Текст книги "Культурный герой"
![](/books_files/covers/thumbs_240/kulturnyy-geroy-54570.jpg)
Автор книги: Юлия Зонис
Жанр: Современная русская литература, Современная проза
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 24 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
– День добрый, г-гаспада-а! – проблеял тушканчег.
Рота – рефлекс, ничего не поделаешь – дружно рявкнула:
– Так точно!
Тушканчег протяжно вздохнул, наморщил черный носик, зевнул, мол, скучно-то как, а?! И сказал:
– Г-гаспада-а, вам известно, что мы, тушканчеги, прилетели на вашу планету с единственной целью – сеять разумное, доброе, вечное. То есть, проще говоря и выражаясь доступными терминами, мы прилетели вас поработить. Думаю, гражданам Земли это не совсем нравится?
– Так точно!
– Прискорбно, г-гаспада-а, прискорбно!
Тушканчег сокрушенно качнул уродливым черепом справа налево.
С каждой секундой у комсостава меньше времени, меньше власти. Время работает на Старлея. Завтра его очередь, завтра он покажет всем куда и где. Дождался. Рад? Ну-у… Почему бы и нет? Заслужил.
Присутствие потенциального врага своеобразно воздействовало на молодняк. Парни громко сопели, кулаки сжимались, ноздри трепетали. А Старлей и не помнит уже, чем пахнет от тушканчегов.
– Рота! – Комсостав, чеканя шаг, прогулялся перед строем.
– Так точно!
– Огонь! – рявкнул командир и проворно упал в пыль.
И правильно сделал. Потому как случилось все что угодно, только не огонь. Молодые толком не умеют еще, а те, кто при звании, предпочитают экономить энергию. Зажигать сердца – не мешки ворочать, на сухпае не поискришь. Старлей, к примеру, швырнул стамеску и мастерок. Стамеска, как обычно, угодила в самую левую глазницу тушканчега, а мастерок – в ключицу, туда, где, если верить плакатам по анатомии оккупантов, мышцы встроенного парового котла соединяются с нервными окончаниями турбогенератора. Сослуживцы тоже разнообразием не отличились: кто-то гвоздь-соточку наметил в цель и анкером пожертвовал, что завалялся в кармане случайно, вовсе не для продажи плутоватым закупщикам из Города. А кое-кто и вилку не пожалел.
Кружку.
Зубило.
Молоток.
Тушканчег смиренно встретил металл грудью, брызнула кровь, враг упал, протяжно взвыл, дернулся якобы в агонии и замер, испустив струю пара. Молодняк с отвращением скривил морды. Сталей пожалел, что швырнул стамеску. Хорошая была, натовская, не факт, что новую выдадут такую же. Небось сольют китайский ширпотреб, а то и вьетнамский.
Комсостав, отряхнув пыль, выпрямился:
– Бойцы, довольны столкновением с вероятным противником?!
– Так точно!
– Вольно. Разойдись. Это… Старлей… стой… ко мне…
– Так точно! – Старлей всегда готов к труду и обороне.
– Убери эту дрянь… ну, ты знаешь…
Старлей знал. Не впервой.
В учебке было хорошо.
Редко, но хорошо.
Чаще – плохо. То есть нормально, обычно. Подъемы среди ночи, зарядки от электросети, потом точечные удары по ростовым мишеням тушканчегов. За один выброс организм теряет сто граммов полуживого веса. Организм еще зовут Васькой, он сам и зовет, мысленно, когда никто не слышит.
Щиты, плакаты вдоль бордюра, белая краска линий на асфальте. Флюгер локационной станции, ржавый пучок антенн. Трансформаторная будка: «Осторожно! Высокое напряжение!» И танцы под музыку: сиплое дыхание – аккомпанемент, покачивание камуфлированных тел – изысканные па. Это есть утреннее построение, продолжение вечернего развода. Как вчера перед отбоем равняйсь-смирно, так до сих пор и…
– Эй, салаги, кто скажет, что такое ВКС?!
Строй не дышит. Даже. Говорить вообще напряг.
– Товарищ майор, разрешите обратиться? – прошелестело едва слышно.
– О! Приятная неожиданность… Ну дык… Умный, да? Обращайся.
– ВКС – это аббревиатура. Военно-Космические Силы. Элитные войска! Надежда планеты!
