Текст книги "Клеарх и Гераклея"
![](/books_files/covers/thumbs_150/klearh-i-gerakleya-211058.jpg)
Автор книги: Юлия Латынина
Жанр: Историческая литература, Современная проза
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 10 страниц) [доступный отрывок для чтения: 3 страниц]
С этими словами он отдал письмо и ушел, не дожидаясь ответа.
Покончив с холстами, Агариста увидела, что брат сидит с письмом и недоплетенным венком. Она подошла и взяла письмо. Это был кожаный свиток, из числа тех, что выделывают в Пергаме, и подобно большинству дорогих писем такого рода ответ на него был написан на оборотной стороне.
На лицевой стороне было письмо Митрадата Метону:
«Мне нетрудно видеть, что место для колонии удобно не для мореплавателя и не для земледельца, а для человека, который хочет иметь лагерь для войны во Фригии и Малой Азии, и такой человек не потерпит вокруг ни высших, ни равных себе. Я истратил десять тысяч дариков на эллинских наемников, чтобы уничтожить дурную поросль, и я предлагаю тебе столько же, если ты вырвешь корень. Ведь Архестрат уже распускает по всему городу лживые слухи, будто ты мною подкуплен, и настаивает на изгнании; лучше вождю народа быть изгнанным за настоящую измену, а не за мнимую, дабы вина за несправедливый приговор не пала на народ. И еще ты знаешь, что мой отец во всех подвластных ему городах поощряет сторонников народовластия, а у нас в обычае следовать воле отца. И мой тебе совет: добиться осуждения жителей Хелы и Кандиры. Это так или иначе повредит Клеарху, потому что, если он не согласится с народом, ему не простят упущенной добычи, а если согласится, то ни одно фригийское племя не покорится ему с миром».
А на оборотной стороне письма Метон доказывал, что гераклеоты не менее и даже более многих эллинов заслужили право называться друзьями царя, и обещал во всем поступать согласно воле народа и Митрадата.
Агариста испугалась и сказала:
– Брат мой! Неужели ты прочтешь это письмо на суде? Ведь после такого письма народ не только изгонит Метона, но и про тебя будут говорить всякие гадости, a Клеарх получит полную силу.
– Да, Агариста, я уже сказал, что ничто, преступившее меру, не останется без возмездия. Вольно же мне было распускать слухи про Метона! А письмо это я, конечно, прочту.
⁂
Из-за особой важности процесса народных судей было тысяча и один, а суд собрался вне городских стен, у пещеры Эвия и пропасти шириной в два плефра, куда Геракл спускался за Кербером.
Солнце было высоко; священная дорога была засыпана увядшими гирляндами после недавно миновавших осенних Дионисий; после старого платана на повороте была видна скала над пещерой, усаженная живыми деревьями и любопытными людьми, как бы являющая собой подобие сцены. Большинство людей, обязанных Клеарху, остались в войске в заливе Кальпы, и присяжные состояли из тех, кто не хотел записываться в колонисты и во всем, предпринятом для общего блага, видел козни богачей. Обвинения Метона были приняты благосклонно, а закончил он речь так:
– Справедливо ли, когда кто-то купается в роскоши, а бедняки не имеют необходимого? Взгляните на себя, о судьи, на свои латаные лохмотья и чиненые одежды! Вы получите по два обола за сегодняшнее заседание, чтоб купить себе сушеной рыбы и черствого хлеба, и разделите эту жалкую подачку Архестрата меж своими голодными детьми. А меж тем, если разделить меж народом состояние преступника, на каждого выйдет по двадцать мин! Судьи, у вас не будет хлеба, если вы не вынесете обвинительного приговора!
Речь Метона произвела сильное впечатление, и Клеарх, защищаясь, начал так:
– Человек богатый – как бы управляющий имуществом, которое принадлежит народу. И народ, как хозяин, вправе прогнать управляющего. Но на чей счет будете вы угощаться на празднике Эвия? Кто будет снаряжать корабли и строить храмы? Умный хозяин не рубит плодоносящую маслину, не пускает виноградную лозу на дрова – так еще неразумней губить тех, кто подобен волшебной лозе, из которой сочится готовое вино и масло…
По чьей, однако, воле затеян этот процесс? По воле богов? Только, думается мне, зовут этого бога не Зевсом, а Ахура-Маздой!
