Текст книги "Встречи, которых не было"
![](/books_files/covers/thumbs_240/vstrechi-kotoryh-nebylo-201705.jpg)
Автор книги: Владимир Виджай
Жанр: Историческая литература, Современная проза
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 12 страниц) [доступный отрывок для чтения: 3 страниц]
Лицо этого юноши Дарий помнит хорошо, он видел его именно в этом сне. Дарий начал чувствовать, что почва уходит у него из-под ног, он смотрел на Иисуса, затем на Иуду, последние слова Иуды зазвенели в его голове, и он потерял сознание.
Когда Дарий пришел в себя, он понял, что лежит на своей кровати, рядом были его жена и дети. Младшая дочь плакала. Он попросил жену рассказать, что произошло. Нерса, запинаясь, сбивчиво начала объяснять, но в это время в комнату вошел Иисус. Дарий захотел привстать, но Иисус остановил его и присел рядом. Их глаза встретились, они долго молчали, читая мысли друг друга. Им незачем было говорить. Дарий твердо понял, что у него в доме, рядом с ним, находится необыкновенный человек. И, все еще глядя на Иисуса, он тихо, но четко сказал:
– Иисус, ты уже давно со мной, ты приходил ко мне во сне, я верю тебе, Ты – мой Бог.
Эти слова Дарий произнес без всякого напряжения.
Жене и детям показалось, что эти слова произнес совсем другой человек. Иисус обнял Дария. Старик заплакал, говоря:
– Я очень хорошо помню слова моего деда о том, что многие странствующие люди, побывавшие в разных дальних странах и многое повидавшие, предупреждали, что на нашей земле появится Человек, который, в отличие от всех, не станет требовать для себя ничего, а будет думать только о благополучии других людей, об их спасении и будет готов ради этого даже принести себя в жертву. Мой дед очень хотел, чтобы я встретил этого человека. Его мечта сбылась.
Дарий продолжал плакать. Нет, он не плакал, он смотрел на Иисуса, и слезы, казалось, непроизвольно катились по его щекам.
Иисус попросил Нерсу принести тазик с водой. И каково было удивление всех, когда он, присев на корточки, начал мыть ноги Дарию. Дарий и сам не мог сразу сообразить, что происходит. Ему казалось, что он вновь теряет сознание. Первым его желанием было остановить юношу, но почему-то он не сделал этого. Все в комнате как завороженные наблюдали за Иисусом.
Младшая дочь Дария, Мирами, казалось, меньше всех была удивлена таким неожиданным поворотом событий и спокойно, покинув комнату, вернулась с полотенцем. Иисус продолжал мыть ноги Дарию. Мирами присела рядом с Иисусом и положила полотенце ему на плечи. Когда все было закончено, Иисус сказал:
– Теперь ты должен отдохнуть, а я пойду к Ваграму, он предложил мне переночевать у него.
Дарий и все его домашние почти вместе, чуть не плача, заголосили:
– Разве не ясно, что юноша находится в своем доме, и только здесь он должен переночевать!
Иисус, улыбнувшись, согласился. Мирами не скрывала своей радости. Иисусу отвели небольшую комнату, прилегающую к кухне. Рядом с кроватью поставили кувшин с холодной водой. Сон быстро пришел к юноше. Иисус редко видел сны, но в эту ночь ему приснилась необычно красивая девушка. Иисус вздрогнул и проснулся. Он не мог поверить своим глазам – значит, это явь? – на краю кровати сидела Мирами.
– Почему ты здесь? – тихо спросил юноша.
Мирами молча наклонилась и прикоснулась губами к руке Иисуса. Нет, она не поцеловала руку, но прикосновение ее губ обожгло юношу. Он взял ее обе руки.
– Ты знаешь, что ты делаешь? – спросил Иисус.
Не говоря ни слова, Мирами наклонилась еще ниже и прикоснулась губами к его щеке. Иисус обнял ее.
В эту ночь после ухода Мирами Иисус долго не мог заснуть. Мирами сказала ему, что хочет всегда быть вместе с ним и разделить все его невзгоды и радости.
