Текст книги "Шестая загадка"
![](/books_files/covers/thumbs_240/shestaya-zagadka-295296.jpg)
Автор книги: Яир Лапид
Жанр: Современные детективы, Детективы
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 12 (всего у книги 14 страниц) [доступный отрывок для чтения: 4 страниц]
23
Четверг, 9 августа 2001, вечер
Бекки встретила меня на крыльце Центрального управления. От возбуждения она даже забыла, что на меня полагается рычать.
– Его допрашивают в четвертой комнате, – сказала она. – Кравиц ждет тебя в пятой.
Я последовал за ней и нашел Кравица в комнате без окон. Он смотрел в монитор видеонаблюдения, с ловкостью эквилибриста удерживая на коленке банку спрайта. Видеомагнитофон, присоединенный к монитору, был отключен. Это меня не удивило. Когда полиция намеревается провести допрос, не слишком строго соблюдая правила этикета, она обычно не делает записей на кассеты, которые могут попасть в руки к чересчур ретивым адвокатам. В соседней комнате сидел подозреваемый, которого снимала камера. В других обстоятельствах я бы сказал, что он выглядит достаточно элегантно. У него были густые темные волосы, чуть тронутые сединой, и загорелое лицо человека, подолгу работающего на солнце. Правда, сейчас его загар приобрел землистый оттенок, а над левым глазом у него красовалась ссадина, из которой текла кровь. Никто и не подумал предложить ему салфетку.
– Кто он? – спросил я Кравица.
– Рон Яворский, тридцать девять лет, строительный подрядчик. Женат, детей нет. Когда ему было двадцать два года, против него было заведено уголовное дело за оскорбление действием несовершеннолетней.
– Что конкретно он натворил?
– У него была пятнадцатилетняя подружка, с которой он спал. Родители подали жалобу.
– Много из этого не нароешь.
– Нет. Но есть интересная деталь. Ему нравятся молоденькие.
За спиной подозреваемого возник Эрми Кало в наглаженной, как всегда, форме.
– В последний раз спрашиваю, – сказал он так тихо, что Кравиц, подавшись к экрану, чуть не опрокинул на себя спрайт. – Где девочка?
Яворский попытался к нему повернуться, но Кало, ухватив его за затылок, заставил того смотреть в стену.
– Какая девочка?! – послышался искаженный динамиком вопль. – Я не знаю ни про какую девочку!
Кало выждал несколько секунд, а потом без предупреждения впечатал Яворского лицом в стол.
– Не надо кричать, – сказал он еще тише. – Мы здесь любим беседовать тихо и вежливо. Правда?
Яворский, у которого добавилась новая ссадина через весь лоб, старательно закивал. Его лицо блестело от пота и крови. Даже при отсутствии впечатляющего результата нельзя было не оценить техническое мастерство Кало.
– А где Шавид, Ривлин и прочая шатия? – обратился я к Кравицу.
– У него дома.
– Нашли что-нибудь?
– Ничего. Сейчас опрашивают соседей.
– Если он строительный подрядчик, он может прятать ее в тысяче разных мест.
– Объявлена общая тревога.
– Включая пограничную стражу?
– Нет. Им не до того. Интифада.
– Пусть сделают перерыв. Осталось совсем мало времени.
Кравиц наконец соизволил на меня взглянуть.
– Пока он здесь, – рассудительно заметил он, – вряд ли он причинит ей вред.
В другой комнате Кало взял стул и уселся напротив подозреваемого.
– Месяц назад, – сказал он, – в торговом центре Лода был пожар. Помнишь?
Яворский хотел утереть кровь со лба, но обнаружил, что его правая рука прикована к столу алюминиевым наручником, который на его волосатых руках смотрелся как браслет. Это привлекло мое внимание, но только спустя мгновение я сообразил почему. Гирш и Руби говорили, что подозреваемый, чтобы переодеться женщиной, должен был свести лазером на теле всю растительность. При свете дня Яворскому и пяти минут не удалось бы выдавать себя за женщину.
Тем временем в другой комнате он опустил голову и утерся рукавом, как простуженный ребенок.
– Да, – сказал он, – я помню пожар.
– С кем ты там был?