Тут Архестрат вышел перед народом, выпростал руку, доселе пристойно прикрытую полой плаща, и стал читать кожаный свиток.
Крик поднялся такой, что заседание отложили на завтра.
Утром стало известно, что Метон бежал из города. Многие считали, что демократы не связались бы с персами, если бы не слухи, распущенные Архестратом.
Архестрат подошел к обвиняемому и тихо заметил:
– Ты, однако, слишком молод для гражданской должности.
Клеарх ответил:
– Ты знаешь, мой дед и дядя не раз избирались жрецами Диониса.
Через час после положенных жертв оправдание Клеарха выглядело простой формальностью, когда вдруг встал некто Протой и сказал:
– Я чужой человек в вашем городе и прибыл пять дне и назад с кораблем из Элеи, с кожами и тканями. И когда я увидел это письмо, я очень удивился. Потому что клеймо, стоящее на этом пергаменте, показывает, что он сделан в мастерской Лисиппа. И я не знаю, чему мне верить: письму, на котором обозначено, что оно написано месяц, назад в Даскилии, или клейму и собственному разуму, который говорит мне, что этот пергамент я продал пять дней назад в Гераклее.
Стали спрашивать купца, кому он продавал кожу. Выяснилось, метеку Лакратиду. Привели Лакратида, тот признал кусок кожи и сказал, будто продал ее Хрисону, дяде Клеарха! Друзья Метона заявили, будто почерк Метона подделан. Народ недоумевал, но тут выступил вперед человек по имени Агарид, один из сторонников Метона, и заговорил так:
– Удивительное письмо подсунул нам вчера Клеарх и как нельзя более кстати для себя! Метона оно уличает в измене, а Архестрата – в клевете… Удивительное письмо: написал его перс, а пергамент куплен в Гераклее! И до чего этот варвар хорошо пишет по-эллински! И какую воинскую проницательность высказывает трусливый перс, не сумевший выстроить свои войска!
Есть, однако, у меня, – продолжал Агарид, – и еще одно письмо, подлинное, от афинянина Тимагора, уехавшего две недели назад. И все мы знаем, как отцу Клеарха перед смертью мерещились чудеса, а Клеарх в это время был в Афинах. Так вот, Тимагор свидетельствует, что Клеарх в это время, переменив обличье, был в Гераклее и что это он свел отца с ума обманом и колдовством, а теперь морочит весь город!
Клеарх усмехнулся, друзья его обнажили мечи, и ни тысяча и один присяжный, ни толпа, ни общественные рабы, следившие за порядком, не осмелились их задержать.
В тот же день Клеарх бежал на корабле с деньгами, приверженцами и дядей Хрисоном. На третий день пути, когда миновали Халкедон, началась страшная буря. Волны то поднимали корабль до небес, то опускали на самое дно. Кормчий велел править к азиатскому берегу, но Клеарху вовсе не хотелось во владения Ариобарзана, он бранился и бил гребцов:
– Клянусь олимпийскими богами! Я умру не раньше, чем отомщу этому доносчику Тимагору! Я знаю, афиняне привыкли к доносительству, и как только в казне кончаются деньги, так начинаются доносы, но боги не оставят безнаказанным доносчика, который старается не из нужды в деньгах, но из любви к народу!
Хрисон закричал ему:
– Не вопи так громко, святотатец, а то боги услышат, что ты здесь, и потопят корабль!
Клеарх отошел и бросился ничком на палубу от нестерпимой злобы на бога, ибо лишь его почитал виновным в приключившейся с ним беде. Если б не пророчество, не стал бы Клеарх просить жреческой должности; если б не стал просить должности, Архестрат, верно, не стал бы подменять письмо; умный человек Архестрат: глупый бы просто сжег письмо, а Архестрат просто переписал его слово в слово на другой коже!
Часто случается, что море подобно Радаманту и Миносу судит людей по их делам, и всем известна история о купце, который повез по морю продавать бочки с двойным дном. половина – вино, половина – вода, а на обратном пути буря смыла за борт половину денег, так что мошенник получил лишь причитающееся.
