Читать книгу "Вандалы"

Во главе со своим царем, носившим, по-видимому, имя Амал и давшим это имя целому царскому роду, готы покидают места своего расселения в нижнем течении Вистулы-Вислы и начинают свой дальний поход – важнейшее историческое событие столетия. Из сказания о странствовании лангобардов, именовавшихся первоначально вин(н)илами, т. е. «победителями», нам известно, какой сокрушительный удар готы нанесли иным народам, в свою очередь передававшим этот нанесенный им самим удар все новым народам, как по эстафете. Отступавшим под натиском готов лангобардам пришлось скрестить клинки с вандалами, поклонявшимися тому же богу, что и лангобарды; этот бог носил якобы имя Годан, созвучное, с одной стороны, племенному имени готов, с другой – слову «бог» = Год, Гуд, Готт, с третьей – имени верховного бога материковых германцев – Вотан, Вуотан, Водан или Воден, аналогу северогерманского – нордического – Одена-Одина. Из раннесредневековой «Лангобардской истории» Павла Диакона (Варнефрида) мы узнаем, что вандальский союз возглавляли в ту пору два царя («предводителя вандальских дружин». – Примеч. авт.), по имени Амбри и Асси. Возможно, вандалы подняли их на щитах (по обычаю, перенятому германцами у римлян, традиционно поднимавших на щитах новоизбранных императоров) перед лицом внешней военной угрозы, ибо теперь, когда основная масса готов пришла в движение, тесня и гоня перед собой другие восточногерманские народы, уже недостаточно было сплотиться чуть теснее, укрепить внешние бастионы и переселить жителей подвергающихся особой опасности селений вглубь своей территории. Нет, теперь речь шла о борьбе вандальского народа за существование. Или, если угодно, – о борьбе за выживание, по Дарвину.

В римских сообщениях об этих варварских передвижениях упоминаются и отдельные племена, входившие до сих пор в силезское культовое сообщество, сложившееся вокруг горы Цобтен. Теперь они внезапно оказываются «вооруженными мигрантами», странствующими по Европе далеко за пределами своей родины, расположенной на территории нынешней Восточной Германии. Виктовалы и лакринги отделяются от вандальского союза и, похоже, теряют на время всякое значение, как бы уходя в небытие. Готская миграция, а вслед за тем – и гуннское нашествие сметают и рассеивают их, как пыль, подобно хаттам и многим другим германским народам, известным ныне лишь историкам, хотя у них и были в свое время собственная идентичность, собственные судьбы, собственные надежды – совсем как у соседних народов, оказавшихся более счастливыми и сильными… Асдинги также покидают Силезию, что означает раскол самого ядра вандальского народа. Ведь, несмотря на крайнюю туманность сведений о раннем периоде существованья «изначальной Вандалиции», не подлежит сомнению, что именно асдинги и силинги были двумя главными племенами, составлявшими сердце и душу союза вандалов.

Значительная часть силингов, находившихся в большей степени под кельтским, чем под римским, влиянием, осталась в Силезии, передав в наследство потомкам те хоронимы (названия территорий), оронимы (названия гор), и гидронимы (названия водоемов), в которых, несмотря на их неизбежное искажение вследствие языкового воздействия пришедших в Силезию славян, хранится память о давно прошедшей германской эпохе в истории Силезии. Асдинги же избрали себе царей, в которых народ, отправляющийся в дальний поход, нуждается, конечно, больше, чем народ, спокойно остающийся дома и не ищущий на свою… долю приключений. Ибо в бурном море тяжело без кормчего, как совершенно верно говорил впоследствии Мао Цзэдун. Подобно тому как царь Амал, глава готского царского рода, дал свое имя широко разветвившемуся со временем семейству Амалов, так и асдинги-астинги-астринги стали таковыми, сменив свое прежнее племенное название на имя царского семейства, княжеского рода, из которого, возможно, уже на протяжении столетий происходили их племенные вожди. Именно этот царский род, вне всякого сомнения, и превратил с течением времени возглавляемое им племя в тех вандалов, о которых до сих пор не может позабыть и говорит весь мир.