– Это невозможно! Что скажут твои родители? Твой отец болен. Он нуждается в тебе. Он хорошо понимает, что, если ты уйдешь со мной, то тебя ожидают одни неприятности, – пытался убедить ее Иисус.
Мирами ничего не ответила. Иисус не сомневался, что такая девушка, как Мирами, не может бросаться ни чувствами, ни словами. Он также был уверен, что Дарий не будет останавливать свою дочь.
В доме Дария просыпались рано. Иисуса разбудил удивительно приятный запах свежеиспеченных домашних лепешек. Жена Дария позвала его к завтраку. Вся семья сидела за столом. Иисус сел рядом с Дарием. Завтракали почти молча. Все были рады, что главе семьи стало лучше. Казалось, что никто не знал, о чем говорить. Дарий чувствовал себя как-то странно: с одной стороны, он понимал, что встреча с Иисусом окончательно изменила его, заставив думать о вещах, которые раньше не беспокоили его, с другой, он все еще не представлял себе с определенной ясностью, что он, Дарий, должен делать, как он, Дарий, должен себя вести. Он понимал, что Иисус сегодня же покинет его дом, и уже не будет рядом этого юноши, влияние которого он так сильно ощущал.
Мирами думала о том, как при всех объявить о своем решении уйти с Иисусом. Вчера ночью это не казалось ей страшным, напротив, она была уверена, что все произойдет очень просто, само собой. Теперь же, здесь, за столом, страх овладел ею. Она даже боялась подумать о том, что произнесет эти слова вслух.
Иисус думал обо всем, что произошло вчера, что происходит сейчас, что ожидает его впереди. Он как будто бы и не был за столом. Ему нравилось быть в этой семье, он даже успел полюбить их всех, эта семья так отличалась от всех других людей, которых он встречал на своем пути. Его мысль остановилась на Мирами, но он не посмотрел в ее сторону, он знал, что девушка избегает его взгляда.
Мирами теперь, с приближением окончания завтрака, не только боялась произнести слово, но она чувствовала, как ее охватывает дрожь. Страх, что Иисус вот-вот покинет их дом без нее, полностью овладел ею. Она, конечно, не знала, что ее отец просыпался ночью и понял, что Иисус и Мирами были вместе.
Дарий, положив руку на плечо Иисуса, тихо сказал:
– Я знаю, ты должен уйти, я слишком стар, чтобы отправиться с тобой, но я очень хочу, чтобы моя славная дочь Мирами сопровождала тебя. Я знаю, ей будет нелегко, но она сильна духом и будет тебе надежной опорой.
Мирами, зарыдав, подбежала к отцу. Дарий обнял ее и спросил:
– Ты боишься, моя девочка?
Сквозь слезы Мирами ответила, что больше всего в жизни хочет этого, и… Иисус, не дожидаясь вопроса Дария, подошел к нему и сказал:
– Я знаю, ты хорошо представляешь испытания, на которые посылаешь свою дочь. Я благодарен тебе и твоей семье, и я знаю, что Мирами будет для меня верным другом, и я прошу простить меня за то, что мое появление в вашем доме оборачивается для вас потерей.
Жена Дария Нерса и остальные члены семьи с нескрываемым удивлением наблюдали за этой неожиданной сценой. Нерса заплакала. Приблизившись к своему мужу и глядя на Иисуса, она произнесла:
– Я понимаю, что никто и ничто не может остановить мою девочку, и ее решение не является для меня неожиданным, но нельзя представить себе, как она сможет обойтись без меня, без отца, без своих братьев и сестер, без своего дома.
– Я буду для нее всем, – начал Иисус, – но я знаю, что жизнь моя коротка, нелегкий путь выбрала ваша дочь, нас ожидают тяжкие испытания, мой конец жесток и трагичен, но в памяти людей наши имена всегда будут вместе, и я знаю, что эта память будет благодарной и вечной.
Дарий оставался спокоен. Да, его сны сбываются, большие изменения уже начались в его жизни, он жалел только об одном – он слишком стар и вряд ли увидит, чем все это кончится. И, вместе с тем, он был рад, что его любимая дочь становится частью этих изменений и что она… здесь мысль Дария оборвалась, и он с неожиданной бодростью попросил жену помочь Мирами собраться.
