Текст книги "Ты у меня под кожей"
![](/books_files/covers/thumbs_240/ty-u-menya-pod-kozhey-223691.jpg)
Автор книги: Юлия Резник
Жанр: Современные любовные романы, Любовные романы
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 14 страниц) [доступный отрывок для чтения: 4 страниц]
Глава 3
Саша
Первое желание – сбежать. На мгновение оно берет надо мной верх, и я начинаю пятиться. Каблуки туфель вязнут в чем-то мягком. Я моргаю и опускаю взгляд на защитное покрытие, которым теперь устилают детские площадки в целях безопасности. В моем советском детстве о таком даже мечтать не приходилось. Вот не зря я совершенно не скучаю по тому времени. Сейчас жизнь гораздо лучше. Если бы только годы не бежали так быстро…
На секунду теряю равновесие. Выпрямляюсь и будто с разбега наталкиваюсь на его взгляд. Бежать теперь – трусливо и глупо. Заставляю себя держать спину прямо, но подойти все еще не решаюсь. И продолжаю тупо на него пялиться.
Я бы соврала, если бы сказала, что Орлов совсем не изменился. Это не так. Да только возраст ему к лицу. Он из той бесячей породы мужиков, которые с годами становятся только краше. Брутальнее и мощнее.
Ринат опускает руку в карман, заставляя мой взгляд сползти ниже. Оказывается, я совершенно не готова узнать, что у него кто-то есть. А уж тем более дочь. Мой идиотский план на глазах идет трещинами. Я, наверное, выгляжу полной дурой, стоя вот так, на краю детской площадки, будто набрав воды в рот.
– Привет.
– Привет. Какая неожиданная встреча.
– Да мы вроде бы уже виделись, – иронично пожимаю плечами и обвожу взглядом его костюм. Ринат еще не успел переодеться, и теперь у меня нет никаких сомнений в том, что задержанием отца руководил он. Мой голос не дрожит просто чудом. И может быть, со стороны я выгляжу даже уверенно. Но градус паники внутри достигает критических отметок, когда я понимаю, что означает участие Рината в том, что произошло. Так просто люди его уровня к таким делам не привлекаются. А значит, все плохо. Все очень-очень плохо. И нет никакой ошибки в том, что случилось. И надежды никакой нет…
– Туше, – он улыбается и достает из кармана телефон. Сверяется с часами на экране. Спешит куда-то? Или прикидывает в уме, когда появится его женушка? Может быть, у меня совсем нет времени, а я стою и как дура молчу. С другой стороны, а что тут скажешь? Все пошло не так, как я себе успела надумать.
– Это – Маша.
– Эм… Очень приято, – более идиотских слов и придумать сложно, но он застает меня врасплох. Я не имею совершенно никакого опыта в общении с такими крохами. Мне ей теперь тоже нужно представиться?
Пока я судорожно соображаю, как быть, девочка начинает пятиться в сторону. Ринат послушно отпускает маленькую ручку дочки, но ни на секунду не выпускает её из виду. Я всегда знала, что он будет хорошим отцом. В нем есть для этого все… И я буду последней сволочью, если влезу сейчас в его жизнь, что бы там у меня самой ни случилось.
– Извини, я, пожалуй, пойду.
Разворачиваюсь на пятках, делаю шаг, но в тот же миг его пальцы сжимаются у меня на запястье, и я остаюсь на месте.
– Ты не сказала, зачем пришла.
Его ладони горячие, но сухие. А пальцы смыкаются как раз там, где, срывая ритм, частит пульс. Он медленно ведет вверх-вниз по невротично дергающейся венке. Так, словно ему мало видеть мою панику, а нужно еще и осязать.
– Это было ошибкой, – шепчу, облизав губы.
– Что?
– Мой приход сюда.
– Ну, это мы еще посмотрим. Пойдем.
– К-куда?
– Ко мне. Не здесь же нам разговаривать, – пожимает плечами. – Кстати, как ты меня нашла?
