Текст книги "Шестая загадка"
![](/books_files/covers/thumbs_240/shestaya-zagadka-295296.jpg)
Автор книги: Яир Лапид
Жанр: Современные детективы, Детективы
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 9 (всего у книги 14 страниц) [доступный отрывок для чтения: 4 страниц]
Грузчик сложился пополам, обхватил лицо обеими руками, потом упал на землю, скрючился в позе эмбриона и завыл. Его приятели вскочили на ноги, но пока не решались что-либо предпринять. Я окинул их по возможности невозмутимым взглядом. Грузчики из супермаркетов большую часть времени заняты тем, что перетаскивают тяжелые ящики. Это как спортзал, только им еще и деньги платят. Я наклонился к своему новому почитателю, перевернул его на спину и снова сунул фотографию ему под нос, не обращая внимания на обильно льющуюся кровь.
– В последний раз спрашиваю: ты когда-нибудь видел этого человека? Или ты предпочитаешь отвечать на вопросы в полиции?
Упоминание о полиции произвело нужный эффект. Иммигранты повсюду одинаковы. Им не нужны неприятности с полицией. Он снова отрицательно покачал головой, но на этот раз, по крайней мере, посмотрел на фотографию полными слез глазами. Он не плакал, просто удар вызвал непроизвольную реакцию слезных желез. Я подошел к его дружкам, которые мрачно наблюдали за происходящим, и помахал перед ними фотографией. На минуту воцарилась тишина, а потом ко мне шагнул седой мужчина. Он снял очки в роговой оправе и поднес фотографию к глазам. Пока он ее рассматривал, я бросил взгляд на его обувь. На нем были изношенные, но до блеска начищенные кожаные туфли. Есть такая старинная кавказская пословица: «Покажи мне, во что ты обут, и я скажу тебе, кто ты».
– Он несколько раз приходил сюда с женой. Но никогда не заказывал доставку на дом. Сам уносил все сумки.
– С женой?
– Да. Мне показалось, она старше его. Но красивая женщина.
– Они покупают продукты для детей? Гамбургеры, мороженое? Что-нибудь в этом роде?
– Не знаю. Я же говорю, они не заказывали доставку на дом.
Уже стемнело, когда я наконец собрался ехать домой. Сидя в машине, я включил телефон на громкую связь, позвонил Кравицу и попросил установить наблюдение за супермаркетом. Потом набрал номер Гастона.
– Да?
– Профессор, еще один вопрос.
– Я же просил не называть меня так.
– Он может быть женат?
Он немного помолчал.
– Ты подбираешься к нему?
– Не уверен.
– Днем ты ничего не говорил.
– Так что ты скажешь?
– Да. Это не исключено. Ощущение двойной жизни усиливает для него удовольствие. Когда-то был такой серийный убийца, Джерард Джон Шефер. Он преподнес своей жене в подарок кошелек из кожи одной из жертв.
– И как она на это реагировала?
– Это забавная история. Когда его поймали, она с ним развелась и вышла замуж за его адвоката.
– А он?
– Он нанял того самого адвоката, чтобы тот представлял его на апелляции.
– А дети?
– Что дети?
– У него могут быть дети?
– Да. Если он создает семью, то будет стараться, чтобы это была идеальная семья. Папа, мама, сын и дочь. Как можно ближе к рекламному плакату. Посмотри, насколько его убийства похожи одно на другое. Этот парень во всем стремится к совершенству.
– Он их любит?
– Кого?
– Собственных детей.
На миг воцарилось молчание, а затем я услышал звук глотания. Похоже, он пил чай, и я ему не помешал.
– Не совсем.
– Это как?
– Если у него есть дети, он будет образцовым отцом. Из тех, что первыми забирают ребенка из школы или садика, собирают ему портфель, заворачивают завтрак, посещают все родительские собрания и учат его плавать. Другие мамаши страшно завидуют его жене.
– И что в этом плохого?
