Текст книги "Дорога запустения"
![](/books_files/covers/thumbs_240/doroga-zapusteniya-183902.jpg)
Автор книги: Йен Макдональд
Жанр: Научная фантастика, Фантастика
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 7 (всего у книги 28 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
Глава 17
Одну ночь и один день д-р Алимантандо исписывал стены погодной комнаты хронодинамическими символами. Поток логики зародился за три года до того в заднем левом углу кухни д-ра Алимантандо, перебрался через гостиную, столовую и холл, вскарабкался по лестнице, сбившись с пути, сделал небольшой крюк в спальнях номер один и номер два, пересек ванную, пробороздил стены туалета, одолел еще один лестничный пролет и достиг погодной комнаты, где зазмеился спиралью по стенам – один круг, второй, третий – выше, выше, пока в центре потолка не осталось пустое место размером с доллар.
Под этим местом сидел, обхватив голову руками, д-р Алимантандо. Его плечи дрожали. Дрожали они не от слез, а от злости, монументальной злости на глумливую вселенную, которая, как расфуфыренная танцовщица румбо в опиумном вертепе Белладонны, сбрасывает одежды слой за слоем – только чтобы в момент окончательного оголения погас свет.
Он сказал людям, что спасет их город.
Но не мог этого сделать.
Ему не давалась недостающая перестановка.
Ему не давалась алгебраическая формула, которая уравновесила бы пятнадцать лет исписывания стен на Дороге Запустения, и в Цзинцзян-сожэне, и в Универсиуме Льюкса – и свела бы все это к нулю. Д-р Алимантандо знал, что формула существует. Колесо должно вращаться, змей кусает себя за хвост. Д-р Алимантандо подозревал, что формула проста, но вывести ее не мог.
Он подвел себя. Он подвел науку. Он подвел людей. Сокрушительнейшая из неудач. Он научился заботиться о своих всей душой; именно такими он их видел – своими, детьми, которых, казалось ему когда-то, он не хочет. Когда они не нуждались в спасении, он их спас. Теперь их нельзя не спасти, а он бессилен.
Когда д-р Алимантандо это понял, у него как гора с плеч свалилась. Подобно зверю, что дерется, дерется, дерется до последнего, а потом, в пасти неизбежности, сдается смерти, д-р Алимантандо ощутил: злость выходит из него и из его дома, вьется по водосточным провалам в скалах и улетает в Великую Пустыню.
Было 06:06, утро понедельника, шестнадцатое число. Потрескивали газовые лампы, уже бились о стекла насекомые. В восточном окне д-р Алимантандо увидел Раэля Манделью, одиноко бредущего по своим утренне-шестичасовым рабочим делам. Эти дела потеряли теперь всякий смысл. Д-р Алимантандо должен спуститься с горы и велеть своим людям уходить. Он не желал прощения, хотя они его простили бы. Он желал только понимания. Крепко зажмурившись, д-р Алимантандо ощутил дующее из пустыни великое спокойствие, волну безмятежности, шедшую на него, через него. Утренний туман принес аромат растений и сырой, тучной земли, шоколадно-черной, плодородной, как царь Соломон. Будто бы звякнули китайские колокольчики, и д-р Алимантандо отвлекся от окон.
Он должен был офонареть, или остолбенеть, или проявить иную человеческую эмоцию удивления, но сидевшее на краю стола зеленое существо казалось естественнее некуда.
– Доброе утро, – сказало зеленое существо. – Видно, мы разминулись на том следующем привале… пять лет назад, да? – Ты плод моего воображения? – спросил д-р Алимантандо. – Думаю, что-то в этом роде: архетип, порождение моего сознания в минуту стресса; галлюцинация, вот что ты такое, – символ.
– Да ладно, ты правда хочешь думать, что тебя посещают галлюцинации?
– Я правда не хотел бы думать, что меня посещают живые недоеденные овощи.
– Туше. Может, вот это тебя убедит? – Зеленое существо встало на столе. Откуда-то из невидимых недр оно произвело на свет палочку красного мела и вписало в пространство размером с долларовую банкноту в центре потолка короткое уравнение на языке символической логики. – Наверное, его-то ты и ищешь. – Зеленое существо проглотило красный мелок. – Питательные вещества, знаешь ли, полезны.
