Текст книги "В плену ослиной шкуры"
![](/books_files/covers/thumbs_240/vplenu-oslinoy-shkury-270590.jpg)
Автор книги: Юлия Пан
Жанр: Современная русская литература, Современная проза
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 21 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
– У нас такой бестактности прежде никогда не случалось, – говорила Гардулла. – После рабочего дня мы сидели на кухне, как вдруг на пороге выросла госпожа Воронкова. И что вы думаете? Она прямо с порога начала орать на нас. Глазища вылупила. Еще немного – и скормила бы нас волкам. Агнесс хотела ей что-то ответить, так та даже не дала ей слова вставить. Набросилась на Агнесс и орала как бешеная на своем ужасном немецком. Тогда Агнесс не выдержала и швырнула в лицо этой даме кухонную салфетку. И что, вы думаете, Тая Воронкова сделала? Она пульнула в стену стакан. А потом вообще набросилась на Агнесс с кулаками. У Агнесс даже синяки на руках остались. Все это видели. Такой поднялся шум! Это нужно было слышать. Глаза у этой помешанной чуть было не лопнули от напряжения. Хорошо, что еще вовремя примчался Фридхоф и увел ее, а то бы она нам тут всё перевернула. Никаких манер. Она даже не подумала о том, что Агнесс и я ей в бабушки годимся. Она просто испорченная и невоспитанная девушка. Отучилась на врача где-то в своей глубинке и пришла тут вся такая деловая. «Любите меня, я врач…»
– О чём ты говоришь? – презрительно усмехнулась Агнесс. – Какой она врач? Насколько мне известно, у нее за плечами всего год интернатуры по неврологии, а потом приехала сюда. С анестезиологией она ни разу до этого не соприкасалась. Пришла сюда абсолютно стерильная. Она даже не знала, с какой стороны подойти к наркозному аппарату. Только наш Фридхоф и способен был с ней общаться. Она ведь совершенно ничего не знает. Оно и видно: в постсоветском пространстве медицина на подорожниках держится.
– Неужели всё настолько плохо? – подыгрывая им, Оливия продолжала расспросы. – Честно сказать, я еще ни разу не видела Таю, но уже столько о ней наслушалась… Если верить слухам, это девица очень сложного нрава.
– Не то слово! – снова всплеснула руками Гардулла. – Это тебе очень повезло, что не пришлось с ней столкнуться. Она ни с кем не могла поладить. Только хвостом тут махала перед врачами. Сначала за шефом нашим гонялась, глазки перед ним опускала. Видимо, так пыталась завлечь. А потом и вовсе на его сына переключилась.
– Томас тот еще раздолбай, – с ухмылкой прыснула Агнесс. – Он тут за всеми медсёстрами ухлёстывал. А Тая сама перед ним чуть ли не стелиться начала. Вот он и клюнул. Как тут устоишь, когда девушка сама липнет?
– Одного не могу понять: как наш Фридхоф из-за нее свою жену бросил? – сказала Гардулла. – Видно ведь, что Тае только и нужно, чтобы устроиться поудобнее: выйти замуж за состоятельного мужчину и остаться в Цюрихе.
– Неужели вы думаете, что она ради этого сюда приехала? – натянув недоуменную мину, спросила Оливия. – Разве у человека не может быть другой цели?
– У человека может быть, – ответила Агнесс. – Но у Таи только деньги на уме. Она хитрая и коварная. Думаешь, этот скандал в нашей клинике просто так произошел?
– А что же на самом деле случилось? – спросила Оливия, как бы недоумевая.
Агнесс и Гардулла переглянулись. Гардулла выглянула за занавеску, чтобы убедиться, что их никто не подслушивает.
– Тая своровала у нашего шефа дорогущие антикварные настольные часы, – полушёпотом заговорила Гардулла. – Судя по всему, эти часы были очень ему дороги, потому что, когда они пропали, шеф места себе не находил. Потом выяснилось, что соседи видели, как Тая выходила из его дома, прижимая к груди эти самые настольные часы. А когда началось следствие, Тая даже ничего не стала отрицать. Ее сразу же закрыли под стражу до суда. Долго допытывали, но она так и не призналась, куда дела эти часы. Она их так и не вернула шефу.
– Но тогда почему ее отпустили? – тоже полушепотом спросила Оливия.
Гардулла поморщилась и посмотрела на Агнесс.
– Никто не знает, что там на самом деле случилось, – сказала медсестра.
