Текст книги "Рокоссовский"
![](/books_files/covers/thumbs_240/rokossovskiy-2850.jpg)
Автор книги: Владислав Кардашов
Жанр: Биографии и Мемуары, Публицистика
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 5 (всего у книги 31 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]
– Коммунисты, на собрание в школу!
Через полчаса в крохотном здании местной школы началось и собрание, в повестке дня которого был только один пункт: прием в члены РКП (б). Одним из первых рассматривалось заявление командира 1-го эскадрона. Рекомендацию ему давал бывший токарь-металлист М. А. Хвалимов, уже несколько месяцев служивший в полку вместе с Рокоссовским.
– Я думаю, товарищи, нет нужды долго говорить о том, что Константин Рокоссовский давно достоин быть членом партии. За то время, что я в полку, всегда я удивлялся, что он еще не коммунист. Мы все его хорошо знаем; происхождения он пролетарского, Советской власти предан, в бою смел. Думаю, что он будет достойным коммунистом.
Знали хорошо Константина Рокоссовского и другие коммунисты, поэтому их решение было единогласным,, и с 7 марта 1919 года Константин Рокоссовский стал исчислять свой партийный стаж. Нужно сказать, что коммунисты сводного Уральского кавалерийского полка сделали в тот вечер правильный выбор: без малого 50 лет пробыл Константин Рокоссовский в рядах партии большевиков и был всегда, при всех обстоятельствах, одним из самых верных ее сынов.
На следующее утро Рокоссовский опять повел бойцов своего эскадрона в огонь сражений. Как и в декабре – январе, в пешем строю отражали кавалеристы яростные атаки наседавших колчаковских лыжников, вновь были вынуждены отступать, несли потери, но никогда не оставляли раненых.
С приходом апреля наполнились водой болота, разлились реки, на дорогах – непролазная грязь, и это положило предел активным действиям обеих сторон. Во второй половине апреля – мае 1919 года кавалеристы Юшкевича участвовали лишь в единичных стычках с неприятелем, и в одной из них комполка был серьезно ранен. Его пришлось эвакуировать. С этой поры пути Адольфа Юшкевича и Константина Рокоссовского навсегда разошлись. За пять лет совместной службы Константин Рокоссовский многому научился у старшего товарища, и особенно важны были для него полтора года, проведенные под начальством Юшкевича с момента вступления в ряды Красной Армии. С грустью расставались друзья. Ни тот, ни другой не могли знать, что готовила им судьба. После выздоровления Юшкевич станет командиром кавалерийского полка прославленной 51-й дивизии Блюхера. Пройдет всего восемнадцать месяцев, и 28 октября 1920 года во время преследования вражеской пехоты в сухих степях Таврии под Перекопом вырвавшийся вперед с небольшой группой бойцов Юшкевич будет в упор расстрелян врангелевскими пулеметчиками, и на теле его после боя товарищи насчитают 22 пулевых ранения.
Затишье на фронте продолжалось до конца мая, когда начали подсыхать дороги, и колчаковцы возобновили наступление. Снова пришлось отступать полку, которым теперь командовал Рудольф Вигонт. Это было уже последнее отступление полков 30-й дивизии в гражданской воине. До небольшой реки Кильмезь в Вятской губернии отступали под напором врага красноармейцы и здесь окончательно остановились, чтобы от этой мало кому известной реки дойти впоследствии до берегов Байкала.
В конце мая 1919 года полк держал оборону на пространстве в 30—35 верст к западу от реки Кильмезь. Между ним и противником простирались обширная болотистая пойма и лес, что препятствовало действиям кавалерии. Несмотря на недавно окончившееся отступление, полк был хорошо обмундирован и снаряжен, регулярно получал продовольствие, и только с фуражом постоянно происходили затруднения. В этот период и произошла очередная реорганизация полка: он был разделен на два дивизиона, и 2-м Уральским отдельным кавалерийским дивизионом, насчитывавшим около 500 бойцов, стал командовать Константин Рокоссовский.