Д-р Алимантандо залез на стол и уставился на уравнение.
– Да, – пробормотал он, – да… да… – Взглядом он проследил спираль угольных уравнений на потолке, на стенах, один круг, второй, третий, пополз по полу на четвереньках, все время бормоча: – Да… да… да… – Сошел вниз по лестнице, рассмотрел стены туалета, пересек ванную, сделал крюк в спальнях номер один и номер два, опять спустился по ступенькам, перебрался через холл, столовую и гостиную и вошел в кухню. Наверху, в погодной комнате, сидело на столе зеленое существо и очень самодовольно улыбалось.
Великий вопль триумфа исторгся из глубин дома д-ра Алимантандо. Хозяин жилища проследовал путем разума до источника в заднем левом углу кухни.
– Йи-и-их-х-ха-а! Сходится! Ноль! Чистый, прекрасный, круглый, абсолютный ноль! – Когда д-р Алимантандо вернулся в погодную комнату, зеленое существо исчезло. На столе валялась кучка сухих листьев.
Глава 18
Временаматыватель Алимантандо первой модели смахивал на маленькую швейную машинку в клубке паутины. Он стоял на столе для завтраков д-ра Алимантандо и ждал одобрения разработчика.
– Намаялись, пока собирали, – сказал Эд Галлачелли.
– Половину времени мы понятия не имели, что именно делаем, – сказал Раджандра Дас. – Вот, что есть, то есть.
– В сущности, это два синхронизированных соединенных генератора поля, работающих в тандеме, но с переменной подстройкой фазы, – сказал м-р Иерихон, – отчего между не сдвинутыми по фазе полями создается разница во времени.
– Я знаю, как он работает, – сказал д-р Алимантандо. – Я его разработал, не правда ли? – Он изучал машину времени с нарастающим наслаждением. – Выглядит внушительно. Скорее бы его испытать.
– Вы хотите сказать, что используете эту штуку на себе? – спросил Раджандра Дас. – Может, попросить кого-то еще?
– Да, конечно, и чем быстрее, тем лучше. Думаю, после обеда.
– Погодите-ка, – сказал м-р Иерихон. – Вы хотите сделать то, что, я думаю, вы хотите сделать, то есть…
– Слетать в прошлое и изменить историю? Конечно. – Д-р Алимантандо поигрался с верньерами и тонкой настройкой, временаматыватель вознаградил его громким жужжанием. – Это всего лишь история, так что когда я ее изменю, все изменится вместе с ней, и никто ничего не узнает. На Дороге Запустения так точно.
– Бог мой. – Это сказал Эд Галлачелли.
– Именно такого эффекта я и добиваюсь, – сказал д-р Алимантандо. Ему удалось окружить временаматыватель сияющей голубой сферой. – Разумеется, есть разного рода хронопарадоксы, которые нужно решить, но, думаю, я позаботился обо всем. Главный парадокс таков: если мне все удастся, цель моего путешествия во времени аннулируется; вы ведь понимаете, о чем я, весь процесс замкнется сам на себя, но, полагаю, я должен буду исчезнуть с Дороги Запустения и больше на ней не появляться; будут говорить, что я исчез по какой-то другой причине, допустим, отправился в прошлое, почему нет. Все сходится в одну точку. Кроме того, случится немало межвременных утечек; насчет них не беспокойтесь, в момент прорыва вокруг существенных узлов срезонирует темпоральное эхо, вы можете набрести на кусочки альтернативных историей, на наш мир наложатся старые параллельные вселенные, будьте готовы к случайным чудесам. Когда чинишь историю, без значительных выбросов не обойтись.
Пока он говорил, его ловкие пальцы обнаружили панель управления перемещениями во времени – то, что надо. Он отступил от временаматывателя; прибор вздохнул, содрогнулся и в мелькании остаточных образов исчез.
– Куда он делся? – спросили Раджандра Дас и Эд Галлачелли.