– Один.
Кало поднял вверх палец, как завуч, явившийся на шум в хулиганский класс, и с силой ткнул им в основание горла сидевшего напротив человека. Прошло не меньше двух минут, прежде чем тот откашлялся и отдышался.
– Давай попробуем еще раз, – сказал Кало, дождавшись, чтобы подозреваемый выпрямился на стуле. – С кем ты там был?
– Я не знаю. Скажи мне, с кем я там был, и я все подтвержу, честное слово.
– Ты был с девочкой?
– С девочкой?
– Да или нет?
– Да. Я был со своей девочкой. Мы были там вместе.
– Господин Яворский, я немного запутался. Не могли бы вы немного помочь мне?
– Да… Конечно.
– Насколько я знаю, у тебя нет детей.
– Нет.
– Так с какой же девочкой ты там был?
– С той, которую вы ищете.
– Господин Яворский! Вам о чем-нибудь говорит имя Яара Гусман?
– Нет… То есть да. Это та самая девочка. Она была со мной на пожаре.
– Девочка, которую ты похитил в августе девяносто девятого года?
– Два года назад?
– Именно. Ты помнишь, где ты был в августе два года назад?
– Я…
Кало снова поднял палец. Блеснуло тонкое обручальное кольцо. Яворский сжался.
– Я был у нее, – сказал он. – Я хотел ее похитить. Я пришел к ней домой.
– Где это было?
– В Лоде?
– Господин Яворский, семья Гусман проживает в районе Бавли в Тель-Авиве.
– Да… Я забыл… В районе Бавли… Около кинотеатра «Декель».
– А где она сейчас?
– Сбежала.
– Сбежала?
– Да. Она сбежала. Во время пожара. Там была такая суматоха, что я ее упустил. Она побежала к выходу, я – за ней, но она исчезла. С тех пор я ее не видел.
Мы с Кравицем обменялись взглядами. Мы оба видели видеозапись из торгового центра и знали, что Яворский шел впереди, а не бежал за ней. С того момента, как его взяли, было ясно, что Яворский будет врать. Все подозреваемые врут. Сначала они говорят себе, что будут молчать, пока не придет их адвокат, как в сотнях американских сериалов. Потом, после нескольких оплеух, они находят одно и то же гениальное решение: признаться во всем, а в суде все отрицать. Я встал и вышел в коридор, уверенный, что Кравиц последует за мной.
– Что-то здесь не клеится, – сказал я.
– Но он знает, что Гусманы живут рядом с кинотеатром «Декель».
– Каждый дурак знает, что в Бавли есть кинотеатр «Декель». Это маленький район. Если он хоть раз ходил там в кино, то не может этого не знать.
– Но он признался.
– Он тебе сейчас и в убийстве Рабина признается.
– Я ему верю.
– Если бы ты на протяжении двенадцати лет похищал девочек и не попался, неужели за это время ты не состряпал бы себе мало-мальски убедительное алиби?
– Будь у него убедительное алиби, я бы подозревал его еще больше.
– Поэтому он сочинил самое идиотское алиби, чтобы мы усомнились, что он и есть убийца? Брось. Он не выглядит настолько гениальным.
– Он просто устраивает представление. Дай Кало еще с ним поработать.
– Сколько лет было девочке, из-за которой на него завели дело?
– Пятнадцать.
– Педофилов не интересуют пятнадцатилетние девочки.
– Может, с нее все только началось? А потом его потянуло на более юных.
– Вспомни, что говорил нам Гастон: первый случай определяет все последующие. Извращенцы не меняют своих перверсий.
Внезапно Кравицу на ум пришла мысль, которая явно ему не понравилась.
– Можно я кое о чем тебя спрошу? – сказал он. – Ты только не обижайся.
– Давай.
– Насколько тебя задевает, что это не ты его поймал?
– Не будь говнюком.
– Джош, у тебя есть подозреваемый, соответствующий профилю преступника, которого видели с девочкой спустя два года после похищения. Чего тебе еще надо?
– Найти ее.
– Дай Кало еще час, и Яворский скажет, где она.
– Только в том случае, если это ему известно.