Раздел полка был осуществлен 31 мая, а 2 июня пришел долгожданный приказ о переходе в наступление. К этому времени колчаковские дивизии, не добившись разгрома 3-й армии и потерпев сокрушительные поражения южнее, под Белебеем, Бугурусланом и Уфой, были вынуждены начать отступление по всему фронту.
Константину Рокоссовскому впервые за пять лет военной жизни предстояло осуществлять руководство отдельным войсковым подразделением. Получив приказ, дивизион двинулся через болотистую пойму к берегу Кильмези. По сведениям разведки на противоположном левом берегу ее две небольшие деревушки на Казанском тракте были заняты противником. Взвод 1-го эскадрона по распоряжению Рокоссовского вступил в перестрелку с неприятелем через реку, а в это время дивизион двинулся в обход вниз по течению реки. Подходящее место для переправы нашлось в двух верстах ниже расположения противника. Вода реки в эту пору была еще очень холодна, тем не менее командир дивизиона, не колеблясь, первым начал переправу вброд, в вскоре весь дивизион оказался на другом берегу. Колчаковцы не ожидали обхода и, когда дивизион, приблизившись к деревушке, открыл ружейный и пулеметный огонь, побежали в беспорядке. Только болото спасло их от лихой кавалерийское атаки и полного уничтожения. Пленных дивизион захватил несколько десятков.
Лето 1919 года показало, что колчаковские дивизии больше не в состоянии не только наступать, во и сдержать натиск Красной Армии. За зиму 1918/19 года колчаковцы потеряли большинство своих солдат-добровольцев, а мобилизованные сибирские и уральские крестьяне не желали сражаться против Красной Армии и стали разбегаться или сдаваться в плен целыми полками. В дивизиях чешского корпуса также явно обнаружились признаки разложения, и колчаковское правительства было вынуждено убрать их с фронта. В тылу армии Колчака по всей Сибири полыхала партизанская война, и у омского правительства не хватало сил, чтобы с ней справиться. Не помогали ни массовые порки, ни расстрелы населения восставших районов: с каждым месяцем территории, захваченные партизанами, росли.
Да и сам противник, с которым приходилось колчаковцам бороться на фронте, был уже далеко не тот, что в 1918 году. Вместо разрозненных, необученных и плохо руководимых красноармейских отрядов теперь войскам Колчака противостояли полки и дивизии регулярной армии, может быть, недостаточно хорошо обмундированные и накормленные, но дисциплинированные, ведомые молодыми, талантливыми и смелыми командирами и, самое главное, убежденные в правоте дела, которое они защищали, воодушевленные победами.
После перехода через Кильмезь в захвата деревень на Казанском тракте Рокоссовский немедленно организовал преследование отступавшего противника. Правда, ни 3 июня, ни на следующий день авангард дивизиона не смог прийти в соприкосновение с врагом. Началось почти безостановочное движение вслед за отступающими белыми, продолжавшееся вплоть до реки Камы. День за днем форсированным маршем шли кавалеристы Рокоссовского впереди пехоты, главным образом впереди 263-го стрелкового волка. Иногда вместе с пехотинцами они отражали контратаки противника, а затем снова переходили к преследованию. В июне 1919 года западнее Камы колчаковские войска, будучи деморализованными, атаковали очень редко, в стремились как можно быстрее отойти за Каму.
Один из немногих упорных боев произошел 18 июня у деревни Сосновском, верстах в 40 к западу от Оханска. Разведка донесла Рокоссовскому, что в деревне находится большой обоз колчаковцев. Не ожидая подхода пехоты, командир дивизиона поедал 1-й эскадрон под командованием Николая Шаблинского в обход деревни с севера, сам же с остальными бойцами немедленно атаковал ее. Белые попытались было сопротивдятьея, даже контратаковали, но в этот момент 1-й эскадрой ударил с фланга, и колчаковцы бежали из деревни, побросав сотни повозок. Спустя несколько минут, не обращая внимания на все еще раздающиеся выстрелы, население деревни высыпало на улицы встречать красных кавалеристов.