Вспомнив все эти истории, матросы решили, что море гневается на святотатца, угрожая мечами, загнали Клеарха в лодку и опустили ему туда мех с водой и ячменных лепешек. Добро и деньги изгнанника матросы решили честно разделить между собой; Хрисон плакал, его связали и кинули под лавку.
Клеарх не стал их ни о чем просить, а запрыгал в лодке и закричал:
– О богах неизвестно, существуют они или нет, но уж если существуют, то завидуют таким, как я, не таким, как вы!
Клеарха носило по волнам три дня, а потом выкинуло на берег.
Кругом него пели птицы, в воздухе вились бабочки и легкие стрекозы, и росла рожь, густая и высокая, такая, что почти с головой скрывала человека.
Клеарх не знал, остров это или настоящая суша, Азия или Европа и люди ли возделывали такую дивную рожь, а только встал и, собрав последние силы, пошел по тропе, добрел до дороги и там и упал.
Он очнулся и увидел, что его теребят какие-то люди. Его напоили куриным отваром, расчесали и умыли, и поставили перед всадником на богатой лошади, в штанах и в шапке, закрывавшей волосы, уши и щеки.
– Ты кто такой? – спросил всадник по-персидски. Клеарх дождался, пока его не спросят по-гречески.
– А ты кто такой? – дерзко возразил Клеарх.
– Я маг и хранитель поместья, посвященного Аша-Вахишта, и я везу доходы с него благочестивому и доброму человеку Митрадату, сыну Ариобарзана, в Даскилий.
Клеарх испугался и ответил:
– Я афинянин по имени Онесикрит, мой корабль разбился в недавней буре, а я спасся волею богов.
Маг ответил.
– Я буду кормить тебя и считать тебя своим рабом, пока за тебя не придет выкуп из Афин, а сейчас я отведу тебя в Даскилий и отдам Митрадату.
Клеарх провел с караваном три дня, потому что с ним хорошо обращались и очень цепко стерегли, а на третью ночь Клеарх расцарапал соломенную крышу, выбрался наружу, забрал у спящего охранника меч и мешочек с монетами и бежал.
⁂
На следующий день Клеарх пришел в случившийся по дороге фригийский храм. Что делать? До Даскилия оставался день пути, и иной дороги вроде не было. Там можно было сесть на корабль и плыть в Кизик или куда угодно, но Клеарху очень не хотелось в Даскилий, столицу Ариобарзана и Митрадата.
Множество людей пришли к оракулу. Клеарх сидел во дворике на солнцепеке, прислонясь к сырцовой стене. Он очень устал. Ему было досадно ждать своей очереди, и еще у него было мало денег, и он думал, что без денег хорошего оракула не будет. Вдруг порыв ветра сорвал со стены один из венков, посвященных победе, венок упал бы на землю перед юношей, если бы тот не протянул быстро руку и не схватил его. Грязные фригийцы вокруг зашептались; Клеарх усмехнулся и надел венок себе на голову.
– Это, однако, все пророчество, в котором я нуждаюсь, – сказал он и ушел.
Солнце уже клонилось к западу, когда он увидел, что его нагоняют пятеро, а место было безлюдное.
Клеарх сошел с дороги, стал спиной к толстой смоковнице, положил руку на меч и спросил:
– Кто же вы будете: добрые люди или разбойники?
– Мы, – ответил старший среди них, киликиец по выговору, – добрые люди и отбираем только неправедно нажитое, и я думаю, что мы куда добрее сборщика налогов.
– Что ж, добрые люди, – сказал Клеарх, – у меня-то нет ничего, кроме этого меча, одежды да еще вот венка, и, клянусь олимпийцем Зевсом, ничего из этого я не намерен вам уступать.
Разбойники переглянулись, и один из них, по имени Тухра, сказал:
– Это хорошо, что ты так храбро говоришь и говоришь по-персидски. Потому что мы из Даскилия и у нас позавчера убили предводителя. А оракул сказал: «Идите во двор моего храма и ждите человека, который сам себя отметит знаком победы».
Тут Клеарх посмотрел и увидел, что разбойников уже десятеро.
– Так как вы называете своего предводителя? – переспросил он.
– Каран, – сказал Тухра по-персидски.
