Электронная библиотека » Всеслав Зинькевич » » онлайн чтение - страница 14


  • Текст добавлен: 30 марта 2017, 01:20


Автор книги: Всеслав Зинькевич


Жанр: Публицистика: прочее, Публицистика


Возрастные ограничения: +16

сообщить о неприемлемом содержимом

Текущая страница: 14 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]

Шрифт:
- 100% +

Глава 6
Западная Белоруссия под властью Польши

Под «польским часом»

Согласно Рижскому мирному договору 1921 года в состав Польши были переданы земли Западной Белоруссии (современные Гродненская, Брестская, части Минской и Витебской областей) и Западной Украины (Галиция, часть Волыни, Ровенщина). Отдельным пунктом соглашения польское правительство гарантировало соблюдение прав и свобод белорусского и украинского населения: «Польша предоставляет лицам русской, украинской и белорусской национальности, находящимся в Польше, на основе равноправия национальностей, все права, обеспечивающие свободное развитие культуры, языка и выполнение религиозных обрядов… Лица русской, украинской и белорусской национальности в Польше имеют право, в пределах внутреннего законодательства, культивировать свой родной язык, организовывать и поддерживать свои школы, развивать свою культуру и образовывать с этой целью общества и союзы» (статья VII Рижского мирного договора).


Результат Рижского мира: разделение Белоруссии на восточную (советскую) и западную (польскую) части.


На деле Варшава взяла курс на жёсткую полонизацию и окатоличивание непольских народов. Весьма точную оценку политике Польши в отношении белорусов в 1921 году дало правительство БНР, которое в своём мемориале Патриарху Московскому и всея Руси Тихону констатировало: «Всем белорусам в польской дельнице грозит национальная смерть»[214]214
  Цит. по: Шевченко К.В. Русский мир в борьбе за выживание: западнобелорусские земли в составе Польши в 1919–1939 гг.//Материалы международного круглого стола «Цивилизационные основы государственности России и Белоруссии». Смоленск, 2016. С. 93.


[Закрыть]
. Кого-кого, a «дзеячоў БНР» трудно заподозрить в пророссийских симпатиях.

Кстати, высокомерное отношение «ясновельможных панов» испытали на себе и белорусские националисты. Те из них, кто не был готов к слиянию с польской нацией, клеймились «москалями». «Отношение к белорусам со стороны многих начальников и определённой части общественности очень пренебрежительное. Нас считают то москалями, то большевиками, то вообще людьми второго сорта, – писали виленские «Белорусские ведомости» 10 октября 1921 года. – Беларусь, частично попавшая под власть Польши, поделена на провинции-воеводства, и не видно, чтобы в этих воеводствах проводилась политика по принципу, объявленному в первые дни польского господства в нашем крае: равные с равными, вольные с вольными»[215]215
  Цит. по: Там же. С. 96.


[Закрыть]
.

При осуществлении полонизаторской политики Варшава применяла различные практики по отношению к белорусам-католикам и православным белорусам. По словам белорусского историка Алексея Загидулина, первый пункт программы польской национальной политики на белорусских землях, разработанной чиновником министерства иностранных дел Польши Арцишевским в 1921 году, предусматривал «проведение размежевания между белорусами-католиками и белорусами-православными. Первых надлежит ограждать от белорусизации и окружать атмосферой польской культуры. Вторых надлежит предохранять от русификации, привлекая для этого белорусские силы»[216]216
  Загiдулiн А. Беларускае пытанне ў польскай нацыянальнай i канфесiйнай палiтыцы ў Заходняй Беларусi (1921–1939). Гродна, 2010. С. 40.


[Закрыть]
. Таким образом, белорусы-католики рассматривались Варшавой как «потенциальные поляки» и поэтому подлежали первоочередной и безусловной полонизации, в то время как православных белорусов сначала предполагалось вырвать из лона общерусской культуры, а уже потом полонизировать.

Квинтэссенцией польской политики на белорусском направлении можно назвать секретную докладную записку белостокского воеводы Осташевского министру внутренних дел Польши от 23 июня 1939 года, озаглавленную как «Проблемы укрепления польского господствующего положения в Белостокском воеводстве». После прочтения отдельных её фрагментов становится ясно, какое будущее ждало белорусов, если бы Красная Армия не перешла 17 сентября 1939 года государственную границу и не начала свой Освободительный поход, – полная и безоговорочная утрата белорусской идентичности.