Невзирая на усталость бойцов, комдивизиона приказал продолжать преследование, и к вечеру 19 июня кавалеристы достигли Оханска. Одновременно сюда же подошли и бойцы первого дивизиона. Утром 20 июня совместно с подоспевшими пехотными батальонами они начали наступление на Оханск. Враг не принял боя, поспешив убраться на левый берег Камы.
Колчаковцы предполагали отсидеться за возведенными на левом берегу Камы укреплениями, но это им не удалось. Не давая противнику опомниться и закрепиться, бойцы 30-й дивизии на участках между Оханском и Казанкой на плотах и лодках переправились через реку, отбросили врага и устремились на Урал, к Екатеринбургу. Уже не надеясь задержаться на Урале, противник быстро отходил, и за время пути от Камы до Екатеринбурга части 30-й дивизии серьезных боев не вели.
Перебрасываемый из одной бригады в другую, дивизион Рокоссовского преследовал противника в авангарде 30-й дивизии до начала июля. Радостными были эти дни освобождения городов и сел Урала. Один за другим проходили перед бойцами места боев прошлой осенью в зимой. Побывали кавалеристы Рокоссовского в в Сылвенском заводе. Мало осталось в дивизионе людей, когда-то составивших 1-й Уральский кавалерийский волк, слишком многие погибли за этот год жестокой борьбы. Молча стояли кавалеристы дивизиона над братскими могилами на Сокольей горе, где были похоронены бойцы тех отрядов, из которых возник полк.
С 4 июля дивизион Рокоссовского после месячного беспрерывного преследования врага был отведен в резерв и в июле нес службу в летучей почте. Обозы дивизиона отстали, снабжение бойцов ухудшилось. Быстрота передвижения сказывалась в особенности на состоянии лошадей, и красноармейцы тратили на корм для лошадей и жалованье, и те скудные средства, которыми располагали. Многие лошади выбивались из сил и падали, своевременную замену удавалось получить далеко не всегда, самовольный же обмен лошадей командир дивизиона не разрешал и строго преследовал.
Несмотря на утомление, отставание обозов и ухудшавшееся снабжение, части 30-й дивизии продолжали стремительное продвижение на восток. 15 июля они достигли Екатеринбурга. Здесь состоялся парад 3-й армии. Торжественно проследовал по городу и 2-й отдельный кавалерийский дивизион во главе с командиром.
Несколько дней отдыха – и снова вперед, преследовать врага. Далеко позади остались Уральские горы. Чем глубже в Сибирь, тем меньше лесов встречалось кавалеристам: теперь они двигались по лесостепной полосе. Ель постепенно сменяли сосны, все больше встречалось березовых рощиц с примесью осины и ивы, «колков», рассыпанных всюду по небольшим низинам сибирской равнины.
Уже 5 августа дивизион был в Шадринске, а к 12 августа части 30-й дивизии вышли на реку Тобол на участке Курган – Белозерское – Упорово. К 15 августа полки 30-й дивизии переправились и через эту мощную сибирскую реку, но в 15—20 километрах от нее они встретили ожесточенное сопротивление противника. На этом рубеже колчаковское командование намерено было остановить продвижение красных войск, с тем чтобы отдохнуть, перегруппировать силы и затем продолжать борьбу. Примерно с 1 сентября 1919 года восточнее Тобола началась так называемая «тобольская кадриль»: то противник отходил и красные войска его преследовали, то под натиском колчаковцев отступали красноармейцы. Это повторялось много раз, и за сентябрь 1919 года дивизион Рокоссовского лишился десятков бойцов. Отступая, через каждые две-три версты спешивались кавалеристы, отбивали атаки колчаковцев, а затем, ведомые бесстрашным своим командиром, переходили в атаку и отбрасывали врага. Непрерывные бои приходилось вести, по сути дела, без централизованного снабжения; патроны выдавались по счету: 10—20 штук на стрелка и 100—200 штук на пулемет.