– Да? О как! У кого-нибудь есть иная трактовка? Нет? Молодые люди, я развею ваши заблуждения. На склад за ломами и лопатами. Траншею мне отсюда и до солнечного послезавтра. Пить нельзя, жрать червей запрещаю. ВКС – это Военно-Космический Стройбат. Выполнять была команда!!
Километрах в двух от периметра натужно ухал АГС – развлекались «дедушки» в краповых беретах. ОсНаз не жалеет боеприпасов, особенно по обкурке.
Старлей заметил, что подобные звуки благотворно влияют на психику начальства. Вот и нынешнего комсостава чуток попустило, хоть он еще и продолжает огрызаться. Никак не может смириться, подонок. Тушканчега решил поразить дисциплиной и выслугой лет. Напоследок, ага, дембельский аккорд. А заодно и Старлею подлить скипидару в промежность. Два в одном – это всегда приятно.
– Нет, ты скажи, сколько замесов?
– Так точно!
Вчера привозили туристов. Подрастающее поколение, где только таких дебилов выращивают? Все туристы, будь они хоть америкосами, хоть пенсионерами, есть подрастающее поколение, на большее не тянут. Вот бы кого… н-да… У некоторых все впереди, успеют куснуть очкового змея. Это же так занимательно: экскурсия в колонну по двое, прыжок на месте – пять лет с конфискацией. Парочка, толстый парнишка и девица в веснушках, тормознули у позиции Старлея. Он как раз отлив расчищал, ну, то место, где комсостав изволил цемент оросить. Солнышко вовсю жарило, потно было, благостно. Мол, не зря живешь, братан, но во имя.
– Слышь, Венька, а чего он такой чмошный?
– Сама и спроси, Ирочка, а меня доставать не надо, у меня нога болит.
– Слышь, воин, а чего ты такой чмошный? Мож, тебе закурить дать?
– Так точно! – привычно заскулил Старлей, но хлопчик и его потаскушка, сволочи цивильные, рассмеялись и убежали. Сигарету не дали. Подумаешь…
Ничего, всему свое время.
Время чистить отлив и разбрасывать камни.
Камни разбрасывали вчера. Сегодня – сбор, сортировка, катание квадратного. Недавно ломами лужи вычерпывали, завтра предстоит зубными щетками утилизаторы биоотходов до блеска начищать, послезавтра – водить дембельские звездолеты к светлому будущему, тому, где человечество – передовой отряд вселенной и обуздало атом. В программе также покраска гуашью травы у КПП (осторожней, бабуины, не повредите муравьев!), очередная трехдневная диета без воды и червяков и, конечно, просмотр кинофильма о том, как доблестные земные космодесантники громят аулы тушканчегов на далекой-далекой планете – малой кровью на чужой территории, как любит говорить майор. Насчет чужой вопросов нет, насчет малой есть сомнения.
За неделю в учебке Васька (он все реже называет себя так) научился перегрызать колючую проволоку и пальцем сверлить дыры в бетоне. Через две он умел зажигать взглядом огонь в сердцах врагов и бензобаках сухопутной и воздушной бронетехники. Через три – спать на ходу, без запинки отвечая на вопросы и проталкивая нечто, смутно напоминающее жранину, в пищевод. Если жранина сопротивлялась и квакала, ее следовало задушить гортанью и все равно проглотить. И не просыпаться!
Когда в пополнении обнаруживались умные, жратва становилась разнообразнее или вообще становилась хоть какая-то. Лучше что-то, чем вообще трое суток пусто. При виде умников у Васьки теперь срабатывал условный рефлекс: текла слюна, урчало в животе.
А еще майор регулярно хвалил Ваську. Особенно ласковым он бывал после отбоя.
Потому Васька ничуть не удивился, когда майор предложил:
– Хочешь справку о том, что ты идиот? Наследственный?
Васька не шибко-то и знал, чего хочет. Он, конечно, не прочь спрятать тельце под фонарем блэкфайтера, опутать себя дродами и нейроразъемами, залить личку-психопрофиль в гель управления, расслабиться в комбикресле и стартануть в стратосферу, после чего подобно баллистику скользнуть вдоль пустоты, чтоб, выйдя в заданный район, резко спикировать и слить напалм на Стену.
И по возможности жахнуть термоядером.
Или хотя бы пощупать пулеметными очередями.
