![](/books_files/covers/thumbs_240/epoha-peremen-istoriko-publicisticheskiy-roman-v-2-chastyah-chast-1-213172.jpg)
Автор книги: Яков Канявский
Жанр: Исторические приключения, Приключения
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]
Все надеялись, что руками СССР это объединение удастся предотвратить. Но жители ГДР стремились на Запад. Всё чаше народ появлялся у Берлинской стены. На заседании Политбюро Горбачёв спрашивает шефа КГБ Крючкова о том, сможет ли в ГДР удержаться вновь избранный руководитель СЕПГ. Но у Крючкова нет ответа на этот вопрос. Тогда министр иностранных дел Шеварднадзе предлагает самим разрушить Берлинскую стену. Коллеги считают это предложение ошибочным, но Горбачёв с ним соглашается.
И вот 26 января 1990 года в Москве проходит секретное заседание нескольких членов Политбюро и советников, на котором Крючков заявляет, что дни СЕПГ сочтены. Председатель правительства СССР Рыжков тоже считает, что сохранить ГДР нереально. Идея единой Германии жила в психологии и мышлении всего немецкого народа, даже коммунистов. Горбачёв не мог с этим не считаться.
Канцлер ФРГ Гельмут Коль 10 февраля направляется в Москву на переговоры по вопросу объединения Германии. В качестве компенсации за вывод советских войск из Германии западногерманская делегация планирует согласиться на размер в 80 млрд. марок, а при несогласии партнёра по переговорам довести сумму до 100 млрд. Но во время переговоров Горбачёв называет цифру в 11 миллиардов. Немцы вначале были поражены, а потом начали торг вокруг цифры 8 миллиардов…
Осенью 1990 года Германия праздновала своё объединение. ГДР перешла под юрисдикцию Основного закона ФРГ. Правительство в Бонне объявило, что будет финансировать объединение Германии в основном за счёт собственных средств, без повышения налогов. Перед рейхстагом был вывешен федеральный флаг. По всей стране проходили народные гуляния. Горбачёв в своём приветствии писал, что это величайшее событие не только для немцев, что объединение Германии происходит на рубеже двух эпох и является символом и фактором укрепления общего мирного порядка.
Сам Горбачёв в Германию на торжества не поехал, так как в стране обстановка накалялась до предела. Председатель российского парламента Борис Ельцин заявил, что его республика не будет подчиняться советскому руководству. Он угрожает выходом России из СССР. Литва и Казахстан перестали поставлять зерно и свели к минимуму поставки молока и мяса. Приходится вводить продуктовые карточки в Ленинграде. 17 октября собирается Президентский совет. Собравшиеся в панике. Глава союзного правительства Николай Рыжков негодует: «Страна на грани развала. Все в оппозиции… Я уже не говорю о прессе. Никто нас не поддерживает, ни одна газета». Руководитель КГБ Крючков того же мнения: «Это объявление войны Центру. Если мы не примем ответных мер, то потерпим поражение». Горбачёв в конце заседания высказался о Ельцине и его людях так: «Они должны получить по морде». Но противодействие Горбачёву нарастает и в самом руководстве партии. В «Советской России» появляется первая статья, направленная против Горбачёва. 15 секретарей обкомов потребовали смены руководства партии.
На заседаниях Политбюро ведётся ожесточённая борьба вокруг внутриполитического курса страны. Горбачёв со своими сторонниками пытаются понять, что действительно происходит в стране. Они хотят заменить сталинскую тоталитарную систему более эффективными рыночными механизмами. Но часть членов Политбюро его постоянно дезинформирует. И Горбачёв это знает. Он заявил как-то на заседании: «Получая шифровки, я, например, сразу вижу, где почерк ГРУ, где КГБ, где какого-то другого ведомства. Когда идёт анализ ситуации в Прибалтике, сразу могу отличить, что там правда, а что нам навязывается как правда». Он посмотрел на Крючкова и продолжил: «Владимир Александрович, я на тебя смотрю! Давайте посмотрим на события в Тбилиси. Это что? Так надо было?.. А комендантский час, зачем нужен был? Не нужен он был. Там надо было членам ЦК идти к народу». Его поддержал Рыжков: «Я – председатель правительства, а что я знал? О гибели людей в Тбилиси в „Правде“ прочитал».