К концу сентября бои стихли. Войскам 30-й дивизии удалось сохранить плацдарм на восточном берегу реки Тобол, к северу от железной дороги Курган – Омск, а колчаковцы понесли огромные потери, восполнить которые белое командование не могло. Моральное состояние белых войск, несмотря на некоторые успехи в сентябре, было подавленным: все время им приходилось воевать на два фронта, и даже самые отсталые сибирские солдаты-крестьяне стали говорить, что против них ведет войну весь русский народ, что такая война обречена на поражение. К этому добавился и недостаток обмундирования и снаряжения у колчаковцев: полученное в августе – сентябре из-за границы обмундирование было или израсходовано, или «осело» в тылу, и попытки извлечь его оттуда ни к чему не приводили. Белогвардейцы, располагая оружием и боеприпасами, испытывали острую нужду в обуви и шинелях, а это тяжело сказывалось на боевом духе солдат.
В то же время боевой дух советских частей был высоким, бойцы и командиры горели желанием покончить с врагом. Этому во многом способствовал радушный прием, который они встретили у местного населения. Во время отхода красных жители правого берега Тобола целыми селами, забрав весь домашний скарб, угоняя скот, уходили вместе с отступающими красноармейцами. Поэтому у советского командования не существовало проблемы резервов: когда в октябре комиссар 30-й дивизии, желая восполнить потери в бойцах, организовал набор добровольцев из местных жителей, то их оказалось более шести тысяч человек.
Получил пополнение и 2-й кавалерийский дивизион, квартировавший почти весь октябрь 1919 года в деревне Русакове, что к северо-востоку от Кургана. Молодой командир дивизиона в эти октябрьские недели фронтового затишья неустанно готовил своих бойцов к завершающей схватке с врагом. Хранящиеся в Центральном государственном архиве Советской Армии документы дивизиона за лето и осень 1919 года рисуют нам многие детали хлопотливой деятельности его командира. В августе и сентябре Константин Рокоссовский многократно водил бойцов в атаку на наседавших колчаковцев, и основное внимание, конечно, занимали боевые дела. Но одновременно масса всяческих забот одолевала комдивизиона. Приходилось экономить патроны – и следует приказ о строжайшем их учете и сборе стреляных гильз; выполнение приказа Рокоссовский постоянно контролировал. Надвигались осенние холода, дожди – и комдивизиона проводит ревизию одежды и обуви своих бойцов. Выясняется, что необходимы самые решительные меры, ибо наступление холодов многие бойцы могли встретить буквально раздетыми и разутыми. Постоянную и нелегкую заботу для Константина Рокоссовского составляли и лошади, их снабжение неизменно требовало все новых и новых усилий. Особенно внимательно следил командир дивизиона за состоянием оружия и, разумеется, за дисциплиной бойцов, не оставляя без последствий ни одного ее нарушения и не останавливаясь перед строгими наказаниями.
В некоторых случаях Константин Рокоссовский прибегал к помощи весьма действенного средства – дивизионного товарищеского суда. Так поступил он с красноармейцем Иваном Минеевым. Этот кавалерист поссорился с красноармейцем обозной команды Александром Петуховым. Когда ссора дошла до взаимных обвинений, Петухов позволил себе упрекнуть Минеева: «Вы все, коммунисты, эксплуататоры», в ответ на что Минеев выстрелил из револьвера и пробил щеку обидчику. Командир дивизиона распорядился передать дело в товарищеский суд. 6 октября 1919 года заседание суда приняло следующее решение:
«Кавалериста 1-го эскадрона товарища Минеева как нарушившего партийную дисциплину, а Петухова за провокаторство приговорить каждого к месячному аресту с применением принудительных работ».
Особо строго следил Рокоссовский, чтобы его подчиненные, даже в самых тяжелых положениях, не обижали население, не позорили звания красноармейца. Нужно сказать, что таких проступков было немного и товарищеский суд всегда внимательно разбирал их. На заседании 10 октября суд рассмотрел дело красноармейца Василия Ильина, потерявшего казенную лошадь и угнавшего взамен пасшуюся в поле крестьянскую. Решение суда было следующим (пусть читатели простят авторам его некоторые стилистические погрешности, зато этот документ отражает дух эпохи): «Принимая во внимание, что Ильин Василий доброволец и член РКП, зная, что согласно приказа Совнаркома нельзя самовольно брать и обменивать крестьянских лошадей, не только сам лично, но как член партии должен удерживать от этого и своих товарищей. И в то же время тов. Ильин потерял казенно-народную лошадь, чем он кладет несмываемое пятно на имя Красного Революционного воина. Товарищеский суд приговорил: взыскать с тов. Ильина Василия за утрату народной лошади 250 рублей в пользу семей красноармейцев. Приговор суда окончательный и обжалованию не подлежит». Авторитет товарищеского суда в дивизионе был очень велик, и командир всячески поддерживал этот авторитет.