– Просто поехала за тобой от следственного.
– Так это был твой БМВ…
Опускаю голову и киваю. Как мне вообще пришло в голову, что он не заметит слежки?
– Машка, поросенок, оставь клумбу в покое!
Ринат выпускает мою ладонь и подхватывает дочь на руки. Сейчас он такой расслабленный и домашний, что у меня екает внутри. Он органичен в любой своей ипостаси.
– Я все-таки пойду… – осуществляю последнюю попытку сбежать.
– Лучше Машку подержи. Мне нужно затащить коляску…
И пока я глупо открываю и закрываю рот в безуспешной попытке найти подходящие слова, чтобы отказаться от этой миссии, вручает мне в руки девочку. Наши с Машей глаза встречаются. На моих висках выступает пот.
– Привет, – шепчу я. Она улыбается беззубым ртом. Пот проступает на спине. Подобно ртути собирается в лунке позвоночника и медленно стекает вниз. Улыбка намертво приклеивается к моим губам. Они немеют.
– Вот и все. Давай-ка эту красотку…
Мой вздох облегчения настолько громкий, что Ринат в момент осекается.
– Все нормально?
– Угу. Она совсем на тебя не похожа, – говорю ему, только чтобы не молчать. Не похожа. Разве только глаза…
– Это хорошо. Иначе мой брат расстроился бы.
– Твой брат? – туплю я.
– Угу. Отец этой сладкой крошки.
– Так это не твоя дочь? – я открываю рот.
– Нет, конечно. А ты что подумала? – Ринат вставляет ключи в замок, а я вообще не помню, как мы очутились перед дверью в его квартиру. Все, как в тумане.
– Это неважно, – шепчу я, вытирая пот со лба.
– Чай? Кофе? – он стаскивает туфли и ставит их в обувной шкаф.
– Если можно, воды.
Скрывая нарастающий интерес, тайком обвожу взглядом берлогу Рината. Она впечатляет. И размером, и обстановкой. Ничего вычурного здесь нет, но вся мебель добротная и функциональная.
– Нравится?
Я тру одну ногу о другую, ругая себя за несобранность, и киваю:
– Мило.
– Располагайся. Я на минуту отлучусь. Вымою Машке руки, а то где только они не были.
Когда широкая спина Орлова скрывается за дверью ванной, я прохожу в кухонную зону. Падаю на барный стул и прячу лицо в ладонях. Это какой-то сюр… Сумасшествие чистой воды. Я не знаю, как в нем уживаются два настолько разных человека. Серый кардинал, координирующий работу, может быть, всех спецслужб, и… Машин дядюшка. Даже то, что он позволяет мне коснуться этой части своей жизни – странно. Очень странно. В его деле так не принято поступать.
– Я слушаю, – говорит он, вернувшись в комнату.
– А Маша где?
– О ней не беспокойся. Ты же пришла обсудить возникшую вокруг твоего отца ситуацию?
Не совсем, но с чего-то же нужно начать?
– Да.
– Я не могу сказать тебе ничего, кроме того, что уже известно адвокату Ивана Сергеевича.
– Черта с два ты не можешь!
Удивленный моей вспышкой Ринат чуть приподнимает брови. Его взгляд соскальзывает, задерживается на моих губах и опускается ниже. Прямо к моей яростно вздымающейся груди. Означает ли это, что он все еще заинтересован? Быстрым движением языка прохожусь по губам. И плотнее сжимаю бедра. Какая я дура все-таки! Не следовало мне спешить. Нужно было и впрямь заехать домой. Принарядиться. Накраситься, чтобы скрыть рану в уголке рта и тени под глазами, выдающие возраст.
– Ты можешь все.
Так же медленно его взгляд возвращается к моим глазам.
– Боюсь, ты слишком преувеличиваешь мои возможности.
– Да брось, Орлов. Все знают, кто у вас решает такие вопросы.
Он ничего не отвечает. Просто смотрит. Так… внимательно, будто посредством глаз препарирует мои мысли.
