Читать книгу "Экзогамия"

Глава 2. Месть

❝ От исчезновения одной-единственной женщины в мире не остановится ничего, кроме сердца одного-единственного мужчины ❞©Уильям Шекспир.

-Нади́н Герман-

За час до грехопадения... Или, попытки одуматься предложено не было

Шёлк материала по спине, сборится от движения крепкой пятерни. Собирается в плотные складки и тянется вверх. Скатываясь по гладким ногам и благоухающей коже.

Невольно подаюсь вперёд и рефлекторно задираю голову вверх. Смотрю в одурманенные, потемневшие мужские глаза. Наблюдаю за зрачками, увеличенными как минимум в два раза, по сравнению с пребыванием в состоянии покоя.

– Целуй, если хочешь, – растягиваю губы в улыбке, а сама внутренне вздрагиваю от удивления, что позволила себе такое озвучить.

Я и вздрагиваю?! Какая прелесть! Ощущаю рядом с ним себя недотрогой.

Он же ещё совсем пацан. Двадцать четыре? Три? По-моему, называл в своем возрасте первую цифру.

И пусть внешне взрослый. Пусть в чем-то вполне состоявшийся...спорно. На деле: чрезмерно уверенный в себе, безмерно улыбчивый и беззаботный.

Куда с таким, кроме постели?

Разово. Горячо. Страстно. Ярко.

Это же плотно нашпигованный комок тестостерона! Огненный провод, за который нельзя браться голой рукой!

– Ты занята, Дина, – напоминает мне сильный голос, лукаво перекраивая остатки сознания.

В то время, как его обладатель призывно освежает языком свои горячие губы. Прослеживаю это движение, точно в замедленной съёмке, и ощущаю на своих жар чужого учащенного дыхания.

– Свободна с недавних пор, Майк. Как и ты, – врубаю зелёный свет на всех постах. Слегка сжимаю руку, лежащую на его сильной шее. Смотрю без отрыва на влажные мужские губы. Облизываю свои. Более медленно. Чувственно.

Попутно передвигаю ноги за тем, кто продолжает вести меня в медленном танце, вопреки взыгравшим инстинктам.

Не лапает, больше положенного. И чувствует меру, думая головой. Рассуждает о какой-то правильности, а откидывает бразды правления вставшему члену.

Последний, за считанные минуты заметно увеличился в своём объеме. Уже в который раз задеваю его животом, невольно виляя бедрами в танце, из стороны в сторону.

– Милый, у тебя ширинка знатно топорщится, а ты продолжаешь играть роль хорошего парня? – обращаюсь смешком. Выдыхаю горячий воздух прямо возле его губ и смазываю влагу по нижней коротким быстрым прикосновением.

Выпитый алкоголь сегодня совсем не берёт, а близость с этим парнем пьянит. Путает мысли. Вызывает желание пуститься во все тяжкие.

– Ты красивая и интересная девушка, Дина, – продолжает он испытывать на прочность скупые остатки моего терпения.

Втягивает воздух в сантиметре от моей кожи. Проговаривает более отяжелевшим и томным: – Ты очень вкусно пахнешь и действуешь, как горящий напалм. Хотеть тебя – это совершенно нормально. Здесь каждый первый с удовольствием бы поменялся со мной местами, чтобы иметь возможность держать в руках такое сокровище.

Прогоняю сквозь себя его фразы, что противоречат поступкам. Держать то держать... И всего-то? Я тебе что китайская ваза их династия Цинь? Смотреть можно, дышать поблизости не позволительно?!

Прикрываю глаза, за секунду до желания от души разозлиться. Плюнуть на эту врождённую харизму и ненаигранную галантность. Выдохнуть всё свое недовольство, широко расширяя от негодования ноздри!

Прикрываю. Глаза. Ощущая что-то незнакомое и самобытное.

Странное. Одновременно, непревзойдённое. Даже останавливаю шаг, в невозможности бездумно переставлять ноги на забитом танцполе.

Он и тут успевает опередить в реакции: плавно стопорит об себя движения, не позволяя споткнуться.

Крепче обвиваю мужскую шею руками и подчиняюсь напору, с которым, молодой и горячий, жадно сгребает мои губы. Вторгается языком в рот, без тени ответного сопротивления. Исследует и ласкает, открывая по-новой давно позабытые ощущения.

