Текст книги "Убийство с отягчающими"
![](/books_files/covers/thumbs_240/ubiystvo-s-otyagchayuschimi-69.jpg)
Автор книги: Вячеслав Денисов
Жанр: Боевики: Прочее, Боевики
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
Оставив «Волгу» скучать на обдуваемой со всех сторон парковке, советник прошел к служебному входу и нажал на звонок. Стоять на ветру занятие всегда малоприятное, а стояние на ветру при желании попасть внутрь вызывает раздражение. И Кряжин нажал на кнопку во второй раз.
Громыхнула какая-то дверь, клацнул запор, потом еще один, и стальная, обитая лакированной рейкой дверь приоткрылась. Сначала появилась коротко стриженная массивная голова, и еще до того момента, когда появился воротник униформы, похожей на одежду полицейских из Майями, Кряжин уже знал, что перед ним охранник.
– Генеральная прокуратура, – сказал советник. – Мне нужно внутрь.
– У нас закрыто, – поморгал представитель местной «секьюрити».
– Ты несообразительный, верно? Повторяю по слогам: Генеральная прокуратура.
Впустил. Но пошел следом, словно готовый в любой момент навалиться и задавить насмерть.
Вообще, думалось Кряжину, все это очень навязчиво, хотя и мило. Стоцкий в отпуске, мать Гринева одолел рак, а казино закрылось на санитарный день. Стоит сейчас повернуться к «быку» и спросить, где находится кабинет босса, как тут же поступит ответ, что тот улетел в Сызрань на курсы повышения квалификации владельцев игровых домов. Или на чемпионат Европы по покеру.
– А где управляющий-то, братишка? – разглядывая пахнущий пластмассой зал, через плечо спросил советник.
– Он в санэпидемстанцию уехал, – вполне дружелюбно ответил тот и вдруг предложил пройти к администратору казино, некой Эмме Петровне. – Она всегда за главного остается, когда хозяин в разъездах.
Кряжин согласился.
Заочно представленной дамой оказалась вполне миловидная женщина лет тридцати пяти от роду, в сиреневой блузке, поверх которой на золотой цепочке прыгал знак Зодиака «козерог». Внизу стройную фигуру плотно обтягивали джинсы. Эмма Петровна мягко стучала пальцами по клавиатуре ноутбука, выставляя их вперед, словно переломанные, оттого «козерог», подкидывая то зад, то перед, скакал на ее тугой маленькой груди. Ногти, которые Эмма Петровна берегла при работе, были небесно-голубого цвета и столь длинными, что Кряжин не понимал, как, печатая так быстро, она не нажимает на все клавиши разом. Волосы женщины были собраны в аккуратный пучок на затылке, проницательный взгляд голубых глаз был устремлен на экран монитора, ножки в фиолетовых сапожках дробили шпильками по мраморному полу кабинета. У Кряжина силуэт женщины стал вызывать легкие приступы головной боли: не из оттенков синего цвета одежды Эммы Петровны был лишь черный бюстгальтер, явственно проступающий через тонкую материю блузы.
Типичный образ женщины-вамп явился взору Кряжина. Несколько перстеньков на ее тонких пальцах присутствовало, однако обручального кольца не было, это должно было означать, что женщина свободна.
– Эмма Петровна, к вам посетитель, – сообщил охранник и вышел сразу, едва взгляд ее голубых глаз указал ему на дверь.
– Хороший парень, – похвалил Кряжин, расстегивая куртку и усаживаясь на офисный стул напротив кресла женщины. – Некоторые женщины порою бывают настолько увлечены любимым делом, что даже не замечают, что в комнату кто-то входит. Не предупреди он сейчас, думаю, вы бы на меня не обратили никакого внимания.
Задвинув полку с клавиатурой под столешницу, женщина стала так же пристально рассматривать гостя, как тот недавно изучал хозяйку.
– Я бы не сказала, что это, – она кивнула на монитор, – мое любимое занятие. Вы кто?
Распахнув удостоверение, Кряжин услужливо положил его перед женщиной. Не прикасаясь к документу, она склонила над ним аккуратную головку на точеной шее и долго изучала содержимое.