– И в чем, по-твоему, мой интерес?
– Интерес? – бормочу, словно под гипнозом.
– Да. Почему я должен тебе помогать?
Я уверена – он давно уже знает, что я решила ему предложить. И от того его губы брезгливо кривятся, прежде чем он успевает вернуть на лицо маску невозмутимости. Я себя почти ненавижу в этот момент. Стыд бьет наотмашь огненной плетью. Вся моя бравада растворяется, исчезает. Будто оправдываясь, я умоляюще шепчу совсем не то, что планировала:
– У отца сердце. Случись что – в камере он вряд ли получит необходимую помощь.
Орлов молчит. Молчит так долго, что я, собравшись с силами, сама подставляюсь под перекрестный огонь его глаз. И в тот момент ломаюсь, не выдержав их чудовищной мощи.
– Пожалуйста, – шепчу, облизав губы, – я для начала прошу не так много. – Хватаю его руку, глажу. Отец – это все, что у меня есть. И, если честно, сейчас я жалею себя. Не его. Ведь если с ним что-то случится, я останусь совершенно одна. А у меня и так немного причин держаться за эту жизнь. Отец, считай, самая стоящая.
– Ты что… ты мне себя предлагаешь?
В его голосе мне слышится металл. Я уже сломлена. И терять мне нечего. Даже гордости не осталось.
– Ты же всегда обо мне мечтал.
Ринат откидывается на спинку барного стула. Складывает на груди руки, не сводя с меня колючего злого взгляда. Да… Я не ошиблась. Он по-настоящему зол. Он, может быть, даже в бешенстве. Просто не показывает этого, прекрасно владея собой. На руках выступают мурашки. Я натягиваю рукава на ладони и ежусь.
– С того времени утекло много воды. И как бы тебе сказать, чтобы не обидеть? Моя мечта значительно поблекла.
Наотмашь. Почти смертельно. Что ж… я заслужила. И прав он. Прав, господи, зачем ему сорокалетняя тетка на пять лет старше? Я не просто дура. Я жал-ка-я. Жалкая дура. Худшей смеси вряд ли найти.
– Хотя бы выпусти его под домашний арест. Пожалуйста.
Можно еще добавить глупое бабское – «ради всего, что у нас было», но… Ведь ничего так и не случилось. Он причинил мне боль. Я – ему. И забыли. Потому что он снова прав, прошло черте сколько времени. И не только мечты поблекли. Но и воспоминания. Ничего не осталось, да. Зря я пришла.
– Выпустить? А ты уже решила, что мне предложишь за это?
Он насмехается надо мной. Я это понимаю. Но почему-то даже не злюсь. Есть в этой насмешке что-то еще, чего я пока не могу идентифицировать. Он как будто и над собой смеется.
– Все, что угодно, – поднимаю ресницы. Мне не жалко. Для него – нет. Положа руку на сердце, я бы не отказалась испытать, наконец, как это – быть с ним. Под ним… Как угодно. Стоит об этом подумать, и кондиционированный воздух в комнате становится густым и тягучим, как мед. Им не дышишь, его с жадностью поглощаешь. Ожидание невыносимо. – Ну, так что?
– Вот прямо все, что угодно?
– Да, – выдыхаю остатки кислорода и больше не дышу. Ринат отрывисто кивает.
– Это все, что ты хотела сказать?
Растерянно пожимаю плечами. Рядом с ним я почему-то совершенно не владею собой, хотя могу и регулярно практикую. В конце концов, выдержка – немаловажная составляющая моей работы.
– Тогда не смею тебя больше задерживать.
– Но… мы ведь ничего не решили?
– Я не могу тебе обещать ничего конкретного. За исключением небольших поблажек там, где это будет возможно. И ничего сверх. Если тебя это устраивает, я заеду за тобой завтра в восемь.
Его взгляд выжигает на моем лице дыры. Он как будто чего-то ждет, и, понимая это, я торопливо киваю:
– Да, конечно.