Клеарх в бешенстве швырнул венок на землю – тот самый венок, что, по аполлонову уверенью, ждал его в храме фригийского бога! О Локсий, извилистый в пророчествах, так это над шайкой разбойников ты сулил начальство?
Тем же вечером подрыли лаз и ограбили дом финикийского менялы, а еще через день натерли лица особыми зельями, подвязали под платье ножи и среди бела дня поживились в лавке ювелира.
А в эти дни в городе случилось вот что: сатрап увидел сон и по этому сну приказал всю неделю раздавать нищим и калекам по две лепешки.
Киликиец Себна сделал себе язву на ноге и сходил посмотреть.
Вечером воры собрались за трапезой, поели, помыли руки и стали пировать, и тогда перс Тухра сказал:
– Вот уже неделя, как Митрадат уехал молиться в храм, и его покои во дворце стоят пустые, и говорят, его кладовые похожи на сказку. И сейчас есть возможность их ограбить. Как вы смотрите на это?
Киликиец сказал:
– Я хорошо смотрю на это, потому что тот, кто ворует у ювелиров, рано или поздно попадется. А если мы ограбим дворец Ариобарзана, то он вычеркнет имя этого разбойника Мания из списков предводителей городской стражи за то, что тот не сумел уберечь дворец, и впишет туда наши имена.
«Я залезу в покои Митрадата, – подумал Клеарх, – и найду там другие письма от Метона».
План Тухры был не сложен, но рискован.
В том месте, где раздавали хлеб, был склад для хвороста и колодец, а рядом – такой же колодец в самом дворце, в шести плефрах. Из одного колодца в другой можно было сделать ход.
Отдушина в кладовой, которую они собирались ограбить, была близ колодца. Отдушина была узка – человеку не пролезть. Кто-то должен был вылезти из колодца, взобраться на стену, зарезать стражников, пройти в кладовую, спустить через отдушину мелкие ценные вещи и тем же путем вернуться обратно.
Кладовая обычно была заперта, но назавтра сообщник разбойников должен был напоить хранителя кладовой.
На рассвете, когда придет народ за хлебом, можно будет покинуть и склад с хворостом.
– Что ж? – спросил Тухра Клеарха.
– Что ж, – сказал Клеарх, – идти в кладовую, верно, надо мне, – и по общему кивку понял, что этого-то от него и ждали. И прибавил: – Только я еще поброжу по дворцу.
Накануне предприятия собрались в кружок, поели, помолились, принесли в жертву двух петухов – знамения были благоприятны. Тухра сказал:
– Свидетельствую перед небом, что сокровища во дворце нажиты нечестно, что не ради корысти мы идем на такое дело и не крадем ничего, что бы давно не было украдено, – а поэтому да минует нас зависть богов.
Вечером спрятались в колодце и начали рыть ход. Клеарх и киликиец не рыли – подлая работа, а сидели наверху. Киликиец ел ячменную лепешку с кунжутом, доел и сказал:
– Не мудрено, что греки такие бедные. У вас нет сатрапов, кто же раздает народу хлеб?
– Просто состоятельные люди.
– А они-то зачем? – удивился киликиец.
– Чтобы народ сам не взял, – ответил Клеарх.
Клеарх взял светильник, а это был особый, разбойничий светильник, не с жиром, а с нефтью, которая освещает все вокруг и загорается от малейшего нагревания. Так вот, Клеарх взял светильник и поднес его к стенке из пестрого мрамора, прочитал искрошенные надписи и сказал:
– А ведь этот дворец совсем недавно грабил Агесилай! И притом мы делаем то же, что спартанец, только ему за это слава, а нам крест.
Тут вынули последнюю землю, и Клеарх с киликийцем пошли в колодец. Клеарх вылез наружу, дождался обхода стражи, закинул веревку за зубец стены, спустился в маленький дворик.
Огляделся. Во дворик выходило две мазаные комнатки. В одной, проходной, сидел стражник и не спал, а терпеливо латал кожаный ремешок сандалии. В другой комнате на трехногом табурете лежал узел его с пожитками и ужином.
Клеарх понял, что стражник не заснет и не уйдет, а убивать его почему-то не хотелось; Клеарх взглянул на звезды и их расположение и понял, что вряд ли успеет куда-то, кроме кладовой.