– Вот как, – невозмутимо придвинув удостоверение к хозяину, она хмыкнула, и Кряжину показалось, что – делано-отчетливо. – И зачем я понадобилась нашей прекрасной Генеральной прокуратуре?
– Вообще-то не вы, хотя я не был бы столь категоричен в определениях своего ведомства. Направляясь сюда, я мечтал встретиться с хозяином и некоторыми людьми из персонала. Но сейчас вижу, что не о том мечтал. Ваши ногти настоящие?
– Игорь Викторович в СЭС.
– Да, я уже наслышан, – кивнул советник. – А что случилось? Вши под сукном завелись? Или кто-то из клиентов накатал телегу, отравившись шампанским?
– Ногти накладные.
В этом кабинете ему нравилось. Эмма Петровна, по-видимому, обжила это помещение давно, и теперь каждая молекула воздуха была насыщена едва уловимым ароматом ее духов, названия которых советник не знал, но как мужчина чувствовал, что они женщине очень подходят. Книги, дискеты, видеокассеты – все здесь имело свое, давно определенное место. Загляни он сейчас в сумочку, что стояла на столе приоткрытой, – и там, наверное, был такой же гвардейски установленный порядок. Женщины такого типа не любят, когда кто-то крадет их время, не любят ни слушать, ни давать пустых обещаний и, что совершенно точно – не падают в кровать, взваливая на себя малознакомое тело противоположного пола.
– Сегодня утром пришли двое, составили акт, велели закрыть заведение и вызвали Игоря Викторовича к себе.
– На этих мерзавцев совершенно нет управы, – неожиданно поддержал посетитель. – Эти летучие бригады беспредельщиков настоящая угроза для честного бизнеса Москвы. Сейчас Игорю Викторовичу, наверное, придется давать взятку. А я так рассчитывал застать его в хорошем настроении и при холодном рассудке.
– Все, что знает Гаенко, знаю и я, – чуть играя глазами, заметила Эмма Петровна. – Возможно, я знаю даже больше. А потому спрашивайте, не сомневаясь. Постараюсь быть откровенной. Давайте, я догадаюсь. Вы здесь по поводу убитого неподалеку отсюда какого-то милиционера?
Кряжин иронично потупил взгляд.
– Вот вы говорите – постараюсь быть откровенной. И тут же пытаетесь ввести меня в заблуждение. Эмма Петровна, Андрей Николаевич Крыльников был постоянным клиентом вашего казино, и говорить о нем в неопределенной форме с вашей стороны просто легкомысленно. Людей, которые каждый раз уходят из чужого дома и уносят с собой по тысяче долларов, хозяева этих домов не забывают. А уж после того, как они уволакивают из заведения мешок с деньгами… – Советник рассмеялся. – Прямо-таки не хочется верить в то, что вы, не установив всех полных данных человека, собирались вручить ему четыре миллиона долларов.
– Почему – «собирались»? – удивилась женщина. – Вручили. Однако установление места работы клиента не входит в компетенцию нашей службы безопасности. А потому я с вами абсолютно откровенна. Людей в форме и с автоматами я здесь видела часто, но в рулетку они не играли. Все больше разобщали организованные преступные группировки и искали наркотики.
«Не прокатило», – не огорчился Кряжин. Примерно подобное он и ожидал услышать, но не думал, что женщина устоит даже тогда, когда он попытается ее провести. Однако разговор только начинался, и времени на «прокачку», которая уже началась, хватало с избытком. Он был твердо убежден, что теперь, после быстрой смерти игрока, руководство казино в любом случае будет уверять всех, что выигрыш уплачен. Это могло быть правдой, могло правдой и не быть, однако теперь уже никто не шепнет следователю на ушко: «А денежки-то Гайка Крыльникову не выдал! Обещал утром, по его же просьбе, но не выдал!» А теперь авторитет казино только усилится: и клиент вознагражден, и игровой дом финансово не пошатнулся.
– Он так и ушел, с мешком?