Осташевский пишет: «Сознательный белорусский элемент придерживается прорусской ориентации. В первом ряду стоят здесь давние русские симпатии, вместо них мы должны выработать симпатии к Польше. Эти прорусские взгляды стараются поддерживать православное духовенство, русские националисты, расселившиеся в восточных уездах воеводства, и прежде всего советская пропаганда (радио, коммунистические ячейки и т. д.). Условием, способствующим распространению пропаганды коммунизма, проникновению лозунгов сепаратизма, является вакуум общественной жизни в белорусской деревне. Польские элементы не успели до сего времени не только схватить и повести за собой, но даже и связаться с белорусской деревней путём втягивания её во всеобщую общественную, политическую и хозяйственную организацию. Выражаясь кратко, наше отношение к белорусам может быть определено так: мы желаем одного и настойчиво требуем, чтобы это национальное меньшинство думало по-польски, ничего взамен не давать и ничего не делать в ином направлении. В настоящее время белорусов ещё можно ассимилировать в единое русло польской культуры. Тем не менее в этом направлении у нас почти ничего не сделано. А если и делается, то очень мало. Рано или поздно белорусское население подлежит полонизации. Они представляют из себя пассивную массу, без широкого народного сознания, без собственных государственных традиций. Желательно, однако, этот процесс ускорить, иначе могут возникнуть различные недоразумения, мы должны одолеть древнюю белорусскую культуру. Необходимо сделать здесь соответствующие вложения в народное образование, транспорт, здравоохранение и т. д. Иными словами, необходимо этому населению что-нибудь дать и чем-либо его заинтересовать, чтобы оно мыслило по-польски и училось бы по-польски в духе польской государственности»[217]217
  Польша-Беларусь (1921–1953): Сборник документов и материалов. Минск, 2012. С. 181–182.


[Закрыть]
.

Подобного рода идеи были приняты польской элитой, и вопрос ассимиляции белорусского населения обсуждался на высшем уровне постоянно. Приведём характерные фрагменты выступлений представителей военной и политической элиты «Восточных Кресов» из материалов конференции «Активизация польского элемента в северо-западных землях Польской Республики» (24 апреля 1937 года).

«Бригадный генерал Ярнушкевич: «Мы должны подтвердить, что здесь, на востоке, мы находимся несколько сотен лет и что, несмотря на длительный перерыв в государственной жизни, мы выполняем здесь непрерывную миссию, пролив на этой земле много крови. Мы должны для себя уяснить, воевать ли дальше за эту землю или уйти с неё. Здесь нельзя быть пассивным. Если мы выберем первое, то должны усилить любой ценой польский элемент. С одной стороны, ассимиляция непольского элемента – поворот к тому, что мы утратили (мелкопоместная православная шляхта), также крестьянские, ремесленные и купеческие хутора. Наиболее решающим и крупным элементом является деревенский хутор. Того, кто осел на земле, никто не прогонит. Следовательно, следует переселить как можно больше владельцев хуторов из глубины страны… Кто-то сказал, что усилия по полонизации восточных земель не увенчаются успехом. Я считаю, что это несправедливый пессимизм. Мы уже имеем в распоряжении польского учителя, чиновника. Население в Полесье хочет иметь польскую школу. Польская культура должна главенствовать в северо-восточных землях. Только она в течение веков оставила здесь крепкие памятники, а Московия – это только налёт. Мы должны то польское население, которое здесь живёт, и то, которое приедет, наделить привилегиями так, как мы это делали перед потерей независимости. Явные или тайные привилегии – в любом случае они должны быть».

