Читать книгу "Трагический эксперимент. Книга 3"

Учился в Сибирском Императора Александра I кадетском корпусе (1889). В аттестате указано: «Тих, скромен, добр, трудолюбив, послушен, исполнителен, приветлив, но вследствие недостаточной воспитанности кажется грубоватым… Будучи очень самолюбивым, любознательным, серьёзно относится к наукам и военному делу, он обещает быть хорошим офицером».

Военное образование получил в Михайловском артиллерийском училище. В 1892 году выпущен подпоручиком в Туркестанскую стрелковую бригаду. Через три года получил звание поручика. Окончил Академию Генерального штаба (1898 г., награждён малой серебряной медалью с занесением фамилии на мраморную доску). Штабс-капитан (1897). Капитан (1898).

С 1898 по 1904 г. служил в Туркестане помощником старшего адъютанта штаба округа, а затем – штаб-офицером для поручений при штабе. С риском для жизни, переодевшись туркменом, он провёл рекогносцировку британской крепости Дейдади в Афганистане, а также совершил ряд длительных исследовательских и разведывательных экспедиций в Восточном Туркестане (Кашгарии), Афганистане и Персии. Издал книгу «Кашгария, или Восточный Туркестан». Подполковником находился в Индии с целью «изучения языков и нравов народов Белуджистана». В 1905 году его «Отчёт о поездке в Индию» был опубликован Генеральным штабом.

В Русско-японской войне получил назначение в штаб 1-й стрелковой бригады, участвовал в боях под Сандепу и Мукденом. В Мукденском сражении он сумел вывести из-под удара японцев три стрелковых полка, которым грозило окружение. Полковник (1905).

После заключения Портсмутского мира около года служил в управлении Генштаба, а затем четыре года провёл в должности военного агента (атташе) в Китае, продолжая работу в интересах русской военной разведки.

Командир 8-го пехотного Эстляндского полка, начальник 2-го Заамурского округа отдельного корпуса пограничной стражи. Генерал-майор (1911). По личному ходатайству переведён в июле 1913 года на должность командира 1-й бригады 9-й Сибирской стрелковой дивизии.

После 1-й бригады 49-й пехотной дивизии командовал 48-й пехотной дивизией. Участвовал в Гродекском сражении и Карпатской операции. В ночном бою при Такошанах группа добровольцев под командованием генерала прорвала позиции неприятеля и, несмотря на свою малочисленность, захватила 1 200 пленных. Дивизия разбила неприятеля в боях под Гоголевым и Варжише и дошла до Карпат, овладев Крепной. В январе 1915 года 48-я дивизия заняла главный карпатский гребень на линии Альзопагон-Фельзадор.

Брусилов, не любивший Корнилова, позднее всё же отдаст ему должное в своих воспоминаниях: «Он всегда был впереди и этим привлекал к себе сердца солдат, которые его любили. Они не отдавали себе отчёта в его действиях, но видели его всегда в огне и ценили его храбрость…    Странное дело, генерал Корнилов свою дивизию никогда не жалел: во всех боях, в которых она участвовала под его начальством, она несла ужасающие потери, а между тем офицеры и солдаты его любили и ему верили. Правда, он и себя не жалел, лично был храбр и лез вперёд очертя голову».

Генерал-лейтенант с февраля 1915 года за отличия в делах с утверждением в должности. После прорыва войсками генерала Макензена позиций 3-й армии Юго-Западного фронта на участке Горлице – Тарнов дивизия была окружена войсками противника в районе Дуклы. Отказавшись сдаться, со штабом ушёл в горы. После четырёхдневного скитания вместе со штабом сдался одной из австро-венгерских частей. Отчислен от должности за нахождением в плену.

Находясь в плену, дважды неудачно пытался бежать. Летом 1916 г. был переведён в лагерь-госпиталь в город Кесег. Помочь Корнилову бежать вызвался помощник аптекаря Франтишек Мрняк за 20 000 крон. По поддельным документам они сумели добраться до румынской границы. Мрняк был пойман, Лавру Георгиевичу удалось скрыться. В течение нескольких недель он плутал по лесу, пока не пересёк границу Румынии, где 22 августа 1916 года предстал перед российским военным агентом.