– Все это – представление. Если ты ведешь себя как нормальный отец, но при этом не испытываешь никаких чувств, в каком-то смысле тебе намного легче. Когда ты сердишься на детей, когда тебе не хватает на них терпения, когда они тебя разочаровывают, это говорит о твоих фундаментальных родительских чувствах. Но для психопата подобного типа любые эмоционально окрашенные отношения – это фальшь. Он просто следует некой заранее установленной схеме, выполняет определенный набор операций, позволяющих ему из пункта А прибыть в пункт Б.
– А если он на них разозлится?
– Он не разозлится. Ты все время ищешь причину в гневе, потому что сам хорошо знаешь, что такое гнев. Но здесь совсем другое дело. Серийными убийцами движет стремление к удовольствию или достижению высшей цели, как они ее понимают.
– Много было серийных убийц, у которых были дети?
– Несколько. У Альберта Фиша было шестеро детей.
– А что он натворил?
– В 1928 году он похитил двенадцатилетнюю девочку, разрубил на куски, сварил с морковкой и луком и съел.
– Зря я спросил.
– Зря.
– Гастон?
– Что?
– Если она еще жива, он ее мучает?
– Да.
На этой стадии разговора я подъехал к дому. Поблагодарил профессора и бросил машину под знаком «Стоянка запрещена». На столе в гостиной меня терпеливо ждал мой желтый блокнот с двумя телефонными номерами. Первый – Ниры Леви, матери Мааян, второй – Сарит Абекассис, матери Рахили. Мне совсем не хотелось им звонить и бередить раны, которые, может быть, начали заживать. Я откинулся на спинку своего старенького кресла и попытался вздремнуть. Сном это назвать было нельзя. Скорее, это походило на блуждание посреди ужасных мыслей и еще худших воспоминаний. Спустя час я чувствовал себя еще более разбитым, чем раньше. С шеи под футболку стекали струйки пота. Я пошел на кухню, нашел упаковку «Принглс» со вкусом пиццы и съел все до последней крошки. Только почувствовав, что рот у меня достаточно смазан жиром, я поднял телефонную трубку.
Ни одна из матерей не хотела со мной разговаривать, но в конце концов обе поговорили – с подчеркнуто усталой вежливостью, призванной сдержать мою излишнюю настойчивость. Их истории полностью совпадали. Обе находились дома. Обе отпустили дочку на улицу поиграть с друзьями, после чего та исчезла. Семья Леви жила в Иерусалиме, семья Абекассис – в Хадере. Оба случая произошли в густонаселенных жилых кварталах, и в обоих случаях никто ничего не заметил. Все это я мог найти в материалах дела. В действительности я хотел задать им единственный вопрос, который меня интересовал и который обеим показался странным:
– На каком этаже вы живете?
Нира Леви жила на пятом этаже, Сарит – на четвертом. Я записал обе цифры в блокнот и обвел их кружком. Я сам не очень понимал, почему это важно, но годы опыта научили меня уважительно относиться к сигналам, поступающим из подсознания.
17
Среда, 8 августа 2001, вечер
Пятьдесят минут спустя я потер глаза, в которые мне как будто песка насыпали. Принял душ, надел черную футболку, в которой не слишком похож на слоненка Дамбо, и поехал на пляж в Герцлии.
Ресторан «Фарида» расположен у самых пирсов и смотрит на яхты, которые раскачиваются на волнах, как брацлавские хасиды в лунную ночь. Я немного постоял на набережной, прикидывая возможные пути отхода на случай, если что-то пойдет не так. Я успел несколько минут подышать соленым морским воздухом, прежде чем в поле моего зрения появилась Агарь. Я продолжал смотреть на море, предоставляя ей самой решить, в какой тональности пройдет наша встреча.