– Что тут непонятного? – встрепенулась Агнесс. – Фридхоф вступился за Таю. Он тогда уже был влюблен в нее по уши. Он уговорил Андреаса отпустить ее. Андреас по доброте душевной пошел на уступку, но только при условии, чтобы после всего случившегося ноги Таи в его клинике не было. Фридхоф согласился. Поэтому он решил уйти вместе с ней.
– Мы все так думаем, – поддакнула Гардулла и с грустью добавила: – Хотя Андреасу было очень непросто с ним прощаться. Да и нам будет без Фридхофа сложно. На нем всё держалось тут.
– Я бы на месте Андреаса даже ради дружбы не стала покрывать такое преступление, – сказала Агнесс и встала с места. – Но Андреас всегда был очень добрым человеком. Этим многие пользовались. Я уж точно знаю, я ведь с ним с самого основания этой клиники.
Агнесс положила стакан в посудомоечную машину. Разминая спину, она сделала несколько наклонов в стороны, потом вперед. Наконец, шумно выдохнув, она посмотрела на часы.
– Ну и денек выдался… – сказала она. – Работать некому. Я запарилась бегать из одной операционной в другую. Работать на два зала совсем не вдохновляет. Но что делать, если больше некому меня подменить.
Оливия тоже встала, вылила остатки кофе в раковину и сполоснула кружку под краном.
– Пойду тоже, – сказала она. – Мне там еще нужно еще кое-какие письма отправить.
Оливия вышла из кухни, пересекла светлый коридор и вышла в просторное фойе, освещённое бирюзовыми лампочками. Медсестра Рита сидела за компьютером, резво клацая по клавиатуре.
– Звонили пациенты, – сказала Рита. – Уточняли время премедикации. Еще звонил доктор Вермельт из урологии. Как всегда, наговорил кучу слов, а потом меня же спросил, зачем он вообще звонил. Я связала его с шефом. Пусть сам с ним разбирается, а то доктор Вермельт в своем репертуаре: ничего не разберешь из его слов.
Рита, как серна, легко вышла из-за стола. Ее еще совсем молодая и гибкая фигура двигалась с особой грацией. Рите можно было дать не больше тридцати трех лет. Все знали, что раньше она танцевала в кордебалете. А после двадцати семи лет переучилась на медсестру и с тех пор в театр даже как зритель не желает соваться. На первый взгляд она казалась такой же болтливой интриганкой, которая так же, как и все, любила почесать языком на перерывах. Но чем больше Оливия с ней общалась, тем больше замечала, что Рита многим отличалась от остальных медсестер. Самое главное ее отличие было в том, что она при Оливии совсем не поддерживала слухи о Тае. Каждый раз, когда снова поднимался разговор о краденых часах, Рита молча удалялась. Даже в этот раз Оливия догадалась, почему Рита вышла заменить ее. Потому что ее перерыв совпал с перерывом Агнесс и Гардуллы. А те, как ни странно, всё еще продолжали говорить об угасающем скандале, обвиняя Таю в воровстве и подлости.
– Я тут всё записала. А этих пациентов даже внесла в компьютер, – сказала Рита, щелкая шариковой ручкой.
– Спасибо большое, – любезно ответила Оливия. – Иди попей кофе. Сейчас на кухне никого нет. Агнесс в шестой палате проверяет пациентку, а Гардулла в третьей операционной.
– Понятно. Тогда можно спокойно попить кофе, – Рита многозначительно улыбнулась.
– Эти разговоры о часах и о Тае прямо не прекращаются, – сказала Оливия.
Закатив глаза, Рита вздохнула.
– Как они надоели, если честно. Уже пора бы всё забыть, – сказала она.
– Но, видимо, госпожа Воронкова их сильно обидела.
– Даже если и обидела, поделом им. Эти двое возомнили о себе невесть что. Думают, что если они работают тут давно, то всё им позволено. Мне, признаться, тоже сначала не понравилась Тая, но потом я поняла, что она не такая она уж и плохая. Просто немного дерзкая. Но дерзит она всегда по делу. Она, в отличие от вежливых лицемеров, не станет улыбаться в лицо, а за спиной вести козни. Как есть, так и говорит. А мы ведь привыкли, что быть вежливым куда важнее, чем искренним, вот и судим людей, которые поступают иначе. Таково мышление большинства немцев и швейцарцев.
– Ты говоришь так, как будто ты к ним не относишься, – улыбнулась Оливия.