А потом резко, выворачивая «бочку», уйти вверх – прощай, Земля! – довериться компу, впасть в криоспячку, вовремя отмерзнуть, выхлебать положенную трехсотграммовку саке и рухнуть из поднебесья пылающим метеоритом – да прям в рассадник тушканчегов, как в том фильме, что показывают каждый понедельник, вторник, среду и четверг, пятницу и субботу. А потом еще в воскресенье повторяют, чтоб не расслаблялись.
Этого хотят все парни Земли.
Правда?
Но майор интересуется какой-то справкой. Вчера Ваське внятно (промежность до сих пор болит) объяснили, что отныне на любые вопросы, заявки и пожелания от него требуется один ответ:
– Так точно!
Майор доволен:
– Я думаю, мой мальчик, из того сброда, что ныне тусуется в учебке, отдыхая от производства, сферы услуг и прочих занимательных должностей, ты один можешь сделать полезное дело. Оказать посильную помощь своему командиру. Ты знаешь какую. У тебя отлично получится. Готовься. А я пока возьму иглу, нитки и гуашь, что осталась после покраски травы у КПП.
– Так точно!
– Что меня радует, так это твоя обворожительная немногословность.
Командир набил на плече Старлея татуировку – выхлоп стартующего блэкфайтера и простенький череп. Взамен Старлей оказал посильную помощь.
– Думаешь, на вообще я эту хрень тебе набил?
– Так точно! – От помощи болела спина: в момент наивысшего наслаждения у майора точно прорезались когти, блин.
Мерцал ночник, усатая бабочка фанатично атаковала абажур. Вычищая резцами из-под маникюра кровь и сплевывая в прикроватную тень – у военного все должно быть идеально, – майор обосновал:
– Правильно мыслишь, воин. Это не просто татуха перед девочками хвастать, на топчане бока отлеживая. Это твой диагноз. Идиот ты, генетически проверенный. То есть наследственный. Все, пошел на…
Утром Старлей отбыл в регулярные войска.
К Стене.
Выпустив положенную порцию тепловых ракет, вертушки сели на пустырь за казармой. Три штуки сразу: Ми-8, «крокодил» и натовский «апач». Тут ведь вояки обитают, а не колхозники в тужурках, мешки с цементом надо таскать так, чтоб за подвески НУРов цеплялись. У пилотов на бритых черепах компьютерные шлемы впритирку, аж завидно – аккуратные такие головки, ровненькие. Говорят, их специально под шлемы обтесывают. Врут стопудово.
Старлей, кстати, в часть на «восьмерке» прилетел. Всю дорогу он и еще десяток таких же перепуганных мальчишек, грязных, уставших от собственной вони и страха, слушали всхлипы забытого еще в эпоху мамонтов придурка, на инглише предлагающего девице примчаться на свет его огня… динамики вибрировали, в черепе не помещалась боль…
Вроде и недавно было.
А будто – жизнь прошла.
– Ну, как у вас? Жить можно? – У пилота три звездочки на погонах. Свой чел. Можно в принципе по-людски поговорить. Но нельзя. Поставлена задача: убрать эту дрянь.
Эта дрянь – труп тушканчега – взвалена на плечо. Не то чтоб тяжело, но и легкой ношу назвать противоестественно. Опять же инструмент (стамеску в частности) выковырять не получилось: крепко засел металл, хоть ножом поддевай, хоть пилой режь. Молодежь, из неверующих, попробовала – вот и нож у врага из-под ребер торчит, и пила виднеется там, где у людей филейная часть расположена.
– Ну чо, салаги, типа расслабляемся, на?! Когда Родина в опасности ежесекундно…
И тут комсостав выследил. Небось из поля зрения не выпускал вообще. Бдит, сцука, неустанно. А значит, в выборе достойного ответа сомнений нет и быть не может:
– Так точно!
– Тебе какая задача поставлена?!
– Старлей!
– ШО?!!
– Так точно!
– Тьфу ты… Выполнять, на!
Старлей проворно засеменил вдоль цепочки бойцов, разгружающих «апач»: серая цементная пыль на худых торсах, белые зубы в прорехах распахнутых ртов. На труп тушканчега не обращали внимания. И так покуражились, попинали мертвую скотинку, дружно удивившись, что молоток из проломленной черепушки не вытаскивается, да и разбежались нести службу, укреплять оборонные рубежи землян.