Командир 25-го армейского корпуса с 13 сентября 1916 года.

Награды: ордена Св. Станислава 3-й ст. (1901); Св. Анны 3-й ст. (1903); Св. Станислава 2-й ст. (1904); Св. Георгия 4-й ст. (1905); мечи к ордену Св. Станислава 2-й ст. (1906); Золотое оружие (1907); Св. Анны 2-й ст. (1909); Св. Владимира 3-й ст. с мечами (1915); Св. Станислава 1-й ст. с мечами (1915); Св. Анны 1-й ст. с мечами (1915); Св. Георгия 3-й ст. (1915).

Кайзеровское командование готовилось к блицкригу Санкт-Петербурга. Генрих Прусский, командующий немецким флотом, рассчитывал уже в первые дни войны пройти по Финскому заливу к столице и подвергнуть её ураганному огню мощных орудий.

Разрушив важные объекты, он предполагал высадить десант, захватить Петербург и покончить с военными притязаниями России. Осуществлению наполеоновских прожектов помешал стратегический опыт и блестящие действия русских морских офицеров.

Учитывая значительный перевес численности кораблей Германии, начальной стратегией борьбы с неприятелем была признана тактика минной войны. Колчаковский дивизион уже в течение первых военных дней поставил 6 тысяч мин в акватории Финского залива. Искусно расставленные мины стали надёжным щитом для обороны столицы и сорвали планы германского флота захватить столицу России.

Александр Колчак появился на свет 16 ноября 1874 года в селе Александровское в пригороде Петербурга, в семье потомственных дворян. Род Колчаков стяжал славу на военном поприще, служа Российской империи на протяжении многих столетий. Его отец был героем обороны Севастополя в ходе Крымской кампании.

До 11 лет получал домашнее образование. В 1885–1888 гг. Александр обучался в 6-й гимназии Петербурга, в которой окончил три класса. Затем поступил в Морской кадетский корпус, где показал отличные успехи по всем предметам. Как лучший ученик по научным знаниям и поведению был зачислен в класс гардемаринов и назначен фельдфебелем. Окончил Кадетский корпус в 1894 году в звании мичмана.

С 1895 по 1899 годы Колчак служил в военном Балтийском и Тихоокеанском флотах, трижды совершил кругосветное путешествие. Занимался самостоятельным исследованием Тихого океана, более всего интересуясь его северными территориями. В 1900 году способный юный лейтенант переведён в Академию наук. В это время начинают появляться первые научные труды, в частности, выходит статья о его наблюдениях за морскими течениями. Но целью молодого офицера становятся не только теоретические, но и практические изыскания – он мечтает отправиться в одну из полярных экспедиций.

Заинтересовавшись его публикациями, известный исследователь Арктики барон Э. В. Толль предлагает Колчаку принять участие в поисках легендарной Земли Санникова. Отправившись на поиски пропавшего Толля, он на вельботе со шхуны «Заря», а затем на собачьих упряжках совершает рискованный переход и находит остатки погибшей экспедиции. Во время этого опасного похода Колчак сильно простудился и чудом выжил после тяжёлого воспаления лёгких.

В марте 1904 года, сразу после начала войны, не оправившись окончательно от болезни, Колчак добился направления в осаждённый Порт-Артур. Миноносец «Сердитый» под его командованием принимал участие в установке заградительных мин в опасной близости от японского рейда. Благодаря этим боевым действиям были подорваны несколько вражеских кораблей.

В последние месяцы осады он командовал береговой артиллерией, которая нанесла ощутимый урон противнику. В ходе боёв был ранен, после взятия крепости попал в плен. В знак признания его боевого духа командование японской армии оставило Колчаку оружие и освободило из плена. За проявленный героизм он награждён Георгиевским оружием, орденами Св. Анны и Св. Станислава.

