Текст книги "Призрак замка Тракстон-Холл"
![](/books_files/covers/thumbs_240/prizrak-zamka-trakston-holl-101084.jpg)
Автор книги: Вон Энтвистл
Жанр: Классические детективы, Детективы
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 4 страниц]
Между тем сверху спустили декорации, изображавшие чудесные деяния Дэниела Дангласа Хьюма. На одной из них нарядно одетый человек в образе Гамлета разглядывал череп Йорика в своих руках и словно пытался проникнуть в тайну смерти. На трех других холстах были нарисованы следующие сцены: над головой Хьюма во время спиритического сеанса светится призрачное женское лицо; под стеклянным колпаком появляется рука, звонящая в колокольчик, а рядом стоит Хьюм, сжимающий виски; и наконец, самое поразительное – медиум в присутствии изумленных наблюдателей поднимается в воздух на несколько футов от пола.
– Кто этот малый? – спросил Конан Дойл.
– Твой соотечественник, – прошептал Уайльд, – хотя вырос в Коннектикуте. Говорит складно, пикантно разбавляя американский акцент шотландскими гласными.
– О боги, фокусник, – угрюмо буркнул Джеймс Мэтью Барри, – терпеть их не могу!
– Дамы и господа, – голос конферансье достиг наивысшего накала, – приготовьтесь к шоку. Я хочу представить вам чудо Америки, Лондона и всего мира – Дэниела Дангласа Хьюма!
Лучи прожекторов скользнули в сторону и высветили высокого человека, появившегося из-за кулис. Публика разом выдохнула, не смея нарушить тишину аплодисментами. Под тревожные звуки виолончелей одинокая фигура двинулась вперед. У Хьюма были пышные усы, каштановые кудри ниспадали на ворот рубашки и обрамляли его благородный лоб. На медиуме были серые брюки из саржи, красное жабо струилось меж фалд черного бархатного фрака, а кружевной платок в правой руке придавал ему щегольской вид. Прокатившийся по рядам взволнованный шепот показывал, как притягателен он для женской половины зала, не сводившей с него зачарованных взглядов. Приблизившись к краю сцены, артист непринужденно поклонился.
– Приветствую моих британских собратьев, – произнес он с чистым выговором северянина. – Меня зовут Дэниел Данглас Хьюм, и я приготовил для вас…
– Полетай! – загорланил горожанин с дешевого места галерки. – Давай, янки, а мы поглядим!
Хьюм невозмутимо поднял руку, призывая к тишине, и продолжил:
– Неблизкий путь в вашу чудесную страну утомил меня, так что будьте снисходительны к старику. – Его губы расплылись в обаятельной улыбке. – Вы увидите несколько чудес, результат которых зависит от благосклонности потусторонних сил.
– Взлетай! – снова выкрикнули из зала. – Посмотрим, какой ты… – Грубиян осекся и ухнул, получив решительный тычок между лопаток.
Хьюм склонил голову с благодарной улыбкой.
– Сегодня я… – он умолк, громко кашлянул, но вовремя поднес платок к губам и, с трудом преодолев новый приступ, как ни в чем не бывало снова заговорил: –…буду двигать предметы в пространстве одной силой мысли.
Зрители оживились.
– Но позвольте вначале поприветствовать великого человека. – Он повернулся к Конан Дойлу и его товарищам (прожектор последовал за его жестом). – А вернее, троих, почтивших нас своим присутствием. Среди нас сегодня виднейшие писатели Лондона: Оскар Уайльд, Артур Конан Дойл и Джеймс Мэтью Барри. Добро пожаловать, джентльмены!
Публика разразилась бурными овациями. Оскар Уайльд легко поднялся и кивнул в знак приветствия. Джеймс Мэтью Барри встал с места, не сделавшись при этом выше, и вежливо раскланялся. Энтузиазм тут же сник, когда настала очередь Конан Дойла. Гул неодобрения и шушуканье прокатились по залу. Слухи о кончине Шерлока Холмса преследовали писателя, как злой рок. Он быстро кивнул и сел.
– Для первого номера мне потребуется помощь из зала, – обратился к публике Хьюм.
От желающих не было отбоя. Выбор пал на симпатичную девушку, сидящую неподалеку от Конан Дойла.
– Барышня, не найдется ли у вас золотой гинеи?
Та смущенно потупилась, отрицательно покачав головой.
