Читать книгу "Игры мажоров. Развратить заучку"

Глава 7

– Живой? – морщусь от голоса, который надеялся не услышать в ближайшие несколько дней.

Звук приближающихся шагов окончательно спускает с небес на землю.

– Лежишь? – останавливается рядом с койкой высокая фигура отца.

– Видишь же, – бормочу, не желая его тут видеть. И сейчас я намерен продолжать делать вид, что его тут нет.

– Ты до сих пор не проспался, что ли? – снижает интонацию Игорь Власов – старший, и у меня горло сдавливает от хищных нот в его голосе.

– Капают… – бросаю небрежно, надеясь лишь на то, что в больнице он не станет устраивать скандал.

– То есть… – прокашливается отец, – ты не хочешь объясниться, так? – а вот и рык пожаловал, и это значит, что мне пришел пиздец.

Но вместо ответа я поджимаю губы и едва заметно мотаю головой.

– А ну, посмотрел на меня! – рявкает он так, что я подпрыгиваю даже в лежачем положении.

Я делаю глубокий вдох и перевожу на него взор.

– Или ты как думал? Потупишь глазки, притворишься бедным-несчастным, пострадавшим в аварии, и я, блядь, тебе слова не скажу?

Нет, так я не думал. Потому что слишком хорошо знаю своего отца. И за последние месяцы не раз испытывал его терпение. Вот только мне, по большому счету, похуй, что он там думает. Моя жизнь – и я делаю с ней то, что хочу.

И плевать, как это отразится на его репутации. В конце концов, это не его прокапывают уже второй раз за месяц.

– Ну? Чего молчишь?

– А что я должен сказать?

–Ты, блядь, совсем мозги продымил своей херней и пропил? – нависает над койкой грозовой тучей. – Ладно бы сам убился, у меня стало бы одной головной болью меньше! И ведь был близко к этому! Но ты, сучоныш, в рубашке родился, да? Тебе достались лишь сломанные ребра. Зато твои подружки едва живы остались. Ты же понимаешь, какой это скандал? Одна в реанимации, а вторая с переломом позвоночника!

Во рту пересыхает, и я, блядь, больше не могу смотреть на него. Потому что… я не хотел, чтобы так вышло. Не хотел…

– Сейчас их родители не только по судам нас затаскают, но и всю прессу на ноги поднимут. Ты, щенок, в жизни не рассчитаешься со мной за то, что я разгребаю это дерьмо!

– Я не просил, – выдавливаю.

– Что? – он наклоняется ближе. – Что ты сказал? – и кажется выходит из себя еще сильнее.

От отца буквально веет яростью.

– Говорю, я не просил тебя разгребать за мной! – голос срывается на хрип. – Сам справлюсь, – встречаюсь с его потемневшим от раздирающей злости взглядом и сглатываю, понимая, что еще немного – и здесь может пролиться кровь.

– Сам? – отец усмехается, и в этой усмешке столько презрения, что хочется провалиться сквозь землю. – Ты, малолетний идиот, даже не представляешь, во что вляпался. Девушка с переломом позвоночника. Это не откуп в конверте, это уголовное дело, если родители не согласятся на мировую.

– Думаешь, я не договорюсь? – бросаю небрежно, хотя внутри все сжимается. – Или думаешь, что только ты все умеешь?

Отец замирает, как и выражение его лица. Оно будто каменеет. И только тогда он выпрямляется. Смотрит на меня сверху вниз. И сейчас я вижу в его глазах тот самый холод, что обычно видят его конкуренты и подчиненные. Ноль эмоций, один голый расчет. И я впервые за долгое время чувствую что-то похожее на страх.

– Договоришься, значит? – тихо говорит он. – А знаешь что, Игорь? Я больше не буду за тобой убирать.

– Что?

– Ты слышал. Я устал. Устал от твоих выходок, от пьяных разборок, от аварий, от баб, которые звонят мне и требуют денег в обмен на аборт. Я больше не буду твоим кошельком и решалой.

– Пап…

– Не перебивай! – рявкает так, что кажется, окна звенят. – Ты стал неуправляемым, зависимым… Еще немного – и ты превратишься просто в жалкого торчка! Сегодня ты выписываешься из больницы и завтра едешь в реабилитационный центр “Инсайт”.

– Что? – я пытаюсь приподняться, но ребра простреливает болью. – Ты серьезно?

– Абсолютно, – он скрещивает руки на груди. – Три месяца. Будешь жить по расписанию, ходить на терапию, дышать свежим воздухом. Без алкоголя, без других… веществ, – выплевывает с презрением, – без шлюх.