Я развернулся и двинулся к выходу. Он догнал меня и молча проводил до широких ступеней, ведущих на улицу Дизенгоф.
– У тебя есть другая идея? – спросил он.
– Да.
– Не будь идиотом. Ты слышал, что сказал Шавид. Если тебе что-то известно и ты это скроешь, он тебя со свету сживет. Ни один частный детектив не может позволить себе поссориться с начальником округа и продолжать жить как ни в чем не бывало.
– Знаю. Он говорил это при мне.
– Но ты, как всегда, все делаешь по-своему.
Меня удивила горечь в его голосе. Это мало на него походило. Казалось, он долгое время вынашивал какую-то идею, но теперь она наконец вырвалась наружу.
– Ты не лучше всех нас, – сказал он, – даже если сам считаешь иначе.
– Я так не считаю.
Его раздражение улеглось так же быстро, как вспыхнуло. Он коснулся моего плеча, словно хотел за что-то попросить прощения.
– Позвони мне.
– Конечно.
Я направился к машине, когда он схватил меня за руку:
– Чуть не забыл.
– О чем?
– Ты недавно разговаривал с некоей Ханной Меркман из Женской ассоциации взаимопомощи?
– Да. Через ее организацию он добывал имена матерей.
– Почему ты не рассказал мне об этом?
– А что случилось?
– Она собирается сегодня вечером выступить по первому каналу в программе новостей.
– У Давида Вицтума или у Эммануэла Гальперина?
– У Вицтума. Она хочет обратиться с призывом ко всем матерям-одиночкам не выпускать детей из дому, пока мы не поймаем убийцу. По телефону она сказала, что мы ничуть не лучше его, потому что скрывали информацию.
– Скажи ей, чтобы она отложила свое выступление на сутки.
– Пустая трата времени. Она говорит, что завтра утром он похитит еще одну девочку и будет уже слишком поздно. Ты бы ее слышал. Она уже представляет себя на обложке журнала «Для женщин».
– Раздобудь ордер.
– А что я скажу судье? Что мы задержали подозреваемого, но у Джоша своя теория?
– Чего ты от меня хочешь?
– Ничего. Просто решил с тобой поделиться. От нечего делать.
– Сукин сын.
– Не понимаю, о чем ты.
Я катил по погрузившемуся в вечерние сумерки городу. Взяв с пассажирского сиденья телефон, я позвонил Жаки.
– Ты где?
– А куда ты звонишь?
– У тебя тачка есть?
По моему тону он понял, что мне не до шуток.
– Раздобуду.
– Ты знаешь, где находится мошав Гинатон?
– Вроде где-то неподалеку от Лода, да?
– Встречаемся на въезде в двенадцать.
– В двенадцать ночи?
– Да.
24
Четверг, 9 августа 2001, ночь
Три часа спустя Жаки ждал меня у въезда в мошав, сидя за рулем подозрительно новенькой белой «Тойоты». Я сделал ему знак следовать за мной. Через две минуты мы остановились напротив дома Реувена Хаима, перегородив дорогу.
– Что дальше? – спросил Жаки, пересаживаясь ко мне в «Бьюик».
– Ждем.
– Чего?
– Который час?
– Четверть первого.
– Он крестьянин, значит, встает около пяти. Подождем до четырех.
– Кто крестьянин? И что мы будем делать в четыре?
– Реувен Хаим.
– И?
– Я хочу немножко на него надавить.
– Ты приволок меня сюда в полночь, чтобы надавить на кого-то в четыре?
Я откинулся назад и постарался привести в порядок и превратить в слова мысли, которые последние двадцать четыре часа метались у меня в голове. Сначала искусственная кожа обивки приятно холодила мне затылок, но через несколько секунд я уже перестал различать, где кончается моя голова и начинается спинка сиденья.
– Ладно, – сказал я Жаки. – Давай я изложу тебе свою теорию. Если тебе покажется, что я говорю глупости, мы разворачиваемся и возвращаемся в Тель-Авив. Но если ты решишь, что в этом что-то есть, мы будем действовать, как я скажу. Тебе судить. Договорились?
Он развернулся спиной к дверце и внимательно на меня посмотрел.
– Договорились, – наконец сказал он и медленно кивнул.
