Читать книгу "Никто не разрушит"

Больше нет прежней Беатрис.

Есть только женщина, которую я больше не могу спасти.

И, черт возьми, может быть, не хочу.

Глава 5

Габриэль

Прошлое

– Вау, – Беатрис была впечатлена видом частного самолета, который повезет нас в Лос-Анджелес. – Я впервые лечу на частном, – ее детский восторг в зеленых глазах приятно удивил меня.

Редко увидишь такую простоту в глазах нынешних девушек, которые окружали меня.

Две стюардессы вежливо поприветствовали нас и проводили до наших мест. Главная из них предложила выбор напитков. Я остановился на эспрессо, Беатрис же выбрала свежевыжатый апельсиновый сок и круассаны.

– Завтрак в небе, – рыжая была готова прыгать от счастья, – Мечта.

– И много у тебя таких мечт? – искренне поинтересовался я.

Мечты – иллюзия для мозга. Они дают нам слабую надежду, чтобы продолжать романтизировать жизнь. Более четкое понимание имеют цели. Быть реалистичным. Знать, что ты точно этого добьешься.

– А ты не мечтаешь? – выгнула Беатрис бровь, – Ну…например, не мечтаешь побывать где-то? Увидеть полярное сияние? Забраться на Эверест к примеру? Поступить в университет мечты?

– Если я хочу чего-то – просто беру и делаю.

– Ты такой пессимистичный, – отвернулась она к иллюминатору, за котором солнце уже разбрасывало свои первые лучи.

Самолет наконец двинулся, и мы вылетели в небо.

– А ты слишком наивна.

– Кто тебя так обидел в детстве? – скрестила она руки на груди.

Сегодня эта ведьма заменила обычную форму на более ежедневный образ: черные джинсы и обычный свитер с безрукавкой.

Я посмотрел на нее вопросительно, не понимая суть вопроса. Что она хотела этим сказать?

– Я убеждена, что те, кто не мечтают, просто разочаровались в своем детстве, и перестали верить в чудо. Так кто тебя…

– Ваш сок, – ее перебила стюардесса, и, воспользовавшись случаем, я встал с места и направился в одну из комнат на борту, попросив принести кофе туда.

Меня раздражало ее копание в моем детстве. Оно было закопано под руинами прошлого, и я не собирался раскапывать их, чтобы объяснить, почему не верил в мечты. Еще никому не удавалось докопаться до моего детства. До дня, который заставил повзрослеть меня на несколько десятков лет сразу.

Сев на кресло, откинул голову и закрыл глаза. Этот разговор вернул меня в тот день. Запах крови, липкой и остывшей. Она была везде. На моем лице, в моем рту, на полу и на постели. На моих руках.

Никогда не забуду, как часами пытался отмыть кровь со своей кожи. И даже если ее уже не было, я тер участки тела под горячей водой до ужасных покраснений и ожогов.

Я стал ненавидеть запах крови, ее вид и все, что касалось этого. Но с такой же ненавистью стал жаждать этого. Каждый день я купался в крови ублюдков и жил с этим воспоминанием лицом к лицу.

***

Когда самолет приземлился на частную полосу, нас уже ждала забронированная машина, на которой мы поехали в отель и заселились в свои номера.

Наконец я мог остаться один и почувствовать спокойствие. Мои опасения оправдались: рыжая ведьма говорила без остановки. И ее совершенно не волновало мое молчание. Она вела монологи с таким воодушевлением, что я удивлялся ее умению не затыкаться.

Мы остановились в одном из пятизвездочных отелей прямо с видом на центр города. Раздевшись, направился в душ освежиться. И спустя час, когда наконец вышел, с завернутым полотенцем на бедрах, в дверь моего номера дважды постучались. Разве табличка «не беспокоить» ничего им не говорит?

Решив проигнорировать, прошел к бару и наполнил стакан водой, но стук повторился, и я раздраженно направился к двери и распахнул ее.

– Воу, – это первое, что вырвалось с розовых женских губ, когда она увидела меня и облокотилась о дверной проем, – А вы секси, босс.