– Ты охренел? – выплевываю. – Я не какой-то там торчок!

– Ты – зависимый, – отрезает отец. – От всего, что дает тебе быстрое удовольствие. И я больше не собираюсь потакать твоим слабостям.

– А если я откажусь?

Отец усмехается. Достает из кармана пиджака телефон, что-то нажимает.

– Тогда я лишаю тебя содержания. Квартира, машина, карманные расходы – все. Будешь жить на то, что заработаешь сам.

Я смотрю на него и не верю своим ушам.

– Ты блефуешь.

– Попробуй проверь, – пожимает плечами. – Но предупреждаю: если завтра в девять утра тебя не будет в “Инсайте”, твоя жизнь изменится раз и навсегда. У тебя не будет денег и поддержки. Ты будешь сам по себе. И посмотрим, как ты будешь нужен своим многочисленным друзьям без всего этого.

– Ты не посмеешь, – шиплю я, чувствуя, как в животе появляется узел страха.

– Еще как посмею, – отец поправляет манжеты. – У меня есть младшие дети. Поэтому если первый блин вышел комом, то с твоими братом и сестрой я этого не допущу.

Эти слова бьют больнее, чем сломанные ребра.

– Ты не можешь так со мной, – голос предательски дрожит.

– Могу, – он поворачивается к выходу. – И сделаю. А ты решай сам, Игорь. Ты либо берешь себя в руки и делаешь так, как я сказал, либо катишься в пропасть без моей помощи.

– Пап…

– В девять утра, – бросает через плечо. – Не опаздывай.

Дверь закрывается. Я остаюсь один в палате.

Смотрю в белый потолок и чувствую, как мир вокруг меня рушится.

Деньги. Машина. Свобода. Тусовки…

Он серьезно хочет лишить всего, что заставляет меня чувствовать себя счастливым?

Вот только есть одно но. Если Власов-старший что-то сказал, то значит, он это сделает.

Я закрываю глаза и пытаюсь представить три месяца взаперти.

Без выпивки, без девчонок… без каких-либо удовольствий. В окружении психологов и с групповыми занятиями.

Меня передергивает от одной мысли об этом. И в моем представлении именно так выглядит ад.

Но, с другой стороны, без денег, без тачки, без возможности даже снять квартиру я стану никем. Потому что никто из друзей не захочет иметь дело с нищим.

Я выдыхаю.

Похоже, я попал…

– Блядь, – шепчу в тишину. – Блядь, блядь, блядь.

Глава 8

Василиса

– Доброе утро! – выхожу на кухню, где мама топчется у плиты, и с облегчением выдыхаю, понимая, что отца нет.

– Доброе, дочь! – она бросает на меня взгляд через плечо. – Садись за стол, овсянка почти готова. И поставь хлеб в тостер, пожалуйста. Папа торопится.

В ответ на ее просьбу мне хочется закатить глаза и в качестве протеста выйти из кухни, потому что я ничего не хочу делать для отца.

Прошлый вечер надолго останется в моей памяти. И отнюдь не ярким пятном из-за участия во флешмобе, а из-за истерики, которую закатил отец, увидев меня в красный колготках и красном блестящем костюме.

Как только он увидел меня, его так перекосило, будто я стояла перед ним голая посреди трассы. На пару мгновений мне даже стало страшно, что ему станет плохо и мне придется вызывать скорую.

Но он очень быстро развеял это впечатление, вылив на меня ушат с помоями…

– Василиса, ты чего застыла? – снова смотрит на меня мать. – Давай, дочь, шевелись. Его после вчерашнего лучше не злить.

Мне хочется огрызнуться на ее это “не злить”. До сих пор не понимаю, почему все у нас должно быть только так, как сказал папа, и все должны это выполнять беспрекословно.

– Лиза на тренировке? – все-таки прохожу к тостеру и ставлю внутрь хлеб.

– Да, как обычно.

В этот миг я очень завидую младшей сестре, которая практически не пересекается с отцом. Вечно у нее то тренировки, то соревнования, то сборы. Так и получается, что я отдуваюсь за двоих.

– Чай наливай себе, – мама накладывает кашу и начинает суетиться возле кофемашины.

– Можно мне тоже кофе? – спрашиваю с надеждой, уже зная ответ.

– Василиса, не говори ерунды, – бросает она небрежно.

Достаю кружку и наливаю свежую заварку, видимо мама совсем недавно залила ее, и добавляю кипятка, уже представляя, как беру латте в кофейне.