После лечения в госпитале Колчак получает шестимесячный отпуск. Искренне переживая фактически полную потерю родного флота в войне с Японией, он активно включается в работу по его возрождению.

В июне 1906 года Колчак возглавил комиссию при морском генштабе по выяснению причин, приведших к поражению под Цусимой. В качестве военного эксперта часто выступал на слушаниях Государственной думы с обоснованием выделить необходимое финансирование. Его проект, посвящённый реалиям русского флота, стал теоретической базой всего русского военного судостроения в предвоенный период. В рамках его осуществления Колчак в 1906–1908 гг. лично руководит строительством четырёх броненосцев и двух ледоколов.

За неоценимый вклад в исследование русского Севера лейтенант Колчак был избран членом Русского географического общества. За ним закрепилось прозвище «Колчак-полярный».

Одновременно Колчак продолжает деятельность по систематизации материалов прошлых экспедиций. Изданная им в 1909 году работа о ледяном покрове Карского и Сибирского морей признана новой ступенью в становлении полярной океанографии по изучению ледяного покрова.

В дальнейшем Колчак настойчиво отстаивал планы по переходу к более агрессивным действиям. Уже в конце 1914 года была предпринята отважная операция по минированию Данцигской бухты непосредственно у берегов неприятеля. Вследствие этой операции были подорваны 35 военных кораблей противника. Успешные действия флотоводца обусловили его последующее продвижение по службе.

В сентябре 1915 года он назначен командующим Минной дивизией. В начале октября им был предпринят смелый манёвр по высадке десанта на берег Рижского залива для помощи армиям Северного фронта. Операция проведена настолько успешно, что неприятель даже не догадался о присутствии русских.

В июне 1916 года А. В. Колчак произведён Государем в чин главнокомандующего Черноморским флотом.

Таковы были боевые генералы России, сражавшиеся за неё с неприятелем. И как трагично сложилась в дальнейшем их судьба…

Война шла не только на полях сражений, но и в информационном пространстве.

14 августа 1914 года 24-летний приказный (ефрейтор) 3-го Донского казачьего полка имени атамана Ермака Тимофеева Козьма Крючков был награждён Георгиевским крестом № 5501 и стал первым георгиевским кавалером Первой мировой войны.

В разведке у городка Кальвария (в нынешней Польше) Крючков с тремя товарищами (Щегольковым, Астаховым и Иванковым) нарвался на примерно тридцать пруссаков-кавалеристов. В результате встречи русские уцелели, а двадцать четыре немца остались лежать на земле. Крючков отличился особо – пикой и шашкой уничтожил одиннадцать солдат противника.

О его подвиге знала вся страна. И вскоре началось… Фотографии, рисунки, лубки, календари, плакаты, конфеты «Козьма Крючков», папиросы «Козьма Крючков»… Везде казак-удалец скакал на лихом коне, нанизав на пику, как мясо на шампур, десяток маленьких гаденьких германцев. Глянешь – и ясно: русские непобедимы, а враги – ничтожества.

А тем временем на немецких плакатах бравый германский солдат гонял штыком трусоватых бородатых русских. У австрийцев железный кулак бил по голове мартышкоподобных бандитов-сербов. Тогда не было интернета, телевидения, и карикатуры стали одним из главных видов оружия в информационной войне.

Где-то в 1915 году начальник германской разведки полковник Вальтер Николаи находился на оккупированной немцами части Франции. Вспоминал: лесистая безлюдная местность, долгая дорога. У показавшегося наконец дома шофёр попросил остановиться – надо воды для радиатора набрать. Пока то да сё, полковник зашёл к хозяевам. Оказалось, здесь живут старуха, у которой не было сил бежать от кайзеровского наступления, и внучка, не бросившая бабушку. Слово за слово – девушка в глаза Николаи заявила: немцы – звери! Ведут себя хуже, чем во Франко-прусскую войну, – а бабушка её помнит! «Я пытался убедить молодую француженку, что более жестокими стали не немцы, а сама война». И вообще – как вы можете судить, сидя здесь, в глуши? Но девушка стояла на своём, сыпала примерами, которые, считает Николаи, узнала из листовок – тех, что разбрасывали над оккупированными территориями французские лётчики.