Заполняет собою, в то время, как Питер Линч привычно целует снаружи, играет с губами и не страдает желанием полного углубления.

– Майк, – шепчу обрывками букв в ушную раковину. Дыхание сбоит. Мысли путаются.

Глажу его короткий затылок. Накалываю подушечки короткими волосами. Пропускаю пальцы выше, сквозь модную стрижку, заточенную под удлиненную чёлку.

А щеки красавца пахнут ментолом и на ощупь такие гладкие-гладкие. Только что выбритые. И кожа... Пахнет свежестью и чистотой, после душа. Я бы... С удовольствием прошлась по этому телу своим языком. Попробовала на вкус этот феромонно-эндорфинный коктейль. Слизала бы с груди слой испарины, появившийся после секса.

– Что? – уточняет он, позволяя прогнать перед глазами ни одну череду кадров-мыслей.

Улыбается, зараза. Хлеще чеширского кота. Мягко. Сладко. Пленительно.

– Ты будешь считать меня шлюхой, если я..., – кусаю губы и тянусь к тем, что выше. Хочу ещё его поцелуя. Тотально уничтожающего все внутренние устои и принципы. Распаляющего желание. Разливающего в крови небывалый жар и откровенную похоть.

– Не буду, – чеканит так, что и не придраться. Здесь всё чётко и просто, без минимального отклонения в сторону.

– К тебе или ко мне? – вывожу менее громко, будто опасаясь, что нас кто-то может услышать. А вокруг толпа. Двигающиеся полупьяные тела. Басы. Музыка. – Поцелуй ещё, чтобы не передумала.

– На нейтральной, – заключает он, прижимая к себе более плотно. Фиксирует лапищу на пояснице. Занимает ей такую площадь, что я невольно ощущаю себя совсем хрупкой и маленькой.

А после его губы и вовсе сбивают меня с любой мысли. Всасывают в себя мои. Нежно и сладко массируют. Язык проникает в рот, имитируя физический акт. Доводит до определенной фазы безумия.

– Пошли, – прошу, слегка отдышавшись. Взгляд затуманен от избытка природного допинга. Ноги не слушаются.

– Не передумаешь? – уточняет игриво.

А сам ощутимо пульсирует в районе моего живота. Проходит по мне вибрацией сквозь толщину слоев из одежды. И этот отголосок мужского желания, безумно пьянит и выводит из остатков внутреннего рационализма и равновесия.

– Нет, Майк. Не передумаю, – шепчу, пряча взгляд под ресницами. – Я уже загадала тебя на сегодня. Будь моим единственно нужным подарком. Поздравь меня за всех с днём рождения…

Сладострастие 18+

В виде эпиграфа…

-Майк ( Он же Михаэль Линч )-

– Фил, ключи, – тяну ладонь через стол, оставив на пару минут желанную брюнетку у барной стойки.

В итоге и не смотрю на друга. Приглядываю за своим. Как коршун, стерегущий добычу в логове стервятников.

– Очередная сложная? – хмыкает он недовольно, но кладёт брелок в руку.

Усмехаюсь.

– С простыми не связываюсь, – наговариваю смеясь. – Фил, у меня отец столько сердец разбил, бесконечно изменяя матери, разве ты не рад, что я действую от обратного? Правильный и неподкупный. Что тебя опять не устраивает?

Он недовольно ведёт бровью и ставит под сомнение всё выщеозвученное.

– Кто-то должен выступать для женщин, точно антидепрессант, – добиваю его уверенностью. – Я вытаскиваю их из неудачных отношений; возвращаю желание жить. Это мне ещё когда-то зачтётся ключиком в карму, вот увидишь!

– Линч, – давит тоном, удерживая рядом для наставления. – Одного взгляда достаточно, чтобы понять: такая как она, не может быть по жизни долго одна, или вообще, по факту, свободной.

– Вот и не мешай мне отгонять от неё неугодных.

– Майк…, – мотает головой и следит исподлобья.

– Фил, я не пил, – поднимаю руки с повинной. – Уверен – ты видел. Тачку завтра верну. Подгоню тихо к дому.

Он закатывает глаза и молча опрокидывает в рот рюмку.