К моменту перехода 30-й дивизии в наступление 2-й отдельный кавалерийский дивизион был полностью готов к боям, и основная заслуга в этом принадлежала комдивизиона. Наступление началось в 20-х числах октября, и сразу же красноармейские волки сумели достигнуть больших успехов, отбросив колчаковцев от Тобола. 30-я дивизия, двигавшаяся в полосе около 60 километров шириной к северу от железной дороги Курган – Петропавловск, стремительно преследовала колчаковцев, судорожно цеплявшихся за удобные для обороны рубежи и пытавшихся тем самым выиграть время для эвакуации столицы колчаковского правительства – города Омска.
2-й дивизион находился на левом фланге дивизии вместе с полками 1-й бригады. Командовал бригадой И. К. Грязнев, а общее руководство северной группировкой войск дивизии осуществлял начальник ее штаб» С. Н. Богомягков. К концу октября грязь, сказывавшаяся до этого на быстроте передвижения красноармейских частей, стала подмерзать. В ночь на 1 ноября ударил легкий морозец, земля замерзла. Это позволило ускорить движение, и севернее озера Черного, обойдя колчаковцев с тыла, утром 1 ноября, когда еще даже и не развиднелось, 262-й и 264-й полки дивизии при поддержке огня легких орудий атаковали противника в селе Чистоозерском.
Согласно сведениям разведки можно было ожидать, что части егерской дивизии, занимавшие село, окажут ожесточенное сопротивление. Поэтому, когда, к удивлению командования бригады, противодействие врага оказалось слабым и пехотинцы без задержки ворвались в Чистоозерское, начальник штаба дивизии, наблюдавший за боем, поймав взгляд находившегося рядом командира 2-го кавалерийского дивизиона, приказал:
– Пора атаковать кавалерии!
И Рокоссовский немедленно поскакал к уже изготовившимся к бою эскадронам. Спустя несколько минут весь дивизион развернулся и бросился в атаку на село.
– Сдается мне, что комдивизиона не удержится от соблазна ворваться в село вместе с бойцами, – усмехнувшись, обратился Богомягков к комбригу.
– Он смелый парень и молодой командир, – ответил тот, следя в бинокль за удаляющимися кавалеристами. – Поедем, пожалуй, и мы: все, кажется, кончено.
Действительно, когда спустя несколько минут штаб бригады въехал в село, бой уже прекратился и навстречу плелись большие группы пленных колчаковцев. Оказалось, что командование егерской дивизии не ожидало атаки в глубоком тылу и против 1-й бригады успело развернуться лишь сторожевое охранение. По улице села навстречу Богомягкову ехал и Константин Рокоссовский.
– Молодцы, кавалеристы! Хорошо работаете! – обратился к нему начштаба. – Только вот что: командиру дивизиона не обязательно атаковать врага впереди эскадронов. Будет больше пользы, если сзади станешь руководить боем.
Рокоссовский потупился, чуть помолчал и ответил, улыбнувшись:
– Не привык я быть сзади.
– Ну что ж, надо привыкать руководить боем.
Внезапность и умелое выполнение маневра бригадой принесли большой успех: среди нескольких тысяч пленных оказался и штаб колчаковской дивизии во главе с ее начальником. Красноармейцы захватили 12 орудий и обозы, в которых было много патронов и снарядов, так необходимых полкам 30-й дивизии.
В следующую ночь мороз усилился, разыгрался сильный буран, однако 30-я дивизия продолжала преследовать врага и к вечеру 2 ноября достигла реки Ишима. Мороз уже сковал ее крепким льдом, и особого препятствия для красноармейцев она не представляла. Но ее восточные высокие и крутые берега оказались сильно укрепленными и прикрытыми сплошным проволочным заграждением.
