о немедленном вхождении в НАТО и расторжении договора с российским флотом, и второй – о запрете деятельности Партии регионов и Коммунистической партии Украины. Затем выдали ордер на арест Владимира Константинова, Сергея Аксенова и присягнувшего России контр-адмирала Березовского. Арестовали в Донецке избранного народом губернатора Павла Губарева.

По большому счету, крымчан и всех остальных, кто был не согласен с текущей политикой, загнали в очень жесткие условия. К тому же вскоре выяснилось, что не случайно «вежливые вооруженные люди» приезжали в симферопольский аэропорт – там состоялась беседа с представителями киевской «Альфы», которые прилетели на самолете. Перед вылетом люди из «Альфы» спросили, в чем их задача, и им сказали, что с задачей они ознакомятся на месте. По прилете им сообщили, что они должны разоружить «Беркут» на их базе, на что командир «Альфы» ответил: «Вы с ума сошли? Я даже из самолета не выйду. Мы возвращаемся». И вернулся. И это стало очень заметным сигналом крымским властям.

Складывается впечатление, что сегодняшнее украинское руководство действительно живет в каком-то своем параллельном мире, не понимая, что их целевая аудитория – это отнюдь не только и не столько майдан, а совсем другие люди. Они вышли в другую лигу – и там, к сожалению, совершенно не тянут. Да, они на каком-то этапе могли быть лидерами на майдане, но это уже в прошлом. Так всегда бывает, когда команда, игравшая в первой лиге и привыкшая там быть победителем, выходит в высшую лигу. Неожиданно оказывается, что класс игры не тот, не те скорости, не та слаженность команды. И новые власти Украины стали делать ошибку за ошибкой, даже там, где это было в принципе не обязательно.

Строго говоря, их задача была вообще другой – идти на Восток и Юго-Восток, успокаивать, разговаривать. Они должны были в первую очередь разоружить «Правый сектор», заставить их публично отказаться от всей националистической риторики, убрать свастики. Нужно было идти на диалог с регионами, а не посылать «поезда дружбы» и не пытаться никого арестовывать.

Нынешние киевские власти сделали большой просчет, не только отвратив от себя ту часть народа, которая воспринимала их скептически уже во время переворота, но даже не сделав попытки привлечь людей на свою сторону. С одной стороны, и отказ от попытки создать правительство национального согласия, как бы оно ни называлось, и первые законопроекты можно списать на некий революционный запал – ведь и матросы в 1917 году громили Зимний, всякое бывало, глупости делались. Но, во-первых, время шло, а здравый смысл так и не просыпался; во-вторых, 2014-й – это не 1917-й, уровень западного интеллектуального, политического, технологического воздействия на политику, в том числе мировую, сегодня уже совсем другой. Нельзя, придя к власти в Киеве, в европейском городе, делать такие примитивные ошибки.

Но ошибки были сделаны, и теперь новые украинские власти за них расплачиваются. Они потеряли ту часть народа, которая, даже если и не поддерживала их, то по крайней мере не выступала агрессивно против. Своими непродуманными действиями, первыми шагами, первыми законопроектами, предложенными Украине, они вызвали у людей сильное раздражение, и не заметно, чтобы они хоть что-то реально этим выиграли. Как-то странно даже развенчивать теорию, согласно которой они всего лишь куклы, а кукловоды сидят где-то еще, – потому что такой вульгарной, примитивной послереволюционной политики просто нельзя было ожидать.

Даже в странах гораздо менее продвинутых, типа Египта или Туниса, где состоялась «Арабская весна», первые шаги пришедших к власти людей были качественно иными. Честно говоря, абсолютно понятно, почему власти и народ Крыма с такой скоростью проголосовали за Россию.

В этом, кстати, и заключается проблема. Есть ощущение, что это, в частности, позиция, которую намного лучше понимают в Европе, чем в США. Во многих статьях серьезных аналитиков прослеживается мысль, что если бы мы таким образом попытались присоединить Донбасс, Запорожье или Харьков, то реакция была бы совершенно иной. Но когда речь заходит о Крыме, сквозит понимание, что на самом деле все неоднозначно, тем более что проживают в Крыму преимущественно русские, их около полутора миллионов, и до присоединения полуострова к Украине собственно украинцев там и не было. Мало их и сейчас. Были крымские татары, которые по сей день составляют значительный процент населения.