«На французское и бельгийское население сбрасываемые “летучки” действовали сильно… Листки припрятывались со страстной жадностью и хранились как сокровище». «Воздушная пропаганда создавала в населении достойную восхищения уверенность в победе, оказывавшую подавляющее впечатление на часть германских военнослужащих».

Что ж, в листовках действительно рассказывались страшные вещи – их тогда обсуждал весь мир. Немцев, например, обвиняли в геноциде католиков: детям, которые отказались присягнуть, рубят руку, насилуют монашек, монахов вешают на колоколах (папа римский пригрозил протестом, немцы спешно выпустили в опровержение целую книгу).

Настоящий шок вызвало сообщение (со ссылкой на некую бельгийскую газету), что германцы распяли пленного канадского офицера (в Канаде один из памятников героям Первой мировой так и сделан – в виде распятого воина). И вообще – что говорить, если в Германии есть завод по переработке трупов на мыло!

Когда после окончания Первой мировой эти рассказы начали проверять – ничего не подтвердилось. Насчёт слуха про завод английская разведка сама признала: наша идея (ох, накликали последующие гитлеровские ужасы!). Война, знаете ли, шла. Всё, что вредит врагу, – во благо.

Германцы отнюдь тоже не были белыми и пушистыми. Действительных преступлений хватало и так: расстрелы заложников, артиллерийский огонь по Реймскому собору, потопление гражданских и санитарных судов, доведение оккупированного населения до голода, применение запрещённых пуль дум-дум, издевательства над пленными, нарушение всех конвенций о правилах ведения войны (в России соответствующие факты по германской, австро-венгерской, турецкой и болгарской армиям фиксировала созданная в 1915 году «Чрезвычайная следственная комиссия» во главе со знаменитым адвокатом Н. Карабчевским)… Но стараниями пропаганды перечень грехов оказался ещё и сильно «иллюстрированным и дополненным».

В тогдашней пропагандистской борьбе англичане, считается, вообще оказались сильнее всех. У них действовали соответствующие подразделения на фронте, работу координировали головные организации: Бюро военной пропаганды при МИДе, развёрнутое позже в особое Министерство информации под началом газетного магната лорда Бивербрука, «Департамент пропаганды на противника» лорда Нортклифа и т. д. Дело даже не в обилии листовок (временами ежедневный счёт шёл на миллионы), а в очень точной тактике – обличении зверств врага. Мы-то, вздыхал Николаи, идиотски высмеивали «тупых русских», трусливых «французиков» и «англичанишек» (хотя никто не был ни туп, ни труслив, и немецкие солдаты это видели). А противник твердил о новых гуннах, от которых необходимо защитить цивилизацию. И приводил примеры.

Французская и американская пропаганда шли в том же русле.

Пропаганда – это, конечно, обобщающее слово. Если конкретнее, надо говорить о пропаганде «для своих», для третьих стран, для оккупированного населения, для солдат противника, для пленных, для сепаратистов во враждебных государствах и т. д. Ещё специалисты разделяют собственно пропаганду, «спецпропаганду», «психологическую войну» и прочие схожие, нередко смежные понятия. Но в любом случае важно отметить: работали тогдашние пропагандисты креативно, придумывая что-то своё для любой «целевой аудитории». О некоторых придумках англичан уже было сказано. Немцы же в свой актив могли записать, например, то, что…