– Может быть, и не отношусь. Я ведь тоже переехала сюда из России. Мои родители дома всегда говорят на русском. И хотя я уже тут пошла в школу, но всё равно русский язык более или менее понимаю. Так что я знаю, почему в тот день Тая так орала на Агнесс. Она сначала пыталась объясниться на немецком, но сама понимаешь, как это сложно, особенно когда эмоции захлестывают. Я всё слышала и поэтому знаю, в чём дело. А эта Гардулла ни слова не поняла из того, что Тая сказала на русском в адрес Агнесс, и поэтому теперь треплет невесть что, – тут Рита спохватилась и замахала рукой. – Но меня, если честно, это не касается. Я иногда тоже говорю много лишнего. Ладно, пойду.
Оливия не стала ее задерживать, хотя теперь ей было невыносимо любопытно, из-за чего же разгорелся весь этот сыр-бор между Агнесс и Таей. Так что под вечер Оливия ненавязчиво снова обратилась к Рите.
Оливия посмотрела на часы и как бы невзначай спросила:
– А ты на машине или на метро?
– На метро, – ответила Рита.
– Здорово. Давай вместе пройдемся до станции? Я в этом городе еще плохо ориентируюсь, а здешнее метро для меня вообще целый лабиринт. Ты могла бы мне объяснить, как это всё функционирует?
– Без проблем. Пойдем вместе, я тебе всё расскажу.
Путь оказался достаточно длинным. Рита без всяких подозрений рассказала Оливии всё, чтобы та могла вечером продолжить свою книгу.
«Тая стояла в предоперационной, робко прижимаясь к наркозному аппарату. За дверью сновал во все стороны персонал в светло-зелёных костюмах. На мгновение Тае померещилось, что она попала в сумасшедший муравейник. Было только половина восьмого, а все носились как угорелые. Никто на нее не обращал внимания. Пациент уже лежал на операционном столе, и медсестра Рита ловко подключала к нему кабель за кабелем, громко поясняя пациенту каждое свое действие.
– Это ЭКГ-монитор, – внятно сказала она, прикрепляя последний зеленый электрод под его левой грудью. – Давайте сюда ваш палец. Это для того, чтобы мы могли проследить, как активно вы дышите. Вот посмотрите сюда, – она указала на монитор, где замигали голубые зигзаги. – Ничего не бойтесь. Дышите глубоко. Доктор уже скоро придет. Сейчас вашей руке будет немного холодно и мокро. Это дезинфицирующее средство. Не пугайтесь. Мне нужно поставить вам венозный катетер и подключить к вам систему, по которой вам будут подаваться анестетики и другие медикаменты. Зажмите кулачок. Сейчас будет неприятно. Готовы? Вдох. Всё-всё. Я закончила, больно больше не будет. Можете расслабить кулачок. А вот и наш доктор.
Тая обернулась. На пороге выросла высокая крепкая мужская фигура. Фридхоф подмигнул Тае глазами. За короткое время пребывания в клинике Тая заметила, что весь персонал так приветствует друг друга в операционной, так как глаза – единственное, что остается неприкрытым на всём лице. Сначала Тае было непривычно, когда каждый проходящий мимо рослый медбрат или темноглазый хирург мигал ей глазами. На ее родине обычно это знак флирта или неоднозначных намеков, а здесь это просто приветствие и ничего больше.
– Ты уже здесь? – сказал Фридхоф, переступая за порог и задвигая за собой дверь.
Он подошел к столику. Пошуршав протоколом, Фридхоф что-то пробубнил себе под нос и жестом позвал к себе Таю.
– Иди сюда. Сначала нужно ознакомиться с протоколом, – сказал Фридхоф, снова склонившись над бумагами. – Господин Лимерк. Двадцать восемь лет, вес семьдесят пять килограммов, рост сто восемьдесят сантиметров. Аллергии ни на что нет. Операций прежде тоже не было. Никаких особых проблем со здоровьем нет. Шея у господина Лимерка длинная, значит, с интубацией, скорее всего, проблем не предвидится. То есть ты поняла: прежде всего врач должен тщательно ознакомиться с протоколом.