Дом Дария опустел. Старик был молчалив. Он чувствовал, что теряет силы, слишком много пришлось пережить ему за последнее время. Иуда и Ваграм навещали его часто и иногда рассказывали ему услышанные от людей истории об Иисусе и Мирами. Они скрывали от Дария распространяемую людьми Пилата сплетню, что Иисус связался с путаной.
Однажды Дарий спросил Иуду, почему тот перестал отправляться на поиски Иисуса, чтобы послушать его, как бывало прежде.
– Я собираюсь навсегда уйти к нему, – был ответ хозяина лавки.
Вскоре Иуда исчез из города. Дарий потерял счет времени. Дни пролетали как молнии. Все реже и реже к нему доходили новости об Иисусе и Мирами, да и те, которые он слышал, были совсем неутешительными, – люди Пилата постоянно преследовали Иисуса, объявили его опасным для государства человеком, и он часто был вынужден скрываться. Дарий чувствовал приближение своей смерти, он очень хотел перед смертью еще раз поговорить с Иисусом и увидеть свою дочь. Он даже пытался уговорить Нерсу отправить его со старшим сыном на их поиски. Но старик был так слаб, что жена не хотела об этом даже слышать. Однако судьба распорядилась по-своему.
Однажды утром к Дарию пришел взволнованный Ваграм. Он рассказал, что на базарной площади узнал о том, что люди Пилата поймали Иисуса и грозят распять его на кресте. К полудню об этой новости говорил весь город, называлось место, где власти осуществят казнь Иисуса.
Дарий начал собираться в дорогу. Нерса даже не пыталась его отговаривать, только, плача, она спросила:
– Как же ты будешь передвигаться?
Дарий объяснил, что все продумал и возьмет с собой старшего сына, Арта, и Ваграма, которые повезут его на огородной двухколесной тачке, сделанной им самим еще во времена работы в школе. Уже на следующее утро они отправились в путь.
По дороге они наслышались столько мыслимых и немыслимых историй об Иисусе и Мирами, что Ваграм и Арт даже пытались уговорить Дария вернуться домой. Но старик не слышал их, он торопился, боясь опоздать и не увидеть Иисуса живым. Путь их был долог.
К месту, где обычно распинали преступников, они добрались поздно ночью. У подножья высокого холма уже собралось много народа. Казнь была назначена на утро. На рассвете Дарий увидел, что вокруг холма собиралось все больше и больше людей, особенно много столпилось по обе стороны дороги, ведущей на вершину холма. Он попросил подвезти его как можно ближе к этой дороге. Сделать это было весьма трудно, но Арт и Ваграм сумели занять место, с которого Дарий мог лучше увидеть, что происходит вокруг.
Утреннюю тишину пронзил резкий звук трубы. Толпа зашумела – приближались приговоренные к смерти. Дарий вытянулся в надежде рассмотреть хоть что-нибудь. Вскоре он уже мог видеть первых идущих. Он за всю свою долгую жизнь никогда не проявлял интереса к такому зрелищу, а теперь он находится здесь, среди зевак. Судьба послала ему страшное испытание – наблюдать распятие такого близкого и дорогого ему человека. Приговоренные шли толпой, их головы были опущены, все несли на себе тяжелые деревянные кресты, пригибавшие их почти до земли. Дарий искал не свою дочь, он искал Его. Он не сомневался, что Мирами будет рядом с Ним. Вот он заметил знакомые ему каштановые волосы. Да, это был Иисус. Дарий не отрывал от него глаз, он хотел кричать, но не мог. Он искал глаза Иисуса, и вдруг юноша приподнял голову, и их глаза встретились. Дарий отметил такую усталость в глазах Иисуса, что его сердце сжалось, он заплакал. Уже сквозь слезы он обратил внимание на идущую по краю дороги, рядом с Иисусом, Мирами. Сразу он не мог понять, что произошло. Да, это была его дочь, но в то же самое время она стала совсем другой, рядом с Иисусом шла женщина с красивым лицом, обрамленным пышными волосами. Но что такое? Он не сразу понял – волосы ее седы. Мирами не плакала, она двигалась наклонясь, как будто тоже испытывала тяжесть деревянного креста. «Моя славная девочка, сколько ей пришлось пережить и сколько еще придется», – подумал он. Теперь Дарий видел только плывущие большие кресты – осужденные на смерть медленно продвигались к вершине холма.
