Текст книги "Рок на дороге"
![](/books_files/covers/thumbs_240/rok-na-doroge-229785.jpg)
Автор книги: Владимир Васильев
Жанр: Попаданцы, Фантастика
Возрастные ограничения: +12
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 1 (всего у книги 5 страниц) [доступный отрывок для чтения: 1 страниц]
Владимир Васильев
Рок на дороге
Полуавтобиографическая повесть с сильными преувеличениями
Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.
* * *
Любые мысли о сходстве описанных в повести людей с людьми реальными остаются на совести читателя, даже если имена, фамилии или иные приметы совпадают. Автор также осведомлен о некоторых хронологических нестыковках в тексте.
1. Who Do We Think We Are? (1973)
До появления Димыча группа даже еще не обрела название. Не было и клавишника Пашки. А были…
Было их пятеро. Давно и прочно, на уровне «семьи-родители» знакомые Андрюха Шевцов и Игорь Коваленко. Прибившийся к ним несколько позже Данил Сергеев. Приятель и сосед Андрюхи – Вадик Орликов, которого обыкновенно именовали просто «Малый». И недавний знакомец Данила, человек-иерихонская труба, Костик Ляшенко.
Ну и, разумеется, Шура Федяшин – личность совершенно свихнувшаяся. Ну скажите на милость, кому еще паяльник может быть привычнее авторучки, как не психу?
Впрочем, обо всем по порядку.
Кто был молодым, тот знает этот странный зуд в руках, это непреодолимое желание взять все, что можно хоть с натяжкой именовать музыкальным инструментом, объединиться с приятелями, включить на запись простенький магнитофончик, недавно подаренный родителями и…
У кого нет подобных какофонических записей юности? Когда к обычной акустической гитаре добавляются подушки и пуфики в качестве барабанов, крышки от кастрюль вместо тарелок и какая-нибудь экзотика для создания шумового фона, типа пищащего счетчика Гейгера, гордо именуемого «синтезатором»? Через это прошел каждый. Ну, почти каждый.
Разумеется, и Димыч (в миру – Дмитрий Василевский) в свое время через это прошел. Отдельно от будущей группы; ему компанию составляли собственные друзья юности – Андрей Дроботов и Валерка Уца. Группа, помнится, звалась «Небритый кактус» и конкурировала с другими дворовыми группами, которые носили не менее гордые названия «Помидоры» и «Кожзаменитель».
Основной состав будущей группы переболел страстью к какофоническим концертам сравнительно быстро. И к моменту знакомства с Димычем Игорь Коваленко уже являлся счастливым обладателем очень неплохой ударной установки брянского завода (подарок родителей), Малый – красной ромбической гитары «Стелла» средней паршивости, с которой он управлялся на редкость шустро и умело; Андрюха Шевцов успел обзавестись достаточно внятным басом «Тверь», который покорял с упорством маньяка. Ну, а Костик и Данил пытались петь.
Димыча привел Шурик Федяшин, к тому моменту охотно взваливший на себя обязанности штатного инженера-электромеханика и оператора группы. Сказал как-то, слушая пока еще далекие от цельного звучания рулады:
– Знаете, парни… Со мной в бурсе тип один учится. Димычем зовут. В радио он, говоря начистоту, ни хрена не рубит, но зато на гитаре играет. И – прошу внимания! – пишет песни. Мне нравятся, слышал как-то на мальчишнике.
В этой компании песни пока пробовал писать только Костик. Успел он сделать лишь три; и если просто под акустическую гитару они еще худо-бедно звучали, то командный вариант не устраивал никого.
– Веди, – после короткого совещания резюмировал Андрюха, выполнявший функции администратора и босса.
На следующую репетицию Шура явился в сопровождении сутуловатого парня в круглых очках. В потрепанном чехле парень принес гитару – как оказалось, самодел. Самодел был куда лучше инструмента Малого. Назвался парень Димычем. Подключил гитару, примочку, взял несколько риффов. Цокнул языком.