Рыжая не собиралась отворачиваться и удивила меня своим жадным взглядом.

– Мое лицо здесь, – указал на себя.

Она наконец подняла свой взгляд с моего торса и игриво улыбнулась.

– Чего ты хотела?

– Я собираюсь к маме, не хочешь со мной?

– Нет, – отрезал сразу.

– Я думала…

– Нет

– Да что заладил? – топнула девушка ногой, – Я хотела пригласить тебя погулять по городу. Не хочу одна.

– Не интересует.

– Какой ты занудный, аж душно стало, – взмахнула она ладонью перед собой, – Ладно, я пошла.

– Иди.

– Пошла, – отвернулась она и помахала напоследок.

Я лишь проводил ее безразличным взглядом и захлопнул дверь.

Меня ждала работа. Нужно было разобраться с портами и поставками в ближайшее время и немного отдохнуть. Последние месяцы выдались тяжелыми; из-за болезни Лоренцо Конселло все дела шли очень медленно и требовали большего вмешательства. И теперь, когда Даниэль на свободе, я мог выдохнуть, конечно, если не считать занозу в моей заднице, что кидала в мою сторону игривые взгляды.

Я не думал, что в ней есть столько смелости, чтобы так открыто показывать свой интерес и флиртовать. Она была слишком взбалмошной. Такие особы требовали много внимания, энергии и времени, чего у меня совсем не было.

Правило номер один в присутствие Беатрис Хьюстон: держаться от нее подальше.

Беатрис

Как бы сильно я ненавидела Лос-Анджелес за ужасные воспоминания, я также обожала этот город за прекрасные дни, проведенные в нем, когда мама была в здравом уме.

Шагая пешком до метро, вспомнила, как мы с мамой бежали под дождем в ближайшую кофейню, чтобы переждать непогоду; как кормили птиц в парках и танцевали под уличную музыку ночью, когда она задерживалась на работе и мне приходилось сидеть вместе ней.

Мама никогда не позволяла мне чувствовать отсутствие отца в нашей жизни. Она не отказывала ни в чем, даже если ей приходилось брать две смены в больнице.

Я всегда задумывалась, как отец мог оставить такую женщину, как мама. Она была прекрасна во всех смыслах. Красива, умна, целеустремленна и добра.

Только от одной ее улыбки люди превращались в сливочное мороженое, тающее на Балийском солнце. Но мой отец был отменным уродцем во всех смыслах. Он охмурил маму, обещал весь мир, а после оставил беременную и убежал восвояси жить свою жизнь.

Мама надеялась на лучшее, когда приехала по адресу, который знала, но обнаружила лишь бабушку, которая чуть не словила инфаркт увидев живот мамы. Она тоже была пострадавшей в этой ситуации. Ее сын бросил не только беременную девушку , но и одинокую мать на произвол судьбы.

Однако бабушка Джулия не оставила нас. До того, как мне исполнился год, они с мамой жили вместе, а потом, найдя работу домработницы в богатой семье, бабушка улетела в Италию, и мы с мамой остались жить одни. Но бабушка всегда присылала нам деньги и звонила по скайпу. Я росла в окружении двух прекрасных женщин и…вовсе не скучала по отцу.

 Но, подобно прекрасному цветку, мама чахла на моих глазах последние пять лет. Болезнь Альцгеймера делилась на три типа: первые – забывали все функции обычной жизни, но не свою жизнь; вторые – оставались прежними, но теряли все воспоминания; третьи – совмещали все сразу.

Мама относилась ко второму типу. Болезнь поразила ее слишком быстро. Нам с бабушкой пришлось принять трудное решение, которое разорвало нам сердце. Мы отправили маму в специализированное место, где за ней могли бы ухаживать. Это требовало денег, и я не могла позволить бабушке отдавать всю свою зарплату, поэтому, оставив все мечты о поступлении, начала работать.

Тут моя жизнь пошла под полный откос.

Одна встреча. И я разрушила себя собственными руками.

Пока думала о прошлом, и о том, как этот город стал моим ужаснейшим сном, доехала до последней станции метро.