Виленский воевода Ботяньски: «К решению политических проблем, с которыми я встречаюсь на моей территории, я всегда подхожу с точки зрения офицера, который эти земли в 1920 году освобождал от большевиков и их сторонников. К сожалению, в этой кампании происходили такие случаи, что местное население, агитированное коммунистами, стреляло из укрытия и в спину нашим солдатам. Подобные случаи не должны повториться в будущем. Это цель, к которой я стремлюсь. Максимальная цель – это национальная ассимиляция местного элемента (белорусского), который сам себя называет «тутэйшими». Дискутируя на тему методов, ведущих к ассимиляции, необходимо принять во внимание, что любая огласка на эту тему может быть вредной, надо действовать спокойно, но последовательно. Местная масса национально не осознаёт себя. Их желанием является дать детям лучшую жизнь… Следует дать чёткие определения. Местные земли очень отличаются от других. Они не являются польскими. Следовательно, их обязательно надо сделать польскими. Мы завоевали эти земли штыком, но как бы решило народное голосование, если его провести сейчас, это неизвестно – для нас результат наверняка был бы сомнительным, поэтому нельзя себя обманывать. Эти земли следует сделать польскими, и это без сомнения… В школах, костёлах надо применять определённое давление в направлении завоевания белорусов. Часто это может казаться брутальным, но цель великая, чтобы с этим считаться. Лозунг «аполитичная школа» является недоразумением. В восточных землях школа должна быть политической, это такое могучее оружие для полонизации, что должно использоваться политической администрацией»»[218]218
  Там же. С. 157–164.


[Закрыть]
.

Стремясь раздробить белорусское население на части и создать почву для успешной полонизации «кресов», католическое белорусское население власти Польши объявляли польским, а полешуков относили к особой обезличенной группе – «тутэйшым» («здешним»). По данным переписи населения 1931 года, которая явно не отличалась объективностью, оказалось, что в Виленском, Новогрудском и Полесском воеводствах количество белорусов составляет всего-навсего 22,5 %, а поляков – 42 % (перепись населения 1897 года показывает, что число этнических поляков на этих землях не превышало 5,5 %)[219]219
  Нарысы гісторыі Беларусі у 2 ч. Ч. 2 / М.П. Касцюк, І.М. Ігнаценка, У.І. Вышынскі і інш. Мінск, 1995. С. 221.


[Закрыть]
.

Дискриминация в отношении белорусов проявлялась практически во всех сферах жизни. Признавая белорусское население ненадёжным и настроенным прорусски или просоветски, поляки стремились заменить местные кадры в образовании, администрации и прежде всего в армии польскими. Вот выдержка из конфиденциального приказа командования 9-го корпуса Вооружённых сил Польши об увольнении из формирований корпуса рядовых и гражданских работников непольской национальности (г. Брест, 19 августа 1922 года): «Незамедлительно устранить из всех штабов и предприятий при штабах рядовых непольской национальности. Уволить безоговорочно с 01.09.22 всех гражданских чиновников непольской национальности, в первую очередь указанных в настоящем тайном приказе (см. п. L. dz. 1835. II), а в дальнейшем и гражданских чиновников непольской национальности, не указанных в приведённом пункте»[220]220
  Польша-Беларусь (1921–1953): Сборник документов и материалов. Минск, 2012. С. 45.


[Закрыть]
.

Социально-экономическое положение западно-белорусских земель в период польского господства было удручающим. Развитие «Кресов Всходних» сильно отставало от развития собственно польских регионов. Фактически Западная Белоруссия являлась отсталым сырьевым придатком Второй Речи Посполитой, чем-то вроде польской колонии. В 1931 году на западнобелорусских землях сельское население составляло 85 %, 79 % населения было занято в сельском хозяйстве. Составляя 23 % территории и 11 % населения Польши, Виленское, Новогрудское и Полесское воеводства имели только 2,8 % предприятий и 1,9 % рабочих страны[221]221
  Там же. С. 214.


[Закрыть]
. Заработная плата рабочих была невысокой: к примеру, средний дневной заработок рабочего в Новогрудском воеводстве составлял 2 злотых, в Полесском – 2,96 злотых. На Городищенской фанерной фабрике рабочие-мужчины получали 1,20 злотых, рабочие-женщины – 0,60 злотых. При этом килограмм ситного хлеба стоил 0,34 злотых, пшеничной муки – 0,53, масла – 3,4, литр газа – 0,35, а 10 кВт/ч – 7,3 злотых[222]222
  Нарысы гісторыі Беларусі у 2 ч. Ч. 2 / М.П. Касцюк, І.М. Ігнаценка, У.І. Вышынскі і інш. Мінск, 1995. С. 216.


[Закрыть]
.

Чтобы не быть голословными, приведём данные польской же статистики[223]223
  Mały rocznik statystyczny. Warszawa, 1938. S. 255, 176, 285, 286.


