Читать книгу "Хрупкие связи. Как раненый нарциссизм мешает нам жить в мире с собой и другими"

Долгое время я не могла подобрать подходящего слова, чтобы описать переживания, которые чувствовала сама и которые пытались донести до меня клиенты. Все время оказывалось, что какие-то аспекты остаются невыраженными. А потом нашла: самоотчужденность! Вот оно!

Мы ощущаем себя оторванными от своего Я, как будто существуем за толстым стеклом, которое не дает соединиться ни с энергией жизни, ни с другими людьми. Мы отделены от себя, не понимаем, кто там живет внутри нас и существует ли он вообще. Не ощущаем своих желаний, не понимаем, чего нам действительно хочется. Мы как будто живем чужой жизнью, выполняем обязанности, следуем обязательствам. Иногда, просыпаясь утром, даже не знаем, зачем встали с постели. Читаем книги, общаемся с людьми, но не чувствуем, что это имеет какое-то отношение к нам. Иногда нам кажется, что мы действуем не из своего внутреннего порыва, а потому что «так надо», потому что другие этого ждут.

Например: мы сидим на работе, получаем удовольствие от своих достижений, но внутри пусто. Мы испытываем тревогу, которую не можем выразить словами. Кажется, что никакие заслуги не могут дать ощущения реальности, потому что мы не ощущаем связи с собой. Стремимся к успеху, но внутри нас нет того, кто бы мог радоваться этим победам.

Самоотчуждение может проявляться даже в самых простых действиях. Например, мы просто сидим за ужином и вдруг понимаем, что не чувствуем ни вкуса еды, ни удовольствия от общения. Мы находимся в окружении людей, которые любят нас, но внутри все равно ощущаем, что нас как будто нет. Или, наоборот, мы искренне смеемся с друзьями, но потом, когда остаемся наедине с собой, чувствуем пустоту, как будто хорошее настроение – это маска, которую мы носим, чтобы не быть замеченными, чтобы скрыть от других отсутствие связи с собой.

И в такие моменты приходит понимание, что мы никогда не были в контакте с собой, что наш внутренний мир так и остался недоступным. Но страшнее всего ощущение, что там этого «настоящего» как будто вовсе и не существует.

И тогда мы просто не видим смысла что-то менять и делать, поскольку это все равно никуда не приведет. Не ощущаем надежды, что жизнь может измениться. Чувствуем полнейшую бессмысленность и даже отчаяние. Да, мы трепыхаемся, пытаемся заглушить тревогу, бежим за достижениями и отражениями, но бесполезно.

Так работает самоотчужденность.

Она проявляется в том, что мы не верим себе.

Не чувствуем, чего хотим и чего не хотим.

Не ощущаем свое тело и происходящее с ним.

Бьем себя психической «плеткой» за неудачи и неуспехи, которые помешали нам стать идеальной версией себя.

Закрываем глаза на то, что было сделано и пережито.

Предаем свою душу, которую заставили замолчать, поскольку ее порывы много раз заводили нас не туда.

Отказываемся от своего потенциала, сославшись на боль прежних разочарований, когда у нас что-то не получилось.

Уходим от жизни в свои психические убежища, подготовленные еще в детстве, когда мы были слишком маленькими, чтобы от нас что-то зависело.

Таимся в одиночестве, прячась от связей, которые могут принести новые разочарования.

Становимся настолько осторожными, что почти перекрываем поток своей жизни, превращая его в иссохший ручеек.

Однажды клиент пришел на сессию и сказал, что ему не о чем сегодня со мной говорить. И что если бы он мог, то просто пошел бы и лег спать, потому что очень устал. Человек, приходя к другому человеку, не считает возможным говорить о том, что с ним на самом деле происходит и как взаправду он себя чувствует. Усталость и напряжение, которое к ним привело, оказались недостаточно серьезным и весомым поводом для разговора. То, кем он был в этот момент, оказалось недостаточно важным, чтобы привнести это в текущий контакт.