Но не успеваю я дойти до стола, как в дверном проеме появляется отец.

– Доброе утро, – бросает он недовольно, опускаясь на стул во главе стола. – Маша, кофе еще не готов?

– Доброе, Гришенька! Пару минут!

– Я же сказал, что тороплюсь!

– Сейчас все будет, – мама начинает суетиться, а мне становится неловко за ее поведение. Ну что ж она так стелется перед ним? Взял бы и сам сварил себе кофе. Не развалился бы.

Сажусь наконец-то напротив ректора и, взяв ложку, начинаю ковырять кашу, хотя аппетита никакого. Но меня просто не выпустят из-за стола, если я не проявлю должного уважения к матери и ее труду. Вот и приходится давиться кашей.

В кармане вибрирует телефон. И он постепенно начинает жечь, даже через плотный деним джинсов.

– Василиса, поторопись, – наконец-то ставит перед отцом чашку с ароматным американо мама.

– У меня еще есть время в запасе.

– Нет, – отрезает отец. – Ты едешь со мной.

– Но… – растерянно смотрю на него. – Ты же уезжаешь раньше. Зачем мне там быть так рано?

– С этого дня будешь работать у вас в деканате с отстающими.

– Что? – и без того отсутствующее настроение падает еще ниже.

– И никакого больше корейского. Хватит с тебя этой дурости.

– Но, папа! – вспыхиваю, потому что это единственное, что приносило мне удовольствие в моем плотном графике пар. – Когда? Мне еще нужно готовиться ко второй сессии…

Параллельно я учусь в двух вузах. И если основное образование я для себя не выбирала, то заочно поступила на ту профессию, которую захотела сама.

– И это не мешало тебе прыгать как мартышка и позорить меня, – мгновенно заводится отец. – Это ж надо было… – замолкает, чтобы с утра не выйти из себя. – Моя дочь – и чтобы таким занималась! Да еще без одежды заявилась, как какая-то!.. Не дай бог, тебя кто-то увидит на этих твоих видосиках. Осрамишь меня на всю страну. Так что нечего мне тут придумывать про отсутствие времени. Меньше ерундой всякой будешь заниматься – больше пользы принесешь. Сосредоточишься на главном.

– У меня же практика начинается через неделю у дяди Юры…

При упоминании имени маминого брата отец поджимает губы, хотя глаза краснеют. Ему не понравилась идея того, что я параллельно решила учиться на психолога. Он видел меня в госаппарате. И до сих пор надеется меня пропихнуть в правительство. Вот только я этого не хочу. Поэтому дядя Юра, именитый психиатр, что всячески поддерживает мое второе образование, для него как кость в горле, которую отец никак не может ни проглотить, ни выплюнуть.

– Гриш, ты ешь. Тебе нельзя нервничать, – мама ставит перед отцом таблетницу и стакан воды. – И мы же договорились – никаких скандалов, да? – накрывает его руку своей, и отец сдувается от этого контакта, будто воздушный шарик. К нему даже возвращается нормальный цвет лица.

А я в очередной раз поражаюсь, как это маме удается не только терпеть его вспыльчивый нрав, но и подавлять все его истерики.

Жаль только, вчера вечером ее не было. Потому что мне казалось, отец разорвет меня на части.

Хотя самому же после было плохо, и он глотал успокоительные горстями.

– В общем, ты меня поняла, Василиса. Приставлю к тебе несколько отстающих. И ездить будешь на занятия со мной до тех пор, пока я не пойму, что тебе можно верить.

В голове проносятся едкие слова подруги, которые она кинула мне в лицо накануне. Чувствую, что расстраиваться по поводу моего отсутствия в центре корейской культуры она не будет. А значит, и у меня нет причин бежать туда, где мне не рады, да еще и ограбили.

– Ладно, – принимаю свое наказание, так как идти против его слова бесполезно.

Это только у Лизки выходит получать от папы все, что ей нужно. Но ей можно… она у нас восходящая звезда художественной гимнастики. А мне же достались мозги, как говорит папа. И я не имею права распыляться на всякую ерунду.

– Но практику мне придется проходить…

– Я поговорю об этом с Юрием.

После этой фразы я отчетливо понимаю, что не видать мне долгожданной практики у дяди в его центре реабилитации. А это еще хуже, чем запрет на занятия корейским.

А значит, у меня есть всего неделя, чтобы вернуть доверие отца и стать для него самой послушной и лучшей дочерью.