[Закрыть]
:



Диаметрально противоположной выглядела ситуация в БССР. Принятый во второй половине 1920-х годов курс на форсированную индустриализацию привёл к тому, что к 1940 году валовая продукция промышленности восточных областей Белорусской ССР составила 2 млрд 377,8 млн рублей, превысив показатели 1913 года в 23 раза (в Западной Белоруссии ситуация существенно не изменилась)[224]224
  Нарысы гісторыі Беларусі у 2 ч. Ч. 2. / М.П. Касцюк, І.М. Ігнаценка, У.І. Вышынскі і інш. Мінск, 1995. С. 157.


[Закрыть]
. В Советской Белоруссии сформировался рабочий класс, его численность достигла к началу второй пятилетки (1933 г.) 206 тысяч человек (для сравнения: общая численность рабочих в Виленском, Новогрудском и Полесском воеводствах составляла 38 тысяч человек, почти в 5,5 раз меньше)[225]225
  Там же С. 157, 215.


[Закрыть]
. В 1929–1940 годах в БССР было введено в строй или реконструировано 1853 предприятия[226]226
  Гісторыя Беларусі у 6 т. Т.5. Беларусь у 1917–1945 гг. / А. Вабішчэвіч і інш.; Рэдкал.: М. Касцюк (гал. рэд.) і інш. Мінск, 2006. С. 274.


[Закрыть]
.

В преддверии новой мировой войны Польша являлась отсталым государством, обречённым на гибель от руки мощного агрессора, коим стала гитлеровская Германия. Если в Советском Союзе, при всех сложностях и перегибах, неуклонно происходила индустриализация, создавалась промышленная основа для укрепления обороноспособности страны, то Польша безнадёжно застыла в своём развитии, чем и обрекла себя на неминуемое поражение. Приведём красноречивые данные статистики[227]227
  Mały rocznik statystyczny. Warszawa, 1938. S. 133–136.


[Закрыть]
:



Помимо экономической отсталости, на «Кресах Всходних» весьма остро стояла проблема народного образования. Если в БССР была фактически ликвидирована неграмотность, то в Западной Белоруссии, по состоянию на 1931 год, 43 % жителей старше 10 лет были неграмотными[228]228
  Нарысы гісторыі Беларусі у 2 ч. Ч. 2. / М.П. Касцюк, І.М. Ігнаценка, У.І. Вышынскі і інш. Мінск, 1995. С. 222.


[Закрыть]
. К сентябрю 1939 года на 100 квадратных километров в Виленском и Новогрудском воеводствах приходилось 5,4 школы, в Полесском – 3,4 (средний показатель по Польше – 7,3)[229]229
  Гісторыя Беларусі у 6 т. Т.5. Беларусь у 1917–1945 гг. / А. Вабішчэвіч і інш.; Рэдкал.: М. Касцюк (гал. рэд.) і інш. Мінск, 2006. С. 434.


[Закрыть]
. В результате целенаправленной политики польских властей к 1934/1935 учебному году осталось только 16 белорусскоязычных школ, а к 1938/1939 учебному году все белорусскоязычные школы были переведены на польский язык[230]230
  Западная Белоруссия: Стат. справочник. Минск, 1939. С. 136.


[Закрыть]
.

Перед тем как закрыть все школы с белорусским языком обучения, поляки расправились с русскоязычной системой образования, которая пользовалась у белорусов большей популярностью, нежели белорусскоязычная. Белорусский историк Кирилл Шевченко пишет: «Главным объектом преследования [во Второй Речи Посполитой] были русские школы, поскольку Варшава преследовала цель полной «дерусификации» исконно польских, по её мнению, земель, утративших свою «польскость» только в результате разделов Речи Посполитой и политики властей Российской империи. Примечательно, что Товарищество белорусской школы в г. Вильно в своём циркуляре учителям белорусских школ осенью 1919 года откровенно указывало, что «если Вы откажетесь быть белорусским учителем, то пользы белорусскому народу Вы этим не принесёте, так как открыть в Вашем селе не белорусскую, а русскую школу при нынешних условиях нельзя, поскольку польские власти этого не позволят». Данный документ красноречиво свидетельствует о том, что местные педагогические кадры на западнобелорусских землях в известной степени были вынуждены становиться белорусскими учителями, не имея возможности преподавать в русских школах»[231]231
  Шевченко К.В. Русский мир в борьбе за выживание: западнобелорусские земли в составе Польши в 1919–1939 гг.//Материалы международного круглого стола «Цивилизационные основы государственности России и Белоруссии». Смоленск, 2016. С. 107.