Когда мы начали это обсуждать, оказалось, что, как и многими из нас, им руководит чисто функциональное отношение к себе: если я не могу получить облегчение, то зачем мне с вами этим делиться? В итоге весь пласт человеческого отношения к себе убирается изо всех контактов. Остается эффективное и полезное взаимодействие. На первый взгляд, логика железная и вписывается в современный тренд: «Я к вам приду, вы меня почините, а что со мной во всем этом и как я себя переживаю, давайте оставим за скобками».

Только почему-то оказывается, что проблемы, с которыми пришел клиент, никуда не деваются. В жизни-то ведь он делает то же самое: изымает себя, свои чувства, переживания, боли и тревоги из отношений, искренне считая их неважными и не заслуживающими внимания. Пытается представить себя в этот момент каким-то другим, собранным и эффективно справляющимся со своей усталостью например, где-то в другом месте.

– Если мы не можем решить сейчас мои проблемы на работе, зачем их обсуждать? Если, например, я проткнул ногу, то надо бежать ее зашивать, а не обсуждать чувства.

– Совершенно согласна. Но это не значит, что у вас их в этот момент не будет. И я, например, могу по-разному с ними обходиться, будучи рядом. Могу утешать и успокаивать, признавая реальной вашу боль. А могу делать вид, что для меня ничего не происходит, кроме задачи зашить вам ногу. Ну и после того, как все закончится, я могу спросить вас, как вы вообще это переживали. И вы расскажете, как испугались, растерялись, как было больно. Вспомните, что в детстве уже протыкали ногу. И что тогда было. А я вам посочувствую или расскажу про свой случай. И вот у нас уже проступает человеческое в себе и друг к другу. Но мы можем остаться эффективными, рациональными, холодными. Так и не выйдем из этих ролей. Я психолог, не отвлекающийся на чувства, а решающий задачи по избавлению людей от проблем. А вы правильный клиент психолога.

– Звучит не очень.

– Я всерьез хочу увидеть, каково именно вам в этих проблемах. Как вы их переживаете? Что с вами? Это ведь и есть вы, если не сводить вас к проблемам на работе.

– Я слышу, что вы говорите, но это просто не влезает в мою картину мира.

– Да, понимаю. Если до сих пор никто не заглядывал в ваши чувства и состояния, они просто не могли появиться как реальность внутри вас и уж тем более быть каким-то ценным поводом, чтобы разделить их с кем-то.

В этом примере, на самом деле, много и про одинокость, и про покинутость. Внутри нас есть «вшитая» картина мира, в которой люди вокруг равнодушны к нашим чувствам и мы не нужны им с тем, что есть в нас. Мы долгие годы учимся останавливать проявления себя. И становимся в этом очень эффективными.

Слова «ненастоящесть» вы тоже не увидите в правильных научных трудах. Но что же поделать, если никакие другие слова не описывают эту самую суть? Скажем, «ложность» не совсем точно отображает ощущение нереалистичности и оторванности от происходящего внутри и снаружи. Наверное, «нереальность» – самый близкий синоним. Или даже «безжизненность».

Но все-таки «ненастоящесть» – слово, которое лучше описывает то, что нам так знакомо: ощущение, словно наша жизнь происходит не с нами, хотя это именно мы напрягаемся, истощаемся и пытаемся соответствовать.

Одна из моих клиенток однажды сказала об этом так: «Я могу двигаться, говорить, даже улыбаться, но все это происходит как-то само собой. Я смотрю на свои действия, но не чувствую, что это я. Жизнь идет, а я в ней как будто отсутствую». Ее слова стали для меня примером того, как ненастоящесть окрашивает все в оттенки цвета, которого на самом деле не существует. Чувства, которые вроде бы есть, но словно чужие; мысли, которые звучат, но не откликаются; действия, которые совершаются, но не ощущаются.

Психоаналитик Невилл Симингтон описал это явление очень точно. Он писал, что люди, испытывающие ненастоящесть, иногда компенсируют ее бурной активностью, заглушая внутреннюю пустоту постоянной суетой. Как будто движение и внешние события могут оживить то, что внутри кажется мертвым. Но бывают и другие – те, кто замирают, отстраняются, погружаются в апатию, чтобы не чувствовать нереальность своего существования.

