Читать книгу "Игры мажоров. Развратить заучку"

Глава 15

– Стой, кому говорят! – выныриваю за ней, когда ее косички в очередной раз пытаются ускользнуть от меня за поворотом.

Приходится слегка ускориться, но ржавая заучка становится какой-то неуловимой.

Но в любом случае я не позволю ей совсем ускользнуть. Несколько широких шагов – и я хватаю ее за плечо и утягиваю за первую попавшуюся дверь.

– Отпусти меня! – пищит мелкая заноза, отскакивая от меня на пару шагов к стене со стеллажами.

– Не раньше, чем попытаюсь до тебя кое-что донести, – преграждаю ей пути к отступлению.

Мы находимся в полумраке кладовой. Единственный свет здесь – из маленького окошка под потолком, но этого мне хватает, чтобы рассмотреть глаза Ржавой. Они широко распахнуты в испуге и блестят так, словно она готова расплакаться, и это странным образам заставляет меня подвиснуть на них.

– Не надо до меня ничего доносить! – вырывает ее тонкий голосок из забытья.

– Какого хрена ты подслушивала? – надвигаюсь на рыжего хоббита, стараясь подавить все эмоции, кроме неконтролируемого раздражения.

– Я не подслушивала, – отпирается.

– Все ты слышала! – вижу ведь, как прячет глаза. – Так что не надо тут мне звездить.

– Не имею привычки, – она поднимает подбородок. – Я просто проходила мимо.

– Проходила мимо? – усмехаюсь. – И решила послушать, как папаша отчитывает сыночка? Ну и как? Удовлетворена? Достаточно того, что всем уже рассказала в универе про то, где отдыхает Власов.

– Я не специально оказалась там, – она пытается отодвинуться, но некуда. Я приближаюсь к ней до тех пор, пока не раздается глухой стук, когда заучка ударяется спиной о стеллаж и морщится от боли. – Отпусти, Власов. Я здесь прохожу стажировку, и меня волнует только лечение пациентов. А то, в чем ты меня обвиняешь, – это унизительно!

– Унизительно? – наклоняюсь ближе. – А ты не подслушивай чужие разговоры, чтобы потом ответочка не замучила.

– Я не…

– Заткнись, – перебиваю. – Ты с самого первого дня за мной следишь. На терапии пялишься, в коридорах прячешься. Тут два варианта: ты либо запала, либо используешь меня как инфоповод, чтобы стать более популярной.

Она вспыхивает, и во взгляде читается возмущение, будто все, что я говорю, – клевета и такое даже предположить стыдно.

А меня ее реакции еще сильнее выводят из себя.

Почему же она такая невыносимая?

– Ты в своем уме? – говорит так, будто захлебывается от негодования.

– Вполне, – упираюсь рукой в стеллаж рядом с ее головой, собираясь расставить точки в этом вопросе раз и навсегда. – Я тебя предупреждал, Ржавая. Держись от меня подальше.

– Тогда не создавай ситуаций, из-за которых я оказываюсь рядом, – цедит. – Ты мне неинтересен. Ведь это ты мне не даешь прохода.

– Чего? – кажется, что она бредит. – Ты, блядь, фантазируешь, что ли? Так что-то у тебя фантазии какие-то валовые. Или ты недоговариваешь, а сама по ночам дрочишь на мою фотку?

– Боже, Власов! – девчонка становится просто пунцовой, но при этом не отводит взора. – Боюсь, что вид твоего обнаженного тела навсегда убьет мое либидо.

– Острая на язык, да? – скалюсь. – А папа знает, какая его дочка на самом деле хамка и врушка ?

– Не смей трогать моего отца, – она толкает меня в грудь. – Он вообще здесь ни при чем.

– А ты поосторожнее с ручками, – перехватываю ее запястья и вжимаюсь в ее тело своим, удерживая ее руки в районе живота. – Я ведь и за причинение морального и физического вреда смогу тебя притянуть. То-то папа-ректор будет горд, – усмехаюсь, наблюдая, как расширяются ее зрачки.

– Представляю, – ее голос дрожит. – Ты способен на любую подлость.

– Правда? – отчего-то задевают эти слова. – И что же я такого сделал тебе?

– Ты… – она замолкает.