Утром 3 ноября в штабе бригады собрались командиры частей для обсуждения последующих действий. Совещание было коротким, и все присутствовавшие согласились с Богомягковым, подведшим итог обсуждения:
– Нужно немедленно атаковать. Если мы этого не сделаем, то противник уйдет на Омск. Нам надо не просто столкнуть его с этих сильных позиций, – и Богомягков показал жестом, как «столкнуть», – но и уничтожить. Этим мы сильно поможем 5-й армии, которая уже на пути к Омску.
– Следует поначалу провести разведку боем, – заметил комбриг.
– Да, не плохо бы. А кого пошлем? – И тут Богомягков снова встретился со взглядом командира 2-го кавалерийского дивизиона. – Уж не послать ли нам вновь его? Посмотрим, как он учится воспринимать советы старших командиров, а? – Дружный смех был ему ответом.
От дневной разведки решено было отказаться, и лишь с наступлением ночи дивизион двинулся в путь. Лед на реке оказался достаточно крепким, ночь была темной, поэтому переправа прошла благополучно. На противоположном берегу кавалеристы один за другим исчезали в глубоком овраге. Дивизион проскользнул мимо вражеских постов и, продолжая двигаться в глубь расположения противника, к утру достиг села Вакоринского. На окраине его к этому времени уже шел бой. Как выяснилось впоследствии, 262-й полк сумел форсировать Ишим ниже по течению, и батальон этого полка под командованием Н. П. Паначева атаковал Вакоринское. Засевшие на господствовавших высотах колчаковцы встретили красноармейцев плотным ружейно-пулеметным огнем, цепи батальона залегли. Звуки боя были отчетливо слышны Рокоссовскому, и он, посоветовавшись с командирами эскадронов, решил атаковать Вакоринское.
Один за другим эскадроны пошли в атаку. Белые, не ожидавшие столь мощного и стремительного нападения с фланга, за несколько минут были сбиты со своих позиций и побежали в село. Кавалеристы ворвались в него, и бой завязался уже на его улицах. Командир дивизиона, помня совет начальства, воздержался от участия в атаке. Но в этот день ему все же пришлось скрестить оружие с противником.
Напряжение боя достигло высшей степени, когда Рокоссовский увидел, что на южной окраине села" спешно разворачивается вражеская батарея, прикрытая ротой солдат. Медлить нельзя, поддержка артиллерийским огнем может прекратить панику во вражеском стане, и тогда исход боя станет неясен. Не теряя времени, Рокоссовский командует единственному своему резерву – взводу кавалеристов;
– Вперед, за мной! – и вот уже горсточка храбрецов, выскочив из березняка, несется на батарею. Пули свистят вокруг Рокоссовского, но стреляют колчаковцы поспешно, да и трудно запугать командира красных конников: не впервой ему в конном строю атаковать врага, Несколько десятков секунд – и все кончено: колчаковские солдаты побросали винтовки, два офицера, вздумавшие отстреливаться из наганов, зарублены, и батарея в руках Рокоссовского.
И вовремя. С юга у селу приближается крупная колонна белой конницы. Резервов у Рокоссовского нет, бойцы дивизиона все еще ведут бой в селе. Он принимает единственно возможное решение: подскакав к пленным артиллеристам, радовавшимся столь удачному избавлению от службы в колчаковской армии, кричит:
– Кто среди вас старший?
– Я, – отзывается из толпы батарейцев унтер-офицер.
– Видишь – казаки? Огонь по ним! Будете стрелять – будете жить.
Через несколько минут батарея ведет беглый огонь по казакам, и те, не выдержав его, отступают. Село Вакоринское в руках красных войск. Надо отметить, что захваченная в атом бою колчаковская батарея прошла в составе 30-й дивизии весь путь до Иркутска.
Успех под Вакоринским позволил 1-й бригаде перейти в наступление, форсировать Ишим, и вскоре по всему фронту перед ней побежали колчаковцы. Путь к Омску был открыт.