Она подошла, коснулась моего плеча, подождала, пока я повернусь, и легко поцеловала меня в щеку. Ее руки на мгновение дольше, чем могли бы, задержались возле моей шеи, а лицо с широко открытыми глазами потянулось к моему. Я, со своей стороны, тоже на мгновение дольше придержал ее возле себя, подтверждая, что это не просто чисто дружеское объятие. На ней была темно-синяя шелковая юбка, открывающая длинные ноги, и облегающая блузка бутылочного цвета. Волосы свободно падали ей на плечи, а запястье на манер браслета обвивала бархатная лента, тоже темно-зеленая.
Я решил, что сегодня вечером буду блистать остроумием. Если, конечно, мне удастся открыть рот.
– Привет, – выдавил я.
– Привет. Давно ждешь?
– Здесь красиво.
– Это значит да?
– Это значит, что я с удовольствием тебя подождал.
– Наверное, когда следишь за кем-то, приходится ждать подолгу.
– Мой личный рекорд – шестнадцать часов.
– И что было потом?
– Это дурацкая история.
– Обожаю дурацкие истории.
– Женщина нашла в чемодане своего вернувшегося из-за границы супруга черные шелковые трусы. Я следил за ним две недели, но ничего не обнаружил. Человек жил, как скучный банковский клерк. Из дома – на работу, с работы – домой.
– И что ты сделал?
– По прошествии тех шестнадцати часов я позвонил его жене и предложил поискать в доме, в том месте, куда она обычно не заглядывает, чемодан или коробку. Через три дня она нашла в подвале ящик. Угадай с трех раз, что было в том ящике.
– Письма?
– Трусы и лифчики. Он надевал их, когда ее не было дома.
– Она рассердилась?
– Напротив, заплакала от счастья. Сказала, что у нее прекрасный муж, и если ему доставляет удовольствие прохаживаться в дамском белье, то пусть, лишь бы он не завел любовницу. По-моему, она так и не призналась ему, что все знает.
– Наверное, она права.
– Знаешь, что единственное ее огорчило?
– Что?
– У него оказался гораздо более тонкий вкус, чем у нее. Все свои сокровища он приобретал в «Виктории Сикрет».
Она рассмеялась:
– Как ни странно, это очень романтическая история.
– Да, я тоже так думаю.
Мы зашли в ресторан и сели неподалеку от огромного аквариума, по дну которого ползали черные омары, а вокруг них медленно плавали полусонные серебристые рыбины, похожие на слушателей какого-то непереносимо скучного концерта. Официантка с задором вожатой скаутов порекомендовала нам фирменные блюда ресторана и уговорила нас попробовать новое чилийское вино. Мы чокнулись и, естественно, с минуту помолчали.
– Ты меня пугаешь, – наконец произнесла она.
– Я?
– Когда ты вот так молчишь, у меня впечатление, что ты подыскиваешь слова, чтобы объявить мне, что она умерла.
– Она жива.
Она медленно опустила свой бокал и с невероятной осторожностью поставила его точно на тот влажный кружок, на котором он прежде стоял.
– Ты уверен?
– Я уверен, что в прошлом месяце она была жива. У меня есть свидетель.
– Свидетель?
– Я показал фотографию Яары пожарному, который попал на твою видеокассету. Он узнал ее. Она была там. С мужчиной в черном.
Бокал у нее в руке задрожал так сильно, что я разжал ее пальцы и отобрал его у нее. Она не отняла у меня руку, а через секунду даже ответила на мое легкое пожатие. Мы молчали. Я дал ей время переварить услышанное.
– Что он сказал?
– Немного. Она жива. Не выглядела больной. Он мало что заметил из-за пожара.
– С ней все в порядке?
– Да.
– Ты уверен?
Я не ответил.
– Ты знаешь, кто этот мужчина в черном?
– Нет. Но он живет где-то поблизости. Регулярно ходит в этот торговый центр.
– Откуда ты знаешь?
– Там есть супермаркет. Грузчики его узнали.
– Почему ты к нему не поехал?
– Он осторожен. Доставкой не пользуется, сам носит свои сумки. Они не знают ни как его зовут, ни где он живет.
– Надо сообщить в полицию.