Следует заметить, что в действиях и биографии Владимира Крючкова вообще было немало тёмных пятен. Например, в декабре 1987 года в вашингтонском ресторане «Мезон Бланш» состоялась встреча начальника Первого управления КГБ Владимира Крючкова и заместителя директора ЦРУ Роберта Гейтса. Через некоторое время в СССР началось массовое разоблачение американских агентов, внедрённых в ГРУ и КГБ. Эти агенты уже успели передать американцам всё, что знали и представляли собой отработанный материал. Какое-то количество и советских агентов провалилось в США. В результате, менее чем через год после вашингтонской встречи, Р. Гейтс становится Директором ЦРУ и Директором центральной разведки США, а Крючков становится Председателем КГБ.
В этом назначении В. Крючкова есть какая-то загадка. Почему надо было менять находившегося на этом посту В. Чебрикова, который был, к тому же, секретарём ЦК КПСС и Председателем Комиссии ЦК по правовым вопросам? Следующая встреча руководителей двух разведок состоялась уже в Москве в бывшем кабинете Андропова. Между штаб-квартирами советской разведки в Ясенево и американской разведки в штате Вирджиния была установлена секретная телефонная линия. Ещё через некоторое время между двумя разведками было заключено соглашение о совместном проведении исследований в области психотроники. Летом 1991 года, после нескольких встреч с Гейтсом, Крючков выступил на закрытом заседании Верховного Совета с речью «О планах ЦРУ по приобретению агентуры влияния среди советских граждан». Перестроечные реформы он разоблачал, как «заговор ЦРУ».
А в стране всё больше нарастала волна против советской власти. И вот уже против восставших литовцев и латышей пришлось направлять танки. В этой обстановке подал в отставку министр иностранных дел Эдуард Шеварднадзе. Началось освобождение и в Восточной Европе. В Праге состоялось триумфальное возвращение Дубчека, были смещены ортодоксальные коммунисты в Софии, Будапеште, Бухаресте…
Но центробежные настроения в Восточном блоке начались задолго до горбачёвской эпохи.
В апреле 1952 года на 2-й партконференции Социалистической единой партии Германии был провозглашён курс на «форсированное построение социализма в ГДР». Незадолго до этого президент Вильгельм Пик и первый секретарь СЕПГ Вальтер Ульбрихт провели неделю в Москве и выслушали упрёк «в недостаточном выявлении социалистического характера государства».
От немецких товарищей потребовали «укрепить его, особенно в сельском хозяйстве, путём основания колхозов». В немецкой деревне началось строительство социализма по советскому образцу. И начались те же проблемы с зажиточным крестьянством. Им угрожали арестом, если они не выполнят график госпоставок и не вступят в кооператив. Так же, как в своё время в СССР, немецкие партийные лидеры заявили «Нам мешает класс кулачества, и мы должны его быстро уничтожить». Это спровоцировало массовый исход зажиточных крестьян в Западный Берлин. Начальник инспекции по вопросам безопасности при верховном комиссаре СССР в Германии генерал-майор М. Каверзнев докладывал в Москву:
«Совершенно секретно. Товарищу Л. П. Берия.
Развитие кооперативного движения в деревне нередко сопровождается погоней местных партийных органов и органов государственной власти за созданием большего числа кооперативов… Вместо проведения разъяснительной работы и постепенного привлечения крестьян в сельскохозяйственные товарищества путём показа преимуществ коллективного хозяйства, партийные органы округа нередко обращаются с требованиями к полиции и в управление МГБ производить аресты крестьян за какие-либо незначительные высказывания антидемократического характера. Со стороны органов СЕПГ не уделяется должного внимания частному сектору деревни, хотя на сегодня единоличными хозяйствами обрабатывается свыше 80 % всей пахотной земли».
Для советского человека этот рапорт может показаться странным. Разве в СССР коллективизация проходила иначе? Перед началом коллективизации почти вся пахотная земля обрабатывалась единоличными хозяйствами. И так же зажиточные крестьяне не спешили вступать в колхоз. А руководство страны подгоняло, и местной власти надо было как-то отчитываться. Это тогда появился лозунг «Уничтожить кулачество как класс!». Так что немецкие товарищи ничего не придумывали, а учились у «старших товарищей». И разве у нас не сажали даже «за незначительные высказывания антидемократического характера»?