Вышла последняя и прошлась пешком до больницы, где лечилась. Весь персонал знал меня по имени и был очень рад увидеть. Я не навещала маму больше двух месяцев и это самый большой срок моего отсутствия, ведь раньше приходила каждый день.

Больница находилась на частной территории, где воздух был чище, чем в городе, а вокруг густо росли деревья и открывался вид на габаритные силуэты гор. Здесь было спокойно и очень чисто. Я знала, что, даже если мама не осознавала, она очень любила такую атмосферу. Она обожала природу и горы.

Коридор, ведущий в ее комнату показался мне вечностью. Я так часто здесь бывала, что запомнила каждую картину на стенах. Они стали родными за последние два года.

Когда открыла дверь, первое, на что обратила внимание: волосы мамы. Они стали короткими. И были подстрижены очень нелепо. Я забыла, как дышать. Она очень любила свои длинные волосы. Почему постригла? Сидя ко мне спиной, мама смотрела в свое окно, выходящее на аллею больницы, где разрешалось гулять, но только с врачами или родными.

– Тук-тук, – шмыгнув и стерев слезы, постучалась в дверь, и мама медленно повернулась на своем кресле-качалке. – Ждала меня?

– Конечно ждала, Лили, – цокнула мама как ни в чем ни бывало, словно сейчас одним словом не разбила меня на части, – Опять уколы? Или обойдемся сегодня витаминами?

Замерев у порога с дрожащими руками, не знала, как реагировать. До этого дня мама могла забыть все, что угодно: адрес своего дома, дату своего рождения и даже свое имя, но только не меня. Она всегда помнила меня и радовалась как маленький ребенок. Но сегодня…

Я помнила, что говорила миссис Чан, ее лечащий врач. Не стоит говорить маме, что я не Лили. Ни в коем случае.

– Сегодня я заберу тебя гулять, как тебе такое? – голос дрожал, но я сглотнула ком, прошла вглубь и села у колен мамы.

Ее белоснежное лицо, немного морщинистое, но такое до боли любимое засверкало после сказанного. Мама посмотрела на меня так, словно узнала, и я с замершим сердцем ждала, когда она произнесет свое ласковое «мой цветочек пришел», но она не сказала.

– Было бы прекрасно, – накинула она шаль на свои плечи, – Погода просто прелестная.

– Тогда пошли, ма…Анна, – осеклась на полуслове, напомнив себе следить за словами, – Пособираем цветы. Сделаешь мне венок для волос?

– У тебя очень красивые волосы, – погладила она меня по голове, и я была готова заплакать, уткнувшись в ее колени, – Прямо как у моей дочери.

– Дочери?

– Да. Беатрис. Мой цветочек так давно не приходила. У нее такие же рыжие волосы, – мама встала и начала собирать свою плетеную сумку, кидая туда крем для рук и воду.

– Уверена, ты делаешь прекрасные прически, – подав маме свой локоть, дождалась, пока она ухватится за него, и мы направились на выход.

– В детстве мой цветочек была такой непоседой, она постоянно убегала от меня, когда я пытался собрать ее волосы, – смеялась мама.

Она помнила. Помнила эти беззаботные времена нашей жизни. Мне так хотелось кричать, что вот, твой цветочек перед тобой, но мне пришлось глотать свои слезы и наслаждаться тем, что имею.

Мы гуляли с мамой до самого вечера, пока она не начала ворчать, что устала и хочет спать. Я помогла ей принять душ, немного выровняла длину ее волос, которую она пыталась отрезать сама. После уложила в постель и села на кресло, желая побыть еще немного с ней.

– Ты мешаешь мне уснуть, Лили, – махнула рукой мама, указывая на выход, – Уходи уже. У тебя, что, других пациентов нет? Я не одна здесь. Работай детка, завтра я проверю всех сама.

– Я посижу еще немного, – пыталась возразить, не зная в какую сторону податься. Я не хотела уходить.

– Иди уже. Ты меня бесишь.

Слезы все же нашли дорожку на моих щеках.