Я даже не рискую комментировать или одергивать. Рядом почти пустая бутылка, а вечер ещё только начат. В его ситуации – это единственное верное обезболивающее на разум и сердце. В моей же сейчас нет сердечных драм, а, следовательно, чем девушка сложнее, тем намного интереснее и лучше.

***

-Нади́н Герман-

На нейтральной.

В моём понимании, – это утверждение означало нечто более просторное и уютное, чем секс на заднем сидении чужой тачки. Однако, надо было раньше думать, с кем связывалась. В двадцать с небольшим желание превалирует над возможностями. Данная локация, по крайней мере, была цивильнее общественного туалета и ограничивала желающим доступ, на съёмку контента с классической возрастной пометкой.

Но, всё же, я никогда не считала автомобиль пригодным для секса. Даже в большом джипе Линча всегда не хватало места для необходимого маневрирования.

Мне было тесно; мне хотелось медлительности и ласки, а приходилось сношаться в одной позе при скорости кроликов. Милые зверьки ещё бы и позавидовали Питеру Линчу. Если завести его до предела – драть он умеет. Да так, что после пару дней всё болит и имеет отёки.

Даже не хочу задумываться над тем, кем он заменяет, или заменял меня в подобные промежутки физического восстановления и отлёжки. Явно не женой. С ней последние годы брак был лишь формальностью. Дележкой имущества. Медленным, планомерным исполнением пунктов договора о расторжении обязательств.

Уже на момент нашего знакомства с Линчем эта семья оставалась идеально показательной картинкой только ради сохранения психического здоровья общего ребенка. Сколько я слышала про это всё всякой фигни? Достаточно, чтобы возненавидеть отпрыска Линча и решить для себя однозначное: хорошей мачехой мне не стать. Идеальной – тем более.

Плевать. Сейчас. На всё это семейство, лишившее меня права на собственное тихое счастье. Укравшее у меня десять лет на построение собственной семьи, уюта, тепла, радости. Возможности заиметь собственных детей, вместо бесконечного пожирания ежедневных таблеток и провозглашения на все уточнения громогласных речей: дети – не моё и сейчас мне вообще это всё совершенно не надо.

Враки это всё! Надо, мать твою! Давно! Совсем! Ещё как надо! Да только родить за все эти годы Линч мне так и не предложил! А подстраивать под себя обстоятельства, беременеть для себя – так себе прерогатива. Я ни из тех, кто привык прогибаться, просить на ребенка подачки. Я собиралась стать хозяйкой в его доме и иметь возможность распоряжаться всем тем, что имеет Линч. Родить ему наследника, а не какого-то внебрачного сына.

Так всё. Достаточно! В этой тачке, итак, мало места, а я пытаюсь впихнуть сюда ещё мысли о Питере Линче?

Платье скатано по груди вниз, собрано неприглядной мешковиной на поясе. Мой подарок сидит на облокотившись на спинку с большим подголовником. Вид расслабленный, удовлетворённый, а тёплые лапищи, всё ещё держатся за мои влажные бедра.

Стекла автомобиля так же покрыты слоем «испарины». Хоть бери и пиши звучное слово из трёх букв, или рисуй на нём неприглядные символы.

За последние полчаса надышали в салоне мы знатно. Я всё грешила на неудобство и недостаток места, однако, этот парень и здесь меня удивил, просвятил о наличии нескольких привлекательных и приятных поз, для использования в узком, спортивном салоне.

– Майк, – тяну лукаво, вольготно двигая тазом по члену, что, спустя пять минут после финального рывка, ещё не стал менее слабым.

Плавно насаживаюсь, а дыхание всё так же перехватывает в каждом глубоком движении. Презерватив наверняка переполнен. Имеет шанс сняться и лопнуть. Но, как-то плевать на последствия. Мальчик с виду чист. Таблетки с утра были проглочены.

Так что, это всего лишь моральная обманка: игра с огнём, которого и нет вовсе. Доза адреналина, что вырабатывается при ставке ва-банк на неком острие. Хорошие эмоции в борьбе с паршивой привычкой жить в постоянном стрессе.

– Сладкий мой мальчик, – рефлексивно приоткрываю рот, отпускаясь на него до предела. Ощущаю тяжесть чужого дыхания и поток горячего воздуха, вылетающий из необъятных лёгких. Прохожу ладонью по мощной груди, вздымающейся подо мной каменной глыбой. Молодой. Сильный. Красивый. – Хочу затащить тебя в душ и продолжить, – шепчу в его приоткрытые губы и целую. Зацеловываю свою физическую возможность не думать.