По советскому образцу был составлен план экономического развития страны, который предусматривал ускоренное развитие тяжёлой промышленности за счёт свёртывания объёмов производства в других отраслях, в том числе и тех, что выпускали потребительские товары. Это привело в крупных городах и Восточном Берлине к появлению очередей за товарами первой необходимости. На некоторые продукты были введены карточки. Нарастал дефицит товаров.
Из-за тяжёлой экономической ситуации огромные размеры приняло бегство жителей ГДР в Западную Германию. По данным немецкой народной полиции, из ГДР бежало: в 1951 году 160 560 человек, в 1952 году – 165 571 человек, за первый квартал 1953 года – 120 531 человек. По советскому же образцу усиливались и политические репрессии. В первом полугодии 1952 года было осуждено за антидемократические преступления 1992 человека, а во втором полугодии уже 4286 человек. Из них рабочие составляли 59 %, служащие 24 %.
В такой обстановке правительство в эти годы снизило в несколько раз цены на продовольственные и промышленные товары, и одновременно повысило зарплату различным категориям рабочих и инженерно-технических работников. Всё это увеличило спрос на продовольственные и промышленные товары. Однако ни сельское хозяйство, ни промышленность удовлетворить этот спрос не могли. А правительство ещё начало дополнительный выпуск бумажных денег. Оно так же приняло решение лишить продуктовых карточек частных предпринимателей. Это вызвало возмущение ремесленников, мелких торговцев и других слоёв населения, живущих за счёт своего труда. Следом «по просьбе трудящихся» правительство повысило нормы выработки.
В ответ на предприятиях начались забастовки. А правительство подняло нормы в строительстве ещё на 25 %. И вот уже толпа, численностью более 4 тысяч человек направилась к Бранденбургским воротам, намереваясь пройти в английский сектор города, для проведения митинга у Рейхстага. По дороге демонстранты изменили направление и двинулись к зданию ЦК СЕПГ. Через захваченную радиоустановку демонстранты требовали выхода к ним президента республики Вильгельма Пика. Поскольку они этого выхода не дождались, то в руках демонстрантов появились лозунги: «Мы требуем свободных выборов и единого Берлина». Агрессия была направлена против правительства ГДР и СЕПГ, не было выдвинуто тогда ни одного антисоветского лозунга.
Своей армии тогда в ГДР не было, а у казарменной полиции просто не хватило бы сил для подавления беспорядков. Введение советских войск было рискованным и могло вызвать ответное движение из западной зоны. Но поскольку нависла реальная угроза свержения правящего режима, в ночь на 17 июня 1953 года было принято решение о вводе подразделений из Советской группы войск. В 6.30 утра 17 июня все важные объекты, такие как телеграф, почта, радиостанция, вокзал, были уже заняты советскими войсками. В Берлин были введены крупные танковые и артиллерийские соединения.
Вот тогда шумящие толпы начали кричать: «Русские свиньи, убирайтесь в Москву, что вам нужно в Германии!» Разрешения на применение огня советские войска ещё не имели. Офицеры стояли в открытых башнях танков. В них полетели яйца, гнилые помидоры и камни. В отдельных случаях мятежники даже залезали на танки, ломали радиоантенны, заливали бензином смотровые щели. Танкистам приходилось открывать огонь.
Ввод войск не остановил восставших. В 11 часов демонстранты захватили здание СЕПГ. Однако партийно-правительственное руководство ещё на рассвете было вывезено в Карлсхорст, в штаб-квартиру советского верховного комиссара. (Примечательно, что именно здесь 8 мая 1945 года была подписана капитуляция Германии). Члены правительства также бежали под защиту советских войск.
Можно себе представить, что это за правительство, если оно вынуждено прятаться под защиту иностранных войск от собственного народа. Верховному комиссару СССР в ГДР Владимиру Семёнову звонили Хрущёв, Молотов, Маленков, Берия. Страсти накалялись. В 11 часов было получено указание, открыть огонь по мятежникам. Но Семёнов и прибывший начальник советского генштаба Соколовский нарушили указание Москвы и приказали стрелять поверх демонстрантов. После открытия стрельбы толпы рассеялись. Бурные демонстрации и столкновения проходили и в других городах республики, были жертвы с обеих сторон.
Правительство ГДР в срочном порядке выступило в Карлсхорсте с заявлением:
«Мероприятия правительства Германской Демократической Республики по улучшению положения народа были отмечены фашистскими и другими реакционными элементами в Западном Берлине провокациями и тяжёлыми нарушениями порядка в демократическом секторе Берлина. Эти провокации должны осложнить установление единства Германии… Виновные в беспорядках будут привлечены к ответственности и строго наказаны. Призываем рабочих и всех честных граждан схватить провокаторов и передать их государственным органам».