Быстро накинув пальто, сорвалась с места и побежала прочь. Знакомые медсестры, и в том числе та самая Лили, смотрели на меня с сожалением, но я не просила у них этого. Ненавижу жалость. Она всегда напоминает, насколько хренова моя жизнь.

Когда добралась до метро, на часах уже пробило девять вечера.

Не слишком людно для последней станции. Никто не собирался в центр города, только возвращались. Поэтому на обратном пути я была одна. Просто надела наушники и погрузилась в глубину мыслей, пытаясь игнорировать возникшую дрожь в пальцах и тянущую тяжесть в горле.

Черт, снова. Я не могла совладать собой. Снова нуждалась в этой дряни. Мое тело предавало меня каждый раз, когда дело касалось наркотиков. Я настолько ненавидела себя в такие моменты, что хотела просто сброситься с моста. Закончить эту борьбу с внутренним пожирателем навсегда. Но я не могла бросить маму. Не могла оставить ее одну. Только не тогда, когда она так сильно во мне нуждалась.

Мне пришлось выскочить на одну станцию раньше, чтобы выкурить сигарету, которая могла хоть и на время, но остановить ломку. Сев на лавочку, глубоко затянулась и закрыла глаза, держа никотин в легких несколько секунд и выдохнув.

– Ну привет, малышка.

По коже прошлись ужасные мурашки, когда услышала до мерзости знакомый голос.

Он сел рядом на лавочку и забрал у меня сигарету, после чего сделал затяжку.

– Что-то слабо, – имея в виду сигарету усмехнулся Мёрф.

Его кучерявые волосы были собраны в хвост на затылке, а темные зрачки расширены. Я прекрасно видела, что он принимал.

– Отвали, – попыталась встать, но он резко потянул меня обратно на место, где, с другой стороны, подсел еще один ублюдок.

– Как дела, куколка? – Наркоз, как называли его среди своих, сжал мою талию, и провел своей татуированной рукой по моей шее. – Ты стала только красивее за это время.

– Пошел ты, чертов сукин сын, – я не отказала себя в удовольствие плюнуть на него, за что и получила пощечину, пока Мёрф наблюдал с особым удовольствием.

Моя голова откинулась, щеку обожгло жгучей болью. В глазах заплясали звездочки. Урод.

– Не хочешь повторить ту ночь? – подмигнул Мёрф, выбросив окурок, – Наркоз предлагает новую шикарную таблетку. Ты будешь в…

– Отпусти, – дернулась в попытке выбраться из их ловушки, – Я сказала, отпусти меня, – цедила сквозь сжатую челюсть, – Я завязала.

– Врешь самой себе, – рассмеялся Мёрф, – О, ну, детка, ты говорила так сотни раз подряд.

– Отпусти меня, я буду кричать, – жилка на шее натянулась, когда Наркоз начал опускать свою ладонь на мое бедро.

Им плевать, что мы были на станции. Но и люди не собирались вмешиваться в парочку ненормальных наркоманов, что меня и пугало. Никто не заступится, если они захотят меня увести.

– Замолчи, – Мёрф зажал мою челюсть и заставил посмотреть на себя, – Слушай внимательно: ты должна нам деньги, гребаная сучка. Я не шучу, когда говорю, что полетят не только наши с Наркозом головы. Ты нанюхала на дохринища бабла, понимаешь?

– Спятил? – расширились мои глаза, – Я отдала все свои долги.

– Ох, детка, – мурлыкал над ухом Наркоз, – Ты же забыла про долг в ночь, когда тебе сорвало голову. Ты нажрала на тысячи долларов. Как тебе такой расклад?

– У тебя есть месяц, чтобы поставить деньги, – бросил Мёрф напоследок, оттолкнув меня и встав.

Наркоз тоже поднялся, с мерзкой ухмылкой оглядев меня с ног до головы.

– Если не получиться, можешь оплачивать им натурой, – подмигнул этот мерзавец, – У тебя шикарная киска.

– Пошел ты, – кинулась на него, но сволочь вовремя отскочила.