Большая игра, великий военно-политический конфликт между германцами и римлянами, осложненный гражданскими войнами в Риме и внутригерманскими междоусобицами, со временем переместился в новые области – на восток и юго-восток Центральной Европы, в Дакию (чьи границы примерно совпадали с границами сегодняшней Румынии), в Паннонию (сердце сегодняшней Венгерской низменности, омываемой Тирасом-Тисой и Дунаем-Данубом) и в район протяженной Карпатской (память о карпах!. – Примеч. авт.) дуги, вынуждающей все мигрирующие по этой обширной территории народы-странники двигаться в определенном направлении, оказывая тем самым все большее давление на римскую границу, проходящую по рекам Дунаю-Данубу (по-гречески – Истру, или Гистеру), Саве-Саву и Драве-Драву. Верховья Дануба (как, впрочем, и Рена) пока что почти не испытывали этого давления. Там римская власть настолько упрочилась, что вандальские племена больше не решались вторгаться в эти области. Поэтому они не пытались снова переходить бойгемские горы, дав другим германским племенам возможность следовать за собой на юго-восток – чтобы угодить прямиком под копыта неистовых гуннских «кентавров»…

Первую весть об этих переменах на территории Силезии и о событиях, происходивших на пути дальнего похода вандалов на юго-восток, нам подают сведения античных хронистов о военных операциях, осуществленных римским императором-философом (и императором-воителем, о чем порою забывают!) Марком Аврелием в течение последних одиннадцати лет его земной жизни (169–180). Для простоты (хотя и в ущерб исторической истине) эти операции принято обобщенно именовать Маркоманскими войнами (или Маркоманской войной), поскольку, по крайней мере на первоначальном этапе этого масштабного военного конфликта Рима с варварами, главой противников вечного Рима был царь Балломарий (Балломар) – маркоман, пользовавшийся немалым влиянием и среди квадов. В действительности же римлянам Марка Аврелия пришлось отражать натиск не одних только маркоманов, но целый ряд вторжений объединенных сил германцев, (прото)славян и сарматов. Видимо, узнавших через своих информаторов о тяжелых потерях, понесенных римлянами в ходе военных действий на Востоке, в далекой Парфии (на территории современного Ирана. – Примеч. авт.), и о поразившей Римскую империю в 164 г. эпидемии чумы, занесенной возвратившимися из Парфии легионерами в Римскую Европу. К маркоманам Балломара присоединились их испытанные, давние германские собратья по оружию – свебы, буры и вандалы, а также не германские народности – языги, роксоланы (отождествляемые Теодором Моммзеном с квадами) и аланы. О том, сколь малую роль при заключении, с целью пограбить и ополониться челядью, подобных союзов играла этническая или тем более расовая принадлежность, свидетельствуют, например, аланы – ираноязычный кочевой сарматский народ, вступивший в теснейшие отношения с вандалами и сохранивший верность вандалам вплоть до их совместной гибели. Или, скажем, бастарны – германский народ, еще в 88 г. до Р.Х. (!) сражавшийся против римлян на стороне Митридата VI Евпатора, владыки эллинистического Понтийского царства, имевший в начале нашей эры собственных царей и рассеявшийся вплоть до Малой Азии, так что до недавних пор историки еще спорили о том, германцы ли бастарны, или нет. Бастарны, как бы вновь вынырнувшие из небытия, тоже последовали призыву Балломария… чтоб потерпеть вместе с ним и вместе со всеми перечисленными выше варварскими народами поражение от легионеров и авксилиариев философа-воителя Марка Аврелия.