– На три часа в будущее, – сказал д-р Алимантандо. – Я заберу его в районе обеда. Джентльмены, вы своими глазами видели, что путешествие во времени практически возможно; присоединившись ко мне в тринадцать двадцать, вы поможете осуществить первый пилотируемый полет в историю.
Отобедав сыром и луком-пореем, д-р Алимантандо стал планировать вмешательство в историю. Он решил, что начать можно с орфы, завещавшей ему оазис. С того момента – да, все пространство и время к его услугам. Этим вечером, спасая свой город, он может прожить целую жизнь. И это будет отлично прожитая жизнь. Д-р Алимантандо подошел к особому шкафчику кухни, открыл его. Внутри сгрудилось снаряжение хронопутешественника-любителя. Он потратил пять лет и огромную часть кредита, открытого на его имя в Банке Второзакония, чтобы все это приобрести. Поначалу это был досужий каприз, своего рода хобби, какими люди доказывают себе, что их невозможные мечты в конце концов сбудутся; потом, когда почтовые компании Меридиана стали доставлять вещи, каприз потащил мечту за собой, пока не притащил ее сюда, к д-ру Алимантандо, готовящемуся отправиться в другие времена и места не применявшимся ранее способом.
Разгружая шкафчик, д-р Алимантандо улыбался каждому предмету.
Складная одноместная аварийная палатка армейского образца с прокладками двойного уплотнения и подстилкой в комплекте.
Один спальный мешок типа «мумия» армейского образца.
Один прозрачный пластиковый изоляционный костюм; сферический шлем и кислородная маска с дыхательным мешком прилагаются.
Два комплекта чистого нижнего белья, включая кальсоны для холодной погоды. Носки.
Один полный комплект одежды.
Одна полевая кухня армейского образца, разборная, может работать от собственного переносного генератора. Сухие пайки для отчаянных обстоятельств.
Пятьсот долларов наличными.
Солнцезащитная панама и два тюбика такого же крема.
Мешочек с мылом, губка и полотенце.
Зубная щетка и паста (мята кудрявая).
Аптечка, включая антигистамины, морфий и антибиотики широкого спектра действия.
Для использования с вышеупомянутым – одна оловянная набедренная фляга с белладоннским бренди.
Одна пара солнечных очков, одна пара песчаных гоглов.
Шарф из чистого шелка в синий огурец.
Один карманный коротковолновый трансивер.
Компас, секстант и инерционный навигатор с приложением карт Геологической Разведки, чтобы д-р Алимантандо мог определить свою позицию на поверхности планеты по выходе из вихревых полей.
Один малый набор инструментов и виниловые заплатки для изоляционного костюма и палатки.
Один пакет таблеток для обеззараживания воды.
Камера, три объектива и двенадцать катушек специальной самопроявляющейся пленки.
Пять блокнотов в кожаных переплетах и одна вечная шариковая ручка с гарантией.
Один запястный ионизационный дозиметр.
Шесть аварийных шоколадок.
Один нож Сил Обороны с лезвиями на все дни года и жестянка с сухими спичками.
Сигнальные ракеты.
Один экземпляр «Собрания сочинений Вочмана Ри в одном томе».
Один переносной трансстабильный мюонный источник питания с многозарядным сифоном для подпитки от любого другого источника питания, кустарного производства.
Один работающий на вышеупомянутом источнике питания кустарный переносной тахионный бластер размером и весом как складной зонт, но такой мощи, что превратит в пар небольшой небоскреб.
Один большой каркасный рюкзак армейского образца, чтобы носить все это с собой.
Д-р Алимантандо начал складывать вещи. Они заняли замечательно мало места. Он бросил взгляд на часы на руке. Почти тринадцать ноль-ноль. Он подошел к кухонному столу и стал отсчитывать секунды вместе с настенными часами.
– Время. – Д-р Алимантандо указал рукой на стол. В каскадах множественных образов временаматыватель прибыл из прошлого. Д-р Алимантандо подобрал его и добавил к снаряжению путешественника во времени. Затем пошел и надел старый, такой поношенный, такой любимый костюм для пустыни; не без труда облачаясь в длинную серую куртку-пустынку, он придумал восемьсот шесть причин никуда не ходить.