– Я сообщил. Кравиц выставит там наблюдение.
– Этого недостаточно. Пусть поговорят с грузчиками.
– Грузчики не станут с ними разговаривать. Это новые репатрианты, они не любят полицию.
– Но с тобой же они говорили!
– Это другое дело. Я задействую личное обаяние.
Она была не в настроении шутить.
– Она жива? – снова спросила она.
– Да.
Пожилая пара за соседним столиком уже некоторое время с любопытством косилась на нас, пытаясь понять, почему такая симпатичная женщина держится так напряженно. Я обратил внимание, что оба они носят одинаковые часы фирмы «Касио», из чего вывел, что с годами у людей иногда формируется странное представление о любви.
– А плохая новость?
– Кто сказал, что есть плохая новость?
– Я.
– Потому что?..
– Потому что ты не осторожничаешь, как обычно. В твоем характере было бы, ничего мне не говоря, найти ее, привести домой, позвонить мне в дверь и смотреть, как я плачу, обнимаю ее и падаю в обморок.
Психологи, подумал я, похожи на детективов, только они идут по следам произнесенных нами слов.
– Не слишком ли скоропалительное суждение о человеке, которого ты видишь второй раз в жизни?
– Ладно. Так какая плохая новость?
– Я не знаю, сколько времени у нас осталось. Может быть, день или два.
– Сколько времени до чего?
Я не ответил.
– Если он не убил ее до сих пор, почему убьет сейчас?
Я объяснил.
Вдаваться в подробности я не стал, но мне и без того пришлось нелегко. Большинство людей обычно не бледнеют, в смысле – не бледнеют по-настоящему. Я в своей жизни повидал немало испуганных людей и знаю, что основными внешними признаками паники являются учащенное дыхание и ускоренное сердцебиение, что приводит как раз к покраснению кожных покровов. Я рассказал Агари о других девочках, о хронологии убийств, о том, как их виновник находил матерей-одиночек, об общих принципах поведения сексуальных извращенцев. Я ни словом не упомянул о том, что он может сделать с Яарой, но в этом не было нужды. Когда я договорил, она была белее разделявшей нас скатерти.
– Сколько времени у нее осталось?
– Два дня.
– Откуда ты знаешь?
– Я не знаю. Пока что это только моя теория.
– Когда ты точно узнаешь?
– Сегодня ночью.
– Где?
– На кладбище.
– Я еду с тобой.
– Тебе нечего там делать. Ты будешь мне мешать.
– Я еду с тобой.
Она произнесла это так тихо, что на мгновение я усомнился, что слышал ее голос. Он звучал не громче шороха крыльев бабочки или легкого касания пальцев, пробегающих по коже. Я попросил счет, сумел не грохнуться в обморок при виде суммы и заплатил. Все это время она не отводила от меня взгляда, в котором здравомыслие мешалось с безумием. Мы покинули ресторан и направились к «Бьюику». Я достал пистолет и сунул его в наплечную кобуру. Она уселась на пассажирское сиденье.
– Ты только все усложняешь. И себе, и мне.
Она ответила твердым, ненормально спокойным голосом:
– Ты сказал, что у нее осталось два дня.
В мире существует четыре великих искусства: живопись, поэзия, музыка и умение вовремя заткнуться.
18
Среда, 8 августа 2001, поздняя ночь
– Я же сказал, что мне нужна обычная скорая.
– В следующий раз предупреди меня хотя бы за день.
Нет, Жаки меня не подвел и раздобыл машину, просто он проявил чуть больше усердия, чем следовало. Вместо стандартной бело-красной кареты у ворот кладбища стоял ярко-желтый реанимобиль с полным набором оборудования, включая электрокардиограф и портативный дефибриллятор. Жаки, напяливший белый халат и солнцезащитные очки, сидел за рулем и наслаждался новой игрушкой, включая и выключая кнопку сирены. К счастью, жильцы этого района обычно не жалуются на шум по ночам.
– Где ты откопал этого монстра?