– Сразу видно, что он нездешний, – пробормотал Конан Дойл, обращаясь к спутникам. – Откуда у такой девицы, продавщицы судя по наряду, возьмется в кошельке золотая гинея.
– Держу пари, он уже припрятал монету в рукаве, – прошептал Барри. – Сейчас оставит всех в дураках.
– Простите мое вмешательство, мистер Хьюм, – заговорил Уайльд, поднявшись, – но у меня есть кое-что для молодой леди.
Луч прожектора упал на него. Уайльд извлек из кармана нечто сверкающее, похожее на большую монету.
– Во время обучения в Тринити-колледже меня наградили золотой медалью Беркли за успехи в древнегреческом языке. Она мне очень дорога, и притом другой такой нет во всей Англии. – Уайльд насмешливо глянул на Барри. – И, как справедливо заметил мой друг, ее не так-то просто подменить, словно обычную монету.
– Отличная идея, мистер Уайльд, – широко улыбнулся Хьюм. – Я признателен вам и мистеру Барри. Медаль идеально подойдет и вернется к вам в целости и сохранности.
Уайльд передал медаль Конан Дойлу, а тот, невольно залюбовавшись, – соседу, и так она пошла по рукам, пока не попала к девушке.
– Никогда прежде я не видел эту медаль, – продолжал Хьюм, – но полагаю, на ней есть гравировка, которая заменит нам орла и решку. Не так ли, мэм?
– Ваша правда, сэр, – оглядев медаль, ответила девица с выговором кокни. – Лошадь на одной стороне, зáмок – на другой.
– Вот и прекрасно. Теперь, барышня, когда я велю, вы подбросите медаль и поймаете ее на тыльной стороне ладони, а я попробую угадать, орел или решка. Вы все поняли?
Девушка кивнула и улыбнулась.
Хьюм вытянул пальцы к ее руке, опустил голову и сосредоточился. Раздалась барабанная дробь.
– На счет три, – сказал он. – Раз, два, три!
Подброшенная вверх увесистая медаль несколько раз перевернулась в воздухе, сверкая в лучах прожектора.
– А теперь скажите нам, что там, – попросил Хьюм.
Девушка разъединила руки и широко распахнула глаза от удивления.
Пусто.
– Она пропала, сэр! – испуганно взглянув на Хьюма, вскричала девица и вскочила. – Не знаю, как так вышло, но ее нет!
Публика ахнула.
Не обращая на это внимания, Хьюм показал судорожно сжатый кулак.
– Голову даю на отсечение, медаль у него, – прошептал Барри.
Зрители вытянули шеи и напряженно смотрели, как Хьюм поочередно разгибает пальцы.
Ничего.
Безнадежно опустив руку, он сокрушенно глянул на Оскара:
– Мистер Уайльд, мне неловко признаться, но я, кажется, потерял вашу медаль.
Оскар Уайльд явно не ожидал подобного поворота событий и не нашелся с ответом.
Вдруг что-то сообразив, Хьюм хлопнул себя по лбу. Он улыбнулся ирландцу:
– О, вот она где. Мистер Уайльд, загляните к себе в карман.
Тот пошарил в кармане и вытащил медаль. Затем поднялся и с довольным видом продемонстрировал ценную находку публике.
Раздалось ликующе громкое «ура», и Хьюм скромно поклонился.
А ненасытные зрители снова принялись за свое: «Полет… Полет… Полет…»
Он попытался призвать их к спокойствию, но первое чудо только распалило жажду более изощренного зрелища – им хотелось увидеть летающего человека.
Требования становились все настойчивее. Хьюм закрыл лицо платком, он сильно побледнел, сотрясаемый новым приступом кашля.
– Этот человек болен! – обратился Конан Дойл к Уайльду, перекрикивая остальных.
Тем временем Хьюм совладал с собой, вытер рот платком и сделал знак публике замолчать.
– Ну что ж, будь по-вашему, – с надрывом произнес он в наступившей тишине. – Я попытаюсь.
Зал одобрительно шумел и аплодировал. Собравшись с силами, Хьюм воздел руки и возвел очи горе. Все притихли.
Казалось, время остановилось. Капельки влаги стекали по вискам Хьюма.
И тут он будто бы начал расти. Завороженные вздохи прокатились по рядам. Хьюм оторвался от пола и плавно взмыл в воздух. Поднимаясь все выше и выше, он вдруг затрясся, весь покрылся испариной, вены на лбу вздулись от натуги.