– Можно свалить на озеро. Там сейчас пусто, – парирует он лучась новой идеей.

– А может лучше в отель? – мысленно уже представляю теплый, мягкий халат, широкую мягкую постель, шампанское, фрукты. – Возьму номер, с джакузи на балконе и видом на неспящий город. Встретим рассвет на пиках высотных зданий.

– А там водопад, – манит он сладко и ласково. – Прохладная вода. Купание голышом в каменном котловане. Твоя красивая стоячая грудь на снимках, в каплях воды и серебряном лунном сиянии.

Сладко постанываю. Толи от картинки, что ярко описывает перед глазами, толи от близости очередной физической разрядки.

– Увлекаешься фотографией?

С усилием вжимает меня в себя, прикусывает сосок и сипло шепчет, обдувая кожу горячим воздухом:

– Много чем увлекаюсь, Дина. Могу показать при следующей встрече. Тебе понравится.

– При следующей, – смеюсь, впиваясь в его необъятную спину своими ногтями, запрещая себе даже об этом думать. Смеюсь, сводя всё на шутку. – Мальчик мой, у тебя только один шанс на то, чтобы завоевать моё сердце. Выложись сегодня по полной. Я обещаю, что никогда этого не забуду. Стану хранить твой образ в памяти. Холить и лелеять в воспоминаниях одинокими, пустыми ночами.

– Выложусь, – бахвалится он самоуверенно. И доводит меня до очередного несдержанного громкого стона. Перехватывает губы. Ласкает. Прикусывает. – Ты ещё сама, Дина, станешь просить меня о новой встрече. Потому что со мной тебе проще и беззаботнее, чем с ним, а дать я могу тебе далеко не меньше, чем твой взрослый, богатый и нерешительный.

– У папочки денег на меня одолжишь? Надо много, – усмехаюсь, а сама уже теряю нить разговора. За волной ощущений исчезает возможность думать.

– Разберусь, не переживай, – шепчет, сладко в ушную раковину. Обещает выполнить и уверяет в том, что это непременно получится.

Вжимает в себя ещё ближе, и входит ещё глубже и чаще.

– Угу, – мычу единственное рациональное из возможного, а он издевается над моей психикой своим томным голосом, отяжелённым желанием и возбуждением:

– Кончай, Дина. Кончай. Ещё раз. Поговорим позже. Я с тобой на сегодня ещё не закончил.

реванш

❝Где мало слов, там вес они имеют.❞© Уильям Шекспир

-Нади́н Герман-

– Хэппи бёздей ту ю, – мелодично издевается весёлый мужской голос, на мою прежнюю просьбу о поздравлении с днём рождения.

Серебряное озеро в широкой каменной впадине. Сверкающий влажный заезд.

Фары освещающие нерукотворное побережье.

Не картинка из сна! Загляденье!

А за рулём крутой тачки всё тот же красивый «мальчик». Молодой, широкоплечий, гармоничный.

Когда, вообще, в последний раз я обращала внимание на подобный возрастной ценз и типаж?

Давно. В другой жизни.

А у этого огромные, приятные лапищи, что сейчас уверенно сжимают под собой стильный кожаный руль. Бездонные глазищи, смотрящие в душу. Какой отголосок они там ищут? Чертей или ангелов? Неясно. Но цепляются. Видно. Однозначно, они там за что-то цепляются.

Горячий. Сладкий мальчик. У него бесподобная, ослепительная и коварная улыбка. Она до безобразия коверкает моё подсознание. Напоминает что-то до боли знакомое и обещает необъятную страсть, неповторимый огонь. Она так и просит, требует, чтобы я запомнила в ней каждую деталь, и с грустью вспоминала её после.

Одинокими, холодными, пустыми ночами. Когда останусь один на один с собой, разгребать последствия этого спонтанного, горестного безумства.

– Майк, мальчик, ты сумасшедший, – констатирую открыто смеясь. – Притащил меня сюда ночью. А если охрана? В этой стране закон на законе! Меня же на работе могут... Твою ж мать! Майк! У тебя хоть документы-то с собой есть?