[Закрыть]
.

Фактически закрытым для белорусов оставалось высшее образование. В 1938/1939 учебном году во всей Польше насчитывалось всего 218 студентов-белорусов. Среди учащихся Виленского университета количество белорусов в 1930–1936 годах составляло 1–2 %, доля поляков, по данным на 1937/1938 учебный год, была несоизмеримо большей – 72,6 %[232]232
  Гісторыя Беларусі у 6 т. Т.5. Беларусь у 1917–1945 гг. / А. Вабішчэвіч і інш.; Рэдкал.: М. Касцюк (гал. рэд.) і інш. Мінск, 2006. С. 423.


[Закрыть]
. Если в БССР был сформирован слой белорусской гуманитарной и технической интеллигенции, то на «Кресах Всходних» доминирующее положение в интеллектуальной элите занимали поляки. Так, в Полесском воеводстве (без Камень-Каширского повета) в 1928 году лишь 2,5 % интеллигенции приходилось на долю белорусов (на поляков – 75 %). Весьма показательная картина, учитывая то, что в Полесском воеводстве поляки составляли 8 % населения, а белорусы – 65 %[233]233
  Нарысы гісторыі Беларусі у 2 ч. Ч. 2. / М.П. Касцюк, І.М. Ігнаценка, У.І. Вышынскі і інш. Мінск, 1995. С. 222.


[Закрыть]
.

Однако в памяти большинства западных белорусов полонизация в образовании запечатлелась не в виде цифр статистики, а в небольшом стишке, который со школьной скамьи вбивали белорусским, украинским, литовским, еврейским и немецким детям. Речь идёт о «Катехизисе польского ребёнка», написанном поэтом Владиславом Белзой в 1900 году. На вопрос учителя: «Kto ty jesteś?» («Кто ты?») – ученики, вне зависимости от национальной принадлежности, должны были отвечать: «Polak mały» («Маленький поляк»). И далее, как во время переклички на стадионе, следовал заученный диалог: «Jaki znak twój?» («Каков твой символ?») – «Orzeł biały» («Белый орёл») – «Gdzie ty mieszkasz?» («Где живешь ты?») – «Między swemi» («Среди своих») – «W jakim kraju?» («В какой стране?») – «W polskiej ziemi» («На польской земле»).


Современный польский школьный плакат. Кто знает, быть может, он висел бы в каждой западнобелорусской школе, не начни Красная Армия свой Освободительный поход в 1939 году.


В целях колонизации и окончательной ассимиляции западнобелорусских земель польское правительство развернуло широкую кампанию по заселению «Кресов Всходних» осадниками – выходцами с этнических польских территорий (преимущественно это были отставные военные – участники советско-польской войны со своими семьями). Поселенцам выдавались участки земли от 10 до 45 га бесплатно или по заниженным ценам. О масштабах колонизации позволяет судить последовавшее за Освободительным походом 1939 года выселение поляков из Западной Белоруссии. Только за 1940 год органы НКВД выселили в глубинные районы СССР более 50 тысяч осадников[234]234
  Гурьянов А.Э. Польские спецпереселенцы в СССР в 1940–1941 гг. // Сайт движения «Мемориал». URL: http://www.memo.ru/history/ POLAcy/Index.htm


[Закрыть]
.

Планы колонизации у Варшавы были впечатляющие. В 1937 году сотрудником польского МВД Арницким был подготовлен секретный план под названием «Перспективы внутренней колонизации». Согласно этому плану предусматривалось переселение на «Кресы Всходние» 6 миллионов поляков из западных областей. Процент польского населения в отдельных районах Западной Белоруссии должен был превышать 56,2 %[235]235
  Гісторыя Беларусі у 6 т. Т.5. Беларусь у 1917–1945 гг. / А. Вабішчэвіч і інш.; Рэдкал.: М. Касцюк (гал. рэд.) і інш. Мінск, 2006. С. 375.


[Закрыть]
. Так белорусские земли едва не стали новой Америкой, где роль индейцев была уготована коренному белорусскому населению.