Эмма Петровна мягко улыбнулась. Даже не улыбнулась, а просто опустила вниз уголки губ и чуть прищурилась. Мужчина ей нравился. Было в этой улыбке что-то располагающее и в то же время держащее на расстоянии. Как в лице Джоконды, о которой до сих пор ходят слухи – улыбается или не улыбается? И вообще, она это или он?
– Такие суммы выдаются чеками, господин следователь.
– Можно просто – Иван Дмитриевич, – предложил Кряжин.
– Деньги выдаются чеками по желанию клиента, Иван Дмитриевич. – Она доброжелательно наклонила голову набок. – Либо перечисляются на счет клиента. Опять же по желанию.
– А Крыльников пожелал чек? – уточнил Кряжин.
– Совершенно верно.
– И чек был тут же выписан ему господином Гаенко?
– Полная правда.
– И как часто сотрудники ГУВД выигрывают у вас такие суммы?
– Если под «такой суммой» вы имеете в виду джек-пот, то на моей памяти администратора это случилось во второй раз за восемь лет существования казино «Эсмеральда». Обычная статистика для игровых домов мира. Однако были ли те счастливчики сотрудниками ГУВД, мне, повторяю, неизвестно.
«Ей хватает ума не делать то, что сейчас обязательно сделал бы мужик. Он заявил бы мне, что не выходит из этой комнаты до окончания работы, а потому ничего не видит и не слышит».
– Правда полной не бывает, Эмма Петровна, – вздохнул Кряжин, воровато вынимая из кармана сигареты. Встретив поощрительный кивок головы, стал выцарапывать из пачки сигарету. – Она либо есть, либо ее просто нет.
Она курила – и это было странно. Откуда-то из-под стола появилась пепельница с тремя окурками сигарет с белым фильтром, а между тем в воздухе даже не пахло дымом. Ответ нашелся быстро. Едва от двух сигарет отделилось по облачку, администратор включила вентиляцию. И Кряжин даже перестал чувствовать вокруг себя знакомый табачный аромат.
Справляться о местонахождении Кости Туза он не стал. Это было бы непростительной глупостью. Задай он сейчас этот вопрос, Туза он мог бы уже и не найти. Слишком большие деньги поставлены на кон. Возможно, Туза и без этого вопроса уже нет в городе, а быть может, и в живых, – он, бесспорно, стоит меньше четырех миллионов долларов. Однако пока это не установлено фактически, пусть остается маленький, но шанс. Кряжин начинал понимать, почему Гаенко «в СЭС», а под него подставлена эта женщина. Администратор казино – исключительно мужская профессия. И не каждый удержится на такой должности восемь лет. Мисс Эмма держится, и, как можно догадаться, крепко. Значит, есть за что держать. И за что держаться – тоже. Игорь же Викторович фигура, по-видимому, не самая сильная, что дает все основания думать – фигурой он является исключительно штатной. Зиц-председатель. Таких ищут в среде неудачников, которым на вопрос о месте работы нравится бросать мимоходом: «Да так… Управляющий казино». И сейчас это стало находить свое понимание у следователя.
– Почему вы молчите? – поинтересовалась она, сладко приобщаясь к тонкой сигарете. Есть женщины, которых совершенно не портит вид их сжатых в затяжке губ.
– Пытаюсь понять, в чем разница между администратором казино и его управляющим, – изложил ход своих мыслей советник.
– Вам не кажется, что это помещение – не самое лучшее место для откровенных бесед?
И она посмотрела на Кряжина столь простодушно, что он пожевал губами.
– Я могу предложить вам кофе? – уточнила она.
– Быть может, лучше сразу потанцуем?
– А вы умеете быть хамоватым.
Кряжин потушил сигарету о край пепельницы.
– Мне нельзя кофе. Давление. Сразу хочется лечь и начать говорить глупости.
Она наконец-то улыбнулась:
– И этим, наверное, пользуются многие представительницы моего пола?
– Не представляю, как можно представительницам вашего пола пользоваться представителями моего пола, способными только лежать и глупить.
Через полчаса они оказались в кафе «Шариот», самом дорогом кафе Москвы, которое только знал Кряжин.