– Думать за всех – плохая привычка для женщины, – подмигивает и привлекательно ведёт по мне взгляд. Раздевает. Не так давно поправив лямки на моих хрупких плечах. – Расслабься, Дина. Решать, анализировать по природе функция мужчины. Здесь даже охраны нет. Зачем, когда швейцарцы не поедут ночью на это озеро. Это же нелогично. И камер здесь нет. По той же причине. Местные не мусорят. Это менталитет. И не купаются голышом. Это для них неэтично.

– Ты какие-то курсы окончил? Смм, или как там правильно? Уроки пикапа? – усмехаюсь, а смотрю ему в рот, будто приговоренная.

Голову кружит. И не понятно что этому виной: курсирующий алкоголь в крови; предшествующие оргазмы; его губы, руки, пальцы, язык... От созерцания всего вкупе и воспоминаний о недавних событиях, реально бросает в жар, возникает желание взять, и раздеться. Сбросить одежду к его ногам. Встать на колени и показать свою слабость. Мягко. Нежно. Ласково. Раз уж сильной рядом с ним быть совсем не обязана.

Именно так мужчина подчиняет к себе женщину. Располагает. Он позволяет ей сбросить броню и невербально уверяет в единственно правильном: я всё решу за тебя, ты для проблем слишком маленькая...

Смеюсь над дурманящими мыслями. Этот мальчик рядом ощущается не по годам взрослым и рассудительным. От него прёт уверенность даже больше, чем от Питера Линча! В разы больше! Здесь она ещё кратно помножена на риск, дерзость и молодость!

– Это природная харизма, – парирует он, пренебрегая ложной скромностью. – Легко располагаю к себе людей. Знаю о том, чего хотят женщины.

– И чего же, Майк? – кажется, только завершаю довольно смеяться, как порыв настигает вновь. Мне хорошо. Сейчас. До одури. Ошаленно. И я не хочу завершать эту ночь, пока рассвет не обнажит мою совесть и стыд.

Неистово лезу к нему на грудь. Напоминаю себе мартовскую кошку в дни весенней капели. Переступаю через рычаг передач. Сладко мурчу. Забираюсь на мужские колени. И трусь о выдающийся пах. Целую губы, навивающие развратные мысли.

Никогда и не подумала бы раньше, что могу вот так, и с таким. Что снижу планку и позарюсь на пацана, взамен привычного окружения мужчин старше и статуснее.

Линч, мать твою... О тебе сейчас и вовсе не хочется думать! Столько лет и всё зря! А, ведь, я любила! Реально любила! А сейчас?

Окончательно и безвозвратно разочарована!

Смотрю в неугомонные живые глаза. В них столько разных обещаний и красок!

Сердце отбивает быстрый канкан. Отражается сбитым дыханием в горле. И орет за меня громогласное, честное, частое: Хочу! Хочу тебя! Ещё! Снова!

– Диночка, – ласкает слух, непривычным склонением для местных. Играет с формой моего имени, добавляет, додумывает. Внешность парня далеко не славянская. Что влияет на знание языка: образование, или помесь родителей...? Билингв? Школа с разным языковым уклоном? За столько лет работы в посольстве я насмотрелась здесь всякого.

Я видела тех, кто ловко жонглирует и переключается между тремя языками и больше. А знаю Линча, кто думает исключительно на английском, но говорит без акцента на четырёх точно.

– Ты хотела шампанского, – напоминает парень напротив своим горячим дыханием. – Мини бар полон. В этой тачке найдутся не только бокалы, но и плед с комплектом мягких подушек и больших полотенец.

– Она же не твоя, да? – уточняю с опаской. По позвоночнику одномоментно пробегает ледяной страх нарваться на сына какого-то знакомого перца. Среди известных мне дипломатов каждый первый семейный, а их детишки, избалованные богатенькие наследники. Но, отдать должное стоит, ни по годам начитанные, знающие ни один язык, да и вообще для простых клубов и тусовок слишком умные.

– Друга, он умеет произвести впечатление на любую девушку, кроме нужной.

– Занятно. Мажор, похоже. А ты..., – порываюсь перейти на серьёзный тон, но он щекочет меня перекатами пальцев по телу и небольшим покусыванием, посасыванием и поцелуями. – Майк, кто вообще такой? – в очередной раз смеюсь и забываюсь в теме расспроса. Зачем? Почему? Что спрашиваю?