Восемьсот шесть «против», одно «за». Просто нельзя не пойти. Он затянул ремни громоздкого рюкзака и закрепил на запястье контрольные верньеры. Вошли м-р Иерихон, Раджандра Дас и Эд Галлачелли, стремительны, уж насколько мог быть стремителен м-р Иерихон.
– Готовы? – спросил м-р Иерихон.
– Можно ли быть готовым к подобному? Слушайте, если у меня получится, вам об этом не узнать, вы поняли?
– Поняли.
– Природа хронодинамики такова, что я изменю всю историю, а вы никогда не узнаете, что вам грозила опасность, потому что опасности не было и не будет. С объективной точки зрения, моей точки зрения, поскольку я вне времени, вселенная, точнее, данная субъективная мировая линия сместится и станет новой мировой линией. Я постараюсь, если смогу, оставить записку о проделанной работе – где-нибудь в прошлом.
– Слишком много слов, док, – сказал Раджандра Дас. – Приступайте. Вы же не хотите опоздать.
Д-р Алимантандо улыбнулся. Попрощавшись с каждым по очереди, он выдал им одну свою аварийную шоколадку. Предупредил, что съесть ее надо быстро, прежде, чем эту минуту сотрет какая-либо транстемпоральная аномалия. Пощелкал переключателями на запястном пульте управления. Временаматыватель зажужжал.
– Напоследок: если все получится, я не вернусь. Там есть много такого, что я хочу повидать. Но время от времени я могу вас навещать; ждите и не давайте никому сидеть на моем стуле.
А м-ру Иерихону он сказал:
– Я с самого начала знал, кто вы такой. Мне абсолютно все равно, прошлое есть прошлое, пусть я от него и без ума. Смешно. Берегите моих людей – ради меня. Ладно. Мне пора. – Он нажал на красную кнопку на запястном пульте.
Завизжал раздираемый континуум, зарябили, бледнея, алимантандовидные послеобразы, и д-р Алимантандо исчез.
* * *
В ночь перед Кометным Вторником всем приснился один и тот же сон. В нем земля, содрогнувшись, перетрясла городок так сильно, что вытрясла из его стен и полов второй городок, двойник первого; таких двойников мы видим по утрам, едва проснувшись и не сфокусировав взгляд. Призрачный город вместе с полным набором призрачных жителей (до того похожих на настоящих горожан, что и не отличишь) выделился из Дороги Отчаяния, как творог из сыворотки, и отплыл куда-то, хотя куда именно – сказать никто не мог.
– Эй! – кричали люди в своих снах. – Верните наших призраков! – Ведь призраки – точно такая же часть общины, как водопровод или библиотека, и как община может существовать без памяти? Потом был шок, шуганувший всех спящих и моментально прервавший их быстрый сон. Они не могли знать, что в тот миг умерли и переродились в новой жизни. Однако, вновь обретя прибежище общего сновидения, они обнаружили, что произошла трудноуловимая революция. Они – призраки, всамделишные, натуральные призраки из плоти и крови, а городок, уплывающий в непостижимом направлении, – Дорога Отчаяния, которую они строили и любили.
Очнулся от сновидения Доминик Фронтера, разбуженный экстренным вызовом коммуникатора. Потер глаза, прогнав остатки сна и Рути Синюю Гору.
– Фронтера.
– Азро Омельянчик. – Его старший офицер. Бой– баба, сучка та еще. – Полный капец: парни с орбиты засекли мощную волну вероятностной энергии, нацеленной на минус пять лет, пятнадцать лет и восемнадцать лет, хроноэхо резонирует куда ни глянь, по всей временной шкале… Черт подери, кто-то вертит время как хочет! Парни с орбиты галдят, что с вероятностью больше девяноста процентов нашу вселенную выпихнули в другой хронопоток. Как бы там ни было, кто-то меняет историю, всю, туды ее в качель, мировую историю!
– Не понял… ну а я-то тут при чем?
– Так вся эта хренотень прет с твоего участка! В радиусе пять кэмэ от тебя кто-то дрючит нелицензированный хронокинетический локотрактор! Мы отследили вероятностную сетку, ты в эпицентре!