Я смотрю на ее губы, на то, как розовый кончик языка их облизывает, и ощущаю неуместное шевеление в штанах.

Она прикусывает нижнюю, будто ощутив, что со мной происходит.

– Что? – не отступаю. – Какую подлость я сделал по отношению к тебе? – ненавижу, когда из меня делают козла отпущения. Это ведь совершенно не так. – Тебя разве не учили тому, что за клевету можно тоже хорошенько присесть?

– Но ты ведь пытаешься выжить меня из клиники. Разве это не подлость? – не сдается этот дерзкий апельсин.

– Это самозащита. Я не потерплю, чтобы мои границы нарушались. А ты их постоянно нарушаешь.

– И как же?

– Таскаешься за мной.

– А ты домогаешься!

Сверлим друг друга взглядами, и ни один не уступает.

– Это клевета, – смеюсь.

– Разве? Тогда почему твой… – все же отводит взор, – твой орган прижимается ко мне?! – кажется, ее голос дрожит на слове “орган”.

– И что же ты сделаешь? Папе пожалуешься? – передразниваю. – Скажешь, что я тебя в подсобке зажал?

– Скажу, – она смотрит мне в глаза. – И ты вылетишь отсюда раньше, чем успеешь закончить курс.

– Не вылечу, – усмехаюсь. – Мой отец заплатил за три месяца. И меня не выгонят, даже если я кому-то вмажу.

– Тогда я сделаю так, что ты сам захочешь уйти.

– И как же?

Она молчит, явно не зная, что возразить. И все просто потому, что у нее не осталось чем крыть.

Потом говорит:

– Я расскажу всем пациентам, что ты каждого из них назвал конченым.

– А говорила, что не подслушивала.

– Я могу это и придумать, если ты продолжишь донимать меня.

– Ты нарываешься, – рычу.

– Это самооборона, – парирует. – Отпусти, Власов.

Я не двигаюсь.

Она смотрит мне в глаза прямо и не отводит взгляда.

Сейчас в нем нет страха, только вызов.

И от этого кровь закипает.

– Херово обороняешься, – отступаю, незаметно выудив у нее из кармана смартфон, пряча его у себя в зипке, и отхожу в сторону, позволяя боевой белке вылететь из подсобки.

И, стоя в полумраке, я ощущаю себя удовлетворенным результатом наших переговоров. Потому что стоит представить ее лицо, когда обнаружится пропажа, и в животе становится щекотно, потому что она поймет, чьих это рук дело, а значит, мне нужно раскрутить эту ситуацию в свою пользу. Осталось придумать как.

Глава 16

Василиса

– Придурок! – вылетаю из подсобки и бегу в свой закуток, чтобы спрятаться от этого ненормального.

Разве так можно? Вот так вот затаскивать в подсобку и зажимать?

Ну нет же! Нет!

Меня до сих пор потряхивает от этой стычки. Хотя я знаю, что Игорь Власов не может ничего сделать мне в стенах этого учреждения, все равно меня не покидает ощущение, будто я только что чудом избежала смертельной опасности.

Признаться, даже в тот злополучный день, под лестницей, я не испытывала подобных эмоций. На этот раз мне было по-настоящему жутко.

Власов всегда был говнюком, но дурашливым и вполне безобидным. Но здесь он превратился в озлобленного зверя. Агрессивного и способного покусать любого, кто может угрожать его безопасности.

Вот только проблема в том, что я не представляю для него угрозы. Скорее, наоборот. И совершенно не понимаю, как в дальнейшем будет проходить моя стажировка, если он продолжит угрожать мне.

– Василиса! – вздрагиваю. – Нам придется перенести разбор, – немного расслабляюсь, когда понимаю, что это Марина Вячеславовна.

Медленно оборачиваюсь, встречаясь глазами с терапевтом.

– Если дождешься меня, конечно, – улыбается она.

– Дождаться? – думаю о том, могу ли я задержаться сегодня в клинике, но затем вспоминаю о тех студентах, которых повесил на меня отец. – Сегодня не получится. У меня еще репетиторство.

– Репетиторство? – удивленно вскидывает она брови. – То есть, помимо очного отделения, стажировки здесь, ты еще занимаешься репетиторством?