Медленно, но неотвратимо медиум стал опускаться, пока не рухнул на сцену. С вымученной улыбкой он вытер лицо и собирался изящно взмахнуть платком, но силы покинули его, и, закатив глаза, артист упал на подмостки.
Многие вскочили с кресел, раздались женские крики. Трое друзей тоже встали.
Служащие театра увели прихрамывающего Хьюма. Менеджер Генри Первис подбежал к краю сцены.
– Не беспокойтесь, долгий путь утомил мистера Хьюма. Ему просто необходим отдых, и завтра он вновь сможет блистать перед публикой, – взволнованно сказал он и отчаянно замахал оркестру, надеясь прикрыть бесславное отступление артиста бодрой мелодией.
Джеймс Мэтью Барри наклонился и потрепал Уайльда по плечу.
– Ты был прав Оскар, – заметил он язвительно, – и впрямь необъяснимо.
Глава 4
Призрак Шерлока Холмса
Открыв дверь своим ключом, чтобы не разбудить домашних, Конан Дойл поднялся по лестнице. На полпути он остановился и прислушался к мерному посапыванию, доносящемуся из детской. Идиллию нарушил надрывный сухой кашель, словно в мешке трясли битое стекло. В спальне Луизы еще горел свет. Он взбежал по ступенькам и легонько постучался.
– Входи, Артур, милый, – послышался усталый голос.
Дойл открыл скрипучую дверь и вошел. Спальню освещала единственная тусклая лампа на ночном столике.
– Здравствуй, Туи.
Ответом ему была слабая улыбка на бледном осунувшемся лице, утопающем в подушках. Присев на пружинистую кровать, он коснулся холодной влажной щеки Луизы:
– Как ты себя чувствуешь, дорогая?
– По-прежнему. – Она внимательно посмотрела на него. – Ты все-таки решился? Все уже знают?
Он задумчиво кивнул:
– Дело сделано.
– Ты расстроен, Артур?
Он тряхнул головой:
– Боже, ничуть!
Она выпростала руку из-под одеяла и сжала его ладонь:
– Меня не обманешь, Артур. У тебя же душа не на месте. Весь мир против тебя?
Конан Дойл кивнул с деланой улыбкой:
– Ты оказалась права.
– Не будешь жалеть?
– О, нисколько! Теперь я свободен и могу писать что хочу. Новые книги переживут меня, – и, подумав, добавил: – и прославят мое имя.
– Конечно, Артур. Тебя узнает весь мир. Ты уже знаменит. Мой муж – известный писатель!
– Как же я люблю тебя, Туи, – произнес он сдавленным голосом и, склонившись над ней, попытался приобнять, но она оттолкнула его.
– Артур, прекрати!
– Помилуй, Туи, разве можно прогонять мужа?
– Хватит!
Конан Дойл отстранился.
– Мы не должны допускать близости, – сказала Луиза. – Ты и так многим рискуешь, приходя сюда так часто.
– Меня не волнует…
– Подумай о детях, – прервала она его решительно, – кроме тебя, у них никого не останется, когда… – Она умолкла, не в силах произнести вслух страшные слова.
– Давай не будем об этом, – мягко упрекнул он.
Луиза Дойл помолчала и наконец решилась снять камень с души:
– Артур, я понимаю, что у мужчин есть потребности. Все эти годы я любила тебя и знаю, какой ты темпераментный. И я не упрекну тебя, если ты захочешь… найти…
– Туи, как ты можешь!
– Только постарайся устроить все так, чтобы я ничего не узнала. Тебе это не составит труда.
– Мы клялись перед Богом, Туи, и я останусь верен своему обету.
– Знаю, Артур, и никогда не сомневалась в твоей любви. Но ты все еще здоровый привлекательный мужчина, а я уже не могу подарить тебе необходимую близость.
– Тсс… – прошептал Дойл, касаясь пальцами ее губ. – Хочешь чего-нибудь?
Она откинулась на подушки с отрешенным видом.
– Ничего не нужно, разве что снотворное.
Он кивнул, заставил себя улыбнуться, хотя у него стоял ком в горле, и вышел.