В Испании, подкупая местную прессу (и вообще «влиятельных людей»), они удержали страну в состоянии нейтралитета. В США долго и успешно влияли на «изоляционистов» – тех, кто доказывал, что Америке нечего лезть в заокеанскую драку. (Когда Штаты всё же решили вступить в войну, там даже пришлось создавать штат «политинформаторов», которые в любой аудитории должны были разъяснить важность этого шага и ответить на каверзные вопросы; говорить надлежало коротко и ярко, потому таких агитаторов звали «четырёхминутниками».) В Ирландии с помощью пропаганды Германия спровоцировала антибританское «Пасхальное восстание» 1916 года, в Бельгии играла на фламандско-валлонских противоречиях. У России немцы подзуживали финнов, пытались разлагать русских военнопленных-украинцев и мусульман…

На этом фоне успехи России скромнее. Коварства, что ли, не хватило? В эмиграции генерал А. Деникин сетовал на «косность» тогдашней русской пропаганды.

Но ведь и то сказать – успешно воздействовать можно на тех, кто изначально готов тебя слушать или как минимум нейтрален. Например, из военнопленных чехов, играя на идее славянского единства, русским удалось сформировать сначала отдельные части, а затем целый корпус (тот самый, с которым столько связано в Гражданскую). Однако реально ли было влиять на немцев? Австрийцев? Венгров?

Кроме того, у русских боевые действия шли в Галиции, Польше, Белоруссии. А кто там местное население? Поляки, у которых к России были давние счёты? Евреи в местечках, которых русские войска тут же начали громить, а потом всех скопом (и бездоказательно) обвинили в шпионстве? Западноукраинские и белорусские крестьяне, на любого человека с ружьём смотревшие как на чужака-грабителя?

Или вот: тот же Деникин, например, считал, что русским можно было активнее работать с братушками-болгарами, которые воевали на стороне Германии. Что ж – попытки предпринимались. Но без особого успеха: болгары ненавидели сербов, которых русские обожали.

…А потом в феврале 1917-го в России (по собственным причинам) произошла революция. И кайзеровские генералы провернули свою самую эффективную «пропагандистско-психологическую операцию»: поспособствовали приезду во взбудораженный Питер Ленина и ленинцев. Пусть дальше в России агитируют те, кто мечтает о превращении «империалистической войны в гражданскую»!

Что ж – сработало. Только через год революция грянула уже в Германии.

Есть лихо, которое лучше не будить. Даже в таком циничном деле, как пропаганда в дни войны.

Между Британией и Германией полным ходом шли морские бои. Английский флот топил корабли противника, включая транспортные суда, перевозящие продовольствие. Немцы были настроены не менее решительно: прибрежная зона в районе Британских островов кишела немецкими подводными лодками, подстерегающими проходящие суда и наносящими торпедные удары…

Вечером 12 апреля 1915 года немецкий военный атташе сидел на скамейке в парке. Одет он был довольно странно: поношенный дождевик, старая шляпа, закрывающий подбородок клетчатый шарф. Узнать его было практически невозможно.

Вскоре к нему подсел неприметный прохожий в сером плаще и произнёс заветное: «Мы с вами встречались в баре “У Питера”». Пароль был верным, и полковник фон Бойм ответил: «Я вас почти не помню, но буду рад продолжить знакомство». Они проговорили несколько минут, и немецкий офицер отправился домой. Перед тем как лечь спать, он записал в блокноте одно-единственное слово: «Лузитания».

На следующий день в разведотдел германского Генерального штаба пришла шифровка. Её переправили в штаб военно-морского флота, и прочитавший депешу адмирал произнёс фразу: «Будет лучше, если этим займётся Швигер. Он получил подводную лодку “U-20”».

Погожим весенним днём 1 мая 1915 года из порта Нью-Йорк в своё последнее путешествие вышел огромный британский лайнер «Лузитания». Он направлялся из Нью-Йорка к берегам туманного Альбиона, в Ливерпуль, но места назначения так и не достиг, пополнив собой список крупнейших морских катастроф.

