Читать книгу "Фанаты. Счастье из прошлого"

Да ты, малыш, философ. Так, стоп. В смысле «папа не приедет»?

– А почему ты решил, что твой папа не приедет?

Мобильные телефоны вроде как ещё не изобрели. Вряд ли батя позвонил и предупредил, что его не будет.

– Он никогда не приезжает. В прошлый родительский день не приезжал. И за прошлую смену ни разу.

Потрясающе. Так Сева вторую смену подряд тут кукует. Вот почему он в авторитете, на правах старожила. Как удачно Алексей Алексеевич от ребёнка избавился.

– Ну, он, наверное, очень занят. У него много работы.

Севушка опять дёргает плечом и ойкает. Это Сашка новую повязку начала накладывать.

– Всё-всё, уже закончила. Постарайся сегодня нигде не шастать, дай ноге поджить.

– А можно я тут останусь? – вдруг выдаёт Сева.

– Конечно. Я тебе ещё днём предлагала. Все койки свободные, выбирай любую. Я только схожу вожатого предупрежу, что ты тут, чтобы тебя не искали.

– Да кому я нужен, – как бы себе под нос говорит Сева, и Сашку мороз продирает по коже от его устало-обречённого тона.

Мне ты нужен, малыш. Больше всех на свете. И ещё сотням таких же дур из трёх поколений. И Зарине Аркадьевне в известных пределах. И Алексей Алексеевич тебя всё же любил. Ну как умел, солдафон, что с него возьмёшь. Но маленький Севушка пока не понимает таких сложных материй. Ему нужно, чтобы здесь и сейчас обнимали, приезжали в родительский день и привозили сладости, слушали, как он поёт своего несчастного «Орлёнка» и хлопали из первого ряда.

Сашка быстро возвращается и застаёт Севу уже в кровати. Надо же, сам улёгся. Ей казалось, детей этого возраста надо загонять в постель. Лежит, потолок разглядывает. И взгляд такой знакомый… Только Всеволод Алексеевич, когда чем-то расстроен, не в потолок смотрит, а в телевизор, но показывать там могут что угодно, для него это просто фон, аккомпанемент собственным мыслям.

– Тётя доктор… Ой, то есть Александра Николаевна…

– Да можно и «тётя доктор», – хмыкает Сашка и садится к нему на кровать. – Так что ты хотел?

– Я хорошо сегодня спел?

Провокационный вопрос. Спел-то он хорошо, для своего возраста. Не будет же ему Сашка объяснять, что любит совсем другой голос и репертуар.

– А у тебя есть сомнения?

Пожимает плечами.

– Песня какая-то не такая… Я хотел «Два сольди» спеть, а мне этого «Орлёнка» дали. А она жалостливая какая-то.

– Почему жалостливая? Наоборот, она про мужество, про храбрость мальчика, который бежал из плена и спас товарищей, привёл подмогу.

Боже, какой бред я несу, думает Сашка. Но что она должна сказать маленькому Севушке?

– Ну или хоть про войну бы дали. «Идёт война народная, священная война», – пропевает Сева, чеканя каждый слог.

Пытается петь ниже своей тональности, чтобы голос походил на взрослый. Но ничего не получается, конечно, ещё слишком рано.

– Это взрослая песня, Севушка. Её надо басом петь или баритоном. Подрастёшь, у тебя сломается голос и превратится в баритон. Тогда будешь петь серьёзные песни. А пока придётся петь детский репертуар. «Орлёнка», чтобы ты знал, пели в окопах во время войны. А орлятами называли детей полка. Так что она не только про Гражданскую войну, а вообще про все войны и детей-героев.

М-да, Александра Николаевна. Вот и пригодились ваши знания советской эстрады во всех её, иногда самых нелепых проявлениях. Мозг ребёнку промываете. Вам бы в политруки идти с вашими талантами.

– Я, может, когда взрослым стану, петь не буду, – вдруг заявляет Сева.

И Сашка чуть челюсть от удивления не теряет. В смысле?!

– Папа говорит, певец – это не профессия. Я спортсменом буду, наверное. Футболистом.

Кем?! Солнышко, ты в собственных ногах путаешься. Футболист, блин. И футболист – это прям профессия, ага. Батя одобрит.

– Или лётчиком…

Налётчиком! Ты же создан для сцены, и это видно уже сейчас, как только ты к инструменту встаёшь. В позу, будто ты уже Народный СССР. И внимание публики тебе нужно как воздух. Накрахмаленные рубашки, наутюженные брюки, укладка и грим – вот это твоё. А не кожаная куртка, машинное масло и штурвал. Ты машину-то научишься водить с пятой попытки, несколько лет проездишь как последний подснежник в крайнем правом ряду со скоростью сорок километров в час, потом плюнешь и наймёшь водителя.