Сделка – сильно так себе. Но ведь и я в отчаянном положении. Сейчас я готова ухватиться за любой якорь, пусть даже такой хлипкий. Другого, один черт, нет.
Я выскакиваю из-за стола, пока Орлов не передумал. Хватаю оставленную на столешнице сумочку и нечаянно задеваю своей ладонью его плечо. Ринат брезгливо отдергивает руку. Мои губы складываются в циничную улыбку. Да, у меня было много мужиков. А он весь такой чистенький, что аж тошно. Но знаете, что? По крайней мере, я никого не обманываю. Он может сколько угодно корчить из себя «я не такой», но стояк у него в штанах говорит об обратном. И может, я ни черта не знаю о чувствах, но в стояках я, какой-никакой, спец.
Как выхожу из его квартиры – не помню. С трудом отыскиваю среди домов машину. Забираюсь в салон. И опускаю на руль гудящую голову.
Я не была нимфоманкой. Ничего такого. Секс для меня был своеобразным стоп-краном. Когда я чувствовала, что жизнь выходит из-под контроля, что меня заносит куда-то в… счастье, я дергала за ручку и снова окунала себя в грязь. Наверное, тут возникает резонный вопрос, зачем? Знаете, иногда с женщиной происходят страшные вещи, после которых она просто не позволяет себе быть счастливой. Не считает себя достойной…
Впрочем, и это тоже в прошлом, – проговариваю вслух, глядя на себя в зеркало заднего вида.
Да. Это в прошлом! И точка. А то, что случится завтра – совсем другое. Это – сделка. И мои тараканы здесь ни при чём. Беру трубку. Набираю номер подруги.
– Наташа?
– Ну, слава богу! Я уже извелась вся!
– Так чего не позвонила?
– Боялась помешать. Как все прошло? Ты с ним поговорила?
– Да.
– И к чему пришли? Он дал тебе какие-нибудь гарантии?
– Нет. Ничего конкретного. Просто пообещал некоторые поблажки.
– Ну, это уже немало, не так ли? – осторожно интересуется Наташа.
– Да. Конечно. Ты права.
– Выходит, он решил помочь тебе по старой дружбе? Или…
– Или, – шепчу я.
– Сашка! – возмущенно шипит Наташа.
– Да знаю я, Наташ. Знаю… Только не надо. Ладно? Ты бы сама на моем месте как поступила?
Ответом мне становится тяжелый вздох подруги.
Глава 4
Ринат
Это хорошо, что у меня Машка. Благодаря ей я держусь. Что-то делаю. Улыбаюсь. Тогда как хочется все здесь разнести к чертям. И чтобы боль в кулаках отрезвила.
– А теперь вертолет! Прямо в рот, прямо в рот…
Машка родилась недоношенной. И очень плохо набирала вес. В какой-то момент вопросами ее питания озаботилась вся родня. Это стало просто идеей фикс – заставить кроху съесть побольше. Вот мы и изощрялись, кто во что горазд. Стихи придумывали, разыгрывали целые сценки, чтобы только впихнуть в нее лишнюю ложечку.
Понятия не имею, как у моего здоровяка-брата родилась эта эльфийская принцесса.
Зачерпываю еще пюре. Но Машка демонстративно выплевывает предыдущую порцию, и я откладываю в сторону баночку с детским питанием. Вытираю губки племяшки салфеткой, чмокаю хулиганку в лоб. И послушно беру на руки, когда она требовательно задирает их вверх. Улыбаюсь, даже несмотря на раздрай в душе.
Да… Мой старший брат – огромный. Младший – тоже ничего. А я долгое время оставался самым тощим из них. Самым мелким. Так что в армейке меня поначалу никто не воспринимал всерьез.
– Эй, Орленок, ты как на подготовку в спецуру попал?