Печальной была ситуация в сфере здравоохранении. В докладной записке от 15 декабря 1939 года нарком здравоохранения БССР И.А. Новиков писал: «На территории Западной Белоруссии было около 3000 больничных коек, или 0,6 на 1000 населения против 3,2 на 1000 населения в БССР, т. е. коэффициент обеспеченности населения больничными койками в БССР в 5 раз выше по сравнению с Западной Белоруссией. На исключительно низком уровне была поставлена профилактическая помощь на селе. Сеть санитарно-противоэпидемических учреждений была весьма маломощная, не было санитарных станций, санбакинститутов, лабораторий и других профилактических учреждений. Медицинская помощь в основном была платной, и широким слоям населения она была недоступна»[236]236
  Там же. С. 90.


[Закрыть]
.

Ещё одной нерешённой проблемой «Кресов Всходних» являлся аграрный вопрос. Со временем ситуация в этой сфере не только не улучшалась, но имела негативную тенденцию: если в 1921 году зажиточные крестьяне составляли 8 %, середняки – 30 %, бедняки – 62 %, то в середине 1930-х годов эти показатели составляли соответственно 5, 15 и 80 %[237]237
  . Там же. С. 357.


[Закрыть]
. По данным переписи 1931 года, число хозяйств, имевших землю и использовавших батраков, было очень небольшим: в Белостокском воеводстве – 5,9 %, Виленском – 7,6 %, Новогрудском – 6,7 %, Полесском – 3,6 %. Всего батраков насчитывалось 213 378 человек, а количество хозяев, нанимавших батраков, составляло 37 439 (в 5,6 раза меньше, нежели батраков). Нужно также отметить, что не все наниматели батраков были зажиточными крестьянами: к ним относились ещё осадники, помещики, священнослужители[238]238
  Западная Белоруссия: Стат. справочник. Минск, 1939. С. 109.


[Закрыть]
.

Отличительной чертой Второй Речи Посполитой было крупное помещичье землевладение и малоземелье крестьян. Особенно острой ситуация была на «Кресах Всходних»: в 1931 году в Виленском, Новогрудском и Полесском воеводствах хозяйства размером более 100 га (0,5 % от общего числа) имели в собственности 3,1 млн га земли, а вместе с государственными и церковными землями – 4 млн га (48 % всех земель). В то же время на 610 тысяч крестьянских хозяйств земли приходилось почти столько же – 4,3 млн га (52 %), при этом больше половины (56 %) составляли хозяйства, имевшие менее 5 га[239]239
  Нарысы гісторыі Беларусі у 2 ч. Ч. 2. / М.П. Касцюк, І.М. Ігнаценка, У.І. Вышынскі і інш. Мінск, 1995. С. 217.


[Закрыть]
.

Берёза-Картузская – символ межвоенной «польской демократии»

Помимо национального и социально-экономического гнёта, белорусы испытывали на себе репрессии польского националистического правительства. Межвоенная Польша была отнюдь не демократическим государством. Изощрённые пытки и вопиющие нарушения основополагающих принципов правосудия, прав человека и гражданина – во всём этом Вторая Речь Посполитая вполне может соревноваться со сталинским СССР.


Карикатура на Юзефа Пилсудского в западнобелорусском сатирическом журнале «Маланка» («Молния»). Автор – И.М. Горид.


С 1926 года в стране установился жёсткий авторитарный режим «санации» («оздоровления»). Государство возглавил Юзеф Пилсудский, проводник политики польского шовинизма и ополячивания. На восточных землях перед варшавским правительством стояла чёткая задача – подавление национально-освободительного движения и ассимиляция белорусского, украинского и литовского населения.

Символом террора стал концентрационный лагерь в городе Берёза-Картузская (ныне город Берёза Брестской области), созданный в 1934 году для размещения до суда противников националистического режима. Цель этого концентрационного лагеря состояла в том, чтобы сломить волю заключённых, раздавить людей психологически и физически. В него мог попасть абсолютно любой житель Второй Речи Посполитой, поскольку распоряжение президента Игнатия Мосьцицкого было весьма туманным: «Лица, деятельность либо намерения которых дают основание допускать, что с их стороны грозит нарушение безопасности, покоя либо общественного порядка, могут подлежать задержанию и принудительному помещению в место изоляции, не предназначенное для лиц, подозреваемых либо арестованных в связи с преступлениями». Премьер-министр Польши Леон Козловский в интервью информагентству «Искра» признавал: «Места изоляции будут иметь очень тяжёлый, суровый режим и не будут ничем иным, как только орудием суровой и карающей руки государства»[240]240
  Цит. по: Лицкевич О. Концлагерь по-польски//Беларуская думка. 2010. № 3. С. 78–79.