– Ты что, не видишь? У меня инфаркт.
Агарь, которая следом за мной выбралась из «Бьюика», неуверенным шагом направилась к нам. Люди, которые посреди ночи разгуливают в темных очках, иногда вызывают настороженность.
– Добрый вечер!
– И вам привет!
– Я Агарь.
Он сообразил за полсекунды:
– Мать девочки?
– Да.
Он вылез из реанимобиля, подошел к ней, поднял очки и вдруг обнял ее. От неожиданности она чуть не задохнулась.
– Смертная казнь, – торжественно провозгласил он, разжав объятия. – Тот, кто творит такое с детьми, заслуживает смертной казни.
– Я всего лишь хочу найти свою дочь.
– Для того мы и здесь. Не волнуйтесь. Джош найдет их, вы заберете девочку домой, а я всажу сукину сыну пулю прямо в башку.
– Хороший план.
– Лучше не бывает.
Я почувствовал себя несколько обойденным вниманием, поэтому сказал, что нам пора. Мы медленно въехали на территорию кладбища. Не доезжая метров двести до конторы, где нас должен был ждать рабби Штейнберг, я велел Жаки высадить меня, а самому двигаться дальше. Близость к миру призраков наделила меня даром предвидения, и внутренний голос шепнул мне, что за стеной здания, возможно, притаился тип со здоровенной дубиной, который постарается размозжить мне череп и забрать компрометирующую его босса кассету.
Ошибся я только в одном: это была не здоровая дубина, а компактная полицейская дубинка с утяжеленной свинцом головкой, какими пользуются для разгона демонстрантов или почесывания спины в труднодоступных местах. С другой стороны, он был молод и в хорошей спортивной форме, по крайней мере, если судить по его прятавшейся за углом фигуре. Инстинкт диктовал мне, что лучше подползти к противнику сзади и, застав врасплох, тихо обезвредить, но я его не послушался. Я вытащил пистолет из коричневой кожаной кобуры, которая пропиталась потом у меня на спине, и сделал три шага вперед.
Возможно, мне следовало производить меньше шума, но аккуратность не входит в число моих достоинств. Он услышал мои шаги, резко повернулся и… замер. С некоторых пор я ходил с австрийским «Глоком-17». Эта модель появилась на рынке в 1982 году и сразу завоевала огромную популярность. Корпус этого пистолета сделан из пластика, поэтому он весит всего 870 граммов – и это с полной обоймой на 17 патронов девятого калибра. По меткости он не знает себе равных. Есть у него еще одно достоинство, о котором изготовитель почему-то не упоминает в рекламе: если ты смотришь ему в дуло, у тебя возникает ощущение, что ты ему не нравишься.
С близкого расстояния он выглядел еще моложе. Максимум лет двадцати пяти, с реденькой бородкой, в белой кипе, покрывавшей почти всю голову. Я предположил, что он служил в спецназе, проникся религиозными идеями и поступил учиться в какую-нибудь местную ешиву.
– Повернись, – сказал я ему самым спокойным тоном (в некоторых ситуациях нет ничего, что действует на нервы сильнее, чем спокойный тон). – Заложи руки за голову и опустись на колени.
В его глазах пылала ненависть, но мои указания он выполнил. Я приблизился к немуи заехал ему рукояткой пистолета по затылку, прямо над первым шейным позвонком. Он скатился на землю, как арбуз с телеги. В кино люди, получившие такой удар, через час встают, мотают головой и бегут спасать главную героиню. В реальности, когда он откроет глаза, ему первым делом захочется снова потерять сознание, чтобы не чувствовать чудовищной головной боли, сопровождающей сотрясение мозга средней тяжести.
Я направился к крыльцу. В желтоватом луче света, падающем от одинокого фонаря, стояли Штейнберг и два юнца с лопатами и алюминиевой похоронной тележкой. Я не смог не оценить его организаторских способностей. Позади меня лежал план А с шишкой на голове, а мне в глаза уже смотрел готовый к действию план Б. С другой стороны крыльца был припаркован наш реанимобиль.