– Ну, – сказал он после этого, – показывайте.
Коллектив не очень уверенно, но почти без сбоев сыграл «Беду земли».
– Рыхло, – резюмировал Димыч. – Драйва не хватает. Какая там тема? До-мажорчик, да?
Малый с готовностью нарисовал на бумаге обозначения аккордов.
– Гитару твою пожестче надо. Металла в тембра подпустить. Сможешь, Шурик?
– Не вопрос! – пожал плечами Шурик и принялся колдовать над микшерским пультом и эквалайзером. – Пробуйте!
– Поехали! – скомандовал Димыч.
Со второго квадрата его гитара вплелась в общее звучание. И – о чудо! – дотоле рыхлое и расхлябанное, оно неожиданно слиплось в довольно плотную основу, на фоне которой громыхал могучий голос Костика. Все натурально ахнули.
Перед припевом, после ритмической сбивки, ритм-секция разъехалась: Игорь на барабанах протянул целый такт, а Андрюха направил бас в припев уже после двух четвертей. Костик растерялся, и вместо жесткого, подчеркнутого музыкой: «Нет! Я не хочу, что было так!» прозвучало нечто маловразумительное.
– Стоп-стоп-стоп! – замахал руками Димыч. – Давайте определяться. Нот и вообще музыкальной грамоты я, извиняйте, не знаю. Поэтому объяснять буду на пальцах.
Остальные музыкальной грамотой владели в той же мере, что и Димыч, а именно – вообще не владели. Но объяснения Димыча оказалось на редкость простым и доходчивыми; даже Андрюха, которому басовые премудрости давались с некоторым трудом, все понял с первого раза. Надо было просто посчитать в нужном месте про себя: «Раз, два, три, четыре» и только после этого входить в припев.
Попробовали. Получилось. Попробовали еще раз. Опять получилось. Попробовали другую песню – и снова получилось весьма приятственно.
– Заметно лучше, – резюмировал Димыч после полутора часов музицирования. – Теперь осталось гитарные темы прописать как следует… Малый, ты технарь, как я погляжу.
– Ну… – пожал плечами Малый и непринужденно сыграл скоростную гамму. – Такое умею.
– Отлично. У меня со скоростью худо… – признался Димыч. – Я тебе медленно покажу, а сыграешь как следует.
– Не вопрос! – радостно согласился Малый.
Со скоростью у Малого и впрямь все было в порядке. Воображения не хватало, это да. Если ему показывали, что именно и как именно играть, Малый воплощал все с математической точностью и удивительной легкостью. Но сам придумать что-либо путное Малый был, похоже, не в состоянии.
Но все уже поняли: в группе появился тот, кто умеет придумывать.
Через несколько репетиций идеологическим и музыкальным лидером с молчаливого согласия остальных сделался Димыч, тогда как вне репетиционного зала делами административного свойства и менеджмента продолжал заправлять Андрюха Шевцов. Такая ситуация устроила абсолютно всех.
Спустя месяц усиленных репетиций, Димыч поразмыслил, почесал в затылке и высказал идею:
– Клавишника надо. Мы ж не чистую тяжесть валим… Не помешает, клянусь. Есть кто-нибудь на примете?
– Есть! – не стал возражать Андрюха.
На следующей репетиции появился Паша Садов с своей многократно перепрошитой «Шексной», и вот тут-то группа зазвучала по-настоящему.
А потом был конкурс самодеятельных групп в кирхе на улице Декабристов. Накануне долго придумывали название; остановились на варианте «Проспект Мира». Во-первых, песню такую сделали – очень приличную, кстати. А во-вторых, абсолютно все участники группы обитали либо непосредственно на проспекте Мира, либо поблизости. Почему нет, в конце концов?
Завсегдатаи конкурса к новичкам всегда относились снисходительно; «Проспект Мира» никто тоже не воспринял всерьез. А они, впервые играя на пристойном аппарате, сами ахнули после первого же аккорда. «Звучим!» – кричали немые взгляды. Андрюха глядел на Димыча, Димыч – по очереди на всех.