Оба этих способа – суета и замирание – просто попытки справиться с отсутствием себя в своей жизни. Одни ищут доказательства, что еще живы, в постоянных действиях, другие – в полной остановке и как бы изъятии себя из реальности. Первые завидуют покою вторых, а вторые мечтают о жизни первых. Но и те и другие ощущают эту ненастоящесть, этот постоянный вопрос: «А живу ли я? Или просто функционирую?»

Это ощущение знакомо многим. Оно возникает, когда наши дни заполняются делами, но не эмоциями. Когда после череды событий остается только усталость, но не радость или удовлетворение. Когда внутреннее напряжение и скука смешиваются в странный коктейль и хочется либо сбежать, либо спрятаться.

Ненастоящесть – это псевдосуществование. Жизнь, в которой мы не участвуем. Потому что такими, какие мы есть, нам в ней нет места. А теми, какими мы могли себя проявить, мы никогда не станем…

Ощущение внутренней пустоты для многих настолько привычно и естественно, что это практически первое, на что жалуются люди. Именно она вызывает бóльшую часть тревоги. И действительно, если внутри меня нет меня, а есть только пустота, то прибегнешь к любому способу, лишь бы заткнуть это переживание. Будешь забрасывать туда успехи, работу, детей и все что угодно, лишь бы успокоиться. Но это как пичкать себя витамином С, когда на самом деле у тебя дефицит железа. Попытки заполнить не тем и не то.

Люди по-разному говорят о своей пустоте. Одни действительно подразумевают эту метафору, описывая смутные переживания отсутствия чего-то важного внутри. А другие чувствуют вполне физические симптомы, говоря об ощущении дыры в области груди или солнечного сплетения, которая болит и ноет. Некоторые испытывают постоянное чувство, похожее на голод, только не физиологический, а скорее психический, который толкает их на поиски всевозможных способов избавиться от этого мучительного дискомфорта.

Я же снова хочу сказать, что нам не кажется, что внутри нас дыра. Пустота в нашей психике – не просто поэтическая метафора или смутное ощущение. Это нечто гораздо более реальное, чем можно было бы предположить. Она существует как часть нашего внутреннего устройства и представляет собой нечто, что можно описать почти физически: пространство, лишенное нашего собственного содержания. Необжитая комната, в которой нет ничего, кроме стен.

Она возникает там, где когда-то что-то должно было быть. Там, где должно было развернуться наше настоящее Я, его желания, чувства, интересы. Но вместо этого утверждается их отсутствие. Пространство внутри нас не просто «пустое» в привычном смысле. Оно не было заполнено из-за того, что в какой-то момент нашего развития прервался процесс его заполнения. И с тех пор внутри как будто не закончили ремонт: стены есть, пол и потолок тоже, но комната гулкая, безжизненная и холодная.

Пустота терпеть не может саму себя. Потому что она знает, что это не нормальное состояние нашего внутреннего пространства. Заставляет нас искать хотя бы что-то снаружи, чтобы заполниться: новых людей, достижения, покупки, яркие эмоции. Но сколько бы мы ни старались, ничто не дает долговременного эффекта, потому что заполнить внутреннюю пустоту извне невозможно.

Пустота не равна апатии или депрессии, хотя может быть с ними связана. Она глубже. Это структурное, почти фундаментальное ощущение отсутствия жизни там, где должна быть ее энергия. Там, где должно быть чувство нашего подлинного, Реального Я.

Пустота снова кричит о нераспознанности. О том, что у нас нет связи с тем, кто мы на самом деле, и эта потеря должна быть признана. И тогда мы поворачиваемся в сторону себя, тех процессов, которые должны для себя совершить. Вместо того чтобы чинить и исправлять то, что никогда не было сломанным…

Однажды мы с клиенткой разбирали, почему у нее совершенно нет свободного времени. Она работала, училась, занималась домом, детьми, всегда была чем-то занята. Конечно, она уставала, но позволить себе отдохнуть было для нее чем-то невозможным. Я объяснила, что какими бы невыносимыми ни казались симптомы, они все равно легче того, с чем мы не готовы столкнуться.

В какой-то момент я сказала:

– Кажется, даже сейчас вы торопитесь. Как будто вам нужно найти правильный ответ.