Стук молотков буквально оглушил Дария, голова его раскалывалась на части, слезы градом катились по лицу. Он видел Иисуса на кресте, и ему казалось, что тот смотрит в его сторону. Дарий на мгновение почувствовал, что теряет сознание, затем нашел глазами Иисуса; у подножья креста на коленях стояла Мирами. Дарию послышалось, что Иисус что-то говорил ей. Иисус был еще жив. Дарий потерял сознание.
Он пришел в себя от холодной воды, которой окатили его сын с Ваграмом. К нему приближалась Мирами. Она подошла к самой тачке и стала на колени перед Дарием.
– Прости меня, дочь моя, – из последних сил сказал Дарий.
– Отец, спасибо тебе, я была так счастлива с Иисусом, он стал моим Богом. Он стал нашим Богом.
Дарий слышал эти слова, уносясь куда-то высоко, как прежде в своих снах. Он умирал в день распятия Человека, который стал для него Богом.
Сын конюха или графа?
Граф Шереметев любил ездить к своему другу Александру Павловскому, поместье которого находилось на берегу Москвы-реки, неподалеку от великолепных мест охоты на дичь и лесного зверя. Павловский унаследовал это именье от своего отца, дед которого был приближенным первого русского царя из Романовых – Михаила. Впоследствии отец Александра – граф Никанор Александрович – посвятил свою жизнь служению царю Алексею Михайловичу, отцу Петра Великого. В соответствии с желанием своего деда Александр для получения образования был отправлен за границу. Вернулся он оттуда, когда молодой царь Петр набирал силу.
Так сложилось, что молодой граф Павловский увлекся естественными науками и историей, а государственная служба его не привлекала.
Шереметевы и Павловские издавна дружили семьями. Когда молодой Павловский вернулся из-за границы, старший из Шереметевых уже сблизился с русским царем. Зная интересы Петра и видя перед собой высокообразованного человека, только что прибывшего в Россию и полного идей о ее преобразовании, Шереметев без всяких колебаний представил Александра царю Петру. Беседы молодого царя с графом Павловским оказали большое влияние на решение Петра использовать опыт заморских «дикарей».
Павловский нравился Петру, но общались они не часто. Совсем другое – граф Шереметев. До последних дней Петр будет ценить и любить этого незаурядного человека.
Дружба графа Шереметева и графа Павловского продолжалась. Вот и сейчас, после длительного перерыва, Шереметев ехал к Павловскому. Воспоминанием уже стала битва под Полтавой, когда особенно ярко проявился талант Шереметева. Граф размышлял о том, что рассказать своему другу о знаменитом событии. Ведь Павловский тогда увлекся написанием книги о Петровской России.
Случилось же так, что в этот вечер Шереметеву самому пришлось выслушать рассказ Павловского. Произошло все неожиданно. Шереметев поведал хозяину, что царь Петр, довольный боевыми подвигами графа, наградил его самым высоким орденом, а Меншикова орденом пониже. Меншиков, будучи человеком прямым, пожаловался Шереметеву:
– Петр хоть и считает меня своим другом, а награду все же дал поменьше.
Граф Шереметев, не задумываясь, ответил в сердцах:
– Вот, будет царь такие награды всякому говну раздавать…
Взбешенный и слегка подвыпивший Меншиков отправился жаловаться другу-царю. Но и у него не нашел поддержки. Петр сказал просто:
– А что, граф-то прав!
Рассказывая эту историю Павловскому, Шереметев недоумевал, откуда берутся такие беспардонные люди. И вот тогда Павловский вспомнил историю, услышанную им от отца.
Именье Павловских славилось лошадьми. При них держали и хороших конюхов. Бывало, что лошадей продавали, но чаще дарили близким или друзьям. Одного из лучших жеребцов подарили Андрею Засыпину, который приходился двоюродным братом отцу Александра Павловского. Они были большими приятелями. Но в один прекрасный день их общению пришел конец. Путь в дом Павловских Андрею Засыпину был заказан. О причине ссоры двоюродных братьев знали все родные, но никогда между собой этот вопрос не обсуждали. Считалось происшедшее семейной тайной.