– Да-а-а, – чувствую себя неловко. Потому что для меня в этом нет ничего сверхъестественного. – Это плохо?

– Нет, – качает головой Марина Вячеславовна. – Просто я удивлена, что ты находишь на все это время.

– Я привыкла, – пожимаю плечами. – Когда много дел, меньше времени на глупости.

– И на отдых? – она смотрит на меня с каким-то странным выражением.

– Отдых – это смена деятельности, – отвечаю, почти цитируя отца.

– Откуда у тебя такие мысли? Кто-то из близких так говорит? – догадывается она.

– Да, – не вижу смысла врать.

– А ты сама что думаешь?

Я задумываюсь, понимая, что до тех пор, пока я финансово зависима от родителей, мои мысли не имеют никакого значения.

– Я думаю, что если я сейчас возьму паузу, то потом будет поздно. Нужно пользоваться возможностями, пока они есть.

– И какая у тебя цель? – она прислоняется к стене, скрещивая руки на груди. – Для чего ты все это делаешь?

Я молчу.

Потому что не знаю, что ответить.

Раньше я думала, будто знаю. Красный диплом, магистратура, работа в престижном месте.

Но сейчас...

Сейчас я чувствую, что все это не мое.

Что я плыву по течению, которое задал отец.

А я всего лишь гребец, который не смеет выбиться из ритма.

– Я еще… не определилась, – здесь не хочется притворяться кем-то. Потому что рядом люди, способные понять меня.

– Это нормально, – она улыбается. – Ты молодая, целеустремленная, у тебя есть время.

– Мне кажется, что его нет, – вздыхаю. – Отец всегда говорит, что нужно успевать все сейчас, потому что потом будет поздно.

– У твоего отца свои представления о жизни, – мягко говорит она. – Но это твоя жизнь, Василиса. Ты имеешь право на ошибки и на паузы.

– Если я сделаю паузу, он решит, что я… неудачница и позорю семью, – с этой установкой я живу всю сознательную жизнь.

– А ты считаешь, что он прав?

– Нет, – чувствую, как кровь приливает к лицу. – Но он не дает мне это доказать.

– Может, ты не ему должна что-то доказывать? – она отталкивается от стены. – А себе.

И мне хочется провалиться сквозь землю, потому что она права.

Я всю жизнь доказываю отцу, что я достойна его любви.

Но он никогда не скажет этого прямо и не похвалит от всего сердца. Для него все мои успехи как само собой разумеющееся, зато неудачи – это его личный позор.

И всю жизнь я слышу: “Ты можешь лучше”, “Ты не выложилась на сто процентов”, “Хорошо, что твоя сестра талантливее тебя”.

Каждый раз эти фразы причиняют мне боль. Но кажется, что я привыкла и уже не реагирую на них.

– Ладно, – Марина Вячеславовна трогает меня за плечо. – Мне пора бежать, – смотрит на наручные часы. – Завтра обсудим.

– Спасибо, – киваю и иду к своему кабинету, собираясь закончить с отчетом о прошедшем дне.

В голове – каша.

Я все еще ощущаю на себе руки Власова, в ушах слышатся его угрозы.

Его руки на моих запястьях...

От воспоминаний кровь приливает к лицу.

Ненавижу его.

И… мне надо подумать, как сделать так, чтобы он прекратил ко мне цепляться.

Сажусь за стол, собираясь внести в электронный дневник пометки о прошедшем дне, но не нахожу телефона.

И ведь я отчетливо помню, что он был у меня в кармане пиджака, но сейчас его там нет.

Приходится перевернуть весь стол и кабинет, когда меня окатывает ледяной волной.

– Не-е-ет! Не может быть!

Неужели телефон остался в той самой подсобке? Или, того хуже, его подобрал Власов!

Глава 17

– Добрый день! – идет мне навстречу, улыбаясь, молодой санитар.

– Здравствуйте! – мажу по нему взглядом, думая лишь об одном: как бы побыстрее найти Власова и потребовать мой телефон.

Потому что в подсобке, где он зажимал меня, моего гаджета не оказалось. Как не нашла я его в коридоре, и даже на пункте охраны.