Его турбины развивали невиданную мощность в 70 тысяч лошадиных сил, и «Лузитания» не раз устанавливала абсолютные рекорды скорости среди трансатлантических судов. Пассажирский лайнер был спущен на воду со стапелей в 1907 году и за весь срок эксплуатации совершил более двухсот рейсов по маршруту Ливерпуль – Нью-Йорк. При полной загрузке пароход размещал на борту 2198 пассажиров и обслуживался командой из 850 человек.

Это был один из самых быстрых и комфортабельных кораблей своего времени. Каюты и салоны корабля напоминали роскошные номера лучших отелей. Владельцы компании «Кьюнард» гордились своим красавцем-лайнером.

Германская подводная лодка красотой не отличалась. Узкий и низкий корпус, тесные, провонявшие соляркой и давно не мытым человеческим телом помещения, девять торпед, пушка и нарисованный на рубке порядковый номер «U-20».

Её экипаж состоял из тридцати пяти матросов и трёх офицеров. Лодке было суждено изменить мир, но тогда, в 1915 году, это казалось сущим бредом.

Среди пассажиров «Лузитании» было немало известных личностей. Биржевые дельцы и светские дамы, начинающий драматург и знаменитый театральный продюсер, суфражистка, богатый пивовар, скандально известный мистик, резервисты британской армии, торговец сукном с семьёй…

Миллионер Альфред Гуинни Вандербильт, заканчивая свой завтрак в клубе «Твинз», не желал слушать тех, кто его отговаривал от поездки. Шла Первая мировая война. Вандербильт направлялся на встречу в Англию, он был директором Международной конно-выставочной ассоциации.

«Что может случиться с судном, спроектированным с учётом последних требований безопасности? «Лузитания» разделена на множество водонепроницаемых отсеков, и торпеда лишь заставит её накрениться…»

Он предвкушал приятное путешествие. Соседнюю каюту должна была занять его любовница – белокожая рыжеволосая красотка мисс Мерт.

52-летняя ткачиха Элизабет Дакворт возвращалась в Англию из сентиментальных соображений. Она перебралась много лет назад в США, обустроила дом, выдала недавно дочь замуж. Когда началась война и в газетах появились военные сводки, она начала грустить, а затем собрала вещи и объявила родным, что уезжает.

Дочь и зять не смогли её удержать. Миссис Дакворт была женщиной решительной. Она подъехала к Нью-Йорку в жёстком вагоне поезда, а в сумочке у неё был билет третьего класса на «Лузитанию».

По набережной не спеша прохаживался саркастичный Чарльз Фроман, продюсер, превративший театр в выгодное коммерческое мероприятие, создавший процветающий холдинг, объединивший около тридцати английских и американских трупп.

К его походке подлаживался молодой человек в серой тройке – драматург Джустус Форман. Он только что провалился на Бродвее, но мистер Чарльз Фроман сказал, что в Лондоне его ждёт большое будущее.

Хорошенькая бельгийка Мари де Паж приезжала в Америку с важной миссией – собирать деньги для жертв войны. Обаятельная красноречивая голубоглазая красавица ездила по стране и рассказывала о том, как кайзеровские солдаты сжигают мирные города и расстреливают заложников – священников, женщин, детей.

Теперь, причинив немалый вред репутации кайзера Вильгельма, Мари с чувством выполненного долга собиралась в Англию.

Семейство предпринимателя Плэмандона путешествовало с сыном: отец умолял его не делать глупостей и не записываться в воюющий с кайзером французский Иностранный легион.

Мистик Хабберд чертил какие-то закорючки в своём блокноте. Молодая актриса Рита Джоливье строила глазки миллионеру Вандербильту. Миллионер и рыжеволосая мисс Мерт делал вид, что незнакомы…

Ещё за неделю до того, как «Лузитания» отправилась в свой последний рейс, посольство Германии в США сделало недвусмысленное официальное заявление в газетах, в котором говорилось, что от поездки на английском пароходе лучше воздержаться.