– А иначе зачем мы здесь? – ответила она.

– А что, если вы позволите себе немного затормозить и не спешить?

Она задумалась, а потом тихо сказала:

– Тогда мне станет слишком тревожно.

– Понимаю. Но что произойдет, если вы не будете заполнять наш контакт быстрыми словами или действиями? Если просто останетесь в этом состоянии?

– Не знаю… – Она замолчала, а потом добавила: – Возможно, я увижу пустоту.

Эта пустота ее пугала. Она призналась:

– Я столько работаю над собой, чтобы в итоге обнаружить это? Какой ужас.

– Хочу напомнить вам, что прямо сейчас вы продолжаете существовать. Вы здесь, растерянная, задумавшаяся. Это тоже вы. Что будет, если вы позволите себе быть такой и я вас такой увижу?

– Вы подумаете, что я скучная и глупая. И тогда скажете, что работать со мной неинтересно, и мы закончим терапию.

Мы стали исследовать этот страх. Я спросила:

– Должно быть, тяжело все время стараться выглядеть «правильной» клиенткой?

– Если честно, я этого даже не замечаю. Это привычно для меня.

Тогда я уточнила:

– То есть вы боитесь, что я не выдержу вас задумавшейся, без готовых ответов?

– Да.

– А если бы вы могли честно сказать мне, как вам удобно, что бы это было?

– Наверное, что мне нужно больше времени. Я не из тех, кто все схватывает на лету.

Постепенно она начала вспоминать:

– Когда я была другой, не как все, меня высмеивали. Это было так больно. Я поняла, что лучше ничего своего не показывать. «Молчи, за умную сойдешь». Но теперь мне кажется, я не просто не говорю, но и не чувствую ничего своего.

– Понимаю. Если любое проявление индивидуальности оборачивается болью, рисковать быть собой становится слишком опасно, – сказала я.

– Да, – согласилась она. – Это грустно: я так долго боялась своих чувств, что перестала их замечать.

– Очень печально. Но хочу обратить ваше внимание на то, что, конечно, вы постоянно чем-то наполнены. Но поскольку ради внешних контактов вы разорвали связь с собой, то это ощущается как пустота.

Эти слова, кажется, задели ее. Впервые на наших сессиях она осмелилась задержаться в этом чувстве, не убегая, не заполняя его чем-то внешним.

Помните, в книгах о Гарри Поттере были страшные существа – дементоры? Их присутствие вызывало у людей ощущение, будто весь свет из мира исчезает. Это было не просто мрачное чувство, а невыносимый всепоглощающий холод, который проникал в самую душу. Как будто высасывал не только радость, но и саму надежду, оставляя лишь болезненные воспоминания и страх.

Люди ощущали себя совершенно бессильными, незащищенными, будто все хорошие моменты из их жизни стали ложью. В голове начинали всплывать самые ужасные эпизоды, самые страшные потери, забытые обиды. Дементоры словно вытягивали из человека его прошлое, заставляя испытывать боль вновь и вновь.

Физически это напоминало падение в ледяную воду: тело становилось тяжелым, дыхание затрудненным, а вокруг разливался липкий ужас. Вдобавок с каждым мгновением все больше казалось, что холод никогда не прекратится, никакого выхода нет, а темнота будет длиться вечно. Дементоры лишали людей не только счастья, но и ощущения, что счастье вообще возможно. Это было похоже на осознание абсолютной покинутости, когда кажется, что никто не придет на помощь, а спасение – лишь иллюзия. И самое страшное – это чувство долго не исчезало. Даже когда дементоры уходили, их след в человеческих душах оставался надолго. Люди могли ощущать пустоту, будто часть их самих была безвозвратно утеряна.

У многих из нас в той или иной степени есть и упомянутые симптомы, и глубинные переживания. Это не делает нас нарциссами. Такие состояния могут быть следствием травматических событий, где психика, пытаясь защититься, отгораживается и от внутреннего, и от внешнего миров.