– Я тот, кто тебе нужен, – выводит беспрекословно и вновь подстраивает под себя. Берёт какой-то особый, неподвластный сознанию ритм.

Пленит.

Морально. Физически.

Каменная чаша, переполненная водой. Бокал охлаждённого шампанского. Плед на выступе и мягкие полотенца.

Я. В серебре луны. Волосы распущены. Вьются заметно ниже плеч. Влажная кожа ощутимо искрится. Вода прячет колени и отражает в себе нагое тело.

Он сзади. Ловко варьирует позы на камеру.

– Без идентификации, милый, – смеюсь, то и дело пряча в изгибах лицо.

– Конечно, – слышу принятое им обязательство. – Но, когда я тебе распечатаю эти снимки, ты пожалеешь, что отказалась позировать в полную силу.

– Я берегу их для большего, – томно подманиваю его пальцем в пол оборота. В моей крови алкоголь. В его – отсутствие запретов, свобода.

– Один портрет, Дин, – просит с глубокими нотками, уходя в хрипотцу. – Для меня. Непорочный.

– Нет, Майк, – извинительно улыбаюсь и машу головой. – Смотри так, пока есть возможность. Идентификация – компромат. Я на это с тобой не подписывалась.

– А если у нас закрутится дальше? – умиляет упрямством, которого так не хватает всем взрослым мужчинам.

– Если…, – шепчу, облизывая обласканные им губы. – Через месяц возможно и соглашусь.

сомнение

❝Любовь бежит от тех, кто гонится за нею. А тем, кто прочь бежит, кидается на шею.❞©Уильям Шекспир

-Нади́н Герман-

– Давно себя не чувствовала такой..., – довольно вывожу, пресекаемая его лёгкой усмешкой.

– Пьяной?

– Нет. Свободной и счастливой, – многословно улыбаюсь, закутавшись в мягкое, пушистое полотенце.

Сижу на багажнике крутой тачки. Лишь правая рука выбилась из кокона.

Знобит от холодной воды, но рядом находится горячий, молодой парень, чьи руки греют похлеще самого навороченного радиатора.

Держу в руке бутылку шампанского. Пью, прямо из горла. Одна. Мой аниматор за рулём и не может позволить себе подобного послабления.

А я закусываю шампанское шоколадом из его нежных пальцев, базирующихся на крепкой, объемной лапище. Облизываю их от расстаившего молочного. Разбавляю вкус во рту сладкими и долгими поцелуями.

– Майк, у тебя сейчас такой чудесный возраст, – вздыхаю, просто оттого, что есть. Рассуждаю. Потому что хочется говорить. Без тоски, грусти и прочей завистливой гадости. – В двадцать с небольшим всё просто. Можно гулять всю ночь, наслаждаться своей свободой. Можно влюбляться. Бездумно. Много и часто. Можно не заботиться о том, что ждёт тебя завтра. Твои проблемы, при необходимости, разрулят родители... Я уже так далека от всего этого, – хмурюсь и поджимаю губы.

Всё же грущу, понимая, что юные годы ушли безвозвратно. И они все, включая фазу становления и взросления, были связаны с Питером Линчем. Убрать сейчас все эти воспоминания всё равно, что ампутировать одну из конечностей. Я слишком связана с ним и мне...

Мне, в отличие от этого юнца, необходимо быть серьёзной. Мне надо создавать семью. Свою. Собственную. Личную. Надо рожать детей. Срочно, если я потом не хочу быть мамашей, похожей на бабушку собственного ребенка... Мне надо! Надо. Двигаться вперёд, а не строить из себя капризную девчонку на выданье, перед которой всё ещё открыты все двери. Ту, к ногам которой к ногам бросят всё, о чём не попросит.

Не бывает такого в жизни. Даже, если и имеешь ножки, которые этого достойны.

– Майк, мне надо позвонить ему и покаяться, что была не права. Наверняка уже прослушал..., – кусаю губы, расширяю ноздри в негодовании. Дышу резче и чаще. Боюсь. Негодую. Глотаю шампанское, чтобы заглушить свою совесть. – Те резкие слова в клубе были ошибкой.