Прихватив из прихожей докторский саквояж, Дойл отправился на кухню, просеял в стакан немного белого порошка, налил воды и накапал опия. Немного подумав, достал второй стакан и намешал порцию для себя. Обычно он спал, как медведь во время зимней спячки, но после всего случившегося никак не мог успокоиться. Он залпом выпил раствор и отнес снотворное жене.
Кабинет располагался на нижнем этаже. На письменном столе горела лампа; прислуга отлично знала свое дело. (Ведь приступ бессонницы мог обернуться новой главой или идеей рассказа.) По углам лежали сокровища, которых Дойл любовно касался по пути к рабочему месту. Тут были и видавшая виды крикетная бита с надписью «Непобедимый» на плоской стороне лопасти; и гарпун – напоминание о юношеских забавах во время службы корабельным врачом на китобойном судне в Гренландии; и африканская маска, оставшаяся после тяжелых, полных лишения лет, проведенных на Черном континенте.
Он плюхнулся в кресло и расстегнул верхние пуговки жилета. Суматошный день прошел, но нервы были взвинчены, и уснуть никак не удавалось; голову будто обручем сдавило, и не оставляло чувство, что за ним наблюдают. На стене висел портрет Шерлока Холмса кисти Сидни Пэджета, выполненный по заказу журнала «Стрэнд». Из рамки на Дойла испытующе смотрел великий сыщик, худощавый, с крючковатым носом. Художник изобразил его раскуривающим сигарету.
Конан Дойла иллюстрации не особо заботили. Неуютно поерзав под укоризненным взглядом, он встал, снял портрет со стены и перевесил ближе к книжным полкам, только бы его не видеть.
Наконец писатель устроился за столом и достал тетрадь для заметок. Под ней оказался его служебный револьвер. Дойл вытащил оружие и взвесил его в руке. Давненько им не пользовались, но и незаряженный веблей источал неукротимую смертоносную силу. Дойл вернул пистолет на место и резко задвинул ящик.
Затем раскрыл тетрадь, достал авторучку из кармана пиджака и открутил колпачок. На мгновение острие пера замерло над чистым листом и вдруг резво забегало, оставляя на странице наброски мыслей, диалогов нового персонажа, бригадира Жерара, который давно будоражил сознание писателя. Исписав целую страницу аккуратным почерком, он почувствовал, что спина затекла без движения, заморгал, потер глаза и припустил фитиль, чтобы лампа ярче светила.
Тут он заметил письмо в папке для бумаги. Вероятно, слуга принес его, каким-то чудом незаметно проскользнув мимо. Дойл вскрыл дорогой конверт специальным ножом и достал плотный гладкий лист; его взволновала мысль, будто все это с ним уже случалось. Послание было от Общества психических исследований.
Уважаемый доктор Дойл, мы рады пригласить Вас на первое собрание Общества психических исследований (или попросту ОПИ). Цель нашего сообщества – содействовать изучению сверхъестественных явлений, таких как духи, привидения, медиумизм, передача мысли на расстоянии, называемая телепатией, и многих других. Встреча продлится четыре дня под сенью Тракстон-Холла в графстве Ланкашир. Самые авторитетные медиумы Британии, выдающиеся ученые и весьма просвещенные личности почтят нас своим присутствием. Вы человек широких взглядов, высокообразованный, к тому же доктор, и для нас большая честь принять Вас в свои ряды.
С глубоким уважением,
Генри Сиджвик
Конан Дойл раскраснелся от волнения. Он уже представлял себе нечто подобное: ученые мужи на трезвую голову рассуждают о научном объяснении сверхъестественных явлений. Теперь мысли стали явью. Еще раз пробежав глазами текст, он не смог разобрать ни слова, строчки сливались. Дойл устало зажмурился. Мгновенная вспышка ошеломила его, словно налетел рой светлячков. Запахло зажженной сигаретой, можно было легко определить сорт табака. Он испуганно огляделся.
В кабинете никого, только дымок струился в воздухе. И, как ни странно, он шел от портрета Шерлока Холмса. Неужели загорелась картина? Но в камине не осталось даже тлеющего уголька.
Повалили клубы сигаретного дыма, а картина стала вздуваться пузырем, который в конце концов лопнул. Конан Дойл ошарашенно наблюдал, как сначала появились плечи и руки, а потом и весь Шерлок Холмс, выбравшись из рамки, оказался в комнате.
– Ч… что за дьявольщина? – пробормотал Конан Дойл.