Жена конюха Катерина была красивой деревенской женщиной. Андрей Засыпин, как говорят, не мог пропустить никого: Катерина родила мальчика через два месяца после рождения молодого графа Александра. Своего сына она назвала тоже Александром. Все знали, что забеременела она от Засыпина: конюх давно после несчастного случая потерял свою мужскую силу. Он стал пить, часто бил жену, а в одну из зим утопился в проруби.
Мальчик рос при усадьбе, часто играя с хозяйскими детьми. Засыпин и не пытался проявить какую-либо заботу о нем, чем еще больше восстанавливал против себя Павловских. Алексашка, так звали его в имении, был шустрым и довольно способным мальчиком. Он быстро научился читать и писать, но все страдали от его хулиганских проделок. Его часто ловили при попытке стянуть из домашних запасов что-то вроде копченых колбас или варенья. Порка следовала незамедлительно.
Катерина умерла, когда Алексашке исполнилось девять лет. Мальчик сбежал из дома почти сразу после похорон матери. Павловские пытались разыскать ребенка, но большого рвения при этом не проявляли.
Перед смертью, рассказывая эту историю сыну, граф поведал ему, что совершенно случайно узнал от своих знакомых, что еще мальчишкой Алексашка на Яузе, которую он знал вдоль и поперек, спутался в молодым цесаревичем и даже подружился с ним.
Граф Шереметев, возвращаясь домой, думал об услышанном с каким-то смешанным чувством. Уже подъезжая к своему дому, он как бы сказал самому себе: «А может быть, я и напрасно оскорбил друга нашего царя».
Секрет возвращения Суворова
В Москве выдался прекрасный осенний день. В семье купца Габриэла Манукяна, в доме недалеко от центра столицы, шумно отмечали рождение долгожданной дочери. После трех сыновей жена Габриэла – Ануш родила купцу девочку. Хозяин дома был на седьмом небе! У него уже были наследники, его сыновья. Они носили его фамилию, фамилию предков. Но он очень хотел иметь в доме девочку, и вот теперь этот день настал. По этому случаю Габриэл купил у соседа-армянина, тоже известного купца, редкий индийский бриллиант и подарил его своей жене со словами: «Бриллиант – за бриллиант».
Девочку назвали Ашхен. Так звали мать Манукяна. Веселье в доме продолжалось допоздна. Гости от души поздравляли Габриэла.
Всем присутствующим было известно, что сам царь Петр прислал поздравления и подарок для новорожденной. Купец не скрывал своей радости и гордости, неоднократно предлагая выпить за здоровье царя, который не обошел вниманием такого простого человека. Правду говоря, сам купец не был таким уж простым. Его отец Петрос Манукян служил доверенным поставщиком разных товаров царю Алексею, отцу Петра. Даже говорили, что эти два образованных человека сблизились, и Петрос часто приглашался ко двору. Габриэл продолжил дело отца и сразу понравился молодому царю, которого особенно поражало знание Габриэлом многих иноземных языков.
Габриэл Манукян попросил своего друга, генерала Александра Боголюбова, сподвижника Петра, стать крестным отцом Ашхен. Ашхен росла на глазах Боголюбова, который не переставал удивляться, что армянская девочка имеет такие, совсем русские, голубые глаза. Дело в том, что все предки Ашхен тоже были голубоглазыми и, как они говорили, унаследовали этот цвет от цвета воды великого озера Ван. В Россию родители Габриэла попали из Османской империи, гонимые янычарами за свои христианские корни.
Когда умер великий царь – император Петр I, пожилой генерал Боголюбов подумал о том, что так несправедливо и неожиданно обрывается человеческая жизнь, а вместе с ней и планы ушедших людей. Петр Великий мог столько еще сделать для России. И вот его нет… Что же будет? Тревожные мысли тяготили его. Генерал решил отправиться к Габриэлу, чтобы с ним разделить горечь общей утраты.