Короче, первое место присудили «Проспекту Мира». Завсегдатаи приходили жать руки.
За успех в тот вечер было выпито немало пива, и долго еще вспоминали, как зал пританцовывал в такт «Демократии» и жег зажигалки во время «Замка на песке».
О группе заговорили в городе.
Уже через полгода, на концерте городского рок-клуба, неумолимая председательша мадам Портнова заявила после предварительного прослушивания: всем группам будет позволено сыграть от одной до трех композиций, в зависимости от оценок, выставленных жюри.
«Проспекту Мира» позволили сыграть шесть композиций. Даже старички из «Магазина» и полупрофи из «Забытого континента», даже первый блюзмен города Юрка Белоруков – все получили максимум по три. А «Проспект Мира» – целых шесть. Да еще шестую песню, собственно «Проспект Мира», группа должна была выдать в финале, перед закрытием концерта, после настоящих профессионалов из «Фокстрота» и «Диалога», после тех, кого знала вся Россия.
Что творилось в зале, когда выступал «Проспект Мира»… Не описать словами. Народ выскочил на сцену и гарцевал на листе девятислойной фанеры, которым прикрыли оркестровую яму – как не проломился этот лист, уму непостижимо. Димычу сначала на гриф прилетел чей-то пиджак, а потом кто-то прошел по шнуру и выдернул его из разъема. Но ничего, все остались довольны. Кто-то из профи потом подошел и предложил купить песню «Проспект Мира».
Димыч с Костиком, как авторы, отказали. Профи ушел обиженным.
Потом были еще концерты – на море, на Южном фестивале. В ближайших городах и городках. Группа крепла и сыгрывалась, училась понимать друг друга без слов.
Но в какой-то момент все почувствовали: движение вперед прекратилось. Нужна была какая-нибудь радикальная встряска.
Вот тогда-то и началось самое интересное.
2. Deep Purple (1969)
Вероятно, во всем была виновата любовь Димыча и Шурика к фантастике. Но если первый ее только любил и читал, то второй вообще считал полной реальностью, просто пока не данной нам в ощущениях.
Ни для кого не секрет, что на Западе и в России рок-музыка развивалась в равной степени параллельно, но в то же время очень по-своему. После джаз-бума сороковых и пятидесятых на Западе возникли «Битлз», в России – «Река Слава». Даже в названиях отразилась глубинная разница западного и восточного подходов к року: на западе нечто вроде «тараканов», у нас – нечто словесно-психоделическое, без прямого значения. Впрочем, не следует считать, будто для Запада превалирующей оставалась исключительно форма, а для русских – содержание. В конце концов, там ведь был «Кинг кримзон», а у нас – «Атака». Да и шестидесятые показали, что две культуры склонны скорее брать друг у друга лучшее и дополнять чем-нибудь своим. Техногенный расцвет России в семидесятые и одновременный десятилетний кризис Америки мало что изменил: просто лучшие музыканты двух рок-культур сменили «Стратокастеры», «Гибсоны» и «Ибанезы» на «Тверь», «Кабаргу» и «Суздаль», а «Маршаллы» и «Пивеи» на ту же «Тверь», «Неман» и «Искру».
Но в одном Запад все-таки опередил Россию. Он первым придумал и провел Вудсток. Еще в шестьдесят девятом. Восток, то ли в силу природной лени и традиционного русского раздолбайства, то ли из пустой гордости созрел к идее аналогичного форума только через десять лет.
Теперь это легенды. Постаревшие и погрузневшие герои русского Вудстока, звезды городка Бологое семьдесят девятого года, то и дело мелькают на телеэкранах, иногда выдавая нечто похожее на хиты прошлого.