Тая тоже склонилась над бумагами и всеми силами пыталась понять, что говорит ее наставник в таком быстром и деловом темпе, да еще и на местном диалекте. И всё же слушать немецкую речь было для Таи куда легче, чем говорить на немецком. Она чуть отвлеклась на выглядывающие из-под зеленой шапочки посеребренные виски. Странно, что большинство мужчин-анестезиологов седеют раньше положенного времени. Эти виски внешне прибавляли Фридхофу пару годков, хотя Тая уже знала, что ему всего лишь чуть больше сорока. Он продолжал что-то говорить, и Тая хоть и вылупила на него свои огромные серо-голубые глаза, но уже ничего из сказанного не могла понять. Слишком было странно и еще совсем непривычно для нее то, что тут все при разговоре так пристально смотрят друг другу в глаза. У Фридхофа были настолько светлые серые радужки глаз, что казалось, будто они у него прозрачные.
Поправив на носу маску, Фридхоф вручил Тае протокол, а сам подошел к пациенту.
– Доброе утро, – громко поздоровался он. – Меня зовут доктор Майер. Я анестезиолог. Сегодня буду заботиться о вас, ни о чём не переживайте, всё будет хорошо. Сейчас есть какие-нибудь жалобы?
– Нет, – замотал головой господин Лимерк.
– Когда вы ели в последний раз?
– Вчера в обед.
– Замечательно. Откройте, пожалуйста, рот и высуньте язык. Так, хорошо. Голову назад можете отвести? Замечательно. У вас часто бывает изжога? Нет? Хорошо. Я рад.
Фридхоф подошел к наркозному аппарату и снова жестом подозвал к себе Таю.
– Значит, так, – начал он обучение. – Это аппарат «Примус». У нас во всех операционных стоит именно он. Ты быстро к нему привыкнешь. Он очень легкий для понимания. Вот смотри сюда, – Фридхоф принялся жать на кнопки и крутить вентиль. Аппарат зашумел, послышались короткие сигналы. – Здесь мы устанавливаем возраст и вес. Сначала будем работать на спонтанном режиме. Открываем клапан и проверяем исправность аппарата. Это делается так: прижимаешь маску к ладони, видишь, что резервный мешок начал разуваться, значит, всё хорошо. Преоксигенация очень важна.
После этих слов он взял из рук Таи протокол, а вместо него вручил ей маску и указал на пациента.
– Подойди к нему, представься и скажи, что это только кислород, – чуть слышно сказал он. – Прикажи ему дышать глубоко и ровно. Только не прижимай пока маску сильно к его лицу, чтобы не испугать его. Но сначала надень перчатки.
Тая рассеянно начала осматриваться. Фридхоф указал ей на стойку, где в ряд лежали три открытые упаковки с синими перчатками разных размеров. Тая выдернула перчатку, и все коробки повалились на пол.
– Я подниму, – сказала Рита.
Тая принялась собирать с пола разбросанные перчатки, похожие теперь на синие лоскутки.
– Оставь. Я соберу. Делай то, что тебе говорит доктор, – строго сказала Рита.
Тая послушно встала, натянула перчатки и взяла в руки маску.
– Не переживай. Время у нас еще есть. Главное – не спешить и не паниковать, – успокоил ее Фридхоф.
Тая встала над головой пациента и дрожащим голосом представилась:
– Меня зовут Тая Воронкова. Я помощник врача-анестезиолога. Через эту маску вам сейчас подается кислород. Дышите глубоко и ничего не бойтесь.
Маска повисла надо ртом господина Лимерка, и послышались его шумные вдохи и выдохи. Тая покосилась на Фридхофа. Тот поднял вверх большой палец и чуть приподнял брови в знак одобрения.
– Дышите глубоко и не волнуйтесь, – ласково произнесла Рита. – Мы хорошо о вас позаботимся, и скоро вы снова будете с нами.
Рита встала справа от пациента, приложив к открытому портику венозного катетера наполненный прозрачной жидкостью шприц. После чего она посмотрела на Фридхофа. Тот чуть заметно кивнул.
– Двадцать микрограммов, – приказал он.
– Сейчас мы подаем вам обезболивающее, – сказала Рита господину Лимерку. – Вы можете почувствовать головокружение. Так и должно быть, не переживайте.
Фридхоф аккуратно перехватил у Таи маску и сам встал над головой пациента.
– Как давно вы были в отпуске? – спросил у него Фридхоф.
– Полгода назад, – ответил пациент.
– А где вы были, если не секрет?
– В Таиланде.
– Правда? И как вам? Понравилось?
– Очень.
– А какое там море? – спросил Фридхоф, снова поднял глаза на Риту и внятно, но более тихо произнес: – Сто пятьдесят миллиграммов пропофола.