На сей раз по брусчатке у КПП Старлей вышагивал во весь рост, почти что гордо. Мол, не в самоволку выгребаю, но исполняю приказ. Пароли, явки, куда прешь… Все вопросы к комсоставу. Правда, сигарету хлопцам слить все равно надо, а то и две – за гордость. Или – за наглость. Пошакалить в карманах тушканчега, изъять и слить. Мародерство, ёлы, наказуемо, но везде люди, везде понимают, когда приспичит.
Стена возвышалась. В смысле, тянулась к небесам. Завтра, Старлей уверен, в сводке нашлепают не менее трех кэмэ. Правда, молодняку после зеленки все десять померещатся, и свет в конце туннеля, и досрочное окончание войны с оккупантами…
Старлей пронес тушканчега через минное поле, протолкал в дыру в бетонном заборе, окружающем овраг, толкнул со склона, а сам пошел по тропинке. Спустившись вниз, в кусты сирени, обнаружил, что пришелец ожил (быстро, ёлы!), сидит себе и болтает из стороны в сторону головой.
– А, тварь ушастая, регенерировал?! – поздоровался Старлей.
Он был чуточку зол на инопланетянина: пока нес труп, заляпал обрезанную по плечи тельняшку хлипкой оранжевой дрянью, заменяющей тушканчегам то ли кровь, то ли мозги, а может, экскременты. Одним пятном меньше, десятком больше – без разницы. Только вот дрянь эта пахнет специфически. Старлею фиолетово, гайморит, а вот молодняк реагирует на такие ароматы болезненно – могут и в бетон закатать. Ночевать в казарму Старлей не пойдет, потому как стремно, он не самоубийца. Туман еще…
Нет уж, нет уж, на фиг, на фиг.
– Надоели вы мне. Я к вам сколько уже прилетаю, а вы меня убиваете и убиваете, убиваете и убиваете… – заныл тушканчик, медленно, но уверенно восстанавливая двигательные функции.
– Ты ж все равно не умираешь, тварь ушастая. Вот бы тебя в натуре грохнуть. – Старлей трижды пожалел, что не проверил карманы пришельца по пути. Теперь уж поздно. И рискованно.
Словно угадав ход мыслей Старлея, тушканчег принялся разминать шипастый хвост, свитый из хрящей, оптоволокна и силикона. Острые шипы – из титана.
– Не, ну нормально, а?! Мы им разумное, доброе, вечное, а они нам… эх!.. – Тушканчег сокрушенно покачал уродливым черепом справа налево. – Три ящика свиной тушенки притащил, а они – в натуре грохнуть. Все вы, гуманоиды белковые, – фуфлыжники неблагодарные!
– По ящику за чела?! – Глаза Старлея похотливо блеснули. При таком раскладе не западло проигнорировать оскорбление. – По ящику, да?! Неслабо!
– В самый раз, нынче курс такой. Так что усиленно выявляйте, всех возьмем. Курить будешь?
– Буду.
Тушканчег протянул мятую пачку:
– Оставь себе.
Старлей и не думал возвращать.
– Слышь, тварь ушастая, а на фига вам наши умники?
Тушканчег подергал стамеску, извлечь не смог, цокнул языком:
– Это вообще-то тайна.
– Да ладно тебе…
– Ну, уговорил, расскажу. Представляешь, все ваши умные люди – это тушканчеги. А мы своих в беде не оставляем! Вся ваша армия – беда!
– Чего?!
– Того. Умники в армии, все до единого, – тушканчеги! Разведчики наши, глубоко ассимилированные среди людей для сбора сведений о доминирующем виде планеты, чтоб потом на основе этой инфы можно было просто и безболезненно вас поработить. Причем разведчики так ассимилировались, что уже не помнят, кто они и откуда. Прям как люди вообще.
Старлей затянулся, скривил губы.
– Я дрессированный, меня на просто так не кинешь. Это что же получается? Ты, тварь ушастая, паришь мне, что друг мой Степан, с которым призывался я в одну ночь из одного подъезда, какой-то сраный, на, тушканчег?!
Пришелец развел лапками:
– Высокий, худощавый? Шрамик на лбу, над бровью, почти незаметный? Родинка еще на жопе то ли пимпочкой, то ли сердечком? И ругается так странно, сейчас вспомню… А! Вот так ругается: «Бля буду фунтик ебливый!» Да? Ну извини, брат…
– Мне тушканчег не брат! – громко заявил Старлей на случай, если беседу подслушивают. – Давить вас, тварей ушастых, надо! Напалмом жечь вместе со Стеной, фак ее фундамент!