Это был поистине судьбоносный момент в жизни Римской «мировой» державы (в которой, впрочем, подобные моменты случались все чаще и чаще). Историки сравнивали опасность, исходившую для Римской империи от союза варваров во главе с Балломарием, с глубочайшим кризисом, потрясшим некогда Римскую республику в ходе Второй Пунической войны с Карфагеном («Ганнибал у ворот!»). В римское войско, значительно поредевшее вследствие войн с парфянами и эпидемии чумы (а может быть, и оспы), уполовинившей численность населения Римской империи, пришлось спешно зачислять не только рабов и гладиаторов (!), но даже приговоренных к смерти далматских разбойников и, разумеется, столько наемников-германцев, сколько удалось завербовать. В годы этой продолжительной войны на «задворках великой империи» (выражаясь слогом Валентина Саввича Пикуля) вандалы впервые соприкоснулись с христианством. Если верить «Римской истории» Кассия Диона (155–222), состоявший в большинстве своем из воинов-христиан Молниеносный легион (Legio XII Fulminata) во время продолжительного марша по безводным варварским просторам вызвал своими горячими молитвами очистительную грозу и живительный ливень, спасший жаждущих римлян (и всех причислявших себя к таковым) от гибели. В итоге христиане, вкупе со своими братьями по оружию, по-прежнему косневшими в язычестве, одолели варварский союз. Однако победа досталась римлянам недешево. Не раз они терпели поражения, о чем свидетельствует, в частности, огромное число военнопленных, чье освобождение было предметом мирных переговоров. Одни только языги были вынуждены освободить пятьдесят тысяч плененных ими римлян зараз (а позднее – еще столько же)! Даже если не все из освобожденных варварами римских пленников были легионерами или авксилиариями (в ходе своего глубокого – вплоть до древнего торгового города Аквилеи, «Царицы Адриатики» – конного рейда языги взяли в плен множество гражданских лиц), все равно эти цифры, с учетом тогдашней численности населения Римской «мировой» империи, представляются весьма впечатляющими. Из труда Кассия Диона мы узнаем о том, что военно-политический конфликт Балломария с Марком Аврелием привел к значительным изменениям в сфере властных отношений да и вообще в жизни населения Юго-Востока Центральной Европы:

«Марк Антонин (император Марк Аврелий. – Примеч. авт.) оставался в Паннонии, чтобы принять посольства варваров, в большом числе прибывшие тогда к нему. Одни из варваров обещали стать союзниками. <…> Другие, подобно квадам, просили о мире и получили его как в расчете на то, что они отложатся от маркоманов, так и потому, что предоставили множество лошадей и скота и обещали выдать перебежчиков и пленных, сначала только тринадцать тысяч, а позже и всех остальных. Однако права посещать рынки они не получили из опасения, что маркоманы и языги, которых они поклялись не принимать у себя и не пропускать через свою землю, смешаются с ними и, выдавая себя за них, станут разведывать расположение римских сил и закупать припасы. Такие вот послы прибыли тогда к Марку; направили свои посольства с намерением сдаться и многие другие племена и народы. Часть из них были отправлены в разные места для ведения военных действий, так же как те пленники и перебежчики, которые годились для службы; другие получили земли в Дакии, Паннонии, Мёзии (на территории современной Болгарии. – Примеч. авт.), в Германии и в самой Италии. Некоторые из них, поселенные в Равенне, взбунтовались и даже попытались захватить город. Поэтому Марк больше никого из варваров не размещал в Италии, да и тех, которые пришли туда ранее, выселил» («Римская история»).

И тут повествование старого доброго Диона Кассия становится для нас особенно интересным. Ибо по его словам (стилем, каламом – как ни назови то, чем писал историк, собственноручно или же рукой своего скриптора-секретаря) на помощь Марку Аврелию приходят вандалы – астинги-асдинги-астринги и лакринги.

«Астинги, предводительствуемые Раем (Равом. – Примеч. авт.) и Раптом, пришли в Дакию вместе со своими семьями в надежде получить деньги и земли в обмен на союз с римлянами, но, не преуспев в этом, оставили своих жен и детей под защитой Клемента, а сами тем временем попытались силой оружия овладеть землями костобоков (также расположенными на территории современной Румынии. – Примеч. авт.); однако, победив их, продолжали беспокоить Дакию своими набегами не меньше, чем прежде. Лакринги же, опасаясь, как бы Клемент (наместник римской провинции Дакии. – Примеч. авт.) в страхе перед ними не привел в заселенную ими землю эти вновь прибывшие племена, неожиданно напали на них и одержали решительную победу. Вследствие этого астинги больше не предпринимали враждебных действий против римлян, но в ответ на свои слезные мольбы, обращенные к Марку, получили от него деньги и право просить земли, в случае если они причинят ущерб тем, кто тогда воевал против него. И они действительно выполнили часть своих обещаний».