Закончив завтрак и убрав за собой посуду, я выхожу из кухни, чтобы взять рюкзак. И только теперь достаю смартфон, увидев сообщение от Антона.

Антонио: “Прив! Сегодня как всегда?”

VV: “Привет! Прости, но я сегодня с отцом”.

Антонио: “Все так плохо?”

VV: “На парах расскажу”.

Антонио: “Оки. Потому что у меня для тебя сюрприз”.

VV: “Не томи…”

Антонио: “Я кое-что выиграл”.

Следом приходит фото с баннером концерта той самой группы, под чью песню мы снимали вчера видео.

И тут мне окончательно хочется расплакаться, потому что Антон выиграл два билета на их концерт в Бангкоке. Но об этом мне можно даже не мечтать. Никогда отец не отпустит меня на концерт какой-то позорной группы в другую страну, да еще и с парнем.

Антонио: “Второй билет ждет тебя, Вась. Для тебя его выигрывал”.

– Василиса! – гремит голос отца, спуская меня с небес на землю.

А я думаю, что должна сделать для того, чтобы он отпустил меня не только на стажировку, но и в Бангкок? Похоже, мне придется продать ему душу еще на пару лет. Но стоит ли оно того?

Глава 9

– Слушай, ну, давай я заплачу, а ты все за меня сделаешь? – сидит надув губы блондинка – третьекурсница в экстремальном мини. Она явно ходит в университет не за знаниями, а я не понимаю, зачем таких держать в вузе, если они даже не пытаются приложить минимум усилий.

– Моя задача – тебя подтянуть, чтобы твой мозг начал работать, – говорю, прекрасно понимая, что это напрасная трата времени и ей это совершенно не нужно.

– Ну серьезно, – она ставит ноги ровно и опирается локтями на столешницу. – Тебе разве хочется тут со мной торчать? Наверняка ты одна это все в два раза быстрее сделаешь. А я заплачу тебе вдвое больше, а?

Я же представляю лицо отца, когда эта звезда завалит экзамен, и ее отец не погладит по голове моего, а тот, в свою очередь, сделает мою жизнь еще более невыносимой, потому что я не смогла этой кукле хоть что-то вложить в голову.

– Нет! – отвечаю твердо. – Занимаемся дальше.

Когда истекает второй академический час наших занятий, Каролина буквально выпархивает из аудитории, которую мне выделили для репетиторства.

Я же выхожу следом за ней. И вижу, как белокурая голова расцеловывает подружку в щеки.

– Ты откуда такая нервная?

– Папа заставил заниматься с Ржавчиной. Ты не представляешь, насколько она душная… – жеманно отвечает она, а мне становится неприятно от подобной неблагодарности.

Ведь я даже не напрашивалась на то, чтобы подтягивать ее. Будь моя воля, я это время потратила бы на свои интересы. И точно не теряла бы драгоценные часы ради тех, кому это совершенно не нужно.

Дохожу до аудитории, у которой меня поджидает Антон.

– Привет! – улыбается он, осматривая меня с ног до головы, и мне почему-то становится некомфортно от того, каким взглядом он это делает. Будто… имеет право.

– Привет… – подхожу ближе, чувствуя, что сегодня он какой-то другой.

– Вот, жду тебя, – берет с подоконника стаканчик кофе и протягивает мне. – Это тебе.

– Оу! – это что-то новенькое. – Спасибо. Все утро мечтаю о кофе.

– Считай, что я твой джин, – смеется он, снова впиваясь в меня взглядом.

– Тогда мне повезло, – подношу к губам трубочку и прячу глаза, делая глоток, ощущая какой-то подвох.

Кофе горячий, сладкий, с малиновой кислинкой. Все именно так, как я люблю, и мне приятно, что Антон помнит, как именно мне нравится.

Это приятно, но в то же время настораживает.

– Ты чего сегодня такой? – спрашиваю, чтобы нарушить тишину.

– Какой? – он наклоняет голову.

– Не знаю, – пожимаю плечом. – Внимательный.

– А разве я обычно не внимательный?

– Не так, как сегодня, – мне все это кажется странным. Хотя, возможно, всему виной наша ссора с Ликой. – Просто обычно ты не встречаешь меня с кофе у дверей.

– Сегодня особенный день, – он делает шаг ближе. – Мне не терпится отпраздновать свой выигрыш! Я ждал, когда ты освободишься.

Вот и ответ. А я непонятно что навыдумывала себе, хотя передо мной старый, добрый Тонио.