Но для переживших нарциссическую травму эти ощущения особенно понятны: внутри – темнота, тишина и пустота, как будто связь с живым и жаждущим жизни центром оборвана. И более того, появление теплой уязвимой части, которая могла бы тянуться к миру и людям, становится запретной и агрессивно подавляется. Все это создает чувство разобщенности с окружающими, оставляя чувство изоляции и ненастоящести происходящего.

Давайте отправимся в путь исследования и осознания, что именно терялось в процессе возникновения и развития нашего Я. И как нарциссизм из нормального защитного механизма превратился в инструмент для остановки нашей витальности и спонтанности. Цель нашего путешествия – заново почувствовать связь с собой, другими, миром. Потому что за внешней броней все еще есть свет, который ждет, чтобы его заметили.

Глава вторая
Условия для появления Я

Когда мы рождаемся, у нас еще нет нашего Я как устойчивой психической структуры готовой выполнять разные функции. Оно сформируется позже. Но представьте, что внутри каждого из нас изначально все-таки есть «зародыш» или некий прототип нашего Я – крошечное, но невероятно мощное ядро. Оно похоже на яркий огонек, спрятанный глубоко внутри, и, что бы ни случилось, оно должно остаться нетронутым. Это ядро – наша суть, истинная природа, то, что делает нас уникальными. Давайте назовем его Самостью. Она становится основой нашей личности и определяет, кто мы и в чем наша подлинность.

Рождаясь вместе с нашим телом, Самость проходит долгий путь, чтобы когда-нибудь раскрыть весь свой потенциал. В начале жизни она существует как хаотичная энергия, которая нуждается в контакте с родителями. И не просто в контакте, а в тепле, заботе, любви. Как маленькая звездочка, родившаяся где-то в холодной космической долине, тянется к большим светилам, чтобы напитаться их светом. Получая такое родительское «питание», наша Самость обретает собственную психику, и мы начинаем формироваться как личности.

Сначала мы полностью зависим от родителей и ни о какой индивидуальности речи пока не идет. Учимся чувствовать себя частью чего-то более стабильного и устойчивого и идентифицируемся с родителями как с примером того, какими можем стать. И только на основе принадлежности и схожести с кем-то позже начинает формироваться наша индивидуальность.

Звездочка должна сначала побыть на орбите большого Солнца, чтобы научиться самой быть таковым когда-то.

Родившись, Маленькая Самость идет по собственному пути от одного этапа развития к другому, на каждом из них становясь все более сильной. Когда она вырастет, то перестанет быть одним только потенциалом. С каждым днем, месяцем и годом она накапливает все больше ресурсов и возможностей за счет того, что вкладывается в нее окружением. Так она образовывает вокруг себя нашу психику. И получает возможность появиться в реальности, проявиться как наше уникальное, непохожее на других Я.

На самом старте своего путешествия Самость проходит несколько обязательных отрезков пути.

Время сна (до месяца). В первые недели своей жизни ребенок почти не просыпается. Его мир вполне может быть уютным, тихим и неясным, словно он все еще плывет в теплых водах, как и до своего рождения. Когда чувствует голод или дискомфорт, он зовет на помощь. Но, пребывая в галлюцинациях своей грандиозности, он ощущает, что насыщение приходит само по себе. Верит, что обладает такой могущественной силой, что она заставляет других людей повиноваться ему и давать насыщение, удовлетворение и успокоение. Младенец пока живет как будто в своем собственном мире, где нет других. Его главная задача – привыкнуть к свету, звукам и запахам нового пространства. Его Я пока отсутствует, как пока «не существует» и мамы.

Время симбиоза (1–5 месяцев). Спустя месяц малыш начинает замечать, что в его мире существует еще одна фигура. И она абсолютно подчиняется его волшебной силе: всегда готова обнять, накормить и утешить. Это мама. Вместе они создают симбиоз, как два путешественника, идущих рука об руку. Мама становится для младенца продолжением его самого. В этот период появляется волшебный момент – улыбка. Малыш улыбается своей маме, а она, видя это, чувствует себя самой счастливой на свете. Так их связь становится крепче. Это время, когда влечения маленького человечка воспринимаются взрослым и возвращаются в виде ответной улыбки, радости и взаимного удовольствия друг от друга. Отдельного Я пока нет, есть только общая психика, в которой вся регуляция происходит за счет взрослого.