Я сосредоточился и начал:
– Итак. В данный момент мы все ищем серийного убийцу, который похитил шесть девочек. Каждой из них было по девять лет. Все они исчезли утром десятого августа, все росли в неполных семьях. Полиция и все, кто занимался расследованием этого дела, пришли к выводу, что речь идет об одном и том же человеке. Все, включая меня, предположили, что это так, и иначе быть не может.
– Иначе быть не может, – эхом повторил мои слова Жаки.
– Или может? – продолжил я. – Из шести случаев только пять сходятся во всех деталях: пять девочек жили в многоэтажках, в людных кварталах; их матери во время похищения были дома. Только в одном случае девочка была похищена из частного дома, пока ее мать ходила в магазин. В пяти случаях очевидно, что убийца следил за своими жертвами в течение нескольких дней, чтобы выяснить их привычки, а в одном он не мог этого сделать потому, что в маленьком мошаве любой незнакомец как на ладони. В пяти случаях матери состояли в ассоциации помощи матерям-одиночкам, а в одном мать даже не слышала о такой организации. В пяти случаях девочек сажали в машину, которая тут же исчезала с места преступления, а в шестом это было исключено потому, что на въезде в мошав проводились дорожные работы и ремонтники заметили бы похитителя. В пяти случаях не было никаких следов насилия, а в шестом на детской горке возле дома нашли следы детской крови. В пяти случаях у нас есть одна девочка, которая, скорее всего, еще жива, и четыре тела, найденные в песках Ришон-ле-Циона, и только в одном случае тело так и не обнаружено. Ты знаешь, что все это означает?
Он задумывался и молчал так долго, что я уже усомнился, что дождусь от него ответа. Когда он заговорил, в его голосе звучали ноты растерянности и недоверия:
– Это означает, что орудовал не один человек. Что у нас не один убийца, а два.
– В этом и состоит моя теория.
– Но почему? В этом нет никакой логики.
– Я не знаю. Может быть, второй убийца случайно услышал о первом похищении и решил его сымитировать. Может быть, он прочитал об исчезновении Дафны в газетах – в свое время о нем много писали. В профессиональной литературе полно примеров убийц-подражателей. Он знал, что первое похищение собьет нас с толку и в крайнем случае послужит ему ширмой. Сам подумай: если бы его схватили, ему всего лишь пришлось бы доказать, что он никак не связан с первым убийством, что автоматически выводило его из круга подозреваемых. То же самое произошло у меня с Реувеном. Я знал, что он не мог похитить Яару, и поэтому заключил, что он никак не связан с исчезновением Дафны. Мы рассматривали серию убийств, а не серию убийц.
– А почему подражатель не воспроизвел убийство во всех деталях?
– Это невозможно. Есть огромная разница между спланированным похищением и случайным убийством. Попытайся он проникнуть в частные дома в маленьких селеньях, его тут же схватили бы. Поэтому он воспроизвел те подробности, которые в достаточной степени напоминали первое похищение, и не стал воспроизводить те, которые могли представлять для него опасность. Кстати, до сих пор у него все шло гладко.
– Тогда что мы здесь делаем?
– Это «шестая загадка». Здесь Дафна Айзнер. Дочь Аталии Айзнер, в которую Реувен влюблен. Поначалу я снял с него подозрение потому, что во время похищения дочери Агари он был в Турции. Но если существуют два убийцы, он, по-видимому, первый. У него был мотив, была возможность, он был знаком с жертвой – полный набор.
– Ты уверен, что в тот день он был в мошаве?
– Да. Когда в то злосчастное утро Аталия возвращалась домой, единственным, кто встретился ей на пути, был Реувен.
– А почему его сразу не поймали?
– Следователь, который вел это дело, – его зовут Мубарак, и сейчас он уже на пенсии, – не знал, что Реувен влюблен в Аталию. Он думал, что это просто сердобольный сосед.
– Но почему мать ничего не рассказала полиции?
– А что она могла рассказать? Реувен и девочка прекрасно ладили между собой, она и подумать не могла, что он способен причинить ей вред. Я почти уверен, что это было непреднамеренное убийство. Может быть, он с ней играл, она упала с горки и разбилась, а Реувен испугался и спрятал тело, чтобы Аталия на него не обозлилась. Он не то чтобы светоч разума.