В тот же вечер в штабе бригады Богомягков, выслушав доклад Рокоссовского о бое, сказал:
– Слышал, слышал я о твоем геройстве, – и, обращаясь к комбригу Грязнову, добавил: – Ну что же, хоть он и не слушает советов командира, во награды заслуживает. Представь его к награждению орденом.
Комиссар бригады Мяги тут же уселся за стол, и вскоре краткое описание подвига Рокоссовского было готово: «4 ноября 1919 года в бою под селом Вакоринским... тов. Рокоссовский, действуя в авангарде 262-го стрелкового полка ж непосредственно управляя вверенным ему дивизионом, прорвал расположение численно превосходящего противника. В конном строю с 30 всадниками атаковал батарею противника и, преодолев упорное сопротивление пехотного прикрытая, лихим ударом взял батарею в плен в полной исправности...» Далее следовал краткий вывод: «Ходатайствовать перед высшим командованием о представлении тов. Рокоссовского к ордену Красное Знамя»[4]4
Орден Красного Знамени – первый советский, революционный орден был учрежден декретом Всероссийского Центрального Исполнительного Комитета 16 сентября 1918 года и вручался воинам Красной Армии, «проявившим особую храбрость и мужество при непосредственной боевой деятельности». В специально изданной памятке «Что такое орден Красного Знамени и кто его носит?» было сказано: «Тот, кто носит на своей груди этот высокий пролетарский знак отличия, должен знать, что он из среды равных себе выделен волею трудящихся масс, как достойнейший и наилучший из них; что своим поведением он должен всегда и везде, во всякое время являть пример сознательности, мужества и преданности делу Революции». На фронт ордена поступили лишь весной 1919 года, и орден Красного Знамени № 1 был вручен 11 мая 1919 года В. К. Блюхеру.
[Закрыть].
Так Константин Рокоссовский заслужил свою первую награду в Краевой Армии – орден Красного Знамени за № 1717, первый из шести таких орденов, полученных им за время службы в армии Страны Советов.
В ближайшие дни новый кавалер революционного ордена доказал, что он достоин награды. Сбитые с рубежа обороны на Ишиме колчаковцы в беспорядке отступали на восток, к Омску, и главной задачей красных войск являлось не дать им закрепиться. Поэтому бригада Ивана Грязнова следовала за отступающим врагом по пятам. Канун второй годовщины Великой Октябрьский революции они отметили освобождением станции Мангут в 85 верстах к востоку от Ишима.
От пленных, захваченных на станции 262-м полком, комбригу стало известно, что неподалеку от Мангута, в станице Караульной, размещается колчаковский штаб, по-видимому не предполагающий, что красные так близко. Решено было послать в тыл врага кавалеристов Рокоссовского, которые меньше устали во время перехода к Мангуту.
Получив задание, Рокоссовский незамедлительно выступил с основными силами дивизиона. Ночь на 7 ноября дивизион провел в пути. Через вражеские порядки прошли удачно, и в первую очередь потому, что имелись хорошие проводники – пленные колчаковские солдаты. К рассвету дивизион тихо и незаметно подошел к Караульной. Над станицей господствовала тишина. Рокоссовский решил еще раз использовать пленных, сохранивших погоны: нацепив их, бывшие колчаковцы направились в станицу и вскоре возвратились, ведя за собой снятых вражеских часовых. Они подтвердили, что в Караульной действительно находится штаб колчаковской дивизии и нападения красных никто не ожидает. После этого станицу можно было атаковать безбоязненно. Развернув эскадроны, Рокоссовский бросил их в бой.
Молча конники ворвались в станицу, и через несколько минут Она была в их руках. Сопротивления красные кавалеристы не встретили: взяться за оружие никто не успел, да колчаковские солдаты и не хотели драться. Столкновение произошло лишь в одном месте.
Рокоссовский с группой всадников мчался вдоль улицы. Внезапно из ворот большого каменного дома выскочили две повозки, битком набитые офицерами: их было человек пятнадцать.