Сыщик с Бейкер-стрит, раскуривая сигарету, строго посмотрел на своего создателя:
– Отвечаю на плохо сформулированный вопрос. Да, я настоящий.
– Невероятно! – вскричал Дойл.
Холмс устроился в кожаном кресле, не спуская глаз с собеседника.
– Когда исключаются все возможности, кроме одной, эта последняя, сколь ни кажется она невероятной, и есть неоспоримый факт.
– Это мои слова, – возмутился Дойл и сам удивился своему спокойствию. – А вы всего лишь плод моего воображения. Вот факт!
Шерлок Холмс немного помолчал.
– Да, вы меня создали, и теперь я существую в умах тысяч читателей, а сколько людей думает о вас, Артур? – Он скрестил ноги и смахнул пепел со штанины. – Оба приглашения, присланное вам утром и новое, связаны между собой приметным водяным знаком.
– Это феникс?
Холмс кивнул:
– Вам, должно быть, известно, что феникс – геральдический символ древнейшего английского рода?
Конан Дойл слышал об этом впервые; он нервно запустил пятерню в каштановые волосы.
– Семейства Тракстон, – пояснил Холмс. – Через две недели в Тракстон-Холле состоится встреча Общества психических исследований, на которой леди Тракстон и будет убита двумя выстрелами в грудь.
– На спиритическом сеансе, – выдохнул Дойл и поднял глаза. – Откуда я знаю, что Хоуп Тракстон – известный медиум, неужели из газет?
– Труба зовет, мой мальчик, – сказал Холмс. – Теперь выбор за вами – принять вызов или проявить малодушие и отступить.
Дойл тряхнул головой:
– Нелепость какая-то, мне все это снится.
Взгляд его упал на стол. Письмо исчезло. Ловя ртом воздух, он тут же повернулся к Холмсу. Кресло опустело, но на сиденье осталась вмятина – доказательство пребывания гостя.
И тут Конан Дойл пробудился. Похоже, сон сморил его прямо в кресле за столом, ручка в обмякшей руке оставляла на листе чернильные кляксы. Он заморгал, потер затекшее лицо, припоминая, что накануне выпил снотворное.
– Проклятье!
Все казалось таким реальным, он и сам не заметил, как уснул. Ему захотелось перечитать свои заметки, но вместо диалогов и описаний персонажа в тетради было написано его почерком только одно слово, многократно повторенное: «Элементарно. Элементарно. Элементарно».
И то же самое на следующей странице.
Он захлопнул тетрадь. Ни письма, ни Шерлока Холмса – все это ему пригрезилось под воздействием усыпляющего средства. На ватных ногах доктор поднялся, опираясь о кресло.
«Ничего, просто глупый сон». Но, покидая кабинет, он заметил у самого потолка причудливые завитки дыма.
А утром почтальон доставил приглашение от Общества психических исследований.
Глава 5
Два мира
Наутро Конан Дойл никак не мог выбросить из головы слова загадочной девушки и все силился припомнить, где же ему попалась на глаза фраза об известном медиуме. Час спустя нашел статью в журнале «Стрэнд» и сунул его в кожаную папку, собираясь изучить по пути в Лондон. Он решил снова побывать в доме сорок два по Кресент-стрит, ведь на сей раз ему было известно гораздо больше.
В четверть одиннадцатого экипаж держал путь к вокзалу Ватерлоо. Наслаждаясь уединением, Конан Дойл вытащил журнал и пролистал до крупного заголовка: «Медиум общается с мертвыми». Ниже на фотографии участники сеанса сидели по обе стороны от девушки в черном шелковом платье и держались за руки. Лиц не было видно, а ее черты полностью скрывала черная газовая вуаль, ниспадавшая с собранных в высокую прическу волос. Судя по всему, снимок делали без вспышки и выдержки, необходимой в тусклых помещениях, оттого он вышел смазанным. Получался жутковатый эффект двойного изображения, будто дух покидает тело. «Медиум леди Хоуп Тракстон проводит спиритический сеанс» – гласила надпись под фото.