[Закрыть]
. За 5 лет своего существования через лагерь прошло около 10 тысяч человек – в основном активистов левых и национальных движений[241]241
  Они не стали на колени: Сборник воспоминаний и документов о концлагере Берёза-Картузская. Минск, 1966. С. 6.


[Закрыть]
.

О том, какая атмосфера царила в лагере, заключённый понимал с самого начала. Встреча новоприбывших сопровождалась пытками и побоями. Вот как это описывает бывший узник Л.Т. Волосюк (находился в концлагере в 1936 году): «Через лагерь нас выгнали в оплетённый шестью рядами проволоки двор с казармой, которая именовалась арестантским блоком. Здесь нас пропустили через шпалер полицейских с дубинками и втолкнули по отдельности в маленькие каморки, где палач Пытель, он же комендант блока, поддавал нас особой ревизии – обработке по голому телу. Пытель же сам и приводил в чувство с помощью ведра воды. Затем Пытель выдавал арестантское облачение… Я получил номер 633. До полуночи двое полицейских обучали нас, как мы должны справляться и вести себя, сопровождая «науку» дубинками. По полуночи ворвались к нам четыре полицейских во главе с майором. Я изложил рапорт, как меня учили. Майор лениво выслушал меня и полицейским сказал продолжать учёбу. Один полицейский схватил меня за одну руку, а другой за другую, двое же других полицейских начали лупить меня по плечам и груди… Очнулся я весь облитый водой, в тяжёлой лихорадке». Таким же истязаниям подвергались и женщины. Вот воспоминания члена Коммунистической партии Западной Белоруссии (КПЗБ), уроженки Слонимщины В.Г. Искрик (была в концлагере в сентябре 1939 года): «В нашей партии было всего 90 женщин, в основном комсомольского возраста. Перед воротами концлагеря всех нас выстроили по двое в ряд и пропустили за воротами до большого трёхэтажного здания сквозь двойной строй полициянтов с дубинками. Несколько странный вид избиения был для нас неожиданным и ужасным. Каждый полициянт старался обязательно ударить проходящую жертву дубинкой по голове или по спине. Особенно сильным истязаниям подвергались упавшие. То же самое происходило и на лестницах здания до третьего этажа»[242]242
  Цит. по: Лицкевич О. Концлагерь по-польски//Беларуская думка. 2010. № 3. С. 80–81.


[Закрыть]
.

Приведём также воспоминания И.С. Бурака, узника Берёзы-Картузской в 1937–1939 годах: «Новоприбывший на второй день помещался в одиночную изолированную комнату, где в течение шести-семи дней подряд подвергался зверскому избиению. При этом узник должен был стоять лицом к стенке, не шевелиться, не падать на пол без команды… Разговора никакого в лагере не допускалось, даже взглядом нельзя было передавать ничего. Передвижение на площади, на кухню, умываться, на работу и т. д. было только по команде: «Бегом марш!». За малейшее нарушение драконовских правил – битьё резиновыми палками до полусмерти, причём по любой части тела (спине, голове, груди, лицу и т. п.), т. е. там, где чувствовалось больнее, нестерпимее, а за нарушение распорядка дня, а зачастую и без этого, сажали в карцер на шесть, семь дней… Здесь считалось за правило – не допускать смерти физической в концлагере. Если узник по состоянию здоровья мог умереть, то его выписывали из лагеря для того, чтобы скрыть следы смерти последнего»[243]243
  Польша-Беларусь (1921–1953): Сборник документов и материалов. Минск, 2012. С. 183–184.


[Закрыть]
.


Польская карикатура на концлагерь в Берёзе-Картузской


Жестоким издевательствам подвергались и те узники, у которых были серьёзные проблемы со здоровьем. Исаак Липшиц, заключённый Берёзы-Картузской в 1936–1939 годах, вспоминал: «Издевательства над больными и инвалидами, видимо, доставляли полицейским Пытелю, Гославскому и Сверковскому животное наслаждение. Помню, Сверковский вывел на плац двух хромых узников на «занятия по бегу». Эти узники едва могли ходить. Стоило немного ускорить шаг, как они падали. Сверковский бежал рядом с ними, ударами сапог поднимал их и под улюлюканье и смех других полицейских продолжал издеваться, всё время выкрикивая: «Мы вас научим бегать»»[244]244
  Они не стали на колени: Сборник воспоминаний и документов о концлагере Берёза-Картузская. Минск, 1966. С. 49–50.