– Дина..., – тянет тихое и усмиряющее. – Давай утром. В тебе говорит алкоголь. Не надо.

– Майк, ты же умный и взрослый мальчик. Всё понимаешь. Не приползи я сейчас к хозяйским ногам – вакантное место быстро окажется занято.

Морщусь и запиваю эту горькую мысль кислым вкусом с бессчетными пузырьками.

– Я не могу просто слить в унитаз отношения, длительностью в десять лет. Мой мужчина тот ещё козёл, но я всё это время жила тем, что наша встреча была судьбой. Она была истинным знаком. Моим. Верным. Сказкой, в которую верила. Я слишком долгое время создавала, бережно хранила и лелеяла мысли о нашей свадьбе, доме, ребенке. Я любила его, Майк...

Вновь пью. Ещё более быстро и рьяно.

– Любила, – хмыкает он с таким видом, будто ставит по сомнение мои умственные способности. – Ты права, я умный мальчик и уловил всю вложенную суть без искажения.

– Прекрати, – смеюсь, больше реагируя на посыл в нарицательном, а не озвученную им истину.

Сейчас, рядом с ним, я не чувствую и грамма любви к Питеру Линчу. Он представляется, словно проект. Долгий. Доходный. Выверенный. Тот, который необходимо завершить, чтобы проставить в своей голове удовлетворительную галочку.

– Я не хотела тебя обижать. Честно.

Лезу к нему, невольно сбрасывая с плеч полотенце. Трусь о гору мышц голой грудью.

– Майк, но как тебя ещё называть, а? – шепчу и целую в щеку, наблюдая за тем, как гуляют желваки от чрезмерного напряжения и чужой молчаливости. – Ты же реально ещё слишком маленький. Вон, как надулся.

– Не настолько, чтобы спать с тобой, – поправляет нейтралом, накреняя мою логику в ожидании эмоционального выброса.

Испытывая моё терпение на прочность. Умело сдерживает гормоны.

И я тоже. Беру себя в руки и сохраняю остатки благоразумия.

Отдаляюсь.

Поддерживаю себя более легкодоступным допингом. Глотаю шампанское, ощущая на языке всю мерзость от распада кислого вкуса.

– Я завтра глубоко пожалею о том, что ты у меня сегодня случился, но сегодня закончится для меня только с рассветом. Так что, будь добр сделать так, чтобы первый день из моего нового десятилетия был приятным и сладким, а не кривил губы, как это дешманское шампанское.

– Ты даёшь мне полную свободу действий? – уточняет он с лукавым прищуром.

– Да, – выдыхаю чуть раньше, чем молодой и горячий сметает под себя мои губы.

Улыбаюсь. Морально. Физически. И целую в ответ, крепко обнимая его могучую шею. Прижимаю. Кожа к коже. Пропускаю сквозь себя раскаты чужого сердцебиения.

– Я тебя хочу, – признаюсь, ощущая, как алеют, непривычно зардеются щёки. Дополняю, не в силах сдержаться: – Хочу. Снова.

– До рассвета я полностью твой, – издевается над сознанием, напоминая извращённую версию детской сказки, в которой фигурировала полночь. – А после...

– Не трать время в пустую, – шепчу ему более томно. – Запомни на будущее, сладкий: женщины, хоть и любят ушами, но предпочитают поступки, а не слова. Мужчина ценен делами.

– Запомню, Дин, – ласкает пальцами голое тело, покрытое слоем мурашек. – Обязательно запомню. И не только это.

Улыбается. Слышу по интонации. Мои глаза полуприкрыты, но я вполне ощутимо пропускаю сквозь себя чужие вибрации.

– Ты ещё удивишься тому, насколько у меня хорошая память, – передаёт свои слова куда-то прямо под кожу. Отпечатывает особым тембром, таким, что... Я в который раз убеждаюсь, насколько же далеко до этого мальчика Питеру Линчу. Если в нём когда-то и был такой безумный запал, то это время минуло задолго до нашей с ним встречи.

Перед глазами приятно плывёт. Алкоголь добавляет остроты каждому из его прикосновений. И я... Та́ю липким мороженым.

– Покажи-ии мне-е..., – тяну слова, прикусывая губы от удовольствия, которое доставляют его неброские ласки.