Ему принесли чай, ей – терпко пахнущий кофе «арабика». «Козерог» больше не взбрыкивал, все больше стоял в стойле и мирно шевелился в такт движениям ее груди. Она перенесла из казино за столик аромат духов, и все, казалось, было по-прежнему, за исключением отношения к следователю. Здоровалась администратор со следователем Генеральной прокуратуры, а разговаривала теперь с мужчиной, который ей определенно нравился. Кряжин заметил это, однако сей факт не означал, что он станет свидетелем превращения изворотливой дивы в праведную деву. Но об изменении отношения говорило все. И эти редкие движения, когда поправляла лямку бюстгальтера, и едва уловимый блеск глаз, и румянец, выступающий на щеках. Как бы по-гвардейски ни была упакована сумочка женщины, ее хозяйка все равно останется женщиной. Ей естественно нравиться сильному мужчине, пытаться делать из него слабого и принадлежать. Феминистки лгут, уверяя о равенстве прав и обязанностей между ними и мужчинами. Вернувшись с демонстрации, они открывают шкаф, чтобы найти самые сексапильные трусики – к пяти у них будут мужчины. Если феминистки хотят мужчин, то они не станут о трусиках размышлять как о праве. Они отнесут это скорее к обязанностям, будучи уверенными в том, что их мужики выбирать себе трусы для встречи не станут. Тем на это наплевать.
– Вы спрашивали, чем администратор отличается от управляющего, – напомнила она, вернувшись из уборной, о необходимости посещения которой говорила пять минут назад.
– Я не спрашивал. Я отвечал.
Она улыбнулась уголками глаз.
– Хорошо, пусть так. Но вас это интересует. Постараюсь объяснить. В функции Игоря Викторовича входит организация внутренней и внешней политики игрового дома. Я же отвечаю исключительно за обеспечение казино всем необходимым, в том числе и кадрами. Распорядок работы, правила и даже лампочки под потолком – это мой круг обязанностей. Если в баре не окажется «Хеннесси» в тот момент, когда его потребует клиент, неприятности будут не у бармена. И не у Игоря Викторовича. Они свалятся на мою голову. Если под клиентом сломается стул, то отвечать за это, как ни странно, буду я. Но подобные необоснованные претензии к моей особе меня вполне устраивают, потому как заработная плата, получаемая мною, компенсирует эти неудобства сполна.
– Теперь я даже боюсь спрашивать о круге обязанностей Гаенко, – буркнул Кряжин, рассматривая зал в тот момент, когда она в очередной раз поправляла на плече лямку. – В смысле – о его заработной плате.
Да, сказала она, Гаенко отвечает за все. И за сломанную ножку стула в том числе. Потому что он управляющий. Но в отличие от Эммы Петровны у него есть с кого за это спросить – с Эммы Петровны. А еще он полностью контролирует бухгалтерию казино, к чему она доступа не имеет априори. Теперь следователю Ивану Дмитриевичу все понятно?
– Кроме одного, – заметил Кряжин. – Что следует подразумевать под «внешней» политикой «Эсмеральды». Не организацию ли деятельности «лохотронщиков» на рынках столицы?
Она рассмеялась, заказала себе (советник отказался) белого вина, ей принесли. И рука ее с длинными синими ногтями на тонких пальцах, держащая хрустальный фужер, почему-то показалась Кряжину дланью гарпии, обхватившей чью-то безвольную шею.
– Вы удивительно милый человек, Иван Дмитриевич, – сообщила она советнику новость. – Непосредственный. Просто удивительно, как вы работаете в таком ужасном ведомстве, как прокуратура.
Кряжин рассмеялся – уже давно было нужно.
– Ваше мнение о прокуратуре меняется в прямой зависимости от мнения обо мне. Чем более я для вас мил, тем ужаснее прокуратура. А совсем недавно вы глядели на меня с нескрываемой неприязнью, и та же самая прокуратура казалась вам прекрасной. – Немного отвалившись на стуле, ровно настолько, чтобы не казаться развязным, Кряжин оглядел спутницу весьма пристально. – Между тем я не настолько непосредственен, как вам показалось. И для вящей откровенности между нами в будущем, а также для предупреждения с вашей стороны женского лукавства готов даже кое-что вам продемонстрировать из своих наблюдений.