Тогда все было проще. Талант мог пробиться без денег и раскрутки. Тогда – но не теперь. И именно поэтому первые иллюзии неграмотных музыкантов «Проспекта Мира» довольно быстро развеялись. Да, их музыка была хороша. Да, они вполне пристойно ее подавали. Но толстым столичным дядям интереснее было вкладывать бабки в безголосых дочек, чем в разбитных провинциалов.
Но писать новые песни и выступать «Проспект Мира» все равно не прекращал, тем более что отчим Шурика Федяшина, мелкий пивной фабрикант, как-то весной позвал группу озвучить районный пивной фестиваль. «Проспект Мира» так озвучил, что к лету заводик отчима утроил оборот, сожрал с потрохами самого опасного местного конкурента, укрупнился и приступил к строительству нового цеха. «Проспекту Мира» с этого обломился полный комплект аппаратуры, новые инструменты и предел мечтаний для группы их уровня – фирменный трейлер «Десна», шестиосный грузовой монстр-трансформер, который в походном состоянии вмещал всю аппаратуру и служил передвижным домом, а в стационарном – представлял из себя удобную сцену-подиум. Даже колонки таскать не приходилось: трейлер подруливал к нужному месту, сдвигал крышу, опускал борта… И все. Сцена готова.
Рок-клуб, понятное дело обзавидовался; но проспектовцы не жались: наоборот, затеяли большой концерт городских групп по всему югу. На собственном, понятно, аппарате. «Десна» показала себя во всей красе, а отчим Шурика не преминул присовокупить к каждому выступлению трейлер пива по льготной цене. Кроме того, красочные логотипы «Пиво «Янтарь» украшали борта «Десны» в походном состоянии и подножье подиума в концертном, что тоже способствовало популярности фирменного напитка.
В общем, народ «Проспект Мира» слушал с удовольствием, равно как и другие группы, колесившие в тот год по югам вместе с ними. Но попытки записать профессиональный компакт-диск неизменно заканчивались провалом. Возможно, именно оттого, что единственной в городе пристойной студией владел тот самый профи, которому в свое время Димыч и Костик отказались продать фирменную песню группы.
Так и осталось невыясненным – кто первым высказал ностальгическую идею: «Эх, на нашей «Десне» бы – да в Бологое семьдесят девятого года!»
Действительно, эх…
И никто не предполагал, что об этом можно было говорить серьезно – музыканты «Проспекта Мира» в семьдесят девятом в лучшем случае учились ходить, а Малого так и вообще еще не родилось.
Единственным, кто не умел несерьезно относиться даже к бреду, оставался штатный инженер группы Шурик Федяшин.
3. The Book Of Taliesyn (1968)
Имелся у Шурика большой засаленный талмуд, в который он скрупулезно заносил все случающиеся на концертах и репетициях неполадки и подробно описывал методы их устранения. Последние страницы талмуда часто использовались в качестве полигона для скорых вычислений или каких-то радиотехнических прикидок. Калькуляторы Шурик не любил, предпочитал считать по старинке, на бумаге, в столбик. Говорил, что так нагляднее. Мало кто из проспектовцев обращал внимание на то, что во время репетиций Шурик все чаще забивается в любимый угол у рабочего пульта и колдует над любимым талмудом, а рядом все время таинственно светится матрица его ноутбука, приросшего к глобальной сети.
Ну, колдует – и колдует, здраво рассуждал каждый из проспектовцев. У каждого свои обязанности. Димыч пишет собственные песни, гранит песни Костика и Данила, придумывает гитарные партии. Малый воплощает придуманное Димычем. Андрюха наворачивает на басе, Игорь его поддерживает. Пашка-клавишник обеспечивает красивый фон и вкрапляет в музыку изящные проигрыши. Костик с Данилом напрягают глотки. В общем, все при деле. Так почему бы Шуре-оператору не колдовать над талмудом, если весь аппарат работает без сбоев и выстроен как следует? Да ради бога, колдуй!