– Некрасиво, рабби. Я очень обиделся.
– Где Ицхак?
– Прилег вздремнуть. Очень утомительно целыми днями учить комментарии к Торе.
Белая борода затряслась. Обозлившись, он терял часть своего обаяния, но из него все равно бы получился идеальный ведущий телевизионных программ для детей. Увидев, что мы разговариваем, из машины вышли и присоединились к нам Жаки и Агарь.
– Двинули?
– Может быть, я когда-нибудь и забуду все это, но Бог-то все видит.
– Еще одно слово, и я устрою вам личную встречу.
Парни выглядели слегка растерянными, и я решил не углубляться в эту тему. По-видимому, он не сказал им, в чем дело. Это второе правило разведчика на враждебной территории: того, чего тебе знать не надо, лучше и не знать. Первое же правило гласит: если не прихватишь из дома термос, то кофе тебе не будет. Старикан резко развернулся и пошел вперед, время от времени заглядывая в бумажку, на которой, судя по всему, были отмечены ряд и участок. Мы следовали за ним – странная компания, по большей части состоящая из лиц, не вполне понимающих, что они здесь делают, но чувствующих, что лучше не задавать лишних вопросов.
Через пять минут мы остановились возле простого надгробия из светлого хевронского камня, на котором значилось: «Здесь покоится Мааян Леви; 1982–1992». В этой лаконичности был какой-то вызов, словно тот, кто сделал надпись, призывал посетителя самостоятельно подсчитать, сколько лет было умершей девочке, и в очередной раз удостовериться в несправедливости мира. Штейнберг махнул рукой, и парни принялись копать землю возле надгробия. Агарь вцепилась мне в руку. Я услышал, как она глубоко вдохнула – так делает ребенок в ванне, только что открывший, что умеет нырять. Я успел повернуться к ней за миг до того, как она потеряла сознание, и поднял ей подбородок, вынудив взглянуть мне прямо в глаза.
– Это не Яара.
– Ты уверен?
– Да. Я разговаривал с матерью этой девочки по телефону.
Агарь сделала шаг назад, встав на отдалении от остальных, и обхватила себя руками. Она смотрела, как яма в земле становится все глубже, как из нее достают ужасающе маленький саван с останками, торопливо засовывают в черный мешок и застегивают «молнию». Все это время Жаки бросал на меня красноречивые взгляды, без слов говорившие: «Зачем ты привел ее сюда?»
Я предпочел сделать вид, что ничего не замечаю.
Когда с первой могилой было покончено, Штейнберг сунул руку в карман – я испытал удовольствие сродни садистскому, заметив, как его лицо искривилось от боли: он забыл, что несколько часов назад я вывихнул ему руку (при условии, что это был вывих; не исключено, что всемилостивый Господь позволил мне сломать ему одну-другую фалангу). По-прежнему молча он достал новую бумажку, показал ее сопровождавшим его парням, и наш скромный корабль дураков снова пустился в плаванье по морю мертвых. Второй памятник был из черного камня, и на нем золотыми буквами было выгравировано: «Рахиль Абекассис, 1986–1997, дочь Сарит и внучка Йосефа и Малки. Преждевременная смерть отняла у нас свет наших очей».
Молодые люди проделали ту же работу, и мы следом за похоронной тележкой двинулись к выходу. Я помог парням погрузить черные мешки в машину, и только тогда повернулся к Штейнбергу:
– Примерно через три часа.
– Я буду в конторе.
– Если ваш приятель очухается, отправьте его в травмпункт, пусть проверит голову.
– А кассета?
– Когда вернусь.
Жаки и Агарь сели на переднее сиденье, а мне пришлось устроиться сзади, рядом с нашим горестным грузом. Они не перекинулись со мной ни словом. Так уж повелось: все высоко ценят человека, делающего грязную работу, но никто не приглашает его на ужин.