Глаза ее сверкнули любопытством, которое появляется у людей, застигнутых врасплох. А потому на этот раз она поступила так, как сделала бы любая женщина, и Кряжину это, произошедшее впервые с начала знакомства, доставило удовольствие. Она широко распахнула ресницы и спросила:
– Какого лукавства?
«Не – «каких наблюдений», что выглядело бы более резонно при отсутствии лукавства, а – какого оного», – отметил Кряжин, наблюдая за тем, как она пытается вернуться на исходные невозмутимые позиции.
– До того, как попросить у официанта вина, вы что-то искали в своей сумочке, а когда нашли, продемонстрировали мне платок, которым вытерли уголки губ. Через три минуты вы извинились, вышли в уборную, а когда через пять минут оттуда возвратились, из правого кармана ваших джинсов выпирал какой-то предмет. Я смею предположить, что это мобильный телефон, и готов поклясться, что в вашем кармане его не было, когда мы пришли в кафе. – Кряжин насмешливо улыбнулся. – Только не спрашивайте, почему я готов поклясться. Помимо того, что я следователь, я еще и мужчина. Так вот, насколько мне помогает мой мужской ум, женщины не носят телефоны в карманах узких джинсов, потому как джинсы эти предназначены именно для того, чтобы подчеркнуть безукоризненность фигуры. Однако даже если это не панацея, то женщина все равно не станет носить телефон в кармане. Особенно зимой. Тем более, деловая. Хотел бы я посмотреть на улице на поведение этой деловой, когда каждые пять минут под полами ее длинной шубы будет пиликать трубка. Иначе говоря, в сумочке вы искали не платок, а телефон. Проще говоря – пытались меня провести, постоянно заявляя о том, что предельно откровенны.
Она допила вино и поставила бокал на скатерть. Удивлена она не была. Скорее разочарована.
– И что из этого следует?
– Из этого следует: уходили вы не для того, чтобы припудрить нос, а позвонить. И позвонить тому, кого я знаю, и на общую для нас тему. Только в этом случае вам было бы невыгодно мое присутствие. Если учесть, что мы с вами только познакомились и у нас не может быть общих знакомых, разговор с которыми мог бы поставить вас в неудобное положение передо мной, я делаю вывод, что вы звонили Гаенко. Он единственный, кого мы знаем оба.
– А вам не приходило в голову, что я могла звонить своему гинекологу? – отрешась от высокого, бросила она.
– Нет. – Кряжин щелкнул по ручке чашки, и она со скрипом провернулась на блюдце. – Потому что, к примеру, мне самому в данной ситуации даже в голову не пришло бы звонить своему урологу.
– Даже если на момент встречи со мною у вас был назначен прием?
– В этом случае я позвонил бы при вас и сказал: «Сан Саныч, вы не могли бы перенести прием на час?» И вы тут же подумали бы, что я опаздываю к генеральному прокурору. Эмма Петровна, не пугайтесь, я не стану вас расспрашивать о содержании вашего разговора. Придет время, и мне об этом поведаете если не вы, то Гаенко. Я просто возвращаюсь к теме, которую вы сначала, не подумав, огласили, а после, спохватившись, решили от нее уйти. Так что в «Эсмеральде» называется «внешней» политикой?
Она стала прежней. Холодный блеск глаз, мраморный цвет лица бизнес-леди, размеренность движений.
– Если вы ожидаете услышать что-то необычное, не вписывающееся в рамки понимания обычного человека, вы ошибаетесь. – Она покрутила салфеткой, как веером. – Внешняя политика – это привлечение в казино состоятельных юбиляров с компаниями, представителей деловых кругов для завязывания связей. Приглашение известных людей для вживления в них привычки всякий раз, когда они выезжают в город в поисках развлечений, возвращаться в наше казино. Однако ничего криминального или просто нарушающего принципы нравственности в этом нет.