Время «вылупления» (5–8 месяцев). Примерно в возрасте полугода ребенок «вылупляется» из своего психического кокона. Он бодрствует дольше, активнее исследует мир и постепенно отдаляется от мамы. Но каждая разлука пока вызывает у него тревогу. Он может заплакать, даже если мама уходит всего на минуту. Но он учится, и постепенно внутри укрепляется осознание: если мама ушла, это не значит, что она не вернется. И в периоды таких исчезновений он находит силу быть самим собой. Встреча с отдельностью – очень тонкий момент. С одной стороны, маме важно выдерживать и поощрять попытки ребенка отделяться и быть более самостоятельным. Но, с другой, в таких ситуациях важно, чтобы пропадание мамы не было слишком резким и долгим, а тревога из-за ее отсутствия чем-то утешалась.

Время для границы «Я» и «Ты» (8–16 месяцев). Когда малыш подрастает, он начинает замечать, что у него есть руки и ноги, которыми можно управлять. А еще осознает, что его мама – не совсем он, а отдельный человек. В этом открытии, конечно, есть свои радости, но тревога при этом возрастает. Ведь иногда ребенку справедливо кажется, что мама может исчезнуть, могущественный контроль над ней теряется. Вместе с этим растет и интерес к миру вокруг. Ребенок учится ползать, пробует на вкус игрушки и даже находит свои первые «сокровища». Например, любимую игрушку или краешек одеяла, которые помогают ему справиться с разлуками, когда мамы нет рядом. Прижимая к себе любимого белого медвежонка, мой годовалый сын, например, успокаивался и засыпал. Это был его первый переходный объект, как говорят психологи.

Именно такой предмет – промежуточный этап между переживанием слияния с мамой и тем, что она может на время пропадать из поля зрения.

Если найти свой переходный объект, можно безопасно выйти из состояния единой психики, не испытывая ужаса собственного распада.

Ведь раньше мама была собственной частью ребенка. Поэтому при ее травматичном и преждевременном пропадании из психики малыш как будто лишается части себя, а значит, перестает быть способным функционировать так же хорошо, как до этого с помощью взрослого.

Роман с миром (16–24 месяца). Когда ребенок научился ходить, начинается самая увлекательная часть его малышового пути. Он чувствует себя королем мира, исследователем неизведанных земель. Каждый шаг – это победа. Каждый упавший и найденный предмет – новая загадка. Ребенок бегает, смеется и радуется своей независимости. Мама находится рядом, но теперь уже не как часть его самого, а как верный друг и защитник.

Некоторые исследователи, на мой взгляд, совершенно справедливо говорят, что именно в этот период формируется активная и способная к собственному утверждению Самость. Встречая радостные реакции взрослых на проявление новых способностей, радикально меняющих прежнее направление развития, индивидуальность ребенка может получить путевку в жизнь. Или, наоборот, встретиться с равнодушием взрослых и неважностью своих первых достижений. Тогда нормальный и здоровый детский эксгибиционизм будет прерван. И ребенок начнет заворачивать внутрь себя все импульсы разделять с другими то, что он умеет.

Осознание своей отдельности (2–5 лет). С каждым днем ребенок все лучше понимает: его мама – это не он. Она может уходить, у нее есть свои дела. Это открытие сначала вызывает бурю эмоций: гнев, печаль, обиду. Но постепенно ребенок учится переживать такие моменты. Начинает понимать: даже когда мама далеко, она все равно остается в его сердце. А еще что он может справляться сам, быть самостоятельным и находить радость в этом.

Так, шаг за шагом, малыш растет, познавая мир, людей и самого себя. Его путь полон сложностей, и каждый шаг делает его психику сильнее. На любом этапе вполне вероятны те или иные нарушения и сбои, которые пусть и не разрушают психику, но активируют те самые защиты, которые впоследствии блокируют естественное и свободное развитие. Об этом мы поговорим позднее. А пока давайте посмотрим, за счет чего наша Маленькая Самость изначально получает возможность воплотить то, с чем мы пришли в этот мир.