Теперь у меня нет сомнений в том, что Игорь успел стащить его, или подобрать, без разницы, воспользовавшись моей растерянностью.

Боковым зрением замечаю, как санитар притормаживает, явно собираясь у меня что-то спросить, но я слишком взвинчена, чтобы среагировать на это и быть вежливой.

– Простите, опаздываю! – бросаю через плечо, убегая дальше по коридору. Притормаживаю у комнаты отдыха и, сделав глубокий вдох, вхожу внутрь.

Сегодня здесь немноголюдно.

Серафима сидит на диване и смотрит сериал, в то время как Сергей и Оксана играют в настольный теннис.

Улыбнувшись присутствующим, выхожу и направляюсь к зимнему саду.

Андреа рисует что-то, сидя у окна, а рядом за ней молча наблюдает Костик. Этот парень здесь уже месяц после тяжелой личной трагедии и начал постепенно выбираться из комнаты и как-то контактировать с другими пациентами.

И если бы мне не нужен был Власов, то наверняка я задержалась бы, поговорив с ними и сделав собственные заключения о прогрессе этих людей, но мне страшно, что мой смартфон пробудет в руках Власова. Потому что это бомба замедленного действия.

В спортзале Игоря тоже нет, и я не рассчитываю найти его в библиотеке. Поэтому иду в жилое крыло, надеясь, что никого не встречу по пути, и в то же время мне жутко хочется нажаловаться на него дяде.

Но я не маленькая девочка, чтобы бегать с жалобами. Я сама разберусь с этим мерзавцем.

Коридор жилого крыла пуст. Только где-то далеко слышны голоса медсестер с поста. Я иду медленно, читая таблички на дверях. Палаты пронумерованы, но без имен, а я… не посмотрела, в какой комнате живет Власов.

Как я найду его?

Останавливаюсь посередине коридора, растерянно оглядываясь по сторонам.

– Меня ищешь? – раздается голос за спиной.

Вздрагиваю и резко оборачиваюсь.

Гарик стоит в трех метрах от меня, прислонившись к стене. На нем только спортивные штаны. Волосы влажные, словно он только из душа. И… нет футболки!

Краснею, сразу же поднимая глаза к его лицу и стараясь не смотреть на обнаженку.

Почему на нем нет футболки?

– Ты взял мой телефон, – говорю, стараясь, чтобы голос звучал твердо, но приближаться не решаюсь.

– С чего ты взяла? – он не улыбается. Даже не усмехается. Смотрит ровно, без эмоций.

– Потому что он пропал после нашего общения… в подсобке.

– Тебе не кажется, что это совпадение? – он отталкивается от стены и медленно идет ко мне, и я все равно замечаю его мускулы, и мне хочется спрятаться, чтобы не видеть этого. – Может, ты сама его обронила где-то.

– Я везде проверила, – не отступаю. – Его нет ни в подсобке, ни в коридоре, ни у охраны. Ты единственный, кто был рядом в момент исчезновения.

– А если я скажу, что не брал?

– Это будет неправдой.

Он останавливается в шаге от меня.

– У тебя есть доказательства?

– Мне не нужны доказательства, – сжимаю кулаки. – Я знаю, что это ты.

– Значит, – он наклоняет голову, – ты готова обвинить человека без доказательств? И как это сочетается с твоими принципами?

– Не тебе учить меня этике, – цежу. – Верни телефон, Власов. По-хорошему.

– А если не верну?

– Тогда я пойду к главному врачу.

– Давай. Расскажи ему, как ты шпионила за пациентами и потеряла телефон. Посмотрим, что он скажет.

Я краснею, потому что ситуация и правда выглядит двояко.

– Ах да, – добавляет он, – ты же здесь, кажется, стажируешься. А стажерам запрещено шастать по палатам без куратора.

– Откуда ты знаешь правила? – выдыхаю.

– Я здесь уже почти месяц, – пожимает он плечами. – Успел ознакомиться. В отличие от тебя.

Он обходит меня и идет по коридору.

– Власов, – окликаю. – Верни телефон. Прошу.

Он останавливается и медленно оборачивается.

– Просишь? – в его глазах мелькает что-то похожее на удивление.

– Да, – выдавливаю. – Прошу.

Он возвращается ко мне. Встает в шаге от меня.