Закончив этим, она забрала с колен сумку и принялась снова что-то искать.
– Конечно, нет, – согласился Кряжин, отодвигая от себя пустую чашку и исподлобья наблюдая, как женщина водит помадой по губам и играет ими, как при поцелуе. – Если только вырабатывание этой привычки не несет цель коррумпировать все вышеперечисленные категории для достижения руководством казино своих частных целей.
Она вынула деньги, но Кряжин ее опередил. За свой чай он всегда платил сам.
Он предложил прокурорскую «Волгу» в качестве такси, однако между черным и желтым Эмма Петровна выбрала последнее. Быть может, в силу вживленной в нее привычки подчиняться внутренней политике заведения – не общаться с прокуратурой не в интересах организации. Поездка на служебной машине Генеральной прокуратуры, то есть – услуга личного характера, в интересы организации не входила. Однако не исключено, что это произошло просто из-за привычки Кряжина не торопить события.
Через сорок минут советник был в операционно-информационном отделе Генеральной прокуратуры.
Глава третья
Желание выйти из автобуса застало оперуполномоченного уголовного розыска ГУВД Гринева в тот момент, когда он уже почти в него вошел. На автовокзале Воскресенска было необычно людно. Кто-то торопился попасть в Москву до праздников, кто-то, наоборот, торопился приехать, и от встречающих рябило в глазах. Здесь же расположилась и группа болельщиков «Химика», возвращающегося с гостевого матча из Новосибирска. Потенциальные пассажиры, встречающие и провожающие курили, выпивали, поглядывали на осуществляющие «каботажное плавание» патрули, разговаривали, и разговоры те, сливаясь воедино, превращались в беспрерывный гул.
Гринев взошел на первую ступеньку автобуса, и в этот момент его посетило чувство беззащитности, которое теперь будет преследовать его каждую минуту, пока он в течение нескольких часов будет занят изучением пейзажа до Костромы за окном. Ему велели выехать за пределы области и на месяц заняться приятными для себя делами, однако мысль о том, что покидать область он будет в просматриваемом насквозь автобусе, уверенности ему не добавила. Странно, что он не подумал об этом, когда покупал в кассе билет. Ему вообще не улыбалось покидать Москву. И в тот момент, когда он взошел на подножку автобуса, он принял окончательное решение.
Москва большой город, и найти в ней человека, который знает, как стать невидимым, трудно. Манеры тех, кто будет его искать, если вообще те искать его будут, ему хорошо известны. Так зачем, спрашивается, ехать туда, куда не хочется, и испытывать те же чувства, что он будет испытывать в Москве?
В столицу!
Билет нужно скомкать и выбросить. Деньги были, и это был как раз тот случай, когда экономия могла дорогого стоить. Он спрыгнул с подножки и посмотрел по сторонам.
Вынул телефон, задержал взгляд на табло. До шести, то есть до того времени, к которому ему было велено исчезнуть из города, оставалось менее двух часов. Но этих ста четырнадцати минут все равно достаточно. Хватит на то, чтобы в Москву вернуться и там раствориться.
Выбравшись из толпы, он вытянул следом сумку и направился к стоянке частников.
– Командир, – тут же приклеился один из них, – иду в Москву, народ собирать некогда. Дома неприятности. За полцены поедешь? Мне все равно прямо сейчас ехать, так не порожняком же!
Сговорившись за треть цены, хотя в этой ситуации Гринев заплатил бы два счетчика, он сел на переднее сиденье, и белый «Фиат» с желтой светящейся призмой на крыше выехал с вокзала. Водитель ехал молча – спасибо ему за это. Видать, неприятности дома были действительно большие. Музыка между тем играла – сервис есть сервис, и Гринев, чуть приспустившись на спинке сиденья, размышлял о том, как вернется и чем займется в первую очередь.
«Главное – не дать возможности понять, что я рядом…»
И в этот момент сыщик почувствовал легкое волнение. Музыка, игравшая в салоне чисто и ясно, вдруг начала давать легкие сбои. Едва уловимые ухом шорохи врывались в куплеты уголовных бардов и придавали им качество записи, сделанной на концерте. Это происходило в считаные секунды, после чего радиола снова посылала в динамики за спиной звуки невиданной чистоты.