Насмехаясь надо мной, они сели на подъехавший поезд, и я наконец осталась одна.

Тело все еще отдавалась дрожью, щека горела. К ломке прибавился страх и еще один стресс. Я все еще ощущала их мерзкие прикосновения. Снова чувствовала себя той бессознательной массой в их руках, как в ту проклятую ночь.

Закурив еще одну сигарету, направилась на выход из метро быстрым шагом, и наконец смогла вдохнуть свежего воздуха. В центре города все еще продолжалась жизнь. Сигналы и фары автомобилей, местные певцы, шумные спортивные бары и кабаки. Обычные будни в Лос-Анджелесе.

Но я не могла насладиться этим теплым осенним вечером.

Тяжесть сегодняшнего дня, встреча с мамой и шантаж Мёрфа осели на плечах тяжелым грузом. Я бы пала и зарыдала прямо посреди улицы, если бы была уверена, что в этом потоке людей меня не затопчут.

Было трудно дышать от мысли, что, зайдя в номер, останусь одна. Я не любила быть одна. Одиночество порождало искушение поддаться демонам. Я могла бы пойти к угрюмому боссу – как я прозвала его – находившемуся за два номера от меня, но он, в чем я уверена, захлопнет дверь прямо перед моим носом. В отличие от меня, он не любил компании.

Я решила пойти к бассейну на крыше, где, возможно, найду себе компаньона на вечер и развлекусь с ним в постели, а если нет – вода меня успокоит.

По крайней мере я займу себя хоть чем-то.

Переодевшись в раздельный купальник и накинув парео, направилась с помощью лифта на крышу с бутылкой красного вина. Я не пила с приезда в Италию, но сейчас мне ужасно необходимо было выпить, чтобы не сойти с ума окончательно.

На часах пробило за полночь. Было глупо надеяться, что я встречу кого-то, но какого было мое удивление, когда в бассейне обнаружила Габриэля.

Я знала его всего пару недель с момента, когда, посылая Мёрфа по телефону, врезалась в него и отлетела.

Тогда мое сердце пробило два резких удара от пристального взгляда мужских глаз. Он смотрел как ястреб. Сканировал так, словно видел каждый изъян в моей душе. Будто бы от него не скроешь ничего. Со временем я поняла, что так и есть. Несмотря на молчаливость, он точно знал больше, чем любой в особняке.

И я совру, если скажу, что он не привлекателен. Мистер зануда чертовски привлекателен и сексуален. Он был широкоплечим и достаточно внушительным в размерах мужчиной, что заставляло тело отзываться на его энергетику. Такое случалось редко, но мое дыхание рядом с ним замедлялось. Он забирал своим присутствием каждую крупицу кислорода.

– О, и ты здесь, – искренне обрадовавшись, кинула свое полотенце на шезлонг и подошла к бассейну.

С крыши открывался шикарный вид на небоскребы. Кричащие о роскоши высоты, заполненные машинами дороги и пролетающие над головами вертолеты. Все на фоне гор. Это добавляло такой сильный контраст. Шум доносился и сюда.

Габриэль сидел на половину в воде, раскинув руки по сторонам. Он даже не обернулся, когда услышал меня. Лишь хмуро ответил:

– Ты преследуешь меня?

– Я? – вскинула брови, поставив вино с бокалами рядом, и стянув с себя парео, – Я пришла пару минут назад и решила поплавать. Какие мы самоуверенные, мистер зануда.

Он никак не отреагировал, продолжая глядеть на небоскребы города. Я же вступила на лестницу и начала погружаться в теплую воду. Теплый пол и бассейн с подогревом не давали замерзнуть. Я с удовольствием окунулась в воду и проплыла на другой конец от моего компаньона, чтобы поймать его взгляд.

Он оценивающе прошелся по изгибу моей шеи и ниже к груди, но был так бесстрастен, что невозможно было понять, ему нравиться или он осуждает?

– Сколько вам лет, босс? – поинтересовалась, отзеркалив его позу и раскинув руки.

– Решила собрать на меня информацию? – хмыкнул он.