В доме Манукяна генерал всегда чувствовал себя уютно, он привязался к своей крестнице, ему очень нравилось, что его считали уже не столько другом Габриэла, сколько крестным отцом Ашхен. Кавор – это по-армянски крестный отец, именно так уже многие годы его называли в семье купца. За пятнадцать лет Боголюбов понял, что кавор – это так же серьезно, как и родной отец.
Так случилось, что по дороге Боголюбов повстречал своего молодого приятеля – генерала Василия, которого пригласил пойти вместе.
– Ты увидишь, какая это семья, – сказал он.
Ашхен, как и все восточные девушки, выглядела старше своих лет. Ее голубые глаза, казалось, наполняли комнату светом. Молодой генерал был пленен ее красотой. Вскоре Василий просил совета у Боголюбова, как посвататься к родителям Ашхен.
На их свадьбе кавор Боголюбов в одном из своих тостов пожелал Ашхен родить Василию настоящего солдата. Никто не мог знать, что вскоре у Ашхен родится мальчик, которому уготована судьба генералиссимуса. Фамилия Василия, мужа Ашхен, была Суворов. Сына назовут Александром. Шел тогда 1729 год.
А между тем, у другого военного специалиста – Алоиса Зайзенберга, приглашенного Петром преподавать в кавалерийской школе, от русской жены родился сын Фридрих.
Александр Суворов и Фридрих Зайзенберг почти одновременно стали солдатами Семеновского полка. Именно здесь они стали друзьями. Фридрих пошел по стопам отца. Александра же влекла стихия живого боя. Оба становились известными военными: один – непревзойденным полководцем, другой – популярным и любимым наставником военной молодежи. Императрица Екатерина II ценила их обоих, хотя и частенько «драила» и того, и другого за слишком независимый характер. Она как-то пожаловалась своему фавориту Потемкину:
– Этот немец хуже русского, а этот русский хуже немца.
Потемкин согласился и добавил:
– У русского-то матушка – армянка: это вообще гремучая горилка, но вояки они славные.
Еще при жизни Екатерины ее сын Павел, недолюбливая и Александра, и Фридриха, а также завидуя им, частенько жаловался на них, словно подливал масло в огонь, чтобы усилить недовольство императрицы. Павел не понимал, что тем самым он вредил и себе, так как его мать не любила, когда ее собственные настроения подогревались близкими.
Екатерина и без того недолюбливала своего сына Павла и даже пошла на то, что поженила своего внука Александра четырнадцатилетним юнцом, чтобы как-то помешать восхождению Павла на престол. Сразу же после смерти «матушки» Павел начал расправу с неугодными.
Фридрих, еще до смерти императрицы распрощавшись с ней, уехал в Альпы, в деревню родственников. Екатерина сказала ему на прощание:
– Понимаю тебя, но не одобряю.
Павел отстранил Суворова от командования войсками и отправил в ссылку в родовое имение Кончанское.
Оба престарелых друга оказались не у дел, когда молодой генерал Бонапарт стал наводить страх на Европу. В антифранцузской коалиции хорошо понимали нависшую над ней опасность. Австрийскому государю Францу доложили, что опытный специалист, любимец самой Екатерины, Фридрих Зайзенберг живет в Альпийских горах. И вот ранним утром к дому генерала подъехала карета, один вид которой собрал множество зевак. Деревню облетела новость: сам монарх хочет поговорить с Фридрихом. Именно так это и было. Франц знал о блестящих способностях Зайзенберга и хотел посоветоваться с ним относительно управления войсками. Рекомендации военного теоретика обескураживали. Фридрих без всяких колебаний предложил поставить военачальником Суворова.
– Только Суворов может переиграть Наполеона, – твердо заявил Зайзенберг.
– Так ведь он же стар! – воскликнул высокий гость.
Фридрих явно ожидал такого ответа, поэтому немедленно возразил:
– Ваше величество, так говорили, когда Екатерина посылала Суворова подавлять Пугачева, а затем и польское восстание. Все знают, чем все это кончилось. Суворов – военный гений, у меня нет никаких сомнений на этот счет.