Тут что-то потерлось о ногу грека. Клеарх вздрогнул, опустил глаза: кот, редкое животное, вроде ласки, от мышей.
Клеарх тихо поднял разжиревшего кота и пересадил через подоконник. Тот подумал, подошел к узлу и с урчанием поволок из него куриную ножку.
– Ах ты! Никак эта тварь добралась до курицы!
Стражник, отложив дратву, выскочил в соседнюю комнату; Клеарх проскользнул дальше. Через мгновение вслед ему, мяукая и обиженно подняв хвост, побежал кот.
Дверь кладовой была действительно открыта.
Клеарх скользнул внутрь. О боги! Откуда у персов столько золота, разве, действительно, можно скопить столько золота справедливостью и мерой?
Клеарх спустил в дыру мелкие вещи, а крупные сначала смял так, чтобы они тоже пролезли, выбрал себе красивый меч с золотой рукоятью и пошел к двери. За углом опять послышались шаги стражников.
– Ой, – сказал кто-то, – а я дверь забыл запереть!
Это был пьяный смотритель кладовой!
Заскрипел замок… Клеарх понял, что утром его застигнут.
– Мяу! – сказал он громко и стал царапать ногтем свой плащ.
– Проклятый кот! – сказали за стеной. – Он там все платья изорвет!
Стражники отперли дверь, полезли внутрь и затерялись с дрянным факелом меж сундуков. Клеарх выскользнул, перебежал комнаты и дворики, накинул веревку на зубец стены, влез, спустился в Колодец.
Товарищей в колодце уже не было. Ход с той стороны обвалился.
Клеарх молча щупал рассыпавшуюся землю. Где-то кричали петухи. Уже светало. Клеарх вылез наверх, перемахнул по веревке стену, спустился в какой-то сад, побежал меж померанцев, опять стена… Там-то и углядел его с плоской крыши стражник.
⁂
Дело было серьезное, Клеарха тут же привязали к столбу в присутствии самого Ариобарзана. Схватили и того стражника, что чинил ремешок, принесли кожаный коврик и стали бить от позвонка до позвонка.
Имени своего Клеарх решил ни в коем случае не называть и потерпеть до полудня, когда начнется раздача хлеба и товарищи смогут уйти: а то, не ровен час, их поймают, узнают, что в городе он недавно, выяснят, кто такой.
Но персидские плети, да еще в большом количестве, – вещь нестерпимая, Клеарх увидел, что не выдержит.
Но тут стражник понял, что пришел его последний час, решил поквитаться с недругами и завопил, что, точно, пропустил вора за долю в добыче, а сквозь наружные ворота его провели Кабус и Фарх.
«Вот негодяй, ведь ничего не знает, а невинных людей оговорил», подумал Клеарх и потерял сознание.
Занялись Кабусом и Фархом, а грека отнесли в каменный мешок.
– Вот, ты товарища просил…
Когда Клеарх пришел в себя, он увидел: подземелье, молодой перс, множество крыс.
Клеарх поглядел на перса и подумал: «Да ты никак тоже сикофант», потому что перс был грязный, а пальцы длинные и тонкие и манеры не простонародные.
Перс стал его расспрашивать. Клеарх рассказал все, но настоящего имени своего не назвал, сказал «Онесикрит».
Перс кивнул.
– Все, наверное, так и было, только с этим венком тебя обманули: В этой шайке после смерти предводителя многое, наверно, хотели стать на его место и ни один не смог победить. Вот они и решили найти на время постороннего. И я думаю, этот Тухра решил так: «Если он откажется идти во дворец, я скажу, что он трус, убью его и займу его место, а если пойдет, то будет схвачен».
Подумал и прибавил:
– Воровские шайки подобно государствам гибнут чаще всего из-за внутренних несогласий.
Вечером им дали немного бобовых стручков и воды, перс стал деликатно их есть, а потом вздохнул:
– Ты, Онесикрит, когда-нибудь пробовал медовое желе или фисташки с медом, или смоквы, начиненные тертым миндалем и кунжутом?
Клеарх вгляделся внимательнее, вздрогнул и спросил:
– Ты кто такой?
Юноша невесело рассмеялся:
– Меня зовут Митрадат, я сын Ариобарзана.
– За что же отец тебя бросил сюда?