Размышляя, что может являться причиной такого фона, Гринев машинально откинулся назад и посмотрел под панель «Фиата». Если бы он сейчас увидел радиостанцию, стационарно вмонтированную под ящиком для перчаток, он бы успокоился. Рация в такси – дело привычное. Однако рации не было. Таксисту ее маскировать незачем. Братья же менты стационарные автомобильные радиостанции маскируют, однако фон, выдаваемый ею на радио, несравненно выше. Иначе говоря – в машине стояло очень дорогое переговорное устройство, на покупку которого МВД никогда не решится. Оставались бандюки, и теперь для Гринева в совершенно новой редакции слышались слова «таксиста» о том, что он нажил дома проблемы и пассажиров в этой связи брать не хочет. Где причинно-следственная связь между домашними неприятностями и нежеланием заработать? Если у него дома отдает концы жена, то таксист уже давно мчался бы по шоссе, забыв о попутном «грузе». Если же смерть дома никому не грозит и это на самом деле просто неприятности, тогда почему бы еще не потолкаться на вокзале с четверть часа и не заработать в три раза больше?
И как-то так же неожиданно пришло в голову, что МВД «Фиаты» для работы не использует. Равно как и бандюки. Гринев работал опером добрый десяток лет и ни разу не встречал криминально озабоченных типов, которые куражились бы на предках «Жигулей». Практицизм милиционеров и их антиподов заставляет выбирать машины помощнее в ущерб другим идеям. Вот Гринев догадался. Почему же другой не догадается? Но МВД все равно не будет закупать «Фиаты» для работы. Тот случай, когда практицизм побеждает тонкость оперативного мышления.
Вот тебе и съездил по просьбе начальника за область.
Дальнейшие мысли опера прервал сам водитель. Через минуту, километров за двадцать до МКАД, он сбросил скорость и стал прижимать машину к кювету.
– «Коней привяжем»?
Гринев был не против. Два стаканчика горячего кофе давали о себе знать еще в начале пути, но он решил повременить и дождаться Москвы. Сейчас же выходило, что инициатором остановки был не он, а водителю отправлять естественные надобности не запретишь. Почему же тогда не воспользоваться случаем? Заодно и подумать на свежем воздухе.
Выйдя, он хлопнул дверцей и пристроился справа от таксиста.
Водитель, что неудивительно, управился быстрее и, крякнув что-то напоследок про мороз, зашагал по снегу за спину Гринева.
«Ничего не понимаю, – думал опер. – Зачем кому-то ИМ везти меня в Москву? Неужели ОН мог на такое решиться?»
Это было последнее, о чем он вообще подумал. Развернувшись и поправляя одежду, он увидел перед собой сначала знакомую серую куртку водителя. Потом его лицо. На лице том уже не было ни искорки веселья, а глаза блестели стальным отливом. И только сейчас Гринев увидел предмет, мешавший его зрению иметь полный обзор перед собой. Водитель был правшой, и пистолет, зажатый в его руке, почти утыкался в левую бровь оперативника.
– Что за ерунда? – пробормотал московский милиционер, начиная догадываться о том, что до Москвы его везти никто и не собирался. И он вдруг успокоился. Легкий мандраж исчез, потому что теперь волноваться уже не имело смысла.
Сам виноват. Вместо того чтобы предаваться стратегическим раздумьям на вокзале, нужно было повнимательнее прислушиваться к чувству собственной опасности. А это главное чувство, что ведет сыщика с первого дня его службы до самой пенсии по выслуге лет.
– Что нужно сделать? Пусть ОН скажет, я сделаю.
– Где сейчас Стоцкий?
– Стоцкий? – выигрывая время, удивился Гринев. Значит, все правильно… Сейчас вопрос решится с ним, Гриневым, а после они уберут Стоцкого. Теперь сомнений в том, кто организатор этой акции, не было. – Откуда я могу знать, где Стоцкий? Однако уверен, что не в Казани, не у постели матери, которую прихватил рак. Я сразу говорил, что эта легенда ни к черту.