Поскольку этот призыв правительства остался без ответа, в полдень по берлинскому времени власть в ГДР была передана командованию советских войск. Советский военный комендант Берлина в 13 часов ввёл в городе чрезвычайное положение, но текст соответствующего приказа не могли размножить несколько часов, так как все типографии бастовали. Только когда во двор типографии въехал танк, там приступили к работе.
Из Москвы поступило также указание учредить военно-полевые суды, расстрелять несколько человек и информацию об этом разместить в городах на столбах и афишных тумбах. Однако прокурор группы советских войск отказался выполнять решение политбюро из-за отсутствия юридических полномочий. Хрущёв, узнав об этом, сказал: «Соколовский и Семёнов – это лучшие консультанты по Германии. Им на месте виднее, что надо делать и чего не делать».
А восстание проходило уже по всей республике. Захватывались здания горкомов СЕПГ, органов госбезопасности. При этом пытались вывезти или уничтожить архивы. Из тюрем освобождались заключённые, большинство из которых были уголовниками. Кое-где лидеры рабочих оттеснялись отсидевшими военными преступниками. Доходило до того, что одна часть колонны пела «Интернационал», а другая – нацистский гимн «Германия превыше всего». Там, где удавалось захватить радиостанции, звучали требования забастовочных комитетов. Главные из них заключались в том, чтобы обеспечить свободу слова и свободные выборы для всей Германии, ликвидировать государственный контроль в экономике, вывести все оккупационные войска.
В Федеративной Германии внимательно следили за развитием событий. Уже в 6 часов вечера в Западном Берлине начался многотысячный митинг, на котором выражалось сочувствие немецким собратьям. Канцлер ФРГ Конрад Аденауэр в тот же день выступил со специальным заявлением в бундестаге: «Вне зависимости от того, как демонстрации берлинских рабочих будут расценены, они стали большим подтверждением воли к свободе немецкого народа в советской зоне». С помощью Радио американского сектора (РИАС) в прямом эфире передавались сообщения в поддержку берлинцев. Около секторальной границы были установлены два мощных репродуктора, и говоривший по-русски диктор призывал полицию и советские войска не оказывать сопротивления восставшим и переходить в западный сектор Берлина.
А в ГДР в это время уже шли массовые аресты участников демонстраций. Один из арестованных на допросе показал, что накануне ему предложили участвовать в демонстрации за хорошую плату. Это свидетельствовало о том, что недовольство восточных немцев использовали западные спецслужбы. В Западный Берлин прибыл шеф ЦРУ Ален Даллес, а также высокопоставленные военные и представители госдепартамента. Над некоторыми советскими объектами на низких высотах ежедневно пролетали военно-транспортные самолёты, с которых сбрасывались листовки с враждебными выпадами в адрес Советских вооружённых сил и социалистического строительства в Восточной Германии.
К вечеру 18 июня напряжение стало стихать. В города вслед за бронетехникой стали входить пешие части. Хорошим подспорьем оказалась и немецкая полиция, проявившая себя очень дисциплинированно. Захваченные помещения освобождались путём «выдавливания» восставших. В некоторых случаях приходилось партийных функционеров и работников немецкой госбезопасности спасать от самосуда. В провинции малочисленные демонстрации продолжались ещё с неделю. Из доклада полковника Фадейкина в Москву:
«Совершенно секретно.
В целях быстрейшего окончания фильтрации задержанных в связи с событиями в округах, где имели место антиправительственные выступления, созданы тройки в составе секретарей окружкомов СЕПГ, начальников местных отделений МГБ и окружных прокуроров…
По состоянию на 12.00 29 июня с. г. всего задержано 9344 участника антиправительственных выступлений, из них в процессе фильтрации освобождено 5122 человека, оформлен арест на 2196 человек, закончены следствием и переданы в судебные органы дела на 1063 человека. На 29 июня с. г. осуждены судебными органами ГДР 294 человека, из них 259 – на разные сроки наказания и 35 оправданы».
По сообщению министра госбезопасности ГДР, в стране погибли 19 демонстрантов и 2 человека, не принимавших участия в событиях, а также 4 сотрудника полиции и госбезопасности. Были ранены 1236 демонстрантов, 61 прохожий и 191 сотрудник госбезопасности ГДР.