На набережной у пирса № 54 собралось несколько сот человек, и они горячо обсуждали новости. Юный Плэмандон достал из кармана своего элегантного костюма сложенный газетный лист и углубился в чтение: «…Суда, несущие флаг Великобритании или любого из её союзников, подлежат уничтожению. Люди, намеревающиеся отправиться в военную зону на судах Великобритании, делают это на свой страх и риск…»

Тут на набережной появился почтальон и протянул Вандербильту конверт. Тот разорвал его и прочёл вслух: «Из достоверных источников известно, что “Лузитания” подлежит торпедированию. Вам следует отменить поездку. – Он немного помолчал и потом продолжил: И подпись – “Смерть”». Пассажиры притихли. Почти каждый из известных людей получил подобное письмо, но ни один из них не остался на берегу. «Лузитания» ушла из порта по расписанию. В итоге на борт поднялись 1959 человек, включая 702 членов экипажа и 129 детей.

Несмотря на предупреждения и опасную обстановку на море, 1 мая 1915 года «Лузитания» покинула американский порт и двинулась в Англию. Адмиралтейство, проигнорировав опасность, не отменило рейс, а экипаж корабля очень понадеялся на быстроту лайнера – корабль по скорости превосходил немецкие подводные лодки вдвое.

Чтобы довести своих пассажиров сытыми и довольными, «Лузитания» перед каждым рейсом запасалась набором из 130 свиней, 40 волов, 10 телят, 80 овец, 60 ягнят, 150 индеек, 350 уток, 90 гусей, 200 фазанов, 400 голубей, а также около 4000 других различных птиц. И это только мясо, а ещё ведь были крупы, масло и молоко, бесчисленное количество яиц и овощей.

На борту парохода находились члены экипажа и пассажиры, а также разнообразный груз, где кроме продовольствия и багажа расположились ящики с патронами и деталями снарядов. Именно поэтому считать «Лузитанию» полностью мирным пассажирским транспортом всё же было нельзя.

Главенствовал на корабле старый и опытный «морской волк», капитан, 58-летний Уильям Тёрнер. Он начинал простым матросом на клипере, порхал по вантам, ставя паруса, однажды чуть не угодил прямо в пасть акуле (его друзья уверяли, что он заехал акуле кулаком в глаз). Тёрнер имел звание капитана второго ранга резерва королевского военно-морского флота и был связан присягой: о том, что находилось на борту «Лузитании» во время этого рейса, кроме капитана, не знал никто.

6 мая лайнер вошёл в зону военных действий, но жизнь на корабле шла своим чередом. Чарльз Фроман устроил в своей каюте театральную вечеринку, пригласив Риту Джоливье, Чарльза Клейна, Джустуса Формана и Жозефину Брэндэл. Джордж Кесслер также устроил праздник, где среди прочих были Фред и Мейбл Пирсоны, а также одна из первых американок-архитекторов Тейдэйт Поул.

В тот же вечер пассажиры Чарльз и Мэри Плэмандоны отметили 36-ю годовщину свадьбы.

Пассажиры третьего класса – Джон Уэлш и Герда Нейлсон, которые познакомились в этом путешествии, решили пожениться сразу же по прибытии в Ливерпуль. Кстати, они чудесным образом спаслись и поженились менее чем через неделю после катастрофы.

Бо́льшая часть пути прошла без происшествий, и на седьмой день корабль подошёл к южному побережью Ирландии – показались её зелёные берега. Тёрнер установил точные координаты местонахождения в море и определился по мысу Олд-Хед-оф – Кинсейл. До конечной точки маршрута оставалось совсем немного, скоро они прибудут в Ливерпуль.

На палубе третьего класса Элизабет Дакворт играла с трёхлетней малышкой. Её мамаша ушла гулять с веснушчатым канадцем. Альфред Вандербильт и мисс Мерт уединились в каюте.

Внезапно по рации пришло известие об активности немецких подлодок в этом районе. Получив его, капитан Тёрнер предпринял все возможные меры безопасности.