– Хотел спросить, – он замолкает, будто подбирает слова. – Ты придумала, как решить вопрос с Бангкоком?

Я вздыхаю.

– Пока нет.

– Может, твоя мама вмешается? Она же не такая строгая, как отец.

– Мама ничего не решает, – качаю я головой. – Она всегда на его стороне.

– А если я поговорю с твоим отцом? Он ко мне хорошо относится… вроде, – звучит не очень уверенно.

Я усмехаюсь. Потому что папе не нравится никто из моих друзей. Особенно мужского пола.

– Он выставит тебя за дверь и запретит мне с тобой общаться.

– Тогда давай придумаем, где ты могла взять такие билеты, – он понижает голос. – Я не хочу ехать один.

– Ты можешь взять Лику… – сразу же в груди становится тесно. Мне грустно и обидно, что она так резко прошлась по мне накануне. Хотя знает, в какой я ситуации. Именно поэтому я не спрашиваю, как они сходили в клуб.

– Не хочу с ней, – хмурится он.

Я молчу.

Потому что мне поможет только чудо. Но надеяться на него глупо.

– Я что-нибудь придумаю, – говорю, хотя понятия не имею, как я это сделаю.

– Только не тяни, – он криво улыбается. – Мне надо указать своего “плюс одного”.

– Хорошо.

– Ладно, – он отступает. – Пойдем на пару, а то опоздаем.

Я допиваю кофе, выбрасываю стаканчик и иду за ним в аудиторию.

В голове прокручиваю разные варианты того, как я могу уговорить отца. И пока мне приходит только одна идея. Я должна научить этих бездарей, которых он ко мне приставил, хоть чему-то и договориться с ними, будто билеты мне достались в качестве подарка за хорошую работу.

Вот только… я ненавижу лгать, и обычно это не заканчивается ничем хорошим.

Но разве у меня есть другой выход?

– Привет! – падает на стул рядом со мной Лика. От нее несет перегаром вперемешку с тяжелым парфюмом, пахнущим йодом и бинтами. Мне хочется зажмуриться от этой вони. – Вы не поверите! – наклоняется она ко мне так, чтобы Антон слышал каждое слово. Я же застываю, не понимая, как можно так жестоко обидеть человека, а потом делать вид, словно ничего не произошло. – Ночью, когда я возвращалась домой из клуба, видела жуткую аварию на мосту. А сегодня узнала, что это Власов влетел в ограждение.

– Боже! – смотрю на нее ошарашенно.

– Но самое ужасное, что с ним были две девчонки и обе мертвы! Представляете! Так что кончилась веселая жизнь Гарика… Закроют его за решеткой, и надолго.

А мне внезапно становится жаль этого павлина. Никому не пожелаешь такой участи. Но перед глазами вспыхивает сцена под лестницей, и я уже не настолько ему сочувствую. Ведь он мог просто воспользоваться ситуацией и взять меня силой. А если он действительно убил двоих, то в тюрьме ему самое место.

К тому же это значит, что до конца семестра я больше его не увижу. И это отличная новость.

Но, как говорится, человек предполагает, а Бог располагает. И моим надеждам не суждено сбыться.

Глава 10

Гарик

– Добрый день! Для тех, кто у нас впервые, – рада вас приветствовать в нашем тесном и дружном кругу. Меня зовут Марина Вячеславовна, – ухоженная блондинка лет сорока обводит взглядом присутствующих, задерживая взор на мне. – Надеюсь, что все сегодня выспались и пришли на встречу в отличном настроении.

– Завтрак был топчик, – смеется тощая шатенка, на которую и смотреть больно. Кажется, только взглядом можно напороться на ее кости.

И кому-то такое может нравиться?

– Это похвально, Серафима, что ты начала завтракать. Расскажи, что ты ела?

Улыбка на лице тощей застывает, и глаза начинают бегать, говоря о том, что она напиздела. Вот только на хрена?

– Я… я съела кусочек вафли, и яблоко.

– Хорошо. Уже лучше, – произносит психологиня. – Твоему желудку надо привыкать к еде.

– Да, я учусь не пропускать приемы пищи.

Пока тощая пытается объясниться относительно отсутствия хоть каких-то пищевых привычек, я осматриваю остальных и ловлю на себе такие же любопытные взгляды.

Всего нас пятнадцать человек, большая часть из которых выглядит значительно старше меня. И лишь человек шесть примерно моего возраста. Но, глядя на этих додиков, по которым сразу видно, что они с отклонениями и зависимостями, я совершенно не понимаю, почему нахожусь среди них.