Данный эпизод представляется весьма примечательным. Хоть нам и неизвестны подробности переговоров между двумя вандальскими царями-соправителями и римским наместником Дакии Корнелием Клементом, римляне и в данном случае явно руководствовались своим знаменитым «рацио статус» – соображениями (собственной) государственной пользы, заявив вандалам: «Если вам нужны земли – завоюйте их сами!» Именно в этом, очевидно, заключалась суть римского ответа варварам. Поскольку германцам в принципе было нечего предложить римским партнерам по переговорам, кроме своей воинской доблести, решение проблемы лежало на поверхности. Разбойничье племя костобоков (по мнению некоторых авторов, костобоками славяне, или протославяне, прозвали своих соседей-сарматов, носивших кожаную или матерчатую броню, обшитую пластинками, изготовленными из кости или, точнее, из распиленных конских копыт. – Примеч. авт.), или костубоков, засевшее на северных склонах Карпатских (или же Сарматских) гор, причиняло римскому наместнику постоянное беспокойство. Уничтожив разбойников, вандалы получили их земли. Но, поскольку эти земли, очищенные вандалами от костобоков (для себя, но в то же время – и в римских интересах), очевидно, были более пригодны для занятий разбоем, чем сельским хозяйством, вандалы сами стали источником беспокойств для римлян… пока не были силой оружия успокоены другим германским племенем – опять же в интересах римлян. Divide et impera! Разделяй и властвуй! Усмиряй варваров руками самих варваров!

Однако сведения, сообщаемые Кассием Дионом, важны для нас и потому, что он называет нам имена сразу двух вандальских царей: Рая и Рапта. Они странным образом созвучны, совсем в духе правил принятой у германцев аллитерационной рифмы – подобно столь же созвучным именам двух первых (?) вандальских царей из «Истории лангобардов» – Амбри и Асси. Из этого можно сделать вывод, что двоевластие царей сохранилось у вандалов, пройдя проверку временем. Существовало аналогичное двоевластие-двоецарствие, кстати говоря, и у других народов древности. Два царя одновременно управляли Древней Спартой, а порой и гуннами (как например, Аттила и его брат Бледа). Да и сама Римская империя тоже не была в этом плане исключением. Известно, например, что император Марк Аврелий в самом начале Маркоманских войн назначил соправителем своего зятя Луция Вера с присвоением тому императорского титула и всех соответствующих инсигний и регалий. Правда, этот «параллельный император» оказался более склонным к легкомысленным развлечениям, чем к государственным делам, и не стяжал – увы! – победных лавров в войнах с внешним неприятелем, хотя и подавал немалые надежды в начале своей карьеры (как, впрочем, и многие другие как до, так и после него)…

Рай и Рапт не добились от римлян всего, чего желали. Вандалы удовольствовались тем, что все же удалось от римлян получить, и двести с лишним лет сидели смирно на отведенной им территоии, границы которой могут быть сегодня, благодаря сделанным современными археологами многочисленным находкам вандальских артефактов, очерчены с большей степенью точности, чем это позволяли сделать ранее не слишком-то подробные сведения, содержащиеся в трудах римских историков. Тем не менее следует воздать должное Кассию Диону, современнику Марка Аврелия и личному другу Пертинакса (одного из лучших римских полководцев периода Маркоманских войн, даже ставшего впоследствии, хотя и ненадолго, императором), за данные им указания, весьма ценные для позднейших археологов. Так сказать, подсказавшему им, где копать.

Правда, прежде чем эти археологи смогли по-настоящему взяться за дело, прошло около двух тысяч лет. Румынский историк Константин Дикулеску со своей археологической экспедицией раскопал – прежде всего на территории древней Паннонии – многочисленные ценные вандальские артефакты. К сожалению, ему пришлось довольно долго дожидаться признания его теории о расселении вандалов в Западной Дакии и в Паннонии научной общественностью. Причина столь многолетней неясности в данном вопросе и многочисленных дискуссий в научной среде на этот счет заключалась в следующем. Как это ни прискорбно констатировать, античные историки, подобно своим коллегам, жившим (и живущим) после них, часто руководствовались при написании своих трудов личными симпатиями и антипатиями. Так что многие из содержащихся в их трудах оценок тех или иных фигур, народов и событий никак нельзя признать беспристрастными и непредвзятыми. Особенно явственно эта тенденция начинает проявляться позднее, когда материалы античных историков кладутся в основу исторических сочинений христианских авторов, включая монахов и даже Отцов Церкви. Впрочем, и до них имелось немало откровенных случаев фальсификации, очернения, прямой клеветы, продиктованных личными пристрастиями, придающими сомнительный характер сочинениям, в общем-то ценным, для решения той или иной исторической проблемы или целого круга проблем.