– Стена, да… Стена… – Тушканчег мечтательно закатил немногие уцелевшие глаза. – Наша родная планета – сплошная Стена, ничего нет, кроме Стены! Никаких рек, океанов, оврагов этих ваших… И вот, представляешь, по весне, когда на колючей проволоке цветут растяжки противопехотных мин, а закаты полыхают нежно-розовым заревом мусоросжигательных заводов…
Хрустнула ветка.
Старлей тут же рухнул в кучу строительного хлама, схватил кусок арматуры и откатился к чахлому, сплошь в радужных пятнах бензина, ручью.
Тушканчег среагировал быстрее. Что-то чвякнуло, хряпнуло, сверкнула молния – с кустов метрах в десяти от пришельца осыпалась листва. С полусекундной задержкой опали ветки, обнажив комсостава в компании троих умников, скованных длиннозвенной оцинкованной цепью.
– Метр цепи два евро! – Комсостав сделал вид, что ничего из ряда вон не случилось, что противник каждый день расстреливает его из оружия неизвестной марки и принципа действия. – На цепь я самолично потратился! Надо бы компенсировать…
Тушканчег презрительно хмыкнул, что-то пробурчал в ответ и, вжикнув катушкой, выпустил хвост на максимальную длину. Втянул шипы. Обхватил оптоволокном и силиконом безразличную ко всему троицу, нежно так, по-родственному, и – пыхнуло пламя! – взмыл в атмосферу, которая, кстати, была уже не ахти из-за тумана. Три тела на буксире. Сложная конструкция на мгновение зависла в воздухе над бойцами ВКС, после чего шумно стартовала к высотам Стены.
– Скатертью дорога, ур-роды! – процедил комсостав.
Старлей воздержался от комментариев. Он принялся шарить в обломках кирпича, отгребая в сторону битую черепицу и рулоны ржавой жести.
– Чего ищешь? – спросил комсостав.
Старлей подумал и решил проигнорировать устав. Стандартный набор из двух фраз не уместен, когда речь идет о высококалорийной жратве.
– Тушенку. Три ящика. Тварь ушастая сказал: по ящику за рыло…
– А. Ну-ну. Ищи. А чего? Вдруг… чудеса случаются, мало ли… – хмыкнул комсостав, сорвал травинку и воткнул в кариес нижних резцов.
Старлей тут же сообразил, что старается напрасно.
– Тушенку куда дел, гад?!
– Время не вышло, а ты борзеешь… Нэ кажи гоп… Рано, воин, рано…
– В самый раз. Тушенка где?!
– Поделишься?
– А то. Готовься: и пивка ты у меня попьешь, и отлив почистишь! – Старлей скорчил зверскую рожу, напряг желваки.
– Поделишься? – Комсостава было не пронять.
Старлей нехотя кивнул:
– Ага, бля, куда ж без тебя, халявщик.
– Чья бы рычала… Я ж водочкой угощу, повышение у тебя все-таки. Сколько можно это саке пить, а? Мне закупщики городские подогнали, спасибо вертолетчикам. Бартер – тонна омедненных гвоздей на ящик бухла. Мотай на ус, пригодится. Мне когда предыдущий комсостав – он потом умным оказался, на тушенку поменяли, – он мне должность сдавал и все подробно раскинул, куда и как армейская система действует. Живи сам, а другие потом поживут. В свое время. Ротация кадров – великое изобретение… э-э… людского разума…
Двинули к блокпосту.
У КПП на требование выделить сигарету, а лучше две Старлей оскалился, как сорвавшаяся с троса саабаачкаа, и послал вымогателей на. Вымогатели, открыв рты, на секунду замешкались, после чего исчезли в караулке и больше не маячили.
– Накатим?
– Закусим?
– Значит, и накатим, и закусим!
За дверями склада противогазов коптила лампада – нитка, подсолнечное масло, консервная банка, на алой этикетке желтые буквы: «Килька в томате». Источник света установили на ящике, накрытом куском полиэтилена. Замусоленные карты слоились и липли к пальцам, не желая раскрывать секрет своего достоинства – король или валет?
А может, дама?