К институту патологической анатомии мы приехали в три часа ночи. Доктор Гиснер ждал нас на стоянке. Худенький, в зеленом халате, он источал жизнелюбие человека, только что уволенного с работы, а по возвращении домой обнаружившего, что квартал, в котором он жил, смыло цунами.
– Мне самому не верится, что я это делаю.
– Мне тоже не верится, что ты это делаешь.
– Кто эти люди?
Я хотел соврать. Не потому, что в этом была потребность, а просто следуя принципу разделения ответственности. Но доктор не заслуживал обмана.
– Жаки со мной работает. Агарь – мать одной из девочек.
– Прекрасно. Свидетели – это именно то, что нам нужно.
Рядом с ним стояла тележка, похожая на ту, что мы использовали на кладбище, только начищенная до блеска. Я подошел к задней двери фургона и, спустя минуту сообразив, что добровольных помощников не найдется, сам вытащил оба мешка. Доктор Гиснер взялся за ручки тележки и покатил ее внутрь. Мы миновали два коридора и очутились возле двери с табличкой «Рентгеновский кабинет».
– Вы оба ждите здесь. Джош пойдет со мной.
Он в первый раз обратился к Жаки и Агари, которые послушно сели на скамью. Меня всегда удивляет, что самые отчаянные бунтари вмиг начинают вести себя как паиньки, стоит им услышать приказ врача. Откуда такое уважение к людям, профессиональное мастерство которых заключается в том, чтобы советовать пациенту, перенесшему инфаркт миокарда, есть меньше жирного?
Мы с Гиснером завезли тележку в рентгеновский кабинет. Он протянул мне хирургическую маску, такую же надел на себя, натянул резиновые перчатки и начал копаться в первом мешке. Через десять минут он вытащил оттуда кость, отпилил кусочек, положил на свинцовую пластину и сунул под аппарат. В другом конце комнаты находилась стеклянная перегородка. Мы встали за ней, и он нажал кнопку. Затем мы вернулись к аппарату, и он проделал те же действия со вторым трупом. Пока проявлялась пленка, он нашел в ящике стола пачку «Кэмела» и закурил.
– Не знал, что ты куришь.
– Четыре года не притрагивался к сигарете.
С окурком в зубах он вытащил снимки из проявочной машины и укрепил на негатоскопе. Даже мой неопытный глаз распознал хрупкие запястья детских ручек.
– Принеси мне атлас со стола.
– В путешествие собрался?
– Идиот, медицинский атлас! Это толстая книга с иллюстрациями. Авторы – Грейлих и Пайл, два рентгенолога.
Через минуту я нашел книгу в светлом переплете с огромным количеством фотографий, представлявших собой рентгеновские снимки рук разных размеров.
– Из этой книги ты узнаешь, сколько лет было девочкам на момент гибели?
– Да.
– Каким образом?
Он окинул меня удивленным взглядом. Обычно я мало интересовался его методами, концентрируясь на результатах.
– Ты что, не доверяешь мне?
– Я хочу знать, какова величина погрешности.
– Очень незначительная.
– Ты уверен?
– У новорожденных младенцев ладошки большей частью состоят из хрящей. С возрастом хрящевые ткани превращаются в костные.
– И когда этот процесс заканчивается?
– Примерно лет в девятнадцать. До тех пор возраст можно вычислить по количеству костной ткани. Хрящ на рентгеновском снимке не виден, поэтому сделать расчет легко. Существует еще один метод, основанный на окостенении черепа, но он менее точен.
Он достал из кармана халата циркуль и карандаш и сделал на снимках замеры. Потом подошел к книге и начал ее листать, пока не нашел соответствующую фотографию.
– Им обеим было по одиннадцать лет, – не глядя на меня, сказал он.
– Ровно одиннадцать?
– Что значит – ровно? Им было по одиннадцать лет.
Он взял стул и сел напротив меня:
– Выходит, твоя теория – это не просто теория.
– Да.
– Почему это так важно?