С той самой встречи ему хотелось вновь увидеть ночную собеседницу. Он долго всматривался, но, как ни старался, лицо девушки на снимке оставалось дразняще недосягаемым. Автор статьи (не из числа штатных сотрудников «Стрэнд») довольно сухо рассказывал о спиритическом сеансе в модном особняке. По описанию из первых уст Конан Дойл сразу признал квартал Мэйфейр, где ему недавно довелось побывать. В момент, запечатленный на фото, медиум якобы входил в контакт с духом-наставником, посредством которого родственники могли общаться с усопшими. Автор мнил себя первоклассным знатоком сверхъестественного и разоблачителем уймы самозванцев и мошенников. Впрочем, он отдавал должное леди Тракстон как самой одаренной из всех, с кем ему приходилось иметь дело в этой области.
Паровозный гудок возвестил о прибытии. Спрятав журнал в папку, Конан Дойл выбрался из-под гулких сводов вокзала на шумную мостовую. Колеса экипажей грохотали по булыжной мостовой, отовсюду неслись зазывные крики уличных торговцев «Свежая рыба!», «Букетик почти задаром!», а уличные мальчишки клянчили: «Пожалейте сироток». В этой суматохе он не сразу услышал, как кто-то зовет его: «Артур! Ну, Артур же!»
Тут он заметил плетущийся следом невзрачный черный кеб, из которого высовывался и махал белой перчаткой Оскар Уайльд; они являли собой разительный контраст. Конан Дойл посторонился, пропуская экипаж.
– Тебя вовек не дозовешься, старина. Грезишь о новом герое? Уже нашел замену блистательному Шерлоку Холмсу?
– Вполне возможно, – ухватился Дойл за спасительную ложь.
Он сообщил Уайльду о намерении отправиться в Мэйфейр, и тот предложил его подвезти. Внутри экипажа оказалась Констанс, очаровательная жена Уайльда, а подле нее сидела весьма привлекательная юная особа. Дойл плюхнулся на подушки рядом с другом и поприветствовал дам, приподняв цилиндр.
– Моя дорогая Констанс, ты очаровательна, впрочем как и всегда.
– Ты дамский угодник, Артур, – улыбнулась Констанс и добавила: – За это я отдаю тебе предпочтение среди всех друзей Оскара. – Она помолчала и спросила осторожно: – Как Туи?
– Держится, – ответил Конан Дойл с грустной улыбкой.
Констанс Уайльд наклонилась и сжала его ладонь.
– Мы всегда думаем о ней… и о тебе, дорогой Артур.
Конан Дойл только кивнул, не в силах произнести ни слова.
– Кажется, ты знаком с Джорджи, – небрежно заметил Уайльд. – Он не стеснялся курить при дамах, обволакивая всех дымом сигареты, которая помещалась между его пухлых пальцев.
Конан Дойл взглянул на девушку, подавляя желание разогнать дымовую завесу. Молодая, стройная, отнюдь не заурядная пепельная блондинка с кудрями, ниспадающими на плечи. Раз увидев, он никогда бы ее не забыл.
– Нет, не имел удовольствия.
Дойл подался вперед и схватил ее изящную руку, невесомую, как птичка, севшая на ладонь поклевать зернышек. Следующие пять минут, пока экипаж трясся по неровной дороге, Уайльд полностью завладел вниманием спутников, сопровождая рассказ об утренних проделках своих чад энергичной жестикуляцией. Вдруг что-то снаружи привлекло его внимание, и он стукнул тростью в крышу – сигнал кучеру.
– Вот мы и на месте, дамы, «Хэрродс»[2]2
«Хэрродс» – самый известный универмаг Лондона.
[Закрыть] в вашем распоряжении.
Кеб свернул к обочине, и Уайльд распахнул дверцу.
Констанс протянула руку Конан Дойлу:
– Очень рада нашей встрече, Артур. Поцелуй за меня Туи.
– Непременно.
Юная красавица подобрала подол, наклонилась к Дойлу поближе, и он едва не задохнулся, утонув в синеве ее глаз.
– Что за прелестное создание? – спросил он, наблюдая, как дамы исчезают в дверях универмага.
– Вы уже виделись. Безусловно, мы злоупотребили шампанским прошлой ночью, но, помнится, когда мы расстались, ты был трезв, как обычно.
– Прошлой ночью? – Вот почему лицо юной леди показалось ему таким знакомым. – Не хочешь ли ты сказать, что твой спутник Джордж… девушка, переодетая юношей?
Уайльд затрясся всем телом от смеха, достал из кармана портсигар и прикурил новую сигарету от окурка.
– У моего приятеля два имени. В мужском обличье он Джордж, а в женском – Джорджиана. – Он помолчал, выбросил окурок в окно. – Тебе ли как врачу не знать о подобных случаях.