Корабль был полностью затемнён: иллюминаторы завешаны светонепроницаемыми шторками, а на палубе отключено освещение. Количество наблюдателей за окружающими судно морскими просторами было удвоено. Все внутренние, герметично закрывающиеся шлюзы, обеспечивающие плавучесть при получении повреждений, были задраены.

Кроме того, капитан приказал полностью подготовить и вывесить за борт все спасательные шлюпки, чтобы в случае необходимости сберечь драгоценные минуты. Спасательных средств должно было с избытком хватить и для всех пассажиров, и для экипажа корабля.

Капитан «Лузитании» Уильям Тёрнер поддерживал постоянную телеграфную связь с адмиралтейством и, на основании поступавших сведений о передвижении врага, прокладывал свой курс, стремясь максимально обезопасить маршрут. Однако в военном ведомстве допустили ошибку – пассажирский лайнер вышел прямо на немецкую подлодку «U-20».

Капитан немецкой подводной лодки Вальтер Швигер собирался возвращаться на базу. Морская вахта подходила к концу, а на борту оставалось всего лишь две торпеды.

Обнаружив британский лайнер, Швигер приказал атаковать. Для этого он просто нажал на кнопку…

Матрос Лесли Мортон, следящий за морем с бака, закричал: «Торпеда по правому борту!» Капитан Тёрнер предпринял манёвр уклонения, увидев неумолимо приближающуюся к «Лузитании» пенную дорожку, но было поздно.

Торпеда попала в правый борт корабля в 14 часов 10 минут 7 мая 1915 года. Вслед за первым взрывом практически сразу прогремел второй, значительно превосходящий по мощности. Швигер писал, что подлодка выпустила только одну торпеду – «Жёлтую Берту». Безжалостная сила разорвала обшивку парохода, в пролом стремительно хлынула вода. Палуба поднялась и осела под ногами.

Последствия взрывов были ужасными. В борту, чуть ниже ватерлинии, образовалась пробоина, куда свободно мог пройти паровоз. Сотни тонн воды устремились внутрь судна. Несколько мгновений после взрыва в машинном отделении «Лузитании» стоял неимоверный грохот: получившая сильные разрушения паровая турбина не была вовремя остановлена. Эти звуки заглушались свистом и шипением вырвавшегося на волю пара (главная паровая магистраль была перебита).

«Лузитания» потеряла ход и уже не управлялась. Тёрнер, который рассчитывал выбросить судно на отмель близ мыса Кинсейл, видневшегося в 10 милях к северо-востоку, понял, что «Лузитания» обречена.

Грохот, крики, треск съезжающей по палубе мебели, неразбериха. Капитан приказывает команде перекрыть все водонепроницаемые отсеки. Люди бросились к спасательным жилетам, кинулись к шлюпкам. В каждую шлюпку набивается множество людей, и они опрокидываются.

Капитан-администратор Андерсон пытается навести порядок, размахивая револьвером, но толпа сминает его. Миллионер Альфред Вандербильт с ужасом видит, как мисс Мерт падает с борта и летит вниз, в серо-свинцовую воду. Температура морской воды составляла 11°C. Но броситься ей на помощь не может: миллионер брал призы на скачках, отличался храбростью, но плавать не умел…

Вандербильт отдал свой спасательный жилет бившейся в истерике женщине и помог ей спуститься в шлюпку. Слугу он попросил помочь детям. Некоторые уверяли, что Альфред заявил, что собирается умереть с комфортом, и спустился в каюту.

Маргарет Гвайер плыла с мужем вскоре после свадьбы на «Лузитании». Маргарет потоки воды затянули в дымовую трубу, но вырвавшийся изнутри воздух буквально «выстрелил». Молодая женщина пролетела по воздуху и, благополучно миновав обломки и перевёрнутые шлюпки, упала в воду. Через некоторое время её крик услышали на одной из шлюпок, и Гвайер вытащили из воды. Сначала её приняли за африканку, ведь на её теле не было белой кожи. Её рассказ о том, как её выбросило из пароходной трубы, многие сочли неправдоподобным.