По данным советских спецслужб, в ГДР в антиправительственных выступлениях приняли участие: 17 июня – более 470 000 человек; 18 июня – более 242 000; 19 июня – около 57 тысяч; 20 июня – около 13 тысяч человек. Многие офицеры и солдаты за образцовое выполнение задач командования были награждены орденами и медалями СССР. Командующему группой советских войск генерал-полковнику Андрею Гречко было присвоено звание «генерал армии».
Тогда же при активной помощи СССР стала создаваться Национальная народная армия ГДР. Трудящиеся «изъявили желание» наверстать вынужденный простой «ударной работой в выходные дни» и «возместить убытки, взяв повышенные обязательства». Однако события 1953 года не забылись ни в СССР, ни на Западе. Они потом легли в основу решения о возведении Берлинской стены.
Шла холодная война. Было понятно, что спор между социализмом и капитализмом решится в Германии. Для победы социализма необходимо было, чтобы по экономическим показателям ГДР обогнала ФРГ. Однако в 1960 году в ГДР наблюдались пустые полки в магазинах, хотя проблем с едой не было, и дефицит ощущался в значительно меньшей степени, чем в СССР. Несмотря на то, что в ГДР уровень жизни был вдвое выше, чем в СССР, народ республики уходил на Запад. Только за 1960 год в ФРГ бежали из ГДР почти 200 тысяч человек.
На встрече в августе 1961 года Хрущёв выговаривал с негодованием Вальтеру Ульбрихту: «Когда два года назад я приезжал к вам на съезд партии, всё было в порядке. Что приключилось потом? Вы ведь собирались обогнать ФРГ до 1961–1962 годов». Хрущёв, может быть, не знал, что и два года назад «всё в порядке» не было. Просто, как и в других странах соцлагеря, действовала система приписок и лакировки действительности. Ведь и сам Хрущёв заявлял, что в 1980 году советский народ будет жить при коммунизме. И вывод этот он делал на основе тех данных, которые давали ему помощники.
А тогда в ответ на упрёк Хрущёва, Ульбрихт признался: «Население ставит требования, выполнить которые невозможно». Хрущёв заявляет: «Мы даём вам неделю – две на подготовку в экономическом плане. Потом вы созовёте парламент и официально объявите: «С завтрашнего дня на границе будут действовать КПП. Проезд запрещён. Проход только с разрешения компетентных органов ГДР». А населению Хрущёв предложил разъяснить, что стена должна обезопасить страну от шпионов Запада. И вот 13 августа 1961 года вокруг западной части Берлина появилась стена из бетона и колючей проволоки длиной 165,7 км, из которых 45 км проходили внутри города прямо по городским кварталам. Она была оборудована караульными вышками, а кое-где и самострельными установками.
Тот, кто решался бежать из ГДР, шёл на смертельный риск. Для 136 человек, пытавшихся преодолеть Берлинскую стену, это закончилось гибелью. Кто-то подорвался на минах, тонул в водах Шпрее, других подстрелили восточные пограничники. Стена возводилась «для защиты от шпионов Запада», а стреляли по восточным немцам. Много лет не было точно известно, кто отдал приказ о строительстве стены: Вальтер Ульбрихт или Никита Хрущёв. Только сравнительно недавно в Москве был обнаружен документ, содержание которого описано выше.
А восточные немцы продолжали покидать ГДР. Всего за период с 1945 по 1961 год отток населения на Запад составил около 2,5 млн. человек. Для этого использовались любые средства. Уходили по фальшивым документам, уползали по канализации и телефонным каналам, улетали на самодельных воздушных шарах, уплывали на моторках, резиновых лодках, самодельных парусниках, с помощью аквалангов. Власти ГДР изъяли из обращения все акваланги, баллоны и запчасти к ним. На побережье дежурили катера с эхолокаторами, засекавшими даже передвижение дельфинов и стай мелких рыбёшек. Вдоль границы стали ездить передвижные эхолокаторы, выявлявшие свежие туннели.
Лодочные моторы в ГДР были запрещены к продаже. Не существовало и яхт-клубов, столь типичных для морских стран. Советский журнал «Катера и яхты» к распространению в ГДР был категорически запрещён и изымался прямо на таможне. Парашютный и планерный спорт в ГДР также были запрещены. Всё побережье ГДР, граничащее с ФРГ, было объявлено закрытой военной зоной.