Притворно застенчивая улыбка заиграла на его губах. Конан Дойл пошатнулся и потерял дар речи. Пауза немного затянулась.
– Выходит, Джордж или Джорджиана… – задавая этот вопрос, он сделал над собой усилие, – гермафродит?
– Двойное преимущество, ты не находишь? – ответил Оскар Уайльд. Серебристые колечки вились у его лба, напоминая лавровый венок римского императора. Глубоко затянувшись, он выпустил облачко дыма из ноздрей. – Только представь, как это удобно – быть и мужчиной, и женщиной. Просто колоссально, ты не находишь?
Разум Конан Дойла отчаянно запротестовал. На своем веку он всякого повидал; встречались ему и морские волки, и воры, и контрабандисты. И все же Оскару Уайльду всякий раз удавалось смутить его буржуазную добродетельность.
– Ну и какая такая таинственная встреча заставила Конан Дойла оставить идиллию Южного Норвуда и броситься на задворки империи?
Конан Дойл поведал ему об утреннем знакомстве, явившемся причиной повторного визита. Оскар Уайльд даже забыл о своей сигарете, так внимательно он слушал.
– Значит, было совсем темно? – подытожил он рассказ друга.
Дойл кивнул.
– Неужели ты не разглядел лица девушки?
– В такую темень даже собственных пальцев не увидишь.
У ирландца от всей этой истории загорелись глаза.
– Силы небесные! – воскликнул он, прикончив окурок. – Как же я тебе завидую, Артур! Уже с первой историей ты мне дал сто очков вперед…
– О, я не уверен…
– А теперь еще и это. Готовый приключенческий рассказ. А самое большее, на что я способен, – решить, какое варенье намазать на тост. Ты просто обязан взять меня с собой. Не хочу упустить встречу с этим известным медиумом, в крайнем случае у меня будет шанс услышать ее голос в темноте.
Конан Дойлу не хотелось связываться с Уайльдом, но он не мог ему отказать.
– Как хочешь, Оскар, – пробормотал он.
В поисках дома сорок два по Кресент-стрит они делали уже третий круг. Наконец Уайльд не выдержал и, покосившись на Дойла, пробурчал сердито:
– Артур, есть только один дом с таким номером, и мы уже третий раз проезжаем мимо него.
– Не может быть, – настаивал Дойл, – этот совсем не похож.
– Похож или не похож, мы останавливаемся.
Уайльд постучал тростью по крыше кеба. Они подъехали к дому с ярко-красной дверью. Конан Дойл пошел по тропинке, и вдруг что-то его насторожило. Он догадался, в чем дело, когда не нашел дверного молотка.
– Он пропал!
Оскар Уайльд показал тростью на дверную табличку с номером:
– Вот же номер сорок два, ты сам сказал.
– Тут был дверной молоток – золотой феникс. А теперь его нет. Взгляни…
Конан Дойл потрогал уродливые дырки в дереве, оставшиеся от поспешно выдернутых гвоздей. Он совсем растерялся.
– Как же мы постучим без дверного молотка?
– Громко, – ответил Уайльд, три раза стукнул тростью и хихикнул. – Чувствую себя герольдмейстером, открывающим парламент.
Они услышали, как эхо от ударов разнеслось по всему дому и замерло.
Тишина.
Друзья переглянулись. Конан Дойл кивнул, Уайльд стукнул еще раз, и вдруг дверь гостеприимно распахнулась.
– Не заперто. – Конан Дойл взглянул на Уайльда. – Может, нам следует уйти?
– Было бы невежливо уйти, раз нам так услужливо открыли дверь, – усмехнулся Уайльд.
Они ступили в темную прихожую; кругом царило холодное безмолвие. Конан Дойл крикнул: «Ау!» Никто не откликнулся.
– Как странно. Ни слуг, ни света ламп. Дом будто вымер, и даже дверной молоток исчез.
– Пустой дом как тело, испустившее дух. Кажется, это означает смерть?
Они осмотрелись. Конан Дойл подошел к двустворчатой двери.
– Тут я ждал.
Мрак и пустота были в комнате, мебель покрывал слой пыли.
– Возможно, леди переселилась за город, – предположил Уайльд.
– И прихватила с собой дверной молоток?
– Ты прав, это чересчур.
– Кто вы такие, черт подери? – услышали они позади себя.