По большому счету, технологически процесс присоединения Крыма мало чем должен отличаться от воссоединения Германии или – гипотетически – Кореи. Россия возвращает себе часть земли, которая в силу разных причин оказалась от нее отторгнута, то есть исправляет ошибку Хрущева и недосмотр Ельцина. Крымскую проблему могли решить в Беловежской Пуще одним росчерком пера, восстановив исходную ситуацию. О полуострове в тот момент просто не подумали.

И в этом, кажется, одна из причин, почему, в частности, американский истеблишмент не сразу решил бряцать оружием. Конечно, мы не знаем, как он будет себя вести к моменту выхода книги. Однако на момент ее написания американская элита, условно говоря, чесала в затылке, понимая, что расклад тут непростой и даже с законной точки зрения есть множество зацепок, доказывающих, что Россия действует вполне в тренде, и по крайней мере абсолютно нелегальными ее действия называть нельзя. В принципе, все происходящее находится в зоне «серого» законодательства. Тем более что воссоединение разделенных народов является одной из главных задач в мировой политике.

Империя: Прошлое и будущее

В последнее время часто слышны разговоры о том, что Путин взялся за восстановление империи. Имперцы типа Александра Проханова с разной степенью одобрения поддерживают его именно в этом, хотя и критикуют за нерешительность. Но является ли все-таки Россия империей? И что такое империя в XXI веке? Привычное определение колониальной империи, умершей как модель после Второй мировой войны, подразумевает, что жители метрополии в огромном количестве едут на те территории, которые становятся новыми частями империи, и меняют там жизнь. Англичане массово ехали в Индию, голландцы – в Новую Зеландию и Индонезию, но сегодня этого не происходит.

Несколько лет назад один из авторов этой книги, проанализировав логику событий после распада Советского Союза, сформулировал концепцию, суть которой сводилась к тому, что в мире больше нет ни одной страны, которая могла бы навязать свою повестку дня всему мировому сообществу. Ни Америка, ни Россия, ни Китай этого не могут. Страны собираются в союзы, чтобы сообща решать экономические и политические задачи, – это и Евросоюз, и Таможенный союз, и зона свободной торговли НАФТА. Многие экономисты считают, что лет через 20 в мире останется только 3–6 крупных валют, а мелкие постепенно исчезнут в результате глобализации.

Уже сейчас несколько десятков корпораций, от Microsoft до «Газпрома», по сути дела рулят миром. Национальные правительства теряют контроль над экономикой, но это не означает усиления раздробленности – работают глобальные деньги и глобальные корпорации. Государство теряет контроль над телекоммуникационными сетями – в той же Америке шесть главных информационных компаний принадлежат иностранному капиталу, от Мердока до японцев, и не являются по большому счету американской собственностью.

Если Россия строит империю, причем строит ее с ощущением себя как центра славянского мира, не означает ли это, что ее действия лежат в традициях XIX века? О каком славянском мире может идти речь, если Украина уже потеряна, а те же братья-болгары в каждой войне воевали против России? Да, о России вспоминают, когда у очередной славянской страны начинаются проблемы, Россия, исходя из своей мессианской парадигмы, всех спасает, после чего эти «братья» поворачиваются ней задом и ей стоит огромного труда уговорить их хотя бы одним глазком посмотреть обратно, подумать о вступлении в общее экономическое пространство, не говоря уже о политическом влиянии. Даже беспомощная Белоруссия, у которой очень слабая экономика, всячески демонстрирует свою самостоятельность и, как бы ни умолял ее Кремль, так и не признала, например, ни Абхазию, ни Осетию. Да и в конфликте с Украиной тот же Лукашенко не выразил внятного понимания российской позиции.

Сразу подтвердим, что Путин действительно строит империю. Он не может ее не строить. Империя – это всегда потенциал и сверхзадача. Это некое великое прошлое, опираясь на которое, пытаются достичь великого будущего. Размер страны тоже имеет значение, но первичны именно так называемые имперские амбиции, самоощущение, самооценка.

В этом смысле Россия, конечно, империя. Достаточно уже того, что имеются внешние по отношении к метрополии земли, которые воспринимаются как наши отдаленные территории, – к ним можно отнести даже номинально российские регионы, такие как Северный Кавказ. Это ощущение империи включает в широком понимании весь русскоговорящий мир и практически все постсоветское пространство. Все это мы воспринимаем как часть себя.