– Ему донесли, будто я хочу отравить его, представили яд и гадалку.
– И он поверил?
Перс пытался устроиться на камне поудобней, но цепь мешала ему.
– Что ж тут невозможного?
– Почему же он тебя не убил?
– Хотел сначала выяснить, истинен ли донос.
– Выяснил?
– Ну, так донос был ложный, это было ясно с самого начала: разве о таких вещах становится известно до их совершения? Отец и доносчика уже казнил…
Клеарх помолчал.
– А почему же он тебя не выпустил?
– Ну, – сказал Митрадат, – это вполне понятно. Если он меня в такое место посадил, теперь-то я должен его ненавидеть?
С этими словами он лег спать, и Клеарх не знал, что и думать.
Ночью, однако, задрожали запоры. Клеарх проснулся; рядом стоял Ариобарзан с факелами и слугами и говорил соседу:
– Ты! Трус и лакомка! Я знаю, что ты отправил царю письмо с жалобой на плохое обращение. Охранник по имени Фарх, сообщник воров, вынес его под мышкой в восковом шарике! Берегись, если оно дойдет до царя! Лучше скажи, с кем из купцов ты его послал, и напиши этому купцу, чтоб отдал письмо!
– Отец мой! – отвечал рассудительно юноша. – Трудно мне отсюда жаловаться, и я не знаю, о чем ты говоришь.
Тут он показал на Клеарха и стал рассказывать о том, что с ним случилось.
– Теперь ты видишь сам, – сказал он, закончив, – что этот человек держался молодцом, а его товарищи сыграли с ним скверную шутку, и я прошу тебя, отпусти его.
Лицо Ариобарзана пошло красными пятнами, он велел принести котел с маслом, вскипятить, окунать в него веники и этими вениками хлестать грека, пока тот не запузырится.
– Как ты смеешь, – сказал он сыну, – будучи сам в немилости, просить о милости для другого?
Клеарха привязали к крюку в стене. Митрадат помолчал и ответил:
– Ахура-Мазда велел говорить правильные слова и делать правильные дела. Мог ли я, зная твою справедливость, умолчать об этом человеке?
Тут Ариобарзан велел привести того стражника, который чинил башмаки. Тот, увидев кипящее масло, испугался и сознался, что никаких разбойников не знает.
– Негодяй! – закричал сатрап. – Ахура-Мазда запрещает лгать, а ты своей ложью невинных людей обрек на смерть! Еще немного, и грех был бы на моей душе!
Тут он повернулся к Клеарху и спросил:
– Ты, Онесикрит, умеешь ли читать и писать?
Клеарха отвязали от крюка, и он сказал:
– Умею.
– Ну так я беру тебя к своим писцам и даю одежду и еду, потому что человек, у которого нет занятия, все равно принужден будет воровать.
Неделю Клеарх провел среди писцов. А через неделю начальник, Филолай, велел ему ходить самостоятельно и иметь дело с греческими купцами, и Клеарх понял, что рано или поздно кто-то из купцов его узнает.
На восьмой день он купил в городе сладостей, фисташек и пальмового вина, вынул из сандалии сонный порошок, который употребляли в шайке, смешал его с вином и сладостями, взял с собой подпилок и веревку и пошел к темнице.
– Куда идешь? – спросил стражник у ворот.
– Молодой господин спас мне жизнь, – сказал Клеарх, – вот хочу проведать и принести угощение.
Стражник поглядел, забрал кувшин вина и сказал:
– С молодого господина хватит и остального.
То же повторилось и у дверей каменной клетки.
Юноши выждали, пока стражники заснут, распилили цепь, переоделись в платье охранников и бежали. В предместье финикийский меняла дал им лошадей, оружия и денег.
– Не выдаст ли он нас? – забеспокоился Клеарх.
– Нет, – ответил Митрадат, – я слишком задолжал ему. Если я пропаду, его деньги тоже пропадут, а если я доберусь до Суз и добьюсь от царя места моего отца, то я его не забуду… А вот морем я не могу плыть. Слишком много подарков стребовал я со здешних купцов.
Они скакали как бешеные, и Митрадат позволил себе выспаться лишь тогда, когда они оказались в Лидии.
– А в Лидии ты отца уже не боишься? – спросил Клеарх.