Люди начали уходить по телефонным тоннелям. Правительству ГДР пришлось немало потратиться на заделку этих тоннелей. Когда во время этой работы несколько рабочих ушли на Запад, продолжать её пришлось под охраной советских автоматчиков.
Стена охранялась специальными патрульными подразделениями, подчинёнными полиции ГДР. Подразделения эти были оснащены стрелковым оружием, современными средствами слежения, сигнальными системами, натренированными служебными собаками. Если нарушители границы не останавливались после предупредительных выстрелов, охрана имела право стрелять на поражение. На практике у беглецов шансы на успех составляли примерно 50 на 50. Около 5 тысяч человек смогли перебраться через стену, и приблизительно столько же было поймано, и около 200 человек было застрелено полицией.
Так продолжалось до 1989 года, когда по инициативе одной из общественных организаций Евросоюза и венгерской оппозиционной партии Демократический форум была организована в Шопронпуште дружеская встреча для жителей двух соседних стран – Австрии и Венгрии. Под лозунгом «Европа без границ» они хотели добиться политической свободы. Планировалось, что венгерская делегация на автобусе пересечёт границу в Шопронпуште, в качестве доказательства новой горбачёвской политики гласности посетит ближайший австрийский городок и вернётся обратно.
О готовящемся пикнике стало известно в ГДР. И вот в 3 часа дня венгерский подполковник Бела Арпад и пятеро его пограничников увидели перед собой плотную колонну из 150 восточных немцев, которые в полном молчании продвигались к пограничному переходу. Между ними оставалось расстояние, которое можно преодолеть в течение 20 секунд. Подполковник понял, что стоит пограничникам только возразить, и толпа их сметёт. Как только первая группа оказалась на той стороне, за ней последовали другие сотни и тысячи восточных немцев. Ради того, чтобы перебраться на Запад, они бросали на венгерской стороне сотни автомобилей и другое имущество. По словам очевидцев, незнакомые люди обнимались от радости, плакали и смеялись.
После того пикника восточные немцы поняли, что либеральное Венгерское правительство фактически открыло свою границу с западными странами, и сотнями тысяч хлынули в Венгрию. В Будапеште они располагались в палаточном городке, во временных убежищах, а также в подвалах посольства ФРГ. И вот, наконец, 11 сентября Венгрия официально разрешила восточным немцам выезд на Запад…
Сама Венгрия осенью 1956 года пережила восстание, подавленное советскими танками. С тех пор в течение нескольких десятилетий она находилась в унынии, как и другие страны Восточной Европы.
В Чехословакии после Второй мировой войны народ очень симпатизировал СССР и во всём старался подражать. После ХХ съезда чехи стали приезжать в СССР туристами или на учёбу и увидели, что в СССР далеко не всё так идеально. Люди начали понимать необходимость проведения реформ. Чехи хотели строить «социализм с человеческим лицом».
С 1967 года в руководстве ЧССР обострилась борьба между «прогрессистами» и «консерваторами». Первый секретарь КПЧ Антонин Новотный, занимавший этот пост с 1953 года, уже многих не устраивал. На январском пленуме 1968 года на этот пост был избран Александр Дубчек, который считался центристом. Однако уже 30 января на VII съезде сельхозкооперативов Дубчек заявил о необходимости демократизации социализма. Через пару месяцев началась Пражская весна. В конце марта ЦК КПСС разослал партактиву закрытое письмо. «Происходящие события в Чехословакии стремятся использовать империалистические круги для расшатывания союза Чехословакии с СССР и другими братскими социалистическими странами».
Но Дубчек был просоветским деятелем. Он, как и другие центристы, не хотел кардинально менять в Чехословакии социализм. Это он объяснил Брежневу, Ульбрихту, Живкову и Гомулке 23 марта на встрече членов Организации Варшавского Договора в Дрездене. Под давлением центристов 5 апреля была опубликована «Программа действий КПЧ», в которой говорилось о том, что у ЧССР есть свой путь к социализму. И строительство его невозможно без демократизации всей общественно-политической системы. Партия в таких условиях выступает не как руководящая сила, а просто служит делу свободного социалистического развития.