– Но это не дает ответа на вопрос, кто второй убийца.
– Не дает.
– И что нам делать?
– Как я и сказал, надавить на Реувена.
Он в задумчивости нахмурил брови, но решил прекратить меня расспрашивать.
– Я смотаюсь в город за кофе, – заявил он. – Если что, звони.
Я пытался изобрести причину, которая помешала бы ему осуществить этот план, но кроме того, что мне не хотелось оставаться одному, в голову ничего не приходило. Он вышел из машины, мягко захлопнул дверцу, и его «Тойота» исчезла в ночи. Через сорок минут он вернулся с полным термосом черного кофе без сахара – отвратительного на вкус и с плавающей в нем гущей, но содержащего достаточно кофеина, чтобы даже Ариэль Шарон пробежал стометровку меньше чем за девять секунд. Мы сидели, пили кофе и говорили о том, о чем могут говорить двое мужчин, запертых в тесном пространстве и не имеющих возможности двигаться. Через некоторое время даже самые замкнутые люди проникаются осознанием того, что есть чувства более глубокие, чем желание спать. Помнится, когда я работал в Беэр-Шеве, мы с Чиком провели шесть часов в засаде, выслеживая одного наркодилера-бедуина. Когда мы его взяли, бедуин удивленно посмотрел на Чика и спросил: «Уважаемый, почему ты плачешь?» На что тот на полном серьезе ему ответил: «Потому что мой отец умер два года назад, но мне все не хватало времени об этом подумать».
В половине четвертого я в двадцатый раз посмотрел на часы. В маленьком квадратике рядом с цифрой 3 роковая дата – 10 августа. Я взял телефон, позвонил в справочную и узнал номер телефона Реувена. Затем достал из бардачка устройство размером с почтовую марку и подсоединил к телефону. Эта штука, производимая фирмой E-Gadget, стоит 49,99 долларов без НДС и способна менять ваш голос до неузнаваемости. Сняв трубку, Реувен услышит шепот молодой женщины. Моих познаний в психологии хватало, чтобы предположить, что женщины вызывают в нем меньшую неприязнь, чем мужчины, следовательно, мои усилия оправдаются. Я набрал номер. В мошаве стояла такая тишина, что мы слышали, как у него в доме зазвонил телефон. На десятом звонке он ответил:
– А?
Я зашептал, стараясь избегать излишней театральности:
– Они знают, где девочка.
– Что?
– Они придут за ней утром, и Аталия узнает, что это ты.
– Кто это?
– Она больше никогда не захочет тебя видеть. Скорее убери оттуда девочку. У тебя мало времени. Аталия будет очень сердиться.
Я нажал отбой и протянул телефон Жаки. Видок у него был как у человека, которому очень хочется писать, а он захлопнул дверь квартиры, забыв взять ключи.
– Если он выйдет со двора, я прослежу за ним до того места, где он ее закопал. Как только он меня засечет, включай фары и звони Кравицу.
– Может, лучше сразу ему позвонить?
Вместо ответа я проскользнул в густые кусты, окружающие дом. Через пять минут появился Реувен. В темноте он казался неуклюжим, как крестоносец в доспехах, несущий на плече большой двуручный меч. Только после того как он опустил его и начал копать под сосной слева от калитки, я понял, что это не меч, а лопата. Я дал ему немного попотеть. Когда он задышал чаще, я сделал три шага к нему. В ту же секунду Жаки врубил дальний свет.
Реувен повернулся, увидел меня, прорычал что-то нечленораздельное и замахнулся лопатой. Я отступил на четверть шага назад и, когда она вонзилась в землю, поставил ногу на ее черенок и навалился всем телом, чтобы вырвать лопату у него из рук. Лицо великана исказила гримаса боли. Мы стояли неподвижно, с опаской приглядываясь друг к другу.
– Зачем ты убил ее, Реувен? – спросил я. Мой голос эхом разнесся по пустому двору. – Что она тебе сделала?
Он в замешательстве смотрел на свои оцарапанные ладони.