– Как все, – пыхчу, преодолевая полосу препятствий. Плетусь в самом конце. За мной только Костя Стриж. Ну, и рядом – Жданов. Тот, кажется, даже с дыхания не сбился, и если бы не я, он бы давно уже курил на финише. Но какого-то хрена ему приспичило поговорить. Нашел, блин, время. Еще немного – и я просто выблюю свои легкие. Или сдамся, упаду в грязь…
– Говорят, у тебя как-то мозги неправильно работают. Не как у всех. Правда, что ли? Может, тебя из-за этого и взяли?
– Может.
– Не слишком ты разговорчив.
Молчу. Во-первых, потому что реально не хватает дыхалки, а во-вторых, ну не хвалиться же мне результатами тестов, которые, в отличие от командования, лично мне вообще ни о чем не говорят? Подумаешь, великое достижение – необычная психологическая устойчивость. Лучше бы я был сильнее. А исключительная склонность к любого рода анализу – это вообще что? Думая об анализах, я представляю захудалую лабораторию, в которую как-то сунулся, проходя медкомиссию.
В общем, все это кажется мне полным бредом. Чувствую себя самозванцем. Единственный плюс – то, что из-за гребаных тестов я провожу с Сашей намного больше времени, чем все остальные. У меня необычная программа подготовки, в которой основной упор делается на овладение мною всякими разными психологическими техниками и приемами. Если честно, я вполне мог не выходить на полосу. И выперся туда по доброй воле, чтобы мужики не считали меня слабаком. А теперь вот пожинаю последствия собственной дурости… Ну, не идиот ли?
Но вот насколько идиот, понимаю лишь на финише, когда среди других инструкторов замечаю и Сашу. Картина маслом. Я весь в соплях и грязи. А над моими «успехами» ржет весь взвод. Сплевываю. Падаю и, перевернувшись на спину, гляжу на пролетающие мимо облака.
– Эй, Орленок! – ложится рядом Жданов.
– Чего?
– Ты с Быстровой каждый день в учебке зависаешь…
– И?
– Может, в курсе, что ей нравится? Ну, ты понял…
– Нет. Что я должен понять?
Металлический вкус крови во рту становится сильнее. Я сплевываю на сырую после дождя землю.
– Трахнуть я ее хочу, вот что! А чтобы к ней подкатить, надо знать, что ей нравится. Сечешь?
Желание вломить этому придурку просто невыносимое. Но, во-первых, за такое можно загреметь на губу, а во-вторых, меня могут вообще нахрен выгнать. Допустить такое я не могу. А потому лишь закусываю щеку, отчего вкус крови во рту становится вполне реальным. Если бы я сплюнул сейчас – слюна была бы розовой. Но главное, я молчу. Перекатываюсь на бок, упершись рукой в землю, встаю и иду прочь, хотя Жданов что-то зло орет мне в спину.
«Может, у меня и впрямь какая-то «необычная психологическая устойчивость»?» – впервые приходит в голову, но в ту же секунду я переключаюсь, не успев додумать эту мысль до конца.
Что ей нравится… Что ей нравится?
Ей нравится сладкое, но почему-то она пьет ужасный черный, как ночь, и горький, как слезы, кофе. Ей нравится Кант. Она сама так сказала, но, как вы понимаете, эта информация – хреновый плацдарм для подката, особенно когда ты сам этого Канта в глаза не видел. Точнее – не самого Канта, его труды! Ну, вы поняли…
Ей нравится гроза. Когда гром бабахает так, что стекла в окнах подпрыгивают. Это выяснилось, когда прямо во время нашего с ней занятия на базу обрушился ливень. Забыв обо всем, Саша подошла к окну, открыла его настежь и стояла так, в полупрофиль, кажется, вообще меня не слыша, пока стук дождя не стих. А еще ей нравятся васильки. Букетик с ними стоял у неё на столе. Цветы давно завяли, но она не спешила их выбрасывать. И время от времени поглаживала красивыми длинными пальцами поникшие лепестки.
На следующее занятие я впервые принес ей цветы.
Звонок домофона врывается в мои воспоминания непрошенным гостем.