[Закрыть]
.

Ещё одним штрихом к картине злодеяний в Берёзе-Картузской являются воспоминания А.Г. Никипоровича, бывшего узником концлагеря в 1939 году: «После муштры началась подготовка к вечерней поверке, опять излюбленный метод пересчёта палками. Полицейские, идя один за другим, проверяли правильность подсчитанного количества узников ударами палки. Затем начинают между собой спорить: «Пан неправильно подсчитал быдло». Опять повторяется процедура пересчёта ударами палки, и продолжалась она, пока не отпадала у полицейских охота. После проверки подана команда «Подготовиться к оправке», несмотря на то, что мы были голодные. Уборная была сделана в метрах пятидесяти от площади, на которой производилась муштра. Это была вырытая траншея метров десять длиной. Положена вдоль траншеи перекладина, на которой садились. Траншея была открыта. Вот устройство туалета, как они называли – «устэмп для быдла». После команды «Подготовиться к оправке» сразу подавался свисток. Подгоняя палками узников, команда «До с… бегом марш!». Не успели последние добежать, как уже подавалась команда «От с… бегом марш!». Многие из нас со слабыми желудками не могли удержаться, в особенности пожилые… Направление в камеры было подано палкой, между двух рядов выстроившихся полицейских, вооружённых палками во дворе и внутри здания, по коридору и лестнице, до самой камеры. Подгоняя палками, чтоб быстрее бежали, приговаривали: «Прэндзэй, прэндзэй, с курвы сыны, хамы, быдло!»[245]245
  Цит. по: Лицкевич О. Концлагерь по-польски//Беларуская думка. 2010. № 3. С. 82.


[Закрыть]

Интересно, что по иронии судьбы тот, кто был непосредственно ответственен за тяготы и лишения политических заключённых, а именно комендант Берёзы-Картузской и настоящий садист Юзеф Камаль-Курганский, окончил свои дни в другом концлагере – нацистском Аушвице в 1941 году.

Было бы заблуждением думать, что Берёза-Картузская – это некое исключение из правила. Режим террора и издевательства над личностью был присущ всем польским тюрьмам, где содержались политические заключённые. Вот, к примеру, какие порядки царили в гродненской тюрьме: «Бьют за малейшее провинение и непослушание, и собственноручно н-к тюрьмы. Ребят заставляют подписывать декларации, что не принадлежат к коммуне, не признают представителей, не принадлежат и не будут принадлежать к КПЗБ, что являются поляками, а не белорусами. За непослушание льют воду через нос, сажают в карцер, наполненный до половины водой»[246]246
  Польша-Беларусь (1921–1953): Сборник документов и материалов. Минск. 2012. С. 122.


[Закрыть]
. А вот отрывок из письма белорусских политзаключённых от 4 апреля 1933 года: «Нас бьют резиновыми палками самым беспощадным образом. Бьёт и катует лично начальник тюрьмы. Поводом на это может явиться хотя бы то, что тот или иной товарищ поделится со своим соседом по камере куском хлеба; такой «преступник» подвергается зверскому избиению. И вообще, каждый товарищ за малейшую глупость «не пшестшегэня регулямину» наказывается карцером, где неизбежно получает известное количество палок в ж… Более того, чтобы спровоцировать на бунт, фашистские каты вытаскивают свою жертву из камеры и на глазах у всех товарищей избивают до потери сознания»[247]247
  Там же. С. 124.


[Закрыть]
.

Такова была польская «демократия» в действии. По своим методам она ничуть не уступала «демократии» советской. При этом в Польше, в отличие от СССР, белорусскому народу угрожала смертельная опасность: в течение нескольких десятилетий его планировалось ассимилировать и стереть о нём всякую память.


Страницы книги >> Предыдущая | 1 2 3 4 5
  • 0 Оценок: 0

Правообладателям!

Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.

Читателям!

Оплатили, но не знаете что делать дальше?


Популярные книги за неделю


Рекомендации