В дверях стояла прилично одетая пара. На почтительном расстоянии застыл слуга, навьюченный багажом.
– Я Артур Конан Дойл.
– Конан Дойл… Истории о Шерлоке Холмсе?
– Вот именно, сэр, я их написал.
Незнакомец скептически хмыкнул и недоверчиво покосился на Уайльда:
– Скажите еще, что вы Оскар Уайльд.
– Молодец! – Уайльд скромно кивнул. – Вас можно поздравить с хорошим чутьем.
Мужчина едва не поперхнулся от такой неслыханной дерзости.
– Дорогой… мне кажется, это именно они, – заметила жена незнакомого господина, державшая его под руку. – Я видела фотографии обоих джентльменов в газете.
Он так и замер с отвисшей челюстью, а потом промямлил:
– Быть того не может.
– Тем не менее это так, – поддержал Уайльд. – Супруга зовет меня Оскаром, а она от провалов в памяти не страдает. Он взглянул вопрошающе: – А не случалось ли вам смотреть «Веер леди Уиндермир»?
– Д-да, д-дважды, – пробормотал мужчина, запинаясь.
– Прекрасно, – улыбнулся Уайльд, – какой безупречный вкус. – Он достал серебряный портсигар и сунул сигарету в рот. – У вас огонька не найдется?
Мужчина суетливо порылся в карманах пальто, достал коробок спичек и дал Уайльду прикурить.
Долговязый ирландец затянулся пару раз и впился в незнакомца проницательным взглядом:
– А кто вы, собственно, такой?
– Я… хозяин дома, – пробормотал тот растерянно. – Мы тут живем.
– Ну разумеется. – Уайльд приветливо пожал ему руку. – Артур мне все уши прожужжал, как жаждет повидаться с вами. – Он лукаво улыбнулся другу: – Не правда ли, Артур? Будь добр, объясни этому господину цель нашего визита.
Конан Дойл сердито глянул на Уайльда и принужденно улыбнулся.
– Цель? Ну… – Он будто язык проглотил, губы беззвучно шевелились.
У входа послышалась возня; дородный коротышка прокладывал себе дорогу, отпихивая слуг. От крайнего возбуждения он выпучивал глаза и дергал подбородком.
– Мистер и миссис Дженнингс, покорнейше прошу простить мою задержку, – сразу обратился он к хозяевам дома. – На Хангерфордском мосту столпотворение, и я с трудом нанял кеб.
– Да, знаю, – сказал мистер Дженнингс раздраженно. – Соблаговолите объяснить… э… господам из мира искусства, кто законный владелец этого дома.
Глазные яблоки незнакомца вытаращились сперва на внушительную фигуру Уайльда, а затем повернулись к Конан Дойлу.
– Прошу прощения, я Альфред Читхэм, риелтор. Арендная плата за это имущество проходила через мои руки.
– Риелтор? А кто прежний владелец? – накинулся на него Конан Дойл.
Читхэм криво усмехнулся:
– Сожалею, сэр, но я не вправе разглашать подобную информацию. Скажу лишь, что наниматель происходит из уважаемого семейства. Они тут проживали, пока мистер и миссис Дженнингс зимовали в Тоскане.
Конан Дойл опешил.
– Как же так, меня только вчера здесь принимали.
– Ну да, наниматель предупреждал о возможном скором переезде по семейным обстоятельствам.
– Обстоятельства заставили их забрать с собой дверной молоток?
Риелтор кивнул:
– Вот именно, они скрылись, заблаговременно оплатив проживание должным образом.
– Что ж, ты сам все слышал, Артур, – сказал Уайльд. – Похоже, мы так никогда и не докопаемся до истины.
– Минуточку! – воскликнул риелтор и полез во внутренний карман. – Вы доктор Дойл? Артур Конан Дойл?
Шотландец подтвердил.
– Предыдущие жильцы надеялись, что вы заглянете, и дали мне четкие указания передать письмо лично вам в руки.
На красивом запечатанном конверте была всего одна надпись: «Доктору Дойлу». Писатель выхватил его из потных пальцев агента, вскрыл и достал листок бумаги.
Присутствующие молча наблюдали, как он читал и перечитывал написанные изящным почерком строчки, постепенно меняясь в лице и поблескивая глазами. Наконец он сложил письмо в конверт, спрятал во внутренний карман пальто и улыбнулся.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?