– Иван, а как твои дела? Есть чем поделиться?

– Я не спал, – бросает резко пацан лет восемнадцати, с безумным взглядом и непрерывно дергающий ногой.

Выглядит он откровенно хреново. Впалые щеки, синяки под глазами, серая кожа.

Бля!

Куда я попал?

– Почему? – терпеливо спрашивает его ведущая нашего кружка уродов и психов.

– Мне здесь душно. Я задыхаюсь, ясно? – он вытирает ладони о обтянутые трикотажной тканью колени.

– Ты обращался к медперсоналу?

– При чем тут это? – вспыхивает он, и я вижу, с каким трудом ему удается усидеть на месте. – Я просто хочу отсюда вырваться. И точка.

– Твое желание связано с тоской по дому и привычной жизни или же с твоей зависимостью?

Глаза пацана наливаются кровью, когда он смотрит на психологиню, и я готов поклясться, что он мысленно препарирует ее.

Мне не по себе от этого сопляка и от его выражения лица. Кажется, этот совершенно конченый и готов на любую дичь ради того, чтобы вернуться к прежнему образу жизни.

Разве я выгляжу так же? Какого хрена отец запихнул меня сюда?

– Я не хочу об этом говорить, – наконец-то бросает этот обсос и сжимает губы в тонкую линию.

Слушая истории зависимых с дрожащими руками, анорексичек и женщины, которая десятилетями страдает селфхармом, я все больше убеждаюсь, что мне тут не место.

– Сегодня у нас новый участник группы, – смотрит на меня Марина Вячеславовна. – Игорь, добро пожаловать.

Вокруг раздаются аплодисменты. А мне хочется провалиться сквозь землю, потому что я не такой, как они.

– Игорь, ты хотел бы поделиться тем, почему оказался здесь?

Я поднимаю на нее взгляд, испытывая примерно те же эмоции, что предыдущий пацан.

– Не особенно.

Кто-то из угла хмыкает, а мне хочется втащить ему за то, что имеет право осуждать меня за выбранную позицию.

– Это обязательная часть программы, – мягко говорит блондинка. – Рассказ о себе помогает сблизиться с группой и...

– Меня сюда сослал отец, – перебиваю. – Потому что я разбил машину.

– Это все? – подает голос мужик напротив. – За такое не отправляют на принудительное лечение.

Я сжимаю челюсти. Ненавижу выскочек и умников.

– В крови нашли алкоголь и остаточные следы препаратов. Я был не совсем трезв.

– В какой степени? – не отстает он.

– Какая разница? – огрызаюсь, подавляя желание втащить этому упырю.

– Игорь, – снова включается психологиня. – Здесь все свои. Мы не осуждаем. Попробуйте быть честным хотя бы здесь.

Я молчу. Смотрю в ее глаза, добрые и понимающие до тошноты глаза. Ненавижу сердобольных, особенно когда речь идет обо мне. Не нужно меня жалеть! Я в порядке!

– Я был не в себе, – выдавливаю. – Достаточно не в себе, чтобы сбежать через балкон и, после таблеток, залитых алкашкой, сесть за руль с девчонками, с которыми встречался, чтобы кайфануть и хорошо потрахаться, – я не выбираю слов. Хочу быстрее закончить часть с чистосердечным и послать их всех на хер. – Не помню, как влетел в ограждение на мосту. Очнулся в больнице.

В комнате повисает тишина.

– Девушки пострадали, – добавляю. – Одна в реанимации. Другая с переломом позвоночника.

– Ты чувствуешь вину? – спрашивает психологиня.

– К совести моей хотите призвать? Я не заставлял их бежать за мной, ясно? Я просто хотел скрыться от охраны отца, которая… – замолкаю, не собираясь говорить, что эти черти даже поебаться нормально не дают в последнее время. – Меня бесит, что я здесь, – огрызаюсь. – А вину... не знаю.

Она кивает, явно удовлетворенная моей вспышкой.

– Спасибо за откровенность, Игорь. Мы вернемся к этому разговору позже.

Я откидываюсь на спинку стула.

Теперь, когда я выплюнул это все вслух, внутри меня разливается пустота, которая сменяется злостью на себя.

Потому что психологиня права.

Из нас троих в той машине пострадать должен был только я. Тогда не было бы этой проклятой клиники и душевных бесед.

Но я цел и невредим, мать его.

И теперь огребу сполна. Потому что я не выдержу в этих стенах даже пары дней…