– Сдавайтесь! – крикнул во весь голос командир дивизиона, но в ответ раздались выстрелы. Окруженные со всех сторон кавалеристами, офицеры не подняли рук, не бросили оружия. Они, стреляя, соскакивали с повозок, пытаясь как-то организовать оборону. Рокоссовский, сопровождаемый товарищами, не медля пришпорил лошадь и погнал ее прямо на врагов.
Первым на его пути оказался высокий, стройный офицер в распахнутом полушубке. Он, не целясь, выстрелил в Рокоссовского из нагана и промахнулся. Второго выстрела он уже не успел сделать, получив смертельный удар шашкой по голове. Еще миг – и конь Рокоссовского вздыбился над другим колчаковцем. Единственное, что успел заметить комдивизиона, – надвинутая на лоб папаха, щеточка усов над ощеренным ртом и дуло нагана, направленное на него, Рокоссовского. Мгновение и, пере гибаясь через лошадь, командир дивизиона наносит страшный удар. В ту же секунду звучит выстрел и Рокоссовский ощущает сильный толчок в плечо. Лошадь проносит его вперед, наконец он останавливает ее и оборачивается.
Все кончено, только трое колчаковских офицеров, вовремя бросивших оружие, остались в живых. Из соседних дворов кавалеристы выгоняют охрану штаба дивизии, не вылезавшую из домов во время схватки. Около убитых врагов несколько кавалеристов рассматривают только что зарубленного Рокоссовским офицера.
– Как ты его... – говорит один из них, Николай Шабдинский, обращаясь к медленно подъезжающему Рокоссовскому. – Да что с тобой?
– Ничего, думаю, страшного, ранил он вот меня, – придерживая плечо другой рукой, отвечает тот и, обращаясь к пленным, спрашивает; – Кто это?
– Генерал Воскресенский, начальник нашей дивизии, – цедит сквозь стиснутые зубы уцелевший колчаковский офицер.
Еще через полчаса дивизион, конвоируя обезоруженных штабистов, покидает станицу. За ним тянутся телефонные двуколки и подводы с войсковым имуществом. В одной из них сидит Константин Рокоссовский. Это его первое ранение в Красной Армии, до сих пор пули врагов щадили храброго командира. Правда, еще во время первой мировой войны был он дважды ранен, но легко: один раз пуля пробила мякоть икры левой ноги, не задев кость, в другой – поцарапала правую щеку.
В этот раз рана оказалась серьезной, и на следующий день в деревне Большой Куртал писарь дивизиона под диктовку пишет приказ № 53 по 2-му Уральскому отдельному кавалерийскому дивизиону: «§ 1. Сего числа вследствие моего ранения я отъезжаю в госпиталь на излечение. Во временное командование дивизионом приказываю вступить командиру 1-го эскадрона тов. Шаблинскому...»
Для лечения раны пришлось возвратиться в Ишим, где развернулись госпитали 3-й армии, в то время как ее части упорно шли на восток. Колчаковцы после понесенного поражения на Ишиме безостановочно катились к Омску. Попытки организовать его оборону ни к чему не привели, и 10 ноября правительство Колчака бежало из Омска, а еще через 4 дня город уже был в руках красных. Но основная боевая сила трех полевых армий Колчака, прикрываясь сильными арьергардами, сумела оторваться от передовых частей Красной Армии и продолжала отходить.
Продвинувшись на восток еще на 40—50 километров, части 5-й армии (от Омска в преследовании врага участвовала только 5-я армия, и 30-я дивизия была включена в ее состав) несколько дней отдыхали, а с 20 ноября возобновили погоню за врагом, который без сопротивления откатывался на восток. С конца ноября единственная железнодорожная магистраль была до предела запружена эшелонами. В них удирали белогвардейские военные и гражданские учреждения, чиновники, буржуазия, эвакуировались военные и промышленные грузы. Впереди колчаковцев по этой же дороге, начиная от Новониколаевска, бежали от Красной Армии польские, румынские и чехословацкие легионеры. Все это вскоре перемешалось в одну огромную, растянувшуюся на сотни верст массу объятых страхом, бегущих людей.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?