– Но, наверное, всё-таки футболистом. Футболистов все любят.

А вот и ответ.

– Певцов тоже все любят. Даже больше, чем футболистов.

Удивлённый взгляд. Чёрт. Ну да, пятидесятые. Футбол в стране практически религия. А артистов знают скорее по голосам с пластинок, чем в лицо.

– Не переживай. У тебя ещё много времени, чтобы определиться, кем ты хочешь быть, – продолжает Сашка. – Ты как-то рано заморочился. Спи давай, поздно уже.

Сашка встаёт и направляется к выключателю, чтобы погасить свет. И практически уверена, что сейчас он её остановит.

– Тётя доктор…

«Сашенька, останься со мной, пожалуйста». Господи…

– Тётя доктор, вы про вафли что-то говорили… Можно?

Сашка беззвучно смеётся, прислонившись лбом к стене.

***

Полцарства за чашку кофе. Сашка опять не спала всю ночь. Ну интересно же увидеть первые шаги сокровища на сцене! Пусть даже сцене пионерского лагеря. Но кофе в пионерском лагере не наливают, зато в её распоряжении целое ведро какао. Натурально ведро, эмалированное, из которого тётя Глаша большим половником разливает горячий напиток в гранёные стаканы. Какао на удивление вкусное, гораздо вкуснее какого-нибудь «Несквика». Сашка наблюдает, как Севушка уже второй раз за добавкой идёт, и думает, откуда оно тут бралось в таких количествах, натуральное какао-то? Импортная жёлтая банка с кроликом стоит как крыло самолёта, а на такое ведро их штуки три надо. Хороший натуральный какао ещё дороже, Сашка иногда берёт Всеволоду Алексеевичу. Если варить без сахара, то вполне подходящий для него напиток. Плюс молоко, тоже в огромных количествах. Пусть даже его разводят водой, хотя по вкусу не похоже, чтобы разводили.

Из медпункта Севушка слинял рано утром, чтобы успеть на утреннее построение вместе со всеми. Сашка, как и обещала, перебинтовала ему ногу всего в один слой, чтобы ботинки налезали. Сам он уже и думать забыл обо всех немочах, спокойно на ногу наступал. Теперь его волновал исключительно предстоящий концерт.

– А вы придёте? – поинтересовался он, уже выходя из медпункта.

Пришлось клятвенно пообещать, что придёт. Ну а как не прийти-то? Зря, что ли, ночь не спала?

Концерт назначен на два часа дня, а родители начинают подтягиваться сразу после завтрака, с первой электричкой. Белый халат Сашка оставила в медпункте, и теперь гуляет по территории в «штатском», каком-то убогом крепдешиновом платье, найденном в шкафу. Забавно, но она уже не чувствует себя по-идиотски в этих цветастых тряпках и тупоносых туфлях. Во-первых, привыкать начала. Во-вторых, почти все женщины её возраста и даже старше так одеты.

Её возраста… Да… Ну правильно, она сейчас даже старше, чем могла бы быть мама Севы. Ужас какой. Если в отряде Севы дети восьми-девяти лет, то их родителям примерно тридцать – тридцать пять. Что ж они все выглядят-то такими старыми? Вот эта женщина, например, с большой и явно тяжёлой сумкой в руках и платочком на голове, которая медленно идёт по дороге от станции. Сколько ей лет? Сашка старается её разглядеть со своей лавочки, на которой устроилась с книгой, взятой для прикрытия. А что прикажете делать, если смартфонов с социальными сетями не изобрели и бедному интроверту уткнуться некуда, дабы от окружающих отгородиться?

Лицо у женщины усталое, глаза потухшие. Морщинки Сашка даже со своего места видит. А ей, может, и сорока не быть. Нет, ну а что она хочет? На молодость этого поколения пришлась война, а не гламур нулевых. Хлеб по карточкам вместо банановых смузи и две смены на оборонном заводе вместо фитнес-клуба. Ну хорошо, это внешность. Но откуда такая печаль во всём облике? К ребёнку приехала, соскучилась наверняка. Не повинность же она отбывает. Только что мимо Сашки мужик проходил, так на нём сразу двое пацанов висело, братья, погодки. Они с Севушкой в одном отряде. И отец, и сыновья выглядели счастливыми, живо обсуждали предстоящий концерт и победу «Динамо» в очередном матче.