– Я был обязан удостовериться. Теперь, когда ты подтвердил, что он по два года держал их у себя, я впервые получил доказательство того, что девочка еще жива. Мало того, я точно знаю, когда он похитит следующую жертву. Все это косвенные улики, но пока и их хватит, чтобы получить у судьи ордер.
– То есть ты оказал услугу Кравицу.
– Как обычно. Он, конечно, воротил нос от этого дела как от безнадежного, но в действительности хотел, чтобы я им занялся.
– Когда ты ему расскажешь?
– Еще не решил.
– А что собираешься делать дальше?
– Прежде всего верну останки на место, пока на кладбище не появились посетители.
– Ты мне не ответил.
– Я знаю.
Мы снова упаковали наш жуткий груз и вместе с ним молча прошествовали мимо Агари и Жаки. По нашим лицам они поняли, что лучше не задавать лишних вопросов. Я погрузил черные мешки в машину, а доктор Гиснер, мгновение поколебавшись, сделал нечто совсем для него не характерное: подошел к Агари, взял ее за руку и долго не отпускал. Затем развернулся и, не говоря ни слова, исчез внутри здания. Она растерянно смотрела на меня, ожидая объяснений.
– Обеим мертвым девочкам было по одиннадцать лет.
– Не понимаю…
– Как и твоя дочь, они были похищены десятого августа, когда им было по девять.
Жаки сообразил первым. «О господи, значит, это правда!» – тихо пробормотал он и уселся на асфальт. Агарь переводила взгляд с него на меня, с меня на землю, потом снова на меня, пока до меня не дошло, что я должен произнести эти ужасные слова вслух, иначе она ни за что не примет жестокую правду.
– Он похищает их десятого августа, два года держит у себя живыми, потом убивает – и так же десятого августа два года спустя добывает себе новую девочку.
– Поэтому ты говорил про два дня?
– Да.
– Какое сегодня число?
– Два часа назад наступило девятое августа.
– То есть это завтра?
– Да.
Стало очень тихо. Минуту или две висела полная, кошмарная тишина, а затем Агарь прорвало. Рыдания поднялись ей в горло откуда-то из живота и выплеснулись на нас извержением вулкана.
– Доченька! Я хочу свою доченьку! Боже, верни мне мою дочку! Верни мне ее! Забери меня, но верни ее!
Не я, а Жаки обнял ее. Он утирал ей слезы и шептал что-то успокоительно-бессмысленное. Он гладил ее по голове, как будто это она была похищенным ребенком, и поддерживал до тех пор, пока у нее не перестали подгибаться ноги. Он принес из скорой одеяло и укутал ее. Он вызвал такси, он усадил ее, дрожащую, в машину. Не я, а Жаки сказал, что отвезет ее домой и вернется, а потом бросил мне ключи от реанимобиля и сел рядом с ней на заднее сиденье. Она опустила голову ему на плечо. Она плакала так, словно ее жизни пришел конец – или, наоборот, наступило начало? По правде говоря, обе вероятности были в равной мере возможны.
Все это сделал Жаки. А я просто стоял и смотрел.
И стоял так еще очень долго.
Поскольку выбора они мне не оставили, я залез в машину и поехал на кладбище. Макс и Мориц ждали меня на крыльце и помогли уложить мешки с костями на тележку. Все происходило в полном молчании. Они уже поняли, что их втянули в какую-то историю, которую вряд ли одобрит главный раввин, и предпочитали как можно меньше вникать в подробности. Меня это устраивало. Ицхака с его полицейской дубинкой поблизости видно не было, но я его уже не боялся. Я зашел в контору к Штейнбергу и застал его в привычной позе, дремлющим в кресле.
– Ты принес кассету?
– Да.
Он подался вперед и протянул руку, в которую я вложил вещественное доказательство его противоправной деятельности.
– Я и так могу позвонить в полицию и рассказать, что вы берете взятки.
– Они тебе не поверят.
– Скорее всего, нет.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?