– Кшатрапаваны Лидии и Фригии – всегда враги, – ответил Митрадат, и вот, к примеру, десять лет назад дядя мой, Фарнабаз, и Тиссаферн воевали друг с другом. Кстати, эта война касалась и вас, потому что Фарнабазу сначала помогала Спарта, а Тиссаферну – Афины, а потом наоборот.
– Да, – ответил Клеарх, – это была страшная война, только в Греции о ней говорили по-другому. Говорили, что Афины и Спарта сражаются за первенство в Элладе, а Фарнабаз, мол, сначала помогал спартанцам, а потом афинянам.
Оба посмеялись, и потом Митрадат сказал:
– Не станешь же ты отрицать, что афиняне были разбиты при Эгоспотамах потому, что от них сбежали все гребцы; а гребцы сбежали потому, что персы платили спартанским гребцам по четыре обола в день, а афиняне своим – по три, и то только в обещаниях; и что афиняне после этого никогда бы не оправились, если бы дядя не отстроил на свои деньги их стены и не снарядил афинянину Конону новый флот, который разбил спартанцев при Книде, и что со времен Кимонова мира войну в Греции выигрывает тот, кому помогают персы?
Некоторое время они ехали молча, а потом Клеарх сказал:
– Однако это безумие! Кто может быть слабее царя, у которого один сатрап воюет с другим сатрапом?
– Напротив, – засмеялся Митрадат, – в этом сила царя. Кшатрапаваны воюют и шпионят друг за другом, и где же источник власти и осведомленности, как не в раздорах подчиненных? Однако, – прибавил Митрадат, – если наместник вздумает воевать не против соседа, а против царя, все другие наместники объединятся против него. И мой тебе совет: никогда не становись на сторону тех, если кто по безрассудству или от отчаяния взбунтовался против царя, если, конечно, не уверен, что сможешь выгодно им изменить.
Этой ночью они заночевали в маленькой деревушке. Хозяин пошел вместе с другими на озеро ловить рыбу, а Митрадат лежал с Клеархом на плоской кровле и глядел на удивительное небо и частые звезды и думал, что от Даскилея до Суз девяносто дней пути, а до звезд во много раз больше. Еще Митрадат глядел на звезду Анахиту, которой царь недавно построил храм в Экбатанах, и ему это не совсем нравилось, так как Митрадат был посвящен во все тайны магов, а учение магов ни храмов, ни статуй не терпит.
Митрадат продолжал дневной разговор.
– Вот так-то, – сказал он, – сила большой страны вытекает из раздоров между равными, которые хотят отличиться в глазах царя, а хозяйственным людям до этого дела нет. А в ваших городках из раздоров между бедняками и богачами вытекает вечная слабость и нищета, и изгнания; и, клянусь Ахура-Маздой, вы делите земли и конфискуете имущества, а потом ломаете голову, почему данники персов богаче свободных эллинов. И начинаете доказывать, что свобода и бедность лучше, чем богатство и рабство! Но я скажу тебе: пока свобода не станет выгодной – какое это ваше греческое слово, – экономически выгодной, она ничего не стоит. А видал ли ты, чтоб свободные были богатыми?
Потом помолчал и, глядя на звезды, добавил:
– Кстати, понял ли ты, что истинной причиной гнева отца была проигранная битва? И мой план все-таки был хорош, и я бы разбил тебя, если бы не оказался трусом.
У Клеарха похолодели кончики пальцев, и он спросил:
– Как ты меня узнал?
А надо сказать, что у персов есть такое божество, Фарна, в виде сияния над головой знатных и удачливых. Греки его не видят, видят только персы; и Митрадат в ту ночь увидел Фарну у головы Клеарха и все понял.
– Что же ты, однако, не признался моему отцу?
– Чтобы он не сварил меня в свинце или масле…
Митрадат рассмеялся:
– Он бы усадил тебя за свой стол и пожаловал бы тебе больше земли, чем во всей твоей Гераклее! Разве персы убивают врагов, просящих о защите? Разве царь не осыпал милостями и Фемистокла, и Алкивиада, когда народ прогнал их за то, что их победы вызывали слишком большую зависть?