Если говорить о нашем конкретном случае, то следует заметить следующее. Готский (или, точнее гото-аланский) историк на восточноримской («византийской») службе Иордан, будучи непримиримым ненавистником вандалов – соперников готов, не может считаться надежным и достоверным источником сведений об этом народе. Это очень печально, ибо Иордан при написании своей готской истории, озаглавленной им «О происхождении и деяниях гетов», или сокращенно «Гетика», опирался на более раннюю и подробную историю народа готов, написанную римским аристократом Кассиодором Сенатором, магистром оффиций (по-нашему – премьер-министром) и секретарем тайной канцелярии остготского царя Теодориха (Феодориха) Великого из рода Амалов, правившего Италией от имени восточноримского императора. Сделанные Иорданом для своей «Гетики» (в которой он, к вящей славе готов, отождествил их с дако-фракийским народом гетов, доставивших римлянам много хлопот задолго до готов) выписки из ценнейшего, начинающегося с описания события самой седой готской древности труда Кассиодора подобраны таким образом, чтобы служить безудержному и непомерному прославлению готов, и обработаны так, чтобы изобразить всех врагов и соперников готов (в том числе, естсественно, вандалов) в самом неприглядном свете. Очевидно, Иордан считал главной целью своего исторического труда пропаганду союза и сотрудничества готов с восточными римлянами (именовавшими себя ромеями, т. е., по-гречески, римлянами, и лишь впоследствии названными византийцами) и потому нередко подчинял отбираемые для своего повествования факты (или их истолкование) этой главной цели.

Поскольку же Иордан – единственный античный историк, сообщающий о вторжении вандалов из Западной Дакии в Паннонию и о том, что вандалы провели в Паннонии около шестидесяти лет, прежде чем двинуться дальше на Запад (в последний раз в своей истории), данное утверждение всегда вызывает некоторые сомнения. Не чужд этим сомнениям был даже Людвиг Шмидт. Считавшийся непререкаемым авторитет этого патриарха вандалистики долго препятствовал признанию теории Константина Дикулеску, пока, в первую очередь на территории Венгрии, не были обнаружены и подробно изучены археологами вандальские захоронения времен поздней Римской империи, отделившими в ходе раскопок поздние слои от более ранних. Ибо, хотя вандальские погребения и были наиболее богатыми с точки зрения содержащегося в них погребального инвентаря, в ходе нескольких столетий Великого переселения народов на них наложились сотни других погребений, чаще всего негерманских кочевых народов, что затрудняло точную атрибуцию до появления возможности подробной инвентаризации найденных артефактов.

Ныне, прежде всего на основе артефактов, обнаруженных при раскопках в Остапаке к северу от излучины Тисы, античной Тизии, в Гибарте (северо-восточнее Тисы), массовых захоронений в Сентеше (в среднем течении Тисы), в Южной Трансильвании и у озера Балатон можно представить себе яснее, чем прежде, основные этапы судьбы вандалов в период между Маркоманской войной и последним уходом вандалов на запад. Вследствие общей для всех германских мигрантов тенденции переселяться в юго-восточном направлении, даже занятая вандалами территория, на которой обширные низменности позднейших Венгрии и Валахии давали им возможность добывать средства к существованию, ведя мирную крестьянскую жизнь, стала для вандалов слишком тесной. Чтобы получить земли, необходимо было их завоевать. А в том, как ловко римляне умели вынуждать германцев воевать между собой за выживание, за пахотные земли для своих семей, мы с вами, уважаемый читатель, уже не раз убеждались.

За территорию сегодняшней Румынии боролись четыре восточногерманских племени – два готских и два вандальских. Готскими племенами были визиготы (тервинги) и гепиды, вандальскими – асдинги-астринги и лакринги (снова вышедшие на историческую арену). Дело осложняется тем обстоятельством, что разные античные историки по-разному именовали эти народности или племена, о которых только сегодня стало известно, что имелся в виду один и тот же народ. Так, вандалов-астингов античные историки именовали также виктовалами, вандалов-лакрингов – тайфалами. А при описании вооруженных столкновений (очень частых в жизни тесно соседствующих друг с другом земледельческих народностей) между вандалами-лакрингами и вандалами-астингами картина становится еще более пестрой и запутанной.