Свой «ПМ» Гринев сдал в комнату для хранения оружия ГУВД еще утром. Милиционерам, даже с правом постоянного ношения, не позволено убывать в отпуск с табельным пистолетом. Но кто заставит Гринева не брать с собой в отпуск другое оружие? Он потому и не летает на самолетах последние два года, с тех пор как начал сопровождать Крыльникова. В поездах и автобусах не заставят вывалить на стол все металлическое, а вот в терминале аэропорта непременно принудят расстегнуться и сдать четырехзарядный дамский «браунинг». Крошечный, почти смешной, 1915 года выпуска. Для отражения нападения СОБРа или погони со стрельбой он, понятное дело, не годился. Но вот для марша в предвидении встречи с противником просто незаменим.
– Последний раз спрашиваю – где Стоцкий? – ледяным голосом повторил водитель… хотя, какой он водитель? «Такой же, как и я – полумент, полубандит…» – пронеслось в голове Гринева.
– Не знаю я! – вскричал сыщик. – Не знаю!..
Видя полное недоверие к себе, он наморщил лоб и в отчаянии несколько раз встряхнул руками. И на третий раз, когда его уже трудно было заподозрить в желании оказать сопротивление, в горячую ладонь оперативника ГУВД влетел смешной «браунинг», закрепленный в левом рукаве на резинке.
Звук выстрела, как треск переломленной хворостины, был тут же унесен ветром в поле. То же ожидало и второй выстрел. Лишь пули, пробив одежду водителя с неопределенным прошлым, но уже четко предугадываемым будущим, вошли в его тело и застряли – одна в животе, вторая на сантиметр ниже сердца.
Затянув еще живого водителя-оборотня в «Фиат», Гринев растер ему лицо снегом, прихваченным тут же, под распахнутой дверцей, и сам превратился в ледяное спокойствие.
– А теперь спрашивать буду я. Кто послал?
С губы водителя сползла густая, похожая на густой кетчуп, жижа. Он повернул к оперативнику глазные яблоки тяжело, словно те тянулись на таких же резинках, на какой был закреплена «игрушка» его убийцы.
– Отвечаешь – и я везу тебя в больницу. До нее осталось километров двадцать, не больше. Пока молчишь, мы стоим.
– Жжет внут…ри…
– Кто послал?
Подсказывать фамилию не хотелось. Он был слишком для этого опытен и знал, что умирающий от боли человек согласится сейчас со всем, что он ему скажет.
– На вокзале ты подошел ко мне и предложил подбросить. Еще через полчаса ты собирался меня убить, – откинув крышку ящика, он с улыбкой посмотрел на дорогую портативную «Rednex», вмонтированную в стенку. – У тебя в машине прилада ценою в штуку баксов, а потому она никак не милицейская. Браток, назови фамилию того, кто велел тебе убрать меня, и я еду к врачам.
Глаза раненого мутнели, и Гринев, как опытный сыщик, понял, что ответа уже не последует. Наступала кратковременная кома, обещавшая перейти в биологическую смерть уже через несколько минут. Времени ждать этого никому не нужного конца не было.
Он вышел из машины, обошел ее и вытащил с пассажирского сиденья еще живое тело. Дотянул до кювета, столкнул вниз, спустился сам и ногами завалил темнеющий в сумерках бугор снегом.
Призма на крыше была, конечно, липовая. Отлепив магнит и выдернув провода, заставляющие прозрачный многогранник светиться, Гринев бросил ее на сиденье и тут же тронул с места. Выждав, пока мимо него промелькнет пятый столбик километрового указателя, опустил стекло и зашвырнул призму за обочину.
Еще час назад он собирался покинуть Москву на месяц, пока не утрясется вопрос с Крыльниковым. Сейчас становилось ясно, что с Крыльниковым вопрос положительно никогда не решится. И разница между сегодняшним возвращением в столицу и возвращением через месяц заключалась в том, что сейчас оставался шанс решить этот вопрос самому.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?