– Детка божья! – воскликнул Доминик Фронтера, сразу проснувшись и взбодрившись. – Я знаю, кто это!
А потом он опять заснул и увидел во сне Рути Синюю Гору, которая снилась ему все ночи напролет с тех пор, как… как что? Почему? Почему он ее любил?
Вселенную изменили. Рути Синяя Гора никогда не ошеломляла цветком своей красоты Доминика Фронтеру, и не было у того причин забредать на Дорогу Отчаяния – теперь, когда прошлое сделалось другим, – и все-таки он спал в своей комнатке в трактире «Вифлеем-Арес Ж/Д», и снилась ему Рути Синяя Гора, потому что вселенные приходят и уходят, а любовь остается; таково учение Панарха, от коего исходит вся любовь, да и д-р Алимантандо тем вечером, когда менял мир, обещал, что чудесным образом из одного измерения в другое что-нибудь нет-нет да перетечет.
Ну а утром был Кометный Вторник, все встали, потерли глаза, прогоняя странные сны этой ночи, и посмотрели на городскую хартию, гордо висевшую на стенах, хартию, которую д-р Алимантандо подписал с РОТЭХом много лет назад, чтобы построить этот город, хартию, означавшую, что приближающуюся комету распылят в верхних слоях атмосферы вместо того, чтобы, как РОТЭХ привычно поступал, дать ей врезаться в землю и раздробить все вокруг в пыль. Каждый от всего сердца возблагодарил д-ра Алимантандо (где бы он ни был) за то, что теперь на Дороге Запустения все тип-топ.
В четырнадцать четырнадцать все без исключения сошлись на высоком плато в утесах, именуемом Точкой Запустения, с теплыми ковриками и фляжками горячего чая с белладоннским бренди – и приготовились увидеть то, чего, заверил их Доминик Фронтера, они не увидят целую десятилетку.
Если верить наручным часам Эда Галласелли, Кометный Вторник опоздал на две минуты, но карманные часы м-ра Иерихона сообщили, что он прибыл на сорок восемь секунд прежде срока. Безотносительно наземных хронометров комета прилетела, когда прилетела, и прилетела она со смутным грохотанием, потрясшим скалу под ногами зрителей; высоко в ионосфере иллюзорно колыхались авроральные частицы; ракетными выхлопами лились как из ведра метеоры; и паутины багровых ионных молний на доли секунды озаряли всю пустыню фантомным освещением.
Внезапно небосвод исполосовали синие лучи; они сошлись на все еще невидимой комете, как спицы на втулке. Сцене аккомпанировали вздохи коллективного изумления.
– Пучковое оружие, – закричал Доминик Фронтера громко, чтобы перекрыть небесные шумы. – Глядите все! – И, как если бы он сказал «абракадабра!», тут же распустился во все небо цветок света.
– Ух ты! – сказали все, моргая, чтобы исчезли пятнышки перед глазами. Безбрежное золотое сияние залило горизонт и стало потихоньку гаснуть. Ионные молнии судорожно крякнули и исчезли, догорели до пустоты последние метеоры. Шоу кончилось. Все зааплодировали. Сорока километрами выше комета 8462М разлетелась благодаря пучковому оружию РОТЭХа на куски льда размера и формы замороженного зеленого горошка, вспыхнула и испарилась в потоках агонизирующих частиц. Ласковый дождь из льдинок много дней и недель шел в ионосфере, тропосфере, тропопаузе и стратосфере, формируя облачный слой. Но это было после Кометного Вторника.
Когда над горизонтом вспыхнула последняя падающая звезда, Раджандра Дас задумчиво поджал губы и сказал:
– Очень, очень неплохо. Совсем неплохо. Я бы смотрел на такое каждый день – если б надо было.
Такова история Кометного Вторника.
История Кометного Вторника такова.