Началась реорганизация социал-демократической партии, в стране назревала реальная многопартийность. Газета «Правда» с середины июня начала критиковать отдельных членов КПЧ. 14 июля в Варшаве состоялась чрезвычайная встреча руководства стран ОВД, на которую представители Чехословакии приехать отказались. В процессе обсуждения чехословацких событий Тито и Чаушеску выступили в поддержку КПЧ. Они считали, что всё происходящее в ЧССР является внутренним делом этой страны.
19 июля в «Правде» сообщалось об обнаружении в Чехословакии американского оружия, переправленного из ФРГ. Отмечалось также, что Чехословакия недостаточно защищена от Запада. По инициативе советского руководства в Чернее-над-Тиссой проводились переговоры с чехословацкой делегацией. Переговоры шли трудно и продолжались 4 дня. Наконец делегации переехали в Братиславу, где 3 августа было подписано коммюнике, в котором фиксировалось право ЧССР проводить реформы по своему усмотрению при выполнении всех обязательств по отношению к ОВД.
Но прогрессисты истолковали это как слабость советского руководства и неготовность применить силу. Они всё больше начали оказывать давление на центристов. Руководство ЧССР надеялось также, что США не допустит силового воздействия со стороны СССР. И это было ошибкой. Они не учли реакцию США на события в ГДР 1953 года, на события в Венгрии 1956 года, на строительство Берлинской стены в 1961 году. В Праге и других городах распространялись слухи «Запад нам поможет».
В этой обстановке первый секретарь словацкой компартии Васил Биляк и ещё 18 видных партруководителей 3 августа тайно направили Брежневу письмо с просьбой о военной помощи в смещении Дубчека. Предлагалось это сделать до 19 августа, так как 20 августа должен был собраться Президиум ЦК КПЧ.
После подписания в Братиславе соглашений в стране начали проводиться хорошо организованные демонстрации, призывающие к более жёсткому курсу по отношению к СССР и к нейтрализации Чехословакии. 16 августа многие чехословацкие газеты начали дружно в жёстком и антикоммунистическом тоне требовать от руководства дальнейшей либерализации. Советскому руководству стало ясно, что руководство ЧССР утратило контроль над ситуацией. «Правда» призвала Дубчека навести порядок и обеспечить выполнение того, что было согласовано в Братиславе. Но ситуация не улучшилась.
18 августа маршал Гречко собрал весь руководящий состав Вооружённых сил СССР и сказал: «Я только что вернулся с заседания Политбюро. Принято решение на ввод войск стран Варшавского договора в Чехословакию. Это решение будет осуществлено, даже если оно приведёт к третьей мировой войне». Операция получила название «Дунай». В ночь с 20 на 21 августа в эфире прозвучал сигнал «Влтава-666», и операция началась.
В течение 36 часов около 30 танковых и мотострелковых дивизий СССР и его союзников оккупировали страну в самом центре Европы. По своим масштабам это была самая грандиозная стратегическая акция в послевоенный период. В боевую готовность всего были приведены 70 дивизий ОВД. Считавшаяся одной из лучших в Европе 200-тысячная чехословацкая армия получила соответствующий приказ и оставалась в казармах. В 6.00 советской танковой колонной был взят под контроль генштаб, к 7.00 было взято здание правительства, к 9.00 под контролем оказались почта, телеграф, теле– и радиоцентры. В 9.00 в кабинет Дубчека вошли десантники. Дубчек, Черник, Смрковский и Кригель были арестованы службой госбезопасности ЧССР. Арестованные были переданы советской стороне и обвинены в саботаже и срыве ранее достигнутых соглашений.
Для народа СССР вторжение войск советская пропаганда оправдывала якобы существовавшей тайной угрозой Чехословакии со стороны ФРГ. Сообщалась выдумка о том, что в Чехословакию под видом туристов прибыли десятки тысяч германских военнослужащих, готовых по сигналу провести военные действия. Основная масса советских людей этому верила и ввод войск одобряла.
Однако население Чехословакии, в отличие от армии, оказывало акции гражданского неповиновения, митинги, забрасывало танки камнями и бутылками с зажигательной смесью. Советские солдаты оставались сдержанными. Однако представители других стран пресекали провокации огнём на поражение. Войсками ОВД был получен приказ открывать огонь только в ответ. В результате несчастных случаев и столкновений погибли от 100 до 300 чехословаков и примерно столько же советских солдат. Чрезвычайный XIV съезд КПЧ 21 августа выступил с осуждением ввода союзных войск.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?