– А где волшебное слово? – усмехается.

– Отдай телефон, – повторяю, чувствуя, как горло перехватывает, – пожалуйста.

– Не так, – он наклоняется к самому уху. – По-другому.

– Как? – становится не по себе.

Власов поднимает глаза вверх, осматривая коридор, и я понимаю, что он высматривает камеры.

Кожу осыпает мурашками, потому что это не может быть хорошим знаком, и мне заранее страшно от того, что он скажет.

– Есть у меня одна идея, – усмехается он.

– Какая?

– Давай так… – чешет подбородок. – Встретимся через час в библиотеке, и тогда я озвучу свои условия.

– Но через час я уже должна быть в городе! – это совершенно возмутительно.

– Не мои проблемы, Ржавая. Если нужен телефон, приходи в библиотеку через час, – окидывает меня каким-то равнодушным взором, а затем разворачивается и уходит по коридору, оставляя меня в подвешенном состоянии и заставляя прокручивать в голосе сотни возможных вариантов шантажа. Но ни один из них не попадает в цель...

Глава 18

– Дура, дура, дура! – повторяю, шепотом, прохаживаясь из одного угла читального зала в другой.

В библиотеке никого. Только я. Никакого Власова здесь нет и в помине, и от этого мои эмоции скачут в диапазоне от “я в дикой панике” до “я невероятно зла”.

Он ведь намеренно заставляет меня ждать, чтобы я нервничала?

Ему нравится меня унижать, а таким способом он четко демонстрирует мне, что у него полный контроль над ситуацией.

А я полная идиотка, которая так тупо попалась в его ловушку.

Зачем я согласилась прийти сюда? Неужели я надеялась, что этот подонок сдержит слово?

Надо было сразу идти к дяде и рассказать ему все. Пусть разбирается. Он бы нашел, как оградить меня от этого ненормального! А он и правда ненормальный!

А до момента разбирательства что делать? Дядя Юра уже уехал… И тогда... тогда отец узнает, что я потеряла телефон.

Узнает, что я снова вступила в контакт с Власовым, от которого он сказал держаться подальше.

Тогда точно моя стажировка полетит к чертям.

И я потеряю все, что мне дорого.

Это будет не только телефон, а то, ради чего я сюда шла.

Возможность учиться у лучших.

Возможность помогать людям.

Возможность стать кем-то кроме “дочки ректора, слепо выполняющей папины приказы”. Как же я ненавижу быть в глазах общества той самой заучкой, папиной дочкой, у которой нет своих желаний и жизни, кроме учебы.

Я останавливаюсь у окна.

Смотрю на серое небо.

За стеклом сад, скрывающий забор и колючую проволоку.

Впервые я ощущаю себя здесь как в тюрьме.

– Пришла? – раздается голос от двери.

Жар приливает к лицу, сердце разгоняется, и я оборачиваюсь.

Игорь стоит на пороге.

На этот раз хотя бы в черной обтягивающей футболке.

Слава богу, хоть не голый.

– Я здесь уже полчаса, – говорю сухо, стараясь не показывать, насколько я взвинчена.

– Правда? – он закрывает дверь и медленно идет ко мне. – Сорян, уснул.

– Что? – смотрю на него, ожидая, что он скажет, что это шутка. – Как это – уснул?

– Так же, как это обычно и происходит, – пожимает он плечами, вызывая во мне новую волну протеста.

– Ты издеваешься? – но глядя на озорные огоньки в его радужках, понимаю, что именно этим он и занимается. Издевается. Хочется зарычать и поколотить его кулаками, но я беру себя в руки. – Не важно. Телефон отдай, – протягиваю руку, но не двигаюсь с места, потому что не знаю, что именно у этого ненормального на уме.

Он усмехается.

Садится на край стола, скрещивая руки на груди.

– Просто отдать такой товар? – расплывается в надменной улыбке.

– Чего?

– Я не готов отдать его без торга, – заявляет именно то, чего я опасалась. Конечно же, он выставит условия, без этого никак.

– Просто отдай телефон, – говорю, стараясь не смотреть на его бицепсы, на которых футболка почти трещит по швам. – Что тебе стоит?