Но в перерыве очередной репетиции Шурик вдруг выполз из своего угла с талмудом под мышкой, приблизился к попивающим «Янтарь» музыкантам и вдруг очень ровным и уверенным голосом заявил:
– Ну что? Все еще хотите побывать в Бологом семьдесят девятого? Могу вас туда протолкнуть. Только ненадолго, меньше чем на двое суток. На дольше не получится.
Данил выронил банку с пивом. Костик насупился.
– Шура, – спросил Андрей Шевцов после некоторой паузы. – Ты рехнулся?
– Зачем? – пожал плечами Федяшин. – Это действительно возможно, я посчитал. Вот, можете взглянуть…
Он продемонстрировал несколько испещренных формулами листков из талмуда. Большинство понимало там только плюсы да минусы, как приснопамятный парень из преисподней Гаг в настенной писанине увечного земляка Данга.
– Очень наглядно, – прокомментировал Димыч с ехидцей. – И что сие означает?
– А сие означает, что если через двадцать четыре дня оказаться в строго определенном месте в строго определенную минуту и запустить один приборчик, можно на двое суток провалиться в любой произвольный момент с мая по сентябрь семьдесят девятого. Через двое суток нужно будет оказаться примерно в этом же месте и инверсировать режим приборчика. Тогда вернемся. Если не сделать этого… короче, не ручаюсь я тогда за нас.
– Не, – вздохнул Андрюха с сожалением. – Ты все-таки рехнулся.
Но Шурика невозможно было вывести из себя такой мелочью как насмешка.
– Приборчик показать? – без тени смущения спросил он.
– А ты его хоть на кошках испытывал? – поинтересовался практичный Игорь.
– Нет, – Шурик отрицательно покачал головой. – Сейчас он просто не сработает – время не пришло. А такое время случается не чаще раза в тысячелетие.
– Угу, – хмыкнул скептик Димыч. – И, разумеется, нам немерено потрафило: это время подоспело именно сейчас.
– Именно так, – невозмутимо подтвердил Шурик. – Начало века как раз. Думаешь, случайно летоисчисление многих народов привязано к миллениуму?
– А оно привязано? – удивился Андрюха. – Ну, у христиан и исламистов – еще ладно. Но китайцы какие-нибудь или евреи явно по-своему считают годы.
– Китайцы обитают в соседней геомагнитной зоне. У них свои привязки к темпоральным каналам. А евреи просто хитрые и скрытные, – парировал Шурик. – Специально не так считают, чтобы нас с толку сбить.
– Угу, – обиделся Паша, в котором частично текла и еврейская кровь, – как обычно во всем виноваты евреи и велосипедисты!
– Я не понял, – Шурик недовольно прищурился. – Вы хотите в Бологое на русский Вудсток или не хотите?
– Погоди, – Димыч допил пиво и ловко закинул банку в корзину с логотипом «Янтаря». – Расскажи-ка поподробнее. Что, переходы во времени действительно возможны?
Не зря Димыч слыл среди друзей любителем и поклонником научной фантастики. Идею перемещения в прошлое он воспринял быстрее и легче остальных – не считая, разумеется, самого Шурика, для которого фантастики не существовало вовсе, существовали только реальности, частично данные нам в ощущениях, а частично пока не данные. Целью жизни Шурик давно уже считал перемещение реальностей из второй категории в первую.
Именно между Шуриком и Димычем спустя два часа состоялся короткий, но весьма содержательный разговор о невероятной затее. Димыч заявился в подсобку, где приятель по обыкновению что-то паял; остальные музыканты удалились на перекур. Димыч не курил, поэтому и пришел раньше остальных.
– Выкладывай, – Димыч присел на старый корпус от гитарной мартышки – не так давно Федяшин выковырял из него начинку: динамик и прочие радиотехничности. Начинка ныне успешно обитала в другом корпусе, рассчитанном и собранном лично Шуриком. – Все, что ты затеял.
– С подробностями или без? – уточнил Федяшин.
– С подробностями. Но чтобы я понял.