В месте, которое далеко от Дороги Запустения и все– таки так близко, как слова, напечатанные на двух сторонах листа, двести пятьдесят мегатонн грязного льда, похожего на антисанитарный шербет, вырвались из небесного туннеля на скорости пять километров в секунду и обрушились на Великую Пустыню. Теперь: если применить формулу Ньютона к кинетической энергии, получится, что в результате высвободилось 3,126х1016 Дж – достаточно, чтобы сигнал лампового беспровода дошел до конца вселенной, а еще это калорийность горы ромштекса размером с планету Посейдон; этого, разумеется, хватило, чтобы комета 8462М мгновенно испарилась, и пар вкупе с образовавшейся пылью поднялись в атмосферу на десятки километров, и огромная взрывная песчаная волна вздыбилась и похоронила Дорогу Запустения со всем ее грузом грез и смеха под пятнадцатью метрами песка. Конечно, на сопутствующее грибовидное облако глазели призраки Дороги Запустения, сосланные в города Меридиана и О; конечно, они видели и рыже-ржавые дожди, спорадически шедшие один год и один день после Кометного Вторника. Но это было много лет отсюда, и очень далеко назад, и это был лишь страшный сон.
Такова другая история Кометного Вторника.
Кто скажет, какая из них правда, а какая нет?
Глава 19
В дни дичайшего дряннейшего двоедушия Микал Марголис часто совершал долгие прогулки по Великой Пустыне, чтобы ветер выдул женщин из его головы. И ветер дует, как дул сто пятьдесят тысяч лет и будет дуть еще сто пятьдесят тысяч лет, но этого все равно недостаточно, чтобы выдуть чувство вины из сердца Микала Марголиса. У него три женщины: любимая, любовница и мать; как утверждают ученые астрономы Универсиума Льюкса, система из трех звезд динамически нестабильна – вот и Микал Марголис планетой-прохиндеем шлындает меж полей притяжения трех своих женщин. То алчет вечной любви Персеи Голодраниной, то жаждет похотливой пикантности отношений с Марьей Кинсаной, то, когда вина вгрызается в самый низ живота, ищет материнского прощения, а то желает лишь одного – насовсем сбежать из тройной гравитационной карусели в свободное странствие по космосу.
Его прогулки по пустыне и были побегом. Микалу Марголису недоставало смелости, чтобы насовсем сбежать от сил, его уничтожавших; пара часов одиночества среди красных дюн – максимум, на который он мог удалиться от звездных женщин своей жизни, однако в эти часы он был блаженно, радостно одинок и предавался просмотру фантазий в кино воображения: пустынные бандиты; суровые, неразговорчивые стрелки; храбрецы-авантюристы в поисках исчезнувших городов; высокие наездники; старатели-одиночки, набредшие на основную жилу. Микал Марголис часами таскался вверх и вниз по склонам, бывая всем тем, чем женщины не давали ему быть, и пытаясь ощутить, как ветер выдувает, а солнце по́том изгоняет из него чувство вины.
В тот день ветер не дул и солнце не светило. После ста пятидесяти тысяч лет непрекращавшихся свечения и дуновения солнце и ветер опустили руки. На Великую Пустыню налегла плотная облачная гряда в ширину небосвода, черная и сгущенная, как бесово молоко. Наследие кометы 8462М, слой конденсированного водяного пара, покрывшего почти все Северо-Западное Четвертьшарие, стал дождем и выпал осадками в Белладонне, и Меридиане, и Трансполярье, и Новом Мерионедде, и повсюду, за исключением Дороги Запустения, где как-то позабыл пойти. Микал Марголис, дюноход, знал об этом мало, а интересовался и того меньше: сфера его научных интересов – земля, а не небо, и в любом случае он думает о другом, ибо вот-вот совершит случайнейшее открытие.
Песок. Презренный песок. Красная крупа. Бесполезная, но Микал Марголис, чьи глаза пышут откровением, падает на колени, чтобы взять горсть песка и дать ей просыпаться сквозь пальцы. Поймав в кулак оставшиеся песчинки, он встает, и орет, и восторг его разносится во все концы Великой Пустыни.
– Конечно! Конечно! Конечно! – Он до отказа набивает песком сумку, в которой носит обед, и, возвращаясь на Дорогу Запустения, все время приплясывает.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?