– Па-па! – говорит Машка.
– Думаешь, уже освободился? – ухмыляюсь племяшке, иду в коридор и вывожу картинку на экран.
– Па-па!
– Да папа, папа. Ты, никак, соскучилась?
Машка кокетливо прячет личико у меня на шее. А я на секунду зажмуриваюсь, впитывая в себя ее тепло. Вот Миша ее заберет, и я опять останусь один. Тогда как прямо сейчас мне не помешала бы компания.
Я не хочу думать о предложении Саши. Потому что оно ничего не значит. На моем месте мог оказаться кто угодно. Случайно ловлю собственное отражение в зеркале и удивляюсь тому, как сильно проступили желваки на моих скулах. Выдыхаю. Но напряжение не спешит покидать мое тело и, кажется, становится только сильней с течением времени.
– Фух, ну и денек! Никаких сил нет. – Миша врывается в мою квартиру ураганом. Такой энергичный и деятельный, в противовес словам.
– Зайдешь перевести дух?
– Зайду, чего не зайти? Привет, моя принцесса! Этот олух тебя не обижал?
Притворно возмущаюсь, потому что именно такой реакции от меня ждут, и первым иду в кухню. Вдруг понимаю, что голоден. Еще бы – за целый день у меня во рту не было ни крошки.
– Голодный?
– А что, у тебя есть че пожрать? – удивляется Миша.
– Нет. Картошки хочу пожарить. Надо было мне тоже селиться поближе к мамочке, – привычно подкалываю старшего, который, не будь дураком, и впрямь купил себе квартиру в одном подъезде с матерью, а потому, в отличие от меня, никогда не голодал.
– Ариша отстранила мать от готовки, – Миха перехватывает дочь поудобнее, садится за стойку и мечтательно откидывает голову. Ариша – это его жена. Брат от нее без ума. Как и мы все. Я безумно за него рад. Вот бы только собственное одиночество на фоне его семейного счастья так сильно не бросалось в глаза…
В памяти не вовремя всплывает наш разговор с Сашей.
– Ты что… ты мне себя предлагаешь?
Нет, я не дурак, и сразу понимаю, к чему она клонит, просто… Еще на что-то надеюсь. И не жалея себя, хватаюсь за струны, что со звоном обрываются у меня внутри, в безуспешной попытке соединить их воедино.
– Ты же всегда обо мне мечтал.
Самое дерьмовое как раз то, что она права. Я о ней мечтал, да. И спустя гребаных пятнадцать лет я все еще о ней мечтаю. Хочу даже больше, чем сделать следующий вдох. Но не так же, мать его! Не так. В ту секунду я её не хочу. Я её почти ненавижу.
– С того времени утекло много воды. И как бы тебе сказать, чтобы не обидеть? Моя мечта значительно поблекла.
Кровь приливает к ее щекам. На какой-то миг мне кажется, что она пошлет меня куда подальше. А потом я вижу, как Саша ломается… И все. Она не нравится мне такой. Другое дело – дерзкая Саша. Та Саша, которая бросила меня в бане со спущенными штанами, узнав, что я на нее поспорил. И пусть это сделало меня посмешищем в глазах десятков бойцов, я не мог не восхищаться тем, какую изощренную месть она придумала. Как филигранно все провернула. И как я повелся только?
– Хотя бы выпусти его под домашний арест. Пожалуйста.
– Выпустить? А ты уже решила, что мне предложишь за это?
Даже не пытаюсь скрыть насмешку в голосе. Но я ведь не над ней смеюсь! А над собой. Над этой идиотской влюбленностью, с которой не могу справиться даже при помощи самых хитрых психологических приемов, которыми в совершенстве владею.
– Все, что угодно.
Я зажмуриваюсь, чтобы она не увидела в моих глазах демонов, которых выпустила своими словами. И которых я никак не могу взять под контроль.
– Ринат!
Моргаю.
– Да? Извини, кажется, я задумался.
– Угу… У тебя как вообще, все хорошо?