– Я не нарочно, – сказал он. – Я пришел попросить ее, чтобы она поговорила с Талией. Чтобы уговорила ее выйти за меня замуж. А она рассмеялась. Побежала, взобралась на горку, на самый верх, и сказала, что скоро ее папа приедет из Южной Африки и побьет меня. Я рассердился.
Он замолчал, как будто это все объясняло.
– И что ты сделал?
– Я дал ей подзатыльник, чтобы она перестала смеяться. Когда я был маленьким, отец все время давал мне подзатыльники.
– Она упала?
– Она упала. Из головы у нее текла кровь. Она заплакала и стала кричать. Она кричала, что все расскажет матери, и мать перестанет со мной разговаривать и запретит мне к ним приходить. Я велел ей замолчать, но она продолжала кричать. Я не люблю, когда кричат.
– Поэтому ты ее убил? Потому, что не любишь, когда кричат?
– Дурак! Говорю же, я это не нарочно. Я зажал ей рот. Схватил ее, как теленка, когда он брыкается. А у нее сломалась шея.
По его тону можно было подумать, что во всем была виновата девочка.
– И тогда ты закопал ее, чтобы Аталия ничего не узнала? А сам присоединился к поискам?
Он вдруг насторожился.
– Ты все расскажешь Талии? – выдохнул он и пошел на меня. – Ты хочешь все рассказать Талии, чтобы она была твоей? Ты ничего ей не расскажешь.
В качестве производителя адреналина страх даст сто очков вперед злости. Он не успел и дернуться, как я схватил лопату, сделал обманное движение, как будто метил ему в голову, и, описав ею идеальный полукруг, саданул ему по колену. Он охнул и осел на землю. Не теряя времени, я подскочил к нему и провел мощный хук справа. Я почувствовал, как под моим кулаком у него треснула скула, и отпрыгнул назад, чтобы оценить нанесенный противнику ущерб.
Но тут он встал.
Он не должен был встать.
Весь мой опыт говорил мне, что это невозможно.
Я провел достаточно времени на ринге, чтобы знать: если кто-то получает удар в лицо силой в сто килограммов, то, кто бы это ни был, он может только лежать на спине с закрытыми глазами и размышлять об альтернативных формах жизни. С чувством, близким к отчаянию, я беспомощно наблюдал, как он трясет своей огромной башкой, утирает кровь из раны на виске и надвигается на меня. Он выбросил в мою сторону кулак, потом еще раз, но я уклонился от обоих ударов. Конечно, в ногах у меня уже нет былой резвости, но по сравнению с ним я был быстр, как ящерица. Я врезал ему с левой в печень, а мыском ботинка заехал по внутренней стороне бедра, стараясь попасть в то место, куда раньше ударил лопатой.
Он продолжал идти вперед, но уже медленнее. Одним ударом одолеть Реувена было невозможно, но я надеялся на кумулятивный эффект от боли. За свою мерзкую жизнь он привык, что все от него удирают. Он никогда ни с кем не дрался дольше нескольких минут. Мне надо было продержаться. Я осторожно кружил рядом, отвлекая легкими ударами правой рукой, а левой целясь ему в печень. Каждый раз, когда в моем поле зрения возникала его раненая нога, я наносил по ней удар. Через десять минут такой пляски я вспотел как портовый грузчик, но и его легкие свистели от напряжения, и я надеялся, что ему еще хуже, чем мне. На мгновение я потерял осторожность, и он шарахнул мне открытой ладонью по голове. По ощущениям это походило на то, как если бы участники Тель-Авивского марафона тысячами ног пробежали у меня по черепу, но каким-то образом я умудрился устоять на ногах.
– Тварь, – сказал я, только чтобы убедить себя, что я еще жив. – Тварь, которая убивает маленьких девочек.
Он поднял глаза на мой голос, и я вошел ему локтем в горло, прямо в выпирающий кадык. Его лицо посинело, как лакмусовая бумажка на уроке химии, и он рухнул лицом в песок. Я стоял над ним, с трудом переводя дыхание, а потом решил проверить, не слишком ли он пострадал, и сделал это единственным знакомым мне способом: из последних сил врезал ему ногой в голову.
Потом сел рядом и стал дожидаться приезда полиции.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?