Политически это означает, что внутренне нам все время кажется, будто мы обладаем гораздо большим размером и потенциалом, чем на самом деле, – так прямые наследники некогда богатого и могущественного, но на данный момент обветшавшего и обедневшего аристократического рода продолжают потрясать фамильным оружием и говорить: «Я здесь! Я воин! Я император!»

Можно назвать это самообманом. Что поделать, внутренние дефиниции – всегда самообман. Но можно назвать это и по-другому: прогнозирование великого будущего. Реальность такова, что великое будущее России может быть только имперским. Она не может рассчитывать на великое будущее в виде скромной и тихой европейской страны – для нее это вообще не будущее, а поражение.

Когда у тебя есть великое прошлое, ему приходится соответствовать. Ты не можешь быть наследником великого дворянского рода, а закончить пьющим дворником – у тебя есть обязательства перед прошлым. У России имперское прошлое, и поэтому она видит для себя ренессанс только в имперском сознании.

Но дело не только в прошлом – в конце концов, множество европейских стран были когда-то центрами империй, а сейчас и не помышляют о реванше. Но, как мы уже говорили, русское сознание – не мещанское, а героическое. В этом наша сила и наша слабость. Русскому человеку неинтересно каждый день ходить на работу и долго и нудно вкалывать. Проще один раз навалиться скопом и свернуть гору. Кто у нас всегда делал рутинную работу? Немцы. Даже в классической литературе персонажи, которые занимаются рутиной, всегда нерусские – вспомним тургеневского Штольца.

Ощущение империи живо в российской политической культуре, истории, менталитете. Оно никуда не пропадало. И то, что Путин сегодня делает во внешней политике, по сути адекватно этому ощущению. Путин строит империю нового типа – постсоветскую. И дело тут совершенно не в размере. Большая страна – это еще не империя. Австралия или Канада – большие по территории страны, но никаких сверхзадач перед собой они не ставят, а потому и империями не являются.

Кроме того, в современном мире мессианское сознание не может не быть имперским. И это понимает любой человек – тем более когда мессианское сознание у него не врожденное, а приобретенное, – который оказывается на кремлевском троне. Дальше вопросов уже нет. Другое дело, что масштаб личности может не соответствовать вызову – и кого-то этот вызов ломает, а кого-то, наоборот, сподвигает на великие дела.

Почему Путин успешен? Потому что он попадает в имперские ожидания. Для правителя важно следовать за ожиданиями народа – или сломать его, создав новые элиты. Для этого нужно сначала сломать элиты уже имеющиеся, а это значит, что правитель должен покорить народ своей колоссальной жестокостью – как было в случае Петра I или Ивана Грозного.

Павел I потерпел крах в своих начинаниях, потому что не сломал элиты, – они восстали против него, устроив скорую и жестокую физическую расправу, а народ вообще не понял, чего хотел самодержец. А Павел как раз хотел отойти от имперского пути и превратить Россию в уютную Пруссию.

Подобные случаи бывали в российской истории еще несколько раз. Судьбу Павла можно считать предупреждением всем, кто пытается свернуть с имперского пути, – эта махина все равно догонит и перемелет. В частности, именно это и произошло с Горбачевым. Напротив, Путин – по крайней мере, пока – интуитивно очень четко следует требуемому курсу, проводит имперскую политику, опираясь на исторические традиции и запрос со стороны собственного народа.

Постараемся определить, что такое империя в XXI веке и ради чего она ведет себя как империя – ради самоощущения своих граждан, или же эта страна просто не может жить по-другому? Самоощущение очень важно, но важно и то, что о тебе думает весь остальной мир. В лице России и США мы имеем две империи – если, конечно, мы решим считать эти страны империями, – совершенно непохожие друг на друга, фактически зеркально противоположные.

Одна зациклена на себе, но при этом имеет свои широкие национальные интересы, которые реализуются через элиту и совершенно не волнуют среднего обывателя; вторая направлена вовне и в принципе готова терпеть внутри страны любую коррупцию, лишь бы глобальное влияние и роль России в мире были оценены. Например, подавляющее большинство россиян беспокоятся из-за событий в Сирии или Ливии, при этом их совершенно не волнует то, что делается на их собственной улице. Наоборот, каждый американец страшно озабочен тем, что происходит на его улице, в его избирательном или школьном округе, а то, что происходит в мире, волнует его гораздо меньше.