Играли в преф на сигареты. Конечно, с третьим «болваном» не по кайфу, но все-таки.
– Ты к Федору из второго взвода присмотрись и к Азамату. Джон, этот боров натовский, доверия не внушает. Вот помяни мое слово, паря, скоро проявятся они, умники херовы!.. – Комсостава скрипнул щетиной подбородка. – Шесть пик. Ты мне тогда баночку тушенки выдели, а? За наводку?
– Умники, да уж. То есть тушканчеги? Вист. – Старлей принципиально игнорировал продовольственные намеки.
– А какая, на, разница? Лишь бы твари ушастые тушенку в обмен давали. Да побольше. Жрать-то хочется!
Старлей кивнул: и то верно, никакой и хочется. Завтра он проснется похмельный, и все будут называть его комсоставом. За глаза. А в лицо – орать: «Так точно!» Но это завтра. А сейчас пора баиньки.
В замочную скважину сочилась струйка зеленого тумана.
– Надоело. Все равно я выиграл. Заранее. Есть возражения? Нет? Ну и чудно.
Старлей откинулся к стене, поднял воротник и просунул пальцы в рукава драного камуфляжа. И тут же засопел, открыв рот.
Как обычно, снилось серебро трех лун и зарево пылающего мусора.
Родина. Стена размером с планету.
КИЛЬКА В ТОМАТЕ
– Ыба?
– Селедка!
К/ф «По семейнымобстоятельствам»
– А вы знаете, что тушканы открыли завод по консервированию человеческого мяса?
Укрытые енотовыми мехами плечи хозяйки салона задрожали от ехидного смеха. Из-под енота посыпался обильный тальк.
– Ах, душечка, зачем же им завод? Их Ковчег – это и есть большая консервная банка. Они туда заманивают простаков и замораживают в космическом вакууме. У них на орбите Плутона пищевой склад, население множества планет. На все вкусы, так сказать… Кстати, я слышала, вы с мужем подали документы на репатриацию?
Ее собеседница возмущенно задохнулась и, взметнув подол черного платья, направилась к столу с напитками. Стоящая рядом молодая художница-авангардистка хмыкнула:
– Дорогая Софья Павловна, ну у вас и воображение. Ну какой же Ковчег – консервная банка? Ведь из консервов надо кислород выкачивать. Что же они, насосом качают? А если не выкачать, заболеешь ботулизмом и как пить дать умрешь. Нет, непременно завод, с огромными крюками под потолком, на них кровоточащие тела… Сырое мясо – это так рельефно, кровь, желтые глыбы сала. Дикая материя.
Максик вздохнул и пошел к столу вслед за первой теткой. Та уже барражировала по залу, как особенно голодная касатка, – похоже, искала среди гостей сотрудника тушканского посольства, чтобы осведомиться о судьбе своего прошения.
У стола стоял недружелюбный официант в смокинге. Увидев Максика, он скорчил недовольную рожу и демонстративно отвернулся.
– Коньяку, пожалуйста, – вежливо сказал Максик.
– Нету коньяка.
– А что есть?
– Сами не видите? Водка, джин, кола, апельсиновый, яблочный сок.
– Ну давайте водку с апельсиновым соком.
Официант плеснул в стакан водки с таким выражением лица, будто его поставили здесь разливать помои для особенно дурнопахнущей популяции скунсов. Максик принял стакан, не говоря худого слова, вытер забрызганный соком пиджак и пошел прочь. Сквозь толпу к нему уже пробивался кто-то знакомый. Высокий. Черный плащ нараспашку, в руке – узкий бокал.
– Кир! Ну ты вездесущий!
– Вечер только начался, Максик, а ты уже ругаешься.
– Все шутишь? Ты лучше скажи, где шампанское достал. Мне этот мудацкий пингвин даже водки пожалел. Вот всегда так: тебе шампанское, мне дерьмо.
– Не делай преждевременных обобщений. Я знал, что хозяйка – скряга, и прихватил бутылку с собой.
– Ну?
– Баранки гну.
Кир порылся в плаще и извлек початую бутылку розового мускатного. Оттуда же добыл второй бокал.
– Пошли-ка на балкон. Душно тут.
Они с трудом протолкались к балконным дверям – то есть это Максик с трудом, Кир просачивался всюду, как керосин.
На балконе и вправду оказалось прохладней. Внизу было черным-черно – комендантский час, затемнение. Только далеко, над портом, перекрещивались лучи прожекторов. Отслеживали тушканские корабли.