Уже светало, когда Клеарх проснулся, взял кувшин с водой и пошел по малой нужде к краю крыши. И вдруг слышит, кто-то точит нож. А голос спрашивает:
– А за людьми управляющего уже посылали?
– Может, сами управимся, их же всего двое?
Собеседник возразил:
– Нет, надо связать их и послать за людьми Фарнака. Потому что он предупреждал, чтобы мы таких вещей без его ведома не делали…
Клеарх разбудил Митрадата и рассказал о разговоре.
– Вот, – сказал с тоской Митрадат, – отец хочет убить меня за то, что я недостоин рода Артабаза, а лидиец хочет убить меня за то, что я – из рода Артабаза… Бежим!
– Нет, – возразил Клеарх, – если мы убежим, они нас догонят и убьют. Надо уезжать со спокойным сердцем.
Юноши спустились с крыши, подошли к окну и увидели, как хозяйкин сын осматривает большой нож. Тут они вскочили в окно и прирезали его и двух рабов, а женщину пожалели и привязали к столбу.
А потом Митрадат отворил соседнюю дверь и сказал:
– Какая досада! Я забыл тебе сказать: это ведь царская деревня, и здесь ведь ни смокву сорвать, ни свинью зарезать нельзя без ведома управляющего.
И точно: за дверью, над желобом для стока крови, лежали два связанных борова.
Юноши заторопились, и надо же: на выезде из деревни им попался хозяин с рыбой в корзинке.
Клеарх сказал:
– Мы решили ехать пораньше, и хозяйка сказала: если встретите моего мужа по дороге, попросите его проводить вас.
У них была лишняя лошадь, и хозяин действительно ехал с ними несколько часов. Клеарх, прощаясь, дал ему две мины:
– Ты уж извини, так получилось, что нам пришлось рано уехать…
– Это было не самое приятное общество, – сказал Митрадат, глядя вслед провожатому.
Клеарх ответил:
– Этот человек вернулся бы, увидел, мертвецов, и за нами вдогонку пустилась бы вся деревня.
Тут Митрадат подскакал к нему и хотел обнять, но место было неудобное, он перевесился с лошади и чуть не упал.
– Не время обниматься, – сказал Клеарх.
– Ладно, – рассмеялся Митрадат, – обниму, когда будет время. Однако в Сарды мне теперь действительно нельзя; надо в Ионию: Тирибаз человек страшный, но друг отца.
⁂
Кшатрапаван Ионии Тирибаз принял Митрадата, как сына, дал ему два городка на пропитание и одежду и сказал:
– Только посмей у меня уехать в Сузы! Эта вражда пройдет быстро, если не идти с ней к царю. А то будет с тобой, как с Сохрабом.
Митрадат рассказал Клеарху об этом ответе, и грек спросил:
– А кто такой Сохраб?
– Сын Ростама. Герой Ростам возвел на бирюзовый трон Кай Хосрова, а Сохраба убил как царского врага. Это не совсем так было, но царь сказал: «Мощь Ростама необозрима, если сын будет с ним плечо к плечу, что останется от моего трона?»
– А ты что думаешь? – помолчав, спросил Клеарх.
Кровь Митрадата все еще кипела при мысли о перенесенных пытках, он прокусил губу чуть не до крови и сказал по-гречески:
– А я думаю, что лучше быть Эдипом, чем Сохрабом.
Вскоре Митрадат попросил, чтобы Тирибаз внес Клеарха в список своих друзей.
– Он – анарья, – отказался кшатрапаван.
«Анарья» по-персидски значит то же, что «варвар» по-гречески. Тогда Митрадат велел Клеарху явиться на следующий день на пир и непременно опоздать.
Клеарх так и сделал и, войдя, увидел, что пир уже в полном разгаре: золотые блюда, серебряные павлины, гости в тончайшем виссоне, благовония, венки, розовая вода.
Знатный перс поднялся навстречу опоздавшему греку, поцеловал и обнял. Гости дивились, и многие негодовали.
– Знайте же, – сказал Митрадат, – этот человек мне дороже отца, ибо отец, когда даровал мне жизнь, думал лишь о своем удовольствии, а Клеарх, спасая мою жизнь, мог утерять свою…
Митрадат посадил Клеарха подле себя и, когда уже все поели, вымыли руки и начади пировать с вином и музыкантами, сказал ему:
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?