– Сейчас будет немного покалывать руку, – снова заговорила Рита с пациентом. – Не пугайтесь, так и должно быть. Я ввожу вам еще один медикамент.
– Хорошо, – послышался слабый голос Лимерка.
– И какое там море? – спросил Фридхоф, обхватив руки Таи и, чуть приподнимая маску над лицом засыпающего.
– Очень красивое… – заплетающимся языком ответил пациент. – Волны синие, а небо над водой как будто прозрачное…
– А какой там песок?
– А песок мягкий и белый…
– Вот представьте, что вы лежите на этом песке, и солнце светит на вас, и чуть припекает правую руку.
– Хорошо, – промямлил Лимерк и чуть более оживленно произнес: – Так здорово. А вы знали, что в Таиланде есть…
И тут раздался характерный храп: Лимерк отключился, не успев закрыть глаза.
– Да что это такое? – шутливо выругался Фридхоф на Риту. – Ты, как всегда, не вовремя. На самом интересном месте. Так мы и не узнаем, что там в Таиланде.
– Сказали же, что там песок белый… – буркнула Рита.
– Он сказал, что там есть еще что-то.
– Спросите, когда проснется.
Перехватив маску и, плотно прижав ее к лицу Лимерка, Фридхоф протянул Тае резервный мешок, показывая, с какой силой нужно давить, чтобы раздышать пациента, но не перерастянуть его легкие.
– Тридцать миллиграммов релаксанта ввела, – сказала Рита, отложив в сторону пустые шприцы.
– Хорошо. Не так быстро, госпожа Воронкова. Мы ведь в жизни не дышим с такой скоростью. Вот, посмотри сюда, – Фридхоф стал водить пальцем по экрану наркозного аппарата. – Это объем, который ты подаешь. Не переусердствуй. А теперь взгляни сюда. Это один из главных показателей: концентрация углекислого газа. Как ты думаешь, госпожа Воронкова, что хуже для пациента: гипокапния или гиперкапния?
Тая рассеянно замигала.
– Я думаю, что гипокапния хуже, – пробормотала она.
– Я тоже так думаю. А почему, не скажешь?
– Потому что… – Тая покраснела.
Заметив смущение девушки, Фридхоф улыбнулся. Даже плотная защитная маска не смогла скрыть его добродушную улыбку.
– Если выбирать из двух зол, то не критическая гиперкапния всё же лучше, – пояснил он. – Так как при гипокапнии у нас сужаются сосуды и могут даже слипнуться. Нам это нужно? Правильно, не нужно. К тому же, если концентрация углекислого газа будет низкой, то больной, попросту говоря, не захочет дышать после наркоза. Ты ведь знаешь, что именно при незначительной гиперкапнии у нас раздражается дыхательный центр, заставляя нас кашлять и активно дышать. Так что запомни, что эта цифра на мониторе не должна падать ниже тридцати пяти или тридцати процентов. Хорошо? Молодец. Всё ты понимаешь. Не волнуйся. Со временем всему научишься. А сейчас приступим к интубации. Пациент уже расслаблен.
Фридхоф умело реклинировал голову спящего, плотно прижался животом к его лбу, зафиксировав таким образом голову пациента в запрокинутом положении.
– В нашем деле иметь выпирающий живот очень важно. Видишь, какое практическое значение у живота в анестезиологии, – сказал Фридхоф. – Вот ты у нас тощая. Как будешь интубировать?
Рита хихикнула и подала Фридхофу ларингоскоп.
– Ларингоскоп в левую руку. Правой рукой открываешь рот. При введении ларингоскопа придерживаем верхние зубы, чтобы не повредить их. Очень аккуратно вводим вглубь. Подойди поближе. Видишь? Это голосовая щель. У него всё отлично видно. Потом осторожно вводим интубационную трубу. Вот по этой дуге ларингоскопа. Видишь, как я это делаю? Всё мягко, нежно. До отметки двадцать два при такой длинной шее. Теперь возьми фонендоскоп и послушай легкие.
Тая всё делала как во сне. Раньше она настолько была далека от анестезиологии, что даже не знала, как правильно пишется это слово на латыни. И сейчас каждый термин казался ей каким-то небесным бормотанием. Рита подала ей фонендоскоп, и Тая, неуверенно обмотав шею тугими дужками, начала вслушиваться. Фридхоф потянулся к молодой практикантке и накрыл ее сжатую кисть своей большой рукой. Тая чуть было не выронила блестящую головку фонендоскопа, но Фридхоф плотно сжал ее пальцы и принялся руководить ее сжатой на фонендоскопе кистью.