Франц знал, как Павел расправился с великим полководцем, но все же надеялся, что сумеет убедить Павла вернуть Суворова, однако сомневался в самом Суворове – а вдруг тот оскорбился и откажется воевать. Фридрих развеял сомнения австрийского государя:
– Ваше величество, Суворов даже во сне водит солдат в атаку, он плюнет на все обиды и вернется в свою стихию. Вы только уговорите Павла, и пусть он попросит полководца, а не прикажет, да еще скажет, что Отечество нуждается в нем. Гарантирую: Суворов согласится.
Находясь в своем имении в деревне Кончанское, Александр Суворов не пал духом. Он продолжал следить за развитием событий в Европе, с большим интересом изучал Итальянскую кампанию Наполеона. Конечно, бывали и минуты отчаяния. В одну из таких минут Суворов даже послал императору Павлу прошение о разрешении ему уйти… в монастырь и постричься в монахи. Ответа Суворов не получил. Прославленный полководец почти смирился с мыслью, что остаток своей жизни он проведет в изгнании.
Зима 1799 года была холодной. Февральским морозным утром в село Кончанское прискакал из Санкт-Петербурга флигель-адъютант Толбукин и вручил Суворову послание от самого императора Павла. Старик долго не распечатывал конверт – ничего хорошего он не ждал от своего обидчика. В комнату, где он пил чай, постоянно поглядывая на лежащее перед ним неожиданно полученное письмо, вошла его дочь. Еще во времена Екатерины Александр Васильевич категорически отказался отдать свою Суворовку (так он любя называл дочь) ко двору властной и капризной императрицы. Только ему могла простить Екатерина такую дерзость. Дочь Маша гостила у отца, стараясь развеять его тревоги. Суворов передал ей конверт. Маша медленно открыла его и начала читать вслух:
«Граф Александр Васильевич, теперь не время рассчитываться. Виноватого Бог простит. Римский император требует Вас в начальники своей армии и вручает Вам судьбу Австрии и Италии. Мое дело на сие согласиться, а Ваше – спасти их…»
Маша посмотрела на отца – о, ужас! – она не видела такого никогда: ее отец плакал! Она стала перед ним на колени, обняла его ноги и зарыдала сама. Александр Васильевич поцеловал ее в лоб и стал успокаивать дочь.
Гений, он и есть гений, чтобы уметь прощать всех, даже врагов. На вопрос Маши, что он собирается делать, Суворов ответил:
– Я уже в Италии, вот жаль, что нет там молодого Бонапарта, и он не успеет туда из Египта, так как с другими я разделаюсь быстро – побегут они у меня, как бегали турки на радость твоей бабушки.
Французская армия шла от одной победы к другой. В Европе не было никого, кто мог бы стать на ее пути. Но так не казалось только одному человеку – Фридриху Зайзенбергу. Находясь у себя в альпийской деревне, он уже знал, что Франц послушал его совета, а самое главное – Суворов согласился. В друге-то он не сомневался…
Итальянский поход фельдмаршала, головокружительный и дерзкий, привел всю Европу в изумление. Петербург и Вена ликовали. Императору Павлу деваться было некуда, хотя и ему надо отдать должное: за итальянскую «сонату» Суворов был возведен им в титул князя Италийского.
…В Австрийских Альпах радовалась и пела весна, наполняя душу восторгом. У дома Фридриха остановился экипаж. Старый вояка не любил визитеров, особенно тех, кто мог позволить себе приехать в карете. Он попытался было спрятаться и предоставить слуге разобраться с непрошеным гостем, но вдруг увидел до боли знакомую фигуру… Друзья медленно приближались друг к другу. Александр обнял Фридриха.
Суворов от императора Павла узнал о разговоре Зайзенберга с австрийским монархом. Фридрих понял это. Он замер в объятиях Суворова, тронутый его верностью и благородством.
…Прошло немало времени. В Петербурге шел дождь. Нева, серая и мощная, вбирала в себя капли дождя, словно горькие слезы неба, – так казалось человеку, стоящему на ее берегу. Он приехал в родной город хоронить друга, узнав о его смерти от самого государя Франца. На могилу генералиссимуса Александра Васильевича Суворова Фридрих Зайзенберг возложил венок с надписью: «Великому солдату – от всех генералов».
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?