Кир поставил бутылку на широкие каменные перила, протянул Максику наполненный бокал. Максик с благодарностью вдохнул тонкий аромат муската. Водку вместе со стаканом очень хотелось отправить вниз, но Максик сдержался. Вдруг там идет старичок с палочкой? Хотя, конечно, никаких старичков на улицах не было, а если и были, их давно задержал патруль.
Кир обернулся к Максику:
– Ну как, вышло что-нибудь новенькое?
– Подборка вышла в «Младости». Почитать?
– Зачти.
Кир одним глотком высосал шампанское и налил себе еще. Максик откашлялся и прочел с выражением:
Я поэт, зовусь Незнайка. У меня есть х**.
Подождал реакции и, когда ее не последовало, добавил:
– Критик Латунский говорит, концептуально очень. За звездочками могут таиться многие смыслы, воображение читателя играет. Обещал разнос устроить в следующем номере Газеты.
Кир опустошил бокал и кивнул:
– Правильно говорит. Х** – это всегда концептуально. Но я бы на твоем месте тему все-таки развернул. Например, так: «Я п**, зовусь Н**, у меня есть х**». Тогда воображение читателей заиграет еще яростней.
Максик подумал немного, потом достал блокнот и записал.
– Ничего, если я без копирайта?
Кир хлопнул его по плечу (Максик отчаянно прижал к груди бокал – не дай бог, выплеснется, где по нынешним временам еще шампанского достанешь) и добродушно ответил:
– Ничего. Дарю. – Потом посерьезнел и добавил: – Вот что. Ты ведь у Веньки на дне рождения будешь? Надо мне от тебя статейку, и хорошо бы, если в Газету… Подробности там расскажу. Приходи.
«Ну вот так всегда, – подумал Максик, быстро заглатывая шампанское, – никогда просто так не угостит, шельма».
За спиной, в салоне, раздался звон – это касаткообразная тетка, поймав наконец-то тушканского консула, повалила его на стол с напитками и принялась соблазнять натурой. Консул верещал не по-русски и махал толстыми лапками. К тетке спешила охрана.
Прожекторы над портом налились малиновым светом и замигали в сложном ритме.
– Опять их кризоргские диверсанты захватили, – заметил Кир. – Своим сигналят, негодники.
С моря потянуло сквозняком. Приближался рассвет.
Ирка с Венькой лизались на диване – вспоминали добрые старые времена, не иначе. Ирка временами отрывалась от Веньки, облизывала губы и оглядывалась на Кира – ревнует, нет? Кир не ревновал. Кир задумчиво перебирал кассеты. Допотопный магнитофон жевал что-то вроде французского шансона, и непонятно было – то ли это и вправду французский, то ли пленка настолько истерлась, что уже просто не различишь слова.
Максик вошел, отложил в сторону букет и бутылку и сразу устремился к столу с бутербродами и тортом. У стола, пригорюнившись, сидел Вовка и перебирал струны гитары. Пел блатное, жалостное, странным образом сочетающееся с бурчанием магнитофона. В блюдце перед ним дотлевал бычок, в стакане выдыхалась водка. Максик схватил сразу два бутерброда, с колбасой и бужениной, и первый уже запихнул в рот, когда его перехватил Кир.
– Выйдем, покурим?
– Да я только что зашел.
– Выйдем.
По пути к двери Кир ущипнул за зад пухлогубого юношу-визажиста и прихватил с подноса стакан с гранатовым соком. Юноша залился звонким девичьим смехом. Ирка, оттолкнув Веньку, соскочила с дивана и ломанулась на кухню – то ли плакать, то ли глушить водку.
– Хорошая девка. Чего ты с ней так?
– Not your fucking business.
Кир распахнул дверь и вытолкнул Максика на лестничную площадку. Максик покорно вытолкался. Бутерброд с бужениной он спрятал в карман.
На площадке Кир уселся прямо на ступеньки, поставил стакан и похлопал по бетону рядом с собой. Максик вздохнул и тоже сел, оберегая пальто. Кир вытащил из кармана пакетик с травой и ловко скрутил косяк. Затянулся, передал Максику. Тот вдохнул и закашлялся. Слезы брызнули из глаз.
– Ух ты, крепкая.