– Сначала слушаем в эпигастрии. Слышно что-нибудь?
– Нет, – покачала головой Тая.
– Всё правильно. И не должно быть слышно. Потом к правой груди. Слышно, как дышит?
– Да.
– Теперь к левой груди. Слышно?
– Да.
– Одинаково слышно? Или справа отчетливее?
– Одинаково.
– И это правильный ответ. Фиксируем трубу, Рита.
– Слушаюсь, доктор Майер.
Фридхоф стянул перчатки и повернул на аппарате банку с желтой крышкой, затем продезинфицировал руки. Тая повторила за ним.
– А это что? – спросила Тая, указывая на банку с синей крышкой.
– Это два газа. Желтый – это севофлюран. А синий – десфлюран.
– А в чём разница?
– О, всё очень просто. Севофлюран – это как «Ауди». А десфлюран – как «Порше».
– То есть?
– То есть, машину ты не водишь?
– Нет.
– Тогда твоё домашнее задание на сегодня: почитать про эти два газа и сказать мне, почему севофлюран сравним с «Ауди», а десфлюран – с «Порше».
– То есть мне еще и про автомобили прочитать? – спросила Тая, вытаращив на него свои огромные глаза.
– А кто сказал, что учеба должна быть скучной? Раз ты вызвалась быть моей ученицей, то знай, что я люблю всесторонне развитых людей.
– Это точно, – подтвердила Рита. – Доктор Майер во всём разбирается.
– И даже носки умею вязать, – подхватил Фридхоф.
– И даже балет танцует, – сказала Рита.
Фридхоф тут же форсированно выпрямился, поднял над головой руки и замельтешил на цыпочках – ну прямо как настоящая балерина. Да при этом делая такое важное лицо, словно он и в самом деле на сцене Большого театра. Рита и Тая хором прыснули. Знали бы пациенты, чем занимаются анестезиологи над их похрапывающими головами. Тая еще не была знакома с этой профессией, но ей уже думалось, что все анестезиологи немного свихнутые, но при этом имеют по восемь рук и шесть пар глаз.
Рядом с Фридхофом Тая ощущала себя первоклашкой во всём. Фридхоф же казался ей умудренным профессором с чуть съехавшей на бок крышей. Но, может быть, поэтому она его совсем не боялась. Хотя некое смятение всё же присутствовало, потому как ей всё время было стыдно от того, что она не могла дать доктору Майеру правильный ответ, когда он ее по ходу дела коротко экзаменовал. Но Фридхоф казался ей любезным и дружелюбным, чтобы уж слишком стыдиться перед ним своих пробелов в обучении. К тому же Тая с самого начала предупредила его, что совсем не имеет опыта в анестезиологии. Вот почему первого рабочего дня Тая боялась как огня. Она даже не знала, что ее ожидает, пока не пришел Фридхоф. Теперь же она с удивлением обнаружила, что это куда интереснее и занятнее, чем она себе рисовала. Даже держать маску над головой пациента было куда приятнее, чем простукивать больного неврологическим молотком. И, судя по шутливой и непринужденной атмосфере, которая царила вокруг ее наставника, дальнейшее обучение обещает быть занятным.
– Мы готовы! Мы готовы! – прокричал Фридхоф, заглядывая в операционную.
– Доктор Майер, доброе утро! – захихикала операционная медсестра. – Вы, как всегда, у нас на подъеме.
– Еще бы! – сказала Рита. – К тому же сегодня при нем молоденькая ассистентка.
– Вот проказник! – сказал выросший на пороге хирург с поднятыми вверх влажными кистями рук. – Приятно, наверное, когда тебе чуть ли не в рот заглядывают.
– Завидуем молча, – ответил Фридхоф. – Тая, иди сюда. Познакомьтесь, это наша новая ассистентка Тая Воронкова из Украины.
Тая, как послушная девочка, поздоровалась. Еще немного – и она бы сделала реверанс, так ей хотелось выказать свое почтение присутствующим.
– Тая, это доктор Уайс. А это его медсестра Джессика.
Они любезно улыбнулись, и снова это, теперь уже привычное, подмигивание глазами. Тая подумала, что ей не мешало бы дома потренироваться перед зеркалом, чтобы уметь так здороваться со всеми».
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?