– Но ведь так нечестно, – мои губы изогнулись в улыбке, – Уверена, ты уже пробил про меня все, а я даже не знаю сколь…

– Тридцать четыре, рыжая.

Порой мне казалось, что он перебивает меня лишь для того, чтобы остановить поток моих слов и доставить себе удовольствие.

– Мне тридцать четыре.

– Ого, – губы сложились в короткое «о» и я замялась. Прежняя уверенность словно улетучилась. Между нами было десять лет разницы. – Мне казалось, тебе…эм тридцать?

Как и ожидалось: он не ответил. Это был так на него похоже. Я заметила, что чаще всего Габриэль просто игнорировал вопросы, на которые не видел смысла отвечать.

– Что случилось у мамы? – Габриэль взял вино, которое я принесла, и разлил по бокалам, – Ты расстроена.

– Тебе показалось, – попыталась как можно беззаботней усмехнуться.

Я подплыла к нему, чтобы взять вино и сделать глоток, наслаждаясь приятным терпким вкусом.

– Врешь, – вынес он свой вердикт, раскусив меня, медленно пробуя напиток на вкус, – Мышцы на твоих висках играют, когда ты врешь.

От такого заявления я коснулась своих висков, чтобы убедиться в правоте.

– Ты спятил, – допив до дна, налила себе еще и поняла, что одной бутылки нам будет мало, – Я не вр…

– Врешь.

– Тебе нравиться меня перебивать, да?

Он не ответил.

Допив второй бокал с пристрастием, решилась все же сказать.

– Она меня не узнала, – слова жгли горло, но благо алкоголь и его способность затуплять эмоции помогли не разрыдаться, – Впервые за последние три года с момента, когда она начала забывать все. Она всегда помнила меня, но сегодня…

Габриэль тоже не отставал, допив второй бокал.

– Это так сильно ранило меня, – призналась я, – Мне так хотелось кричать ей, чтобы она узнала меня, но я понимала, что это глупо. Эта болезнь так резко охватила маму, что я не успела понять, как так произошло, что из женщины, которая помнила день рождения всех своих знакомых и могла наизусть знать номера их телефона, она превратилась в ту, что забыла собственное имя и свою дочь.

– Уверен, если бы она была властна над своей памятью, ни за чтобы не забыла тебя, – мы выпили еще по одному бокал, и я уже почувствовала легкое головокружение, но была недостаточно пьяна, чтобы забыть сегодняшний день.

– О твоем отце все еще ничего неизвестно, насколько я знаю, – нахмурился Габриэль.

Конечно, он был в курсе. Я не буду удивлена, если об отце он знал больше, чем мы с бабушкой.

Габриэль выпил столько же, что и я, но с виду был совершенно не пьян. Спокоен и уравновешен.

– Он исчез, когда мама забеременела, – хихикнула я, чувствуя волны опьянения, – Я в жизни не видела его. Знаю только по фотографиям. Он бросил и бабушку.

– Джулию, – добавил Габриэль.

– Да, если бы не она, мы бы с мамой остались без дома. Она любит маму больше родного сына.

– Твой отец моральный урод.

Я впервые слышала, как Габриэль ругался. Это было странно, но мне нравилось. И я была полностью согласна с его высказываниями об отце.

– Ты бы не убежал, если бы узнал, что твоя девушка залетела?

Я не собиралась останавливаться, и Габриэль не был джентльменом, что остановил бы меня. Он, наоборот, заказал еще вина, что меня обрадовало.

– Нет, это даже не обсуждается. Бросить своего ребенка – низко.

– Ты станешь хорошим отцом, – улыбнулась я.

– Чтобы стать хорошим отцом, недостаточно просто принять ребенка, – Габриэль смотрел вдаль, и я видела, как дернулся его подбородок, – Ты должен отдавать ему всего себя. Нужно помнить, что ребенок не выбирал появляться на свет.

– Почему ты все еще один? – меня правда мучал этот вопрос. Почему он еще не женат? Почему у него нет детей и семьи в таком возрасте? – Я просто не видела, чт…

– Это мой выбор.