В плане самоощущения американец очень самодостаточен. Сирия или Ливия для него неважна. Золотое правило американской политики и психологии: «вся политика – местная». С точки зрения своего общества Америка вообще не должна быть империей – у нее полно внутренних проблем. Простому американцу, живущему в глубинке, по большому счету абсолютно наплевать на то, сколько народу в мире говорит по-английски.

При этом Америка активно борется за свой национальный интерес. Большая страна – большие интересы. Для обывателя такая логика более понятна, чем «нам это в принципе не нужно, но мы это делаем, потому что мы империя». Имперское поведение хорошо прослеживается в основном у внешнеполитической элиты, которых максимум 20 тысяч человек.

Американская внешнеполитическая элита во многом чувствует себя как советская – в том смысле, что, поскольку простому американцу внешняя политика неинтересна и денег особых там нет, в обществе нет запроса на контроль над внешней политикой США. Поэтому они могут делать в мире все что хотят, и у себя в стране с них за это никто не спросит – в отличие от внутренней политики, которая контролируется гражданскими организациями со всех сторон. По крайней мере, до тех пор, пока в результате тех или иных внешнеполитических решений этой элиты в каком-то штате или городе не начнет вдруг расти безработица, не станут сокращаться инвестиции и дотации, туда не начнут приходить цинковые гробы с погибшими на чужбине жителями этого города или штата. Тогда внешняя политика для простого американца превращается в политику внутреннюю – и начинается жесткий и тщательный спрос с тех, кто принимал эти решения. В России все с точностью до наоборот – никто не спросит за то, что какой-нибудь бабушке не выплатили пенсию, но за Украину придется держать ответ.

Если посмотреть на структуру общества в России и США, можно увидеть, что среди американских гражданских организаций очень мало таких, которые занимаются продвижением чего-либо за рубежом, по сравнению с организациями, решающими чисто внутренние проблемы, будь то домашнее насилие, равенство в семье или контроль над бюджетными расходами. Таких сотни тысяч. А тех, которые заняты внешними отношениями, – десятки.

Не то в России: огромное количество неправительственных организаций занимаются решением глобальных проблем, при этом с трудом можно найти такую, которая поставила бы своей целью решение чисто бытовых проблем и противостояла государству на уровне, скажем, собеса. Если же организации подобного типа появляются, они воспринимаются большинством населения как непонятные фрики, расхаживающие по улицам с флагами и что-то требующие от чиновников местного уровня.

Тем не менее, не стоит обманываться и принимать самоощущение рядовых американцев за своего рода комплекс жителей большого, но провинциального государства на задворках мира. Американцу безразлично то, что происходит за пределами его страны, по совершенно другой причине. По большому счету он просто убежден, что там, за рубежом, нет ничего, стоящего внимания. В этом как раз особенность имперского мышления – ты центр земли, ты ее пуп, а все, что происходит за пределами империи, ничтожно.

Не то чтобы американцы не считали себя равными другим – они просто в глубине души не уверены, что эти другие есть. Именно поэтому они так сконцентрированы на делах внутри своей страны. Америка искренне убеждена, что есть она – и где-то там остальной мир. Точно так же в этом была убеждена Римская империя, да и Британская. Римляне сидели в Риме, англичане наслаждались Лондоном, – а их национальные интересы отвоевывали специально обученные люди, зачастую имеющие мало отношения к метрополии.

Русские тоже абсолютно убеждены в том, что они – соль земли, и живое внимание к мировым событиям на самом деле ограничивается лишь теми сферами, где затронуты национальные интересы. А что касается языка – ну так по большому счету «настоящий язык» только один. И в нем прекрасно отразилась особенность мышления русского человека со стародавних времен – кто не говорит по-русски, тот немец, «немой». Повторим, что это одно из отличий имперского менталитета – ощущение своего превосходства. Китайцы в период расцвета своей империи ощущали себя точно так же – они вообще не подозревали о существовании других. Есть великая Поднебесная – а там, за пределами, копошатся какие-то варвары.

У каждой системы, политической или экономической, есть пределы управляемости. Россия сейчас является самым большим по территории государством мира с неимоверным количеством часовых поясов, разнообразными географическими, климатическими и прочими условиями, а добавление Крыма, который сам по себе достаточно велик, ставит вопрос об управляемости всей этой разнообразной территории. Более того, Россия и так испытывает дисбаланс территории и численности населения. Это слабозаселенная, большая и очень неравномерно развитая страна.