Впрочем, нас в первую очередь интересуют астинги-астринги, «царское племя» вандалов. Только этому вандальскому племени было предназначено великое будущее, ведь более интересные поначалу в культовом и культурном отношении силинги, за исключением нескольких мелких, разрозненных родов, остались вековать в насиженных местах вокруг силезской горы Цобтен и, таким образом, исчезли незаметно из вандальской, европейской, да и мировой истории. А воинственные лакринги-тайфалы дали своему неукротимому боевому духу завести себя так далеко, что после глубокого грабительского рейда 248–249 гг. по Р.Х. больше не вернулись на свою новую родину на северной окраине нынешней Трансильвании.

В этом их вторжении в область Дануба-Дуная и Сава-Савы приняли участие также астринги, но в первую очередь – готские ратоборцы, вернувшиеся, однако, в отличие от тайфалов, с богатой добычей в места своего прежнего расселения (готы – на территорию будущей Бессарабии, астринги – в Западную Трансильванию, где их селения доходили до Тираса-Тизии-Тисы). Там они, вероятно, и продолжали обитать до 334–335 гг., ограничиваясь мелкими военными набегами (не приносившими им, кстати говоря, особенной удачи и добычи).

И, наконец, в 270 г. два неизвестных нам по имени царя, правившие вандалами-астрингами совместно, привели своих подданных в Паннонию, однако оказались, после данной им там римлянами битвы с неясным исходом, столь ослабленными, что им пришлось купить себе возможность вернуться домой на Тису ценой предоставления двух тысяч своих лучших воинов в распоряжение римского военного командования (таких служилых варваров римляне именовали «социями» или «федератами», т. е. союзниками). Вновь вандальские воины, прославленные своей храбростью, спасли свой оказавшийся в беде народ, пойдя служить под римскими знаменами. Кстати говоря, именно эти две тысячи вандальских «федератов» были первыми вандалами, попавшими в римскую (Северную) Африку, которую им пришлось защищать от вторжений мавров-берберов, в составе VIII Вандильской алы (лат. Aлa VIII Вандилорум). Алами (буквально: «крыльями») именовались конные части римской армии. Следовательно, указанные две тысячи служилых вандалов были конными воинами. С учетом великолепно налаженной в Римской империи почтовой службы, не исключено, что уже тогда, в последние годы III в. по Р.Х., оставшиеся в Дакии вандалы получали вести из Африки, от двух тысяч своих соплеменников, принесших себя в жертву за весь свой народ и отправившихся на нелегкую военную службу под чужими знаменами далеко от родины. Незадолго перед тем группа вандалов аналогичным образом попала служить даже на край света, в Римскую Британию. Римский император Проб, или Пров (276–282), по происхождению – паннонец незнатного рода, в правление которого римляне значительно расширили площади своих виноградников в Ренской области, где-то на территории Южной Германии разбил вандальских «охотников за зипунами», приведенных на римские земли своим князем Игилой. Недобитых вандалов принцепс Проб отправил служить Риму в Британию (напоминанием о поселенных там этим энергичным римским императором вандальских «федератах» служит название города Ванделсбург в современном английском графстве Кэмбриджшир).

Вообще же вандалам приходилось в описываемую эпоху чаще всего сражаться не с римлянами, а с варварскими же народами-мигрантами, пытавшимися либо захватить, либо сузить жизненное пространство астингов в Дакии и (или) в Восточной Паннонии. Эти столкновения интересны для нашей истории лишь в том плане, что они постоянно способствовали росту недовольства гордого царского рода вандалов-астрингов своим существованием на положении «привратников», слуг в «прихожей» Римской «мировой» империи. Слуг, присутствие которых римские хозяева терпят лишь с трудом.