Вот так просто. Он не собирался раскрывать передо мной душу. Он оставался честным.  И я решила просто оставить наш разговор течению.

Следующий час мы провели в простом молчание, изредка обсуждая Лос-Анджелес, погоду и итальянскую кухню. За это время мы пригубили еще две бутылки вина, и Габриэль достаточно расслабился. Его губы даже немного дрогнули, когда я рассказала ему как чуть не блеванула, когда пробовала кузнечиков на рынке! Но это уже успех.

– Это было так мерзко, – скривилась, ощутив, как бегут по телу мурашки, – Я прям и чувствовала, как хрустят их ножки во рту. Фу!

– Слабачка, – усмехнулся Габриэль.

Мне раскрылась его ямочка на левой щеке. И, черт возьми, я – не я, если бы это меня не возбудило. Он был в одних плавках, практически голый, а я пьяная и такая уставшая, что просто не могла отказать себе в таком диком удовольствие.

Смелая в своем решении, подплыла к нему ближе. Наши предплечья соприкоснулись, и Габриэль впервые за несколько часов посмотрел на меня. Я поддалась к нему на встречу и сглотнула, ощутив прилив теплоты между ног.

– Можно тебя попросить? – прошептала у его губ.

Габриэль одним взглядом дал понять, что можно продолжить и я взяла все в свои руки. Наклонившись к его уху, томно протянула следующее:

– Трахни меня, босс, – улыбка расплылась на моих губах, и напоследок добавила, – Прошу те…, — мои слова оборвали на моменте, когда он схватил меня за волосы на затылке и притянул к себе.

На его лице не дернулась ни одна мускула, когда он, тяжело дыша процедил:

– Уверена в своих силах, рыжая?

– Сомневаетесь в своих? – вызов был брошен, и я наконец добилась своего.

Габриэль вышел из бассейна, капли стекали по его загорелому телу и блестели. Я сглотнула от такого вида.

– Три минуты, и я хочу видеть тебя в своем номере, – прозвучал приказ. Накинув на себя халат, он исчез.

Тело покрылось мурашками предвкушения, и я принялась быстро выходить из бассейна. Да, возможно, это было опрометчиво. Я собиралась переспать со своим боссом. Ведь именно Габриэль управлял всем особняком. Но мое тело было одержимо этой идеей. Я пыталась заменить один наркотики другим, и как бы плачевно это не было, я поддалась искушению.

Босые и мокрые ступни мягко соприкасались с красным ковром гостиницы, пока я на носочках проделывала путь к его номеру. Сердце приятно распространяло дрожь по телу, и наконец остановившись перед его дверью, подняла руку и остановилась.

Что ждет меня за этой дверью? 

Очередная затяжка адреналина. Укол страсти, который побежит по венам. Я поддамся этому порыву раз. Один раз. Только сегодня. Другой город и другие мы.

Пусть на сегодня он станет моим наркотиком.

Постучавшись, не услышала ответа. Переступила с ноги на ногу. Однако, я не из тех, кто развернется и уйдет. Поэтому мои пальцы соскользнули к ручке двери, и я потянула вниз, обнаружив, что она была разблокирована.

Прикусив губу, переступила порог и задержала дыхание, увидев его в темноте, освещенной ночником в гостиной.

Остановившись на пороге, осмотрелась. Его номер был идентичен моему: обширная прихожая, фойе с видом на город, маленький островок кухни и сама комната с правой стороны.

Половина лица Габриэля была скрыта тенью. Я видела лишь его внушительное тело в кресле и бокал виски в руках. Сжала бедра от возникшей пульсации между ног. Я была готова сделать шаг и наконец подойти к нему, когда его голос прорезал тягучую тишину:

– Замри.

Я повиновалась. Мокрая после бассейна, пьяная от вина и его дурманящего взгляда и возбужденная до грани.

Габриэль поставил бокал на журнальный столик, и взял ремень с его поверхности. Только сейчас я заметила эту вещь. Волосы на теле встали дыбом.