– Не понимаешь, да? – он наклоняет голову к плечу, и в его глазах вспыхивает что-то хищное. – Ты пришла. Значит, телефон тебе нужен.

– Конечно, нужен.

– А это значит, ты сделаешь почти все что угодно, лишь бы его вернуть.

– Ты пересмотрел фильмов про мафию, – пытаюсь отшутиться, но по позвоночнику прокатывается ледяная волна.

Я замираю.

– Тут и близко ничего криминального, – Власов скалится, будто дикий зверь в предвкушении добычи. – Ты напишешь за меня диплом, – он произносит это так буднично, будто речь о рядовой контрольной. – Поиск материалов полностью на тебе, как и составление итогового текста.

– Ты с ума сошел? – выдыхаю. – Я не буду за тебя писать диплом!

– Значит, не так тебе и нужен твой смартфон, – качает головой.

– Ну уж нет! – в висках пульсирует, потому что даже те, кого я подтягиваю по учебе, не просят меня о таком.

– Тогда я не отдам тебе телефон.

– Власов, – набираю побольше воздуха в легкие. – Ты… Ты же понимаешь, что я могу согласиться, забрать телефон и послать тебя вместе с твоим дипломом.

– Вряд ли ты так поступишь, – отвечает он, приближаясь ко мне.

– Кто мне помешает?

– Ну, например… я могу распространить слухи, что ты забыла его у меня после того, как прокралась ко мне в комнату, где помогла мне скрасить мои скучные будни в центре.

– Нет, – кровь отливает от лица. – Ты не сделаешь этого? Тебе не поверят…

– Проверим? – вопросительно вскидывает он бровь.

Смотрю на него и понимаю, что он сделает это. И хуже того, люди поверят в его версию, а не в мою. Возможно, сотрудники центра поддержат меня, но слухи… если он пустит их по университету, тогда… моя репутация будет уничтожена.

– Это шантаж, – цежу.

– Это сделка, – поправляет он.

– Нет! Сделка – это когда равные условия. А так… ты хочешь, чтобы я работала за тебя.

Глаза начинает щипать, и мне становится трудно дышать.

– Ты помогаешь мне с дипломом – я отдаю телефон. Все честно.

Я молчу.

Смотрю на него.

В его глазах – насмешка.

Никакой жалости. Никакой пощады.

Он – хищник.

А я – добыча.

– У меня нет времени, – говорю. – Учеба, стажировка, репетиторство...

– Найди, – отрезает он.

– Мне одной не справиться. Я могу… только направлять тебя и помогать.

Он замирает, сжимая челюсти крепко.

– Я физически не смогу написать его целиком за тебя! – с трудом сдерживаю слезы, потому что ощущаю себя в ловушке.

– Но тогда поиск материала всецело за тобой. И полное курирование.

– За что ты со мной так, м? – не понимаю, почему он прицепился ко мне.

– Потому что никто, кроме тебя, не справится лучше с этой задачей. А мне надо, чтобы все выглядело так, будто я сам писал этот чертов диплом.

Несколько вдохов и выдохов.

– Боже! – поднимаю глаза к потолку, смаргивая слезы. Помочь найти материал – это ведь самое основное. Но, быть может… я смогу натолкнуть его на нужный путь, а дальше он справится сам.

– Бесплатно я не стану тратить на тебя время! – впиваюсь в него взглядом. Если он решил наглеть, то и мне можно попробовать.

– А это ты перегибаешь.

– Мне нужны деньги.

– У меня здесь нет денег, – играет желваками, явно недовольный.

– Тогда заплатишь позже.

– Не боишься, что я тебя обману?

– А ты не боишься, что все узнают, что диплом ты писал не сам?

Боремся взглядами, не моргая, продавливая друг друга пристальными взорами.

– Ты не так проста, как кажется, – усмехается. – Идет, – наконец отвечает он и достает мой смартфон из кармана спортивок.

Я протягиваю за ним руку, и наши пальцы соприкасаются, потому что он не выпускает гаджет.

– Но учти, Ржавая, – щурится, – обманешь – и тебе не поздоровится. Я исполню свою угрозу.

Во рту пересыхает, потому что я не сомневаюсь в его подлости. Облизываю губы, смачивая их, и скрепляю сделку.

– Не обману!