– А что мне будет? Вот. Почисть картошку, я пока сковородку найду.
– Надеюсь, мы с Машкой не помешали ничему важному?
С хлопком закрываю дверцу шкафчика и оборачиваюсь к брату.
– Ты это о чем?
– О дамской сумочке в коридоре.
Откладываю злосчастную сковородку и выхожу в холл. И правда. Саша забыла сумочку. Высыпаю содержимое на столик. Угрызений совести по этому поводу не испытываю.
Жвачка, зарядное, флакон духов, ключи и блокнот в кожаном переплете – вот и весь скарб. Телефона нет. Может, позвонить? Сказать, что сумка у меня осталась? Подумав, отказываюсь от этой мысли тут же. Не думаю, что готов услышать её сейчас. Когда захлестывают ревность и злость. Почему ревность? Да потому, что я знаю, кто ее трахает. Даже интересно, почему она не обратилась к нему. Нет, расчет-то, конечно, верный. У Юрца нет нужного влияния. Но как он смотрит на то, что его баба предлагает себя другому?
Затылок сводит. Я задираю лицо к потолку и судорожно глотаю воздух.
– Эй, мужик… Ну, что с тобой, а?
– Нормально все. Картошку почистил?
– Я тебе что – кухонный комбайн? – притворно возмущается Миша, но в его глазах лишь беспокойство. Он для меня как отец. Я не хочу добавлять ему беспокойства. Поэтому, проходя мимо, похлопываю по плечу:
– Мих, я действительно в норме. А бабы… они же кому хочешь мозг вынесут, правда?
– Ха! Кому ты об этом рассказываешь?
– Что так? – ухмыляюсь, зная, что за них с Аришей я теперь уж точно могу не волноваться. А значит, у Михи очередная надуманная проблема.
– Да вот. Опять моя женушка наставила себе смен! А ты, значит, Миша, справляйся без внимания жены как хочешь.
– Ты не выглядишь несчастным, – смеюсь я.
– Ну-у-у, признаться, чувство вины делает её… эм…
– Все-все! – машу руками. – Слышать ничего не хочу. Пожалей младшего брата, который не ведал ласки вот уже сколько дней!
– А как же эта? – осторожный вопрос и кивок в сторону коридора, где так и осталась злосчастная сумка.
– А с этой мы до сладкого не дошли. И не знаю, дойдем ли.
Я, наверное, последний идиот, раз отказываюсь, но… Ничего не могу с этим поделать.
Картошка подгорает, разговор с братом помогает отвлечься. Злость на Сашу возвращается, лишь когда они с Машкой уезжают, потому что та начинает капризничать. Не помогают ни душ, ни полуторачасовая силовая тренировка в зале. Ближе к утру я понимаю, что совсем отказаться от неё не могу. Даю себе зарок не погружаться в это так уж слишком. Понаблюдать. За ней… За собой. Что, если я реагирую на нее рефлекторно? Не попробую – не узнаю. В конце концов, никто меня не заставляет идти на уступки и с разбега сигать к ней в кровать. Разработка Быстрова велась не для этого. У меня свой план. В который я не собираюсь посвящать посторонних. Всему свое время. Все вскроется, когда я посчитаю нужным.
Пятницу провожу на автомате. Даже работа с Быстровым проходит будто сквозь меня. Злюсь. Но все мои попытки отвлечься тщетны. Саша пробралась в мои мысли и прочно обосновалась там. Вечера жду, как манны небесной. Но стрелки, кажется, вообще не движутся. Ей звоню ровно в шесть. Томлю специально. Хочу, чтобы она рассердилась, послала меня куда подальше, но в ответ на мое «Я заеду за тобой в восемь. Будь готова» она лишь взволнованно спрашивает:
– Тебе прислать адрес или…
Я знаю, где она живет. Черт! Я вообще все про неё знаю. Но, напустив равнодушия в голос, бросаю:
– Присылай, конечно. Я, знаешь ли, не телепат.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?