Он вроде и не изгаляется вовсе, всё больше действует по наитию: гладит, прикусывает, сжимает, а меня откровенно штырит. Доводит до изнеможения. До мурашек.

– Показать что? – ёрничает. Наслаждается своим влиянием.

– Я забыла-а..., – смеюсь. Как-то одновременно весело, легко, и по-дурацки глупо. А этот мальчик сводит с ума, нашёптывая в ушную раковину варианты, что требуют моего одобрения.

– Ты ещё не испытываешь восторг, оттого, что я с тобой всё же случился? – коверкает мою фразу, напитывая её иным смыслом.

Ловлю губы, того, кто ещё не скован обязательствами, жизнью, опытом; возрастом, навязанной правильностью; статусностью и другими запретами. С удовольствием мну их своими, кусаю, посасываю.

– И...? – выводит лукаво, как только я, слегка наигравшись, приотпускаю.

– Я подумаю об этом завтра.

Улыбаюсь. Разрешаю себе сейчас просто быть. Оставляю вопрос…открытым.

Но пока больше не хочу ни писать, ни звонить, даже думать о существовании Питера Линча. Отпускаю… И оступаюсь.

1:0 не в его пользу

Ничто двум душам честным не мешает

Соединиться. Нелюбовь любовь,

Что, находя измену, изменяет,

Иль умирает, усмиряя кровь © Уильям Шекспир

-Нади́н Герман-

Утро. Настолько раннее, что в моём районе на улицах ещё не встречаются люди. Рассвет позади и вчерашний день тоже. Праздник подошёл к концу. Пора приводить себя в форму, искать Рыжову, думать над тем, как вывернуть ситуацию себе в плюс, а не остаться «в почётном возрасте» с голой жопой.

Моё образование, конечно, весомо, но без статуса «протеже Линча», на моей должности тоже особо ловить то и нечего. Кто рискнёт перейти ему дорожку и подкатить ко мне? Да никто.

Следовательно, порви я с ним окончательно, мало того, что лишусь комфортного существования, без мысли: «а хватит ли мне на это сегодня или лучше отложить на что-то более нужное?» Так и ещё в личной жизни настанет полный пушистый песец. Взвою. Без опоры, моральной и материальной поддержки.

Устроившись в посольство, я быстро переболела желанием экономить. Хватать стало не только на внутренние хотелки, но и на красоту, внешнюю дороговизну и статусность.

С подобными привычками в один миг не расстанешься. И дело тут уже не в любви и прощение измен Линча. Дело... В той самой девчонке, в которую без него опять не хочу превращаться: в ту, что жила в добротной питерской однушке до своего совершеннолетия. Делила скромные квадратные на четверых, была гордостью родителей и вечно ругалась с младшей сестрой. Она , в отличие от меня, никогда не была упрямой и хваткой, но, уже сейчас к своим двадцати пяти родила двоих детей и достаточно успешно пристроилась в браке. Муж-банкир сдувает с Любки пылинки, в то время как я, по пророчеству мамы-Веры, только надеюсь на нечто большее, чем привязанность Питера Линча и его материальная снисходительность.

– Останови здесь, – прошу, сжимая крепкую мужскую руку, пальцы которой пропущены сквозь мои на протяжении всей обратной дороги.

Позволяю своему новому знакомому доставить меня к элитному комплексу, где проживаю последние несколько лет. При этом не собираюсь вести его за магнитную калитку или в квартиру. Торможу. И его и себя на желании удостоверится в том, что это может оказаться не секундное помешательство.

Прошу высадить меня перед въездом во двор. Далее алая линия обязательств. Слишком яркая. Слишком широкая. Один шаг за такую и ты в ещё большей заднице, чем казалось минутой ранее.

Былое опьянение сошло на нет. Алкоголь так же резко выветрился из крови, как и был в неё нашпигован.

Уже сейчас логика начинает злорадствовать и торжествовать над всплеском гормонов. Так и просится провести доскональный анализ на тему: «никогда такого не было, и вот опять.» С Линчем меня прошибло на уровне первого взгляда, а здесь... Быть такого не может.

Смотрю на юнца, сидящего рядом и не понимаю, что же меня в нём так зацепило? Почему я начинаю вести себя столь безрассудно, как только эти лапищи сгребают меня в объятия? Как давно я не испытывала с мужчиной такого пьянящего взрыва?