Шурик закатил глаза, всем видом показывая: либо с подробностями, либо так, чтобы ты понял.
– Ну, ладно, ладно… – смягчился Димыч. – Совсем уж в дебри физики не лезь. Но понять я все равно хочу.
Шурик с сомнением покосился на свой талмуд, но потом махнул рукой и отвернулся. Похоже, он окончательно осознал, что его рабочие записи остальным решительно непонятны.
– Тогда я не буду тебе описывать современные представления о связях времени и пространства. Буду краток. Шесть лет назад один немец-физик, Бертольд Нерман, вывел очень наглядную, но спорную зависимость. Основное, что из нее следовало, – это то, что физическое тело способно покинуть основной вектор временного потока, сместиться относительно него и вернуться, но уже на ином отрезке. Другими словами, попасть в прошлое.
– Или будущее, – ввернул Димыч.
– Нет. В будущее невозможно сместиться. Понимаешь, будущее еще не наступило. Вектор туда просто не тянется, энергия на поддержание временного потока еще не затрачена. Так что…
– Жаль, – вздохнул Димыч.
– Величина абсолютного смещения по вектору и срок, в течение которого материальные тела будут находиться в ином времени, напрямую зависят от затраченной энергии. Поэтому во времена динозавров я вас запихнуть при всем желании не смогу – у меня нет собственной атомной электростанции.
– И, соответственно, запихнуть в тот же семьдесят девятый надолго – тоже не сумеешь. Так?
Шурик с сожалением вздохнул:
– Снова не так. Закон сохранения энергии знаешь? В полном соответствии с ним затраченная энергия на перемещение в прошлое должна выделиться при возвращении. Иначе цикл оборота энергии останется неполным. Ну, будут, разумеется, некоторые потери, которые в принципе нетрудно компенсировать. Полное путешествие во времени – это не только прыжок в прошлое, это еще и возвращение в исходную точку. Короче: у меня хватит мощности запихнуть вас в семьдесят девятый год на сорок семь часов. Меньше – будут сложности с возвращением. Больше – не хватит энергии. Я все просчитал, причем не один раз. Показывал Доку – он сказал, что численные операции проведены без ошибок. Так что… если сработает – вернемся, не дрейфь.
– Да я не дрейфлю. Ладно. Будем считать, мы тебе поверили. Теперь понять бы – что нам делать на русском Вудстоке…
– Как что? – удивился Шурик. – Выступать! Такого аппарата, как у нас, в те времена даже «Черный доктор» не имел! Они там все вспотеют и обоссутся от радости! А светотехника? Тогда ж нифига не применялось, выходили патлатые рожи на сцену, становились по стойке смирно и пели песенки. А я вам такое лазерное шоу зафигачу, на Луне видно будет!
– Хм… – задумался Димыч.
Пытливый и изобретательный его ум уже ухватил основную идею.
– А нам, стало быть, не хило будет разучить десятка два реальных боевиков последнего десятилетия… Как шарахнем «Обмен ненавистью» или «Череп на рукаве» – народ вообще в осадок выпадет!
– Верно мыслишь! – расплылся в улыбке Федяшин.
Димыч некоторое время молчал. Глаза его горели, в голове роились десятки сногсшибательных планов.
– Когда, говоришь, можно будет двигать в прошлое? – уточнил он.
– Восьмого июля. Ровно через двадцать четыре дня.
– Успеем! – выдохнул Димыч. – Успеем все содрать и разучить.
– А если вдруг в Бологое попасть не обломится, – донеслось от дверей, – то те же боевики мы с успехом выкатим на «Ялтинском сборе» в августе.
Шурик с Димычем обернулись. Недостающий состав «Проспекта Мира» стоял в дверях подсобки и последние минуты, затаив дыхание, явно внимал разговору.
– Ну, Андрюха, – развел руками Димыч. – Ты как всегда прав! Стало быть, в Ялту едем?
– Едем. Только что Портнова звонила. Мы закрываем первое отделение.
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?