Габриэль был выше меня на две головы, поэтому, когда наконец шагнул ко мне, мужское тело загородило весь проем прихожей. Сердце превратилось в тяжелую массу, что билось слишком медленно. Выжидающе.

Тук.

Тук.

Тук.

Остановившись, он смахнул с моего лица пряди волос, и мои губы раскрылись от малейшего прикосновения. Мои глаза загорелись азартом, когда скользнули по его телу в одних плавках и нашли его возбужденным, а после скользнули к его левой руке, сжимающей черный кожаный ремень.

– Зач…

Не успела договорить: Габриэль сжал мой подбородок и толкнул указательный палец в мой рот, заставив пройтись по нему языком.

– Т-ш-ш, – прошипел он, – Ни слова, – он шагнул за мою спину, теперь обернув пальцы вокруг моей шеи.

Он захлопнул дверь, и это словно сняло все оковы. Резко он заломил мои руки за спину. Габриэль не был нежен и точно не видел во мне фарфоровую куклу. Он сжал мои кисти и затянул ремень на них. С моих губ сорвался короткий вскрик.

Не сказав ни слова, он повернул меня к себе и надавил на мою голову. Через секунду мои колени соприкоснулись с жестким входным ковром. Воздух между нами накалился словно трескающиеся угли в камине, а вожделение стало слишком ощутимо.

Осмотрев меня с диким блеском в глазах, Габриэль натянул мои волосы на кулак и откинул голову назад, чтобы я могла смотреть на него. Другой ладонью он стянул свои плавки, и я смогла увидеть его во всей мужской и такой дикой красе. Его достоинство было…внушительных размеров, что привело к дрожи моего тела.

– Раздвинь свои губы, ведьма, – приказал Габриэль, и я сделала, послушно ожидая следующего действия.

Довольно хмыкнув, он подвел кончик члена к моему рту и толкнулся внутрь, врезаясь в самую глубокую часть моего горла. Он натянул ремень так, что мои руки подняли ввысь. Подобно марионетке, я была полностью в его власти.

Он владел мои ртом так искусно и с такой яростью, что глаза заслезились. Мои мокрые волосы скрипели в его хватке, а слюна текла по моему подбородку, протекая к груди.

Я была настолько возбуждена, что пыталась сжимать и разжимать бедра в попытке унять пульсацию в центре. Габриэль лишь давал отдышаться на секунду, а после снова и снова врезался в мою глотку.

Я смотрела на него из-под ресниц и не могла уловить ни одной реакции, кроме напряженной от удовольствия челюсти. Он не издавал ни звука, кроме тяжелого дыхания, но это не мешало мне хотеть его еще больше.

Спустя долгие минуты, он отпустил мои волосы и отошел на шаг. Потянув за ремень, Габриэль поднял меня с пола, и развернув к себе спиной, припечатал к стеклу входного шкафа.

– А сейчас…, – его голос был многообещающий, и ощущая головокружения, я прислушалась с ухмылкой на губах.

Габриэль освободил мои конечности, но ремень никуда не исчез. Собрав его, он ударил им мои ягодицы по очереди, заставив заскулить и выгнуться к нему на встречу. В следующую секунду, дорогая брендовая кожа оказалась на моей шее подобно ошейнику. Он затянул ее и держал под своим контролем, приблизившись к мочке моего уха и прошептав:

– Не хочу слышать ни слова, – шлепнув меня по заднице, он разорвал низ моего купальника в клочья, и я услышал шелест фольги.

Габриэль натянул защиту, и одним жестким толчком вошел в меня со спины, припечатав к зеркалу. В отражении я лицезрела все и не могла не закричать от удовольствия, пронзившее тело.

– Ах, да, да, еще, еще, – лепетала как вне себя, одновременно лаская клитор, а после закричала от еще одного шлепка.

– Я же сказал: ни слова.

Пришлось прикусить язык и засмеяться.

Я нашла свой новый наркотик. Он был бесподобен. Протекал по венам и ударял в голову. Он граничил между болью и удовольствием. Мне чертовски нравилось. Безумно. И я готова была сойти с ума.

Он мой. И я не хотела его отпускать. Никогда.