Около 335 г. в ходе крупного военного столкновения с готами был убит царь вандалов Висимар. Роковое для него сражение разыгралось на берегах реки, носящей сегодня название Миреш, главной водной артерии современной Трансильвании, впадающей в Тису, древнюю Тизию, близ города Арад. Несмотря на гибель своего царя, вандалы, судя по всему, одержали в сражении верх или, во всяком случае, прогнали готов со своих земель. Ибо еще на протяжении ряда лет вандалы оставались в прежних местах проживания. С другой стороны, тяжесть борьбы с готами и гибель в битве с ними царя Висимара заставили вандалов серьезно обдумать сложившееся положение и принять судьбоносное решение мигрировать на Запад, что подтверждается обнаруженными в районе венгерского озера Балатон обширными вандальскими могильниками. Найденные там, среди прочих артефактов, многочисленные римские бронзовые монеты IV в., позволяют сделать вывод о проживании в указанных местах, по крайней мере, значительной части вандальского народа вплоть до начала V века христианской эры.

Из того обстоятельства, что самые ранние артефакты, найденные в вандальских погребениях на Балатоне, датируются IV столетием, причем положенные в могилы монеты располагаются в строго хронологическом порядке, начиная с монет первого христианского императора римлян Константина Великого (300–337) и кончая монетами императора Валентиниана II (375–392), Константин Дикулеску заключал, что германский народ, к чьему культурному кругу относятся погребения, поселился в указанной области в первой половине IV в., но уже в начале V в. снова покинул ее. Этим народом, по мнению Дикулеску, были вандалы, ибо никакое иное германское племя в первой половине IV в. в Паннонии не обитало.

Погребения действительно имеют смешанный характер, типичный и для вандальских могильников на территории Силезии. В некоторых могилах похоронены скелеты с черепами и костяками германского типа. Данный способ погребения вандалы переняли у кельтов. Однако наряду с ними встречаются как могилы как с частично сожженными человеческими останками, так и чисто кремационные могилы с погребальными урнами. Облегчают атрибуцию и предметы погребального инвентаря – характерные для вандальских мужских и женских могил ножи и ножницы (значение которых в погребальном культе все еще служит предметом дискуссий в среде археологов), а также монеты и оружие в могилах простых воинов (отсутствующие в вандальских княжеских погребениях). Обнаруженные в захоронениях сосуды и иной погребальный инвентарь также явно отличаются от произведений готских и гепидских мастеров и относятся, несомненно, к силезско-вандальскому типу. Факт обнаружения в Фенекском могильнике римских монет, отчеканенных в правление императора Валентиниана III (425–455), указывает, согласно Дикулеску, на то, что не все вандалы ушли в дальний поход на Запад, в отличие от большей части вандальского народа, сплотившегося в первые годы V в. вокруг царского рода племени астингов и двинувшегося под его руководством из Паннонии на Запад, до Рена, а затем – перешедшего Рен.

Итак, именно вандалам было суждено как бы подать сигнал к наступлению V столетия христианского летоисчисления, апогея Великого переселения народов и последнего века существования Западной Римской империи своим судьбоносным решением. Решением мигрировать на Запад. Вандальский Западный поход, начавшийся в 400 (или 401) г., указал гуннам направление для их последовавшего через полвека дальнего рейда на Лютецию-Париж и Аврелиан-Орлеан. С другой стороны, вероятно, именно гунны способствовали принятию вандалами их судьбоносного решения. Так сказать, ненавязчиво поторопили вандалов. Гуннами еще не правил Бич Божий – грозный царь с германским, а точнее – готским именем (или же прозвищем) Аттила. Но вся греко-римская Экумена, весь обитаемый, цивилизованный, культурный мир, уже хорошо знала, кто такие гунны. По крайней мере, с того времени, как конные полчища гуннских «кентавров» (как бы сросшихся со своими лошадьми степных наездников), обратили в свой «двуногий скот» гордо считавших себя неодолимыми готов, обитавших в Приднепровье, Приднестровье и Причерноморье, обращаясь с самым могущественным тогда германским народом не лучше, чем с каким-нибудь мелким скифским племенем. Перед лицом гуннского военного превосходства могущественные цари, вроде готского владыки Германариха, от безысходности кончали жизнь самоубийством. И весь древний, античный мир, так или иначе, до сих пор не только справлявшийся со всеми варварами, но и ухитрявшийся ставить их в зависимость от себя (как варвары ни противились этой зависимости), этот древний, античный мир вдруг осознал, что на него могут обрушиться бедствия несравненно большие, чем ставшие уже за предыдущие столетия привычными вторжения банд белокурых душегубов и грабителей с Европейского Севера.