– А то. Друг один выращивает. Он с Кемерова…
Максик глянул непонимающе.
– Там первый корабль тушканский сбили, помнишь? Все пожгли – и корабль, и экипаж. Дружбан мой, не будь дураком, угольков на пепелище набрал и зарыл под теплицу. Трава после этого мощная полезла. Мутант.
В голове у Максика слегка поплыло. Он снова курнул. На сей раз пошло хорошо, и Максик радостно захихикал. Кир отобрал у него косяк.
– Не увлекайся. По первому разу может совсем башню снести, а башня твоя мне еще пригодится. Вот, соку попей.
Максик глотнул сока, приятного, терпко-сладкого. В голове немного прояснилось. Он нахмурился, вспоминая.
– Ты хотел чего-то. Про статью в Газете.
– Ага. Напиши-ка ты мне статью… Статью про то, как тушканчеги открыли завод по консервированию человеческого мяса.
– А они че, и правда открыли?
– А тебе какая разница? Напиши так: весь Периметр – это и есть завод. Одна огромная консервная банка. Стена – стенка банки. А когда прихлопнут сверху крышкой, тут-то и придет полный пиздец. Сделаешь?
Максик почесал в затылке.
– Сделать могу. Но глупо как-то. В Периметре же тысячи километров. Потом, из банки надо кислород выкачать, иначе ботулизм там заведется. А как с тысячи километров выкачаешь кислород?
– А ты придумай как, на то ты и писатель. Творец. Используй воображение. По мне, хоть велосипедным насосом, главное – читателя убеди.
Максик вздохнул еще раз и кивнул:
– Ладно.
– Вот и отлично. Другого от тебя не ждал.
Максик встал со ступеньки и направился к двери квартиры. Кир сзади окликнул:
– Эй, ты куда?
– В смысле? К Веньке.
– Мне статья послезавтра нужна. Давай, нечего тут время терять, дармовыми бутербродами отъедаться. Получишь гонорар за статью – свои жрать будешь, хоть с икрой. Хорошая статья будет, еще кое-что тебе сверх гонорара заплатим.
– Заплатим?
Макса смутило не само предложение, а множественное число. Кир у них в компании считался одиночкой. К тому же в голове окончательно прочистилось, и зародились вопросы.
– Тебе эта статья вообще зачем нужна?
Кир усмехнулся:
– А так, по приколу.
Странный прикол. Все еще почесывая в затылке и недоверчиво покачивая головой, Макс стал спускаться по лестнице. На нижней площадке оглянулся. Свет стоваттной, неизвестно зачем вкрученной в грязный патрон лампочки ослепил глаза – и на мгновение Максу показалось, что Кир на лестнице не один. Что стоит там еще кто-то, низенький, толстоватый, с лицом, похожим на блин. Впрочем, проморгавшись, Макс блиннорылого не обнаружил.
«Показалось, наверное», – меланхолично подумал он и полез в карман за оставшимся бутербродом.
Максик сидел на своем чердаке и пытался писать статью. За окном моросило. На подоконнике, по ту сторону стекла, расселась наглая сойка. В клюве у нее был зажат желудь. Птица все пыталась пропихнуть желудь в щель под рамами, но желудь в щель не лез. Наконец сойка выронила желудь, злобно тюкнула клювом по стеклу и, заругавшись, улетела. Максик потеплее завернулся в плед и продолжил строчить:
Наш корреспондент, умело замаскировавшийся под кризорга (в сноске: кризорги – научное видовое название тушканчегов), проник на завод. Открывшееся ему зрелище поразило его до глубины души. Под потолком скользили огромные ржавые крюки. На крюках покачивались человеческие тела. Всюду растекалась кровь. Женщины, старики, младенцы – кризорги не знают жалости. Бледные безжизненные останки тех, кто еще вчера смеялся, любил, укачивал детей… даже закоренелый преступник, маньяк, на счету которого десятки жертв, содрогнулся бы от ужаса. Наш корреспондент с риском для жизни сделал несколько фотографий скрытой камерой, спрятанной в искусственном пятом придатке левого мандибула…
«Надо будет Толяна попросить смастерить какую-нибудь дрянь в фотожабе», – подумал Максик и потянулся к чашке с кофе. Небо за окном слегка расчистилось. Серые туши домов зазолотели вечерним светом. Максик закрыл файл со статьей и с отвращением отодвинул лэптоп.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?