Текст книги "Дар Калиостро. Повести и рассказы"
![](/books_files/covers/thumbs_240/dar-kaliostro-povesti-i-rasskazy-147222.jpg)
Автор книги: Юрий Быков
Жанр: Современная русская литература, Современная проза
Возрастные ограничения: +12
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 4 (всего у книги 21 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
XI
Лера позвонила утром, когда Смагин собирался на сеанс к очередному олигарху.
– Я ушла к тебе, – сказала она, и Смагин все понял.
– Ты сейчас на работе?
– Да. Приходи в шесть. Заберешь меня и мой чемодан.
– Он все знает?
– Знает.
– И что?
– То плачет, то обещает убить нас обоих.
– Да… Ему не позавидуешь…
– Не позавидуешь… Но с сегодняшнего дня начинается другая жизнь. Как у всей страны.
– Что ты имеешь в виду?
– Ты разве не знаешь? Президент отправил правительство в отставку.
У Смагина промелькнула мысль, что его недавний сон был как раз об этом, но только промелькнула, исчезнув в набежавшей волне радости.
– Лерка! Солнце мое! Вечером мы устроим пир горой!
Смагин быстрым шагом шел к метро. "Первым делом нужно купить машину, – воодушевленно строил он планы. – Потом присмотреть за городом участок с домом – средства, слава Богу! позволяют. Потом…"
Смагин размышлял так сосредоточенно, что не видел обращенных на него недоуменных взоров прохожих. Из этого состояния его вывел милицейский сержант. Он заступил Смагину путь и, добродушно улыбаясь, спросил:
– Нарушаем?
– Что случилось? – опешил Смагин.
Из стоявшей рядом патрульной машины вышел еще один милиционер.
– Слышь, Михалыч, может, хватит? Их и так сажать некуда.
– Ладно, это последний.
Теперь только Смагин заметил неподалеку от патрульной машины «Газель» канареечного цвета, которая от обычной маршрутки отличалась лишь надписями «милиция» по бокам.
– Да в чем дело?! Объясните, наконец! – возмущался Смагин, пока вели его к "канарейке".
– Иди, иди, в отделении тебе все объяснят, – лениво подталкивал его Михалыч.
"Канарейка", действительно, была переполнена. Самые «везучие» сидели, остальные стояли сгорбившись, будто каялись. Смагин догадался, что все присутствующие – жертвы какого-то милицейского рейда.
– Братцы! – душевно обратился он к народу, чувствуя себя не новичком в деле противостояния властям. – За что хоть задержали?
– За то, что телевизор не смотришь.
– Как это?
– А вот так! С сегодняшнего дня действует закон об одностороннем движении. Небось не слыхал о таком?
Смагину стало не по себе.
– Да нет, слыхал…
– А чего ж тогда нарушаешь? Мы-то ладно, не в курсе были…
Но Смагин уже не реагировал на окружающих. Он замер перед только что совершенным открытием: сны его – вещие! Даже, скорее, не вещие, а изменяющие реальность! Через того единственного человека, от которого все в этой стране зависит. "Назначение Генерального прокурора, отставка правительства, закон об одностороннем движении (уму непостижимо, какие идиоты сидят в парламенте!) – разве мало подтверждений? Да вот, хотя бы еще одно…"
– Братцы! – снова обратился он к народу. – А о законе этом вчера объявили? Когда и про новый налог?
– Ну да, говорят, вчера…
– А налог, кстати, толковый. Пускай в армии служат контрактники, а не студенты. "Так и есть", – с горечью подумал Смагин. Надежды на то, что он ошибается, больше не было. Ну и зачем ему эта власть?! Ведь он обычный человек, никто президентом его не избирал… Что же делать??
В тяжелом раздумье подъезжал он к воротам с барельефом "Свободенъ отъ постоя". Ему было ясно только одно: нужно срочно спасать страну от нового закона. Для чего необходимо заснуть. Но где? Когда?
Знакомым Смагину маршрутом задержанных привели в «дежурку». Когда всех построили, появился Хохлачев, уже капитан. Очевидно, он теперь был начальником. ("Вот ведь еще одна загадка", – поморщился Смагин, вспоминая Насильникова.)
– Молодец, сержант! – похвалил Хохлачев старшего патруля. – Но для полного ажура – еще пару ездок. А ты, Чибисов, – повернулся он к дежурному, молодому лейтенанту в фуражке с высокой тульей, – давай всех в «обезьянник» на оформление… И не возмущаться!… – прикрикнул он на задержанных, хоть те и молчали.
В «обезьяннике» Смагин устроился на скамейке в самом углу и закрыл глаза. Было тихо, только доносился негромкий звук телевизора, работавшего на столе у дежурного.
Народ безмолвно ждал своей участи.
– Уважаемые депутаты! Первоочередной для правительства задачей будет…
"Новый премьер-министр в парламенте выступает", – догадался Смагин.
– … будет возвращение в лоно государства базовых отраслей экономики, отданных в свое время на откуп отдельным гражданам, которые за более чем десятилетний срок хозяйствования добились только одного – несметно обогатились…
– Давно пора! – вполголоса одобрил кто-то из сидельцев.
– Соответствующие законодательные инициативы правительство внесет на ваше рассмотрение в ближайшее время…
"Молодец! – порадовался Смагин. – Интересно, кто он такой?.. Однако, стоп! Не отвлекаться!"
Как-то неожиданно легко оказался он в преддверии сна, но в ухо вполз чей-то шепот.
– Извините, ради Бога! Я приметил вас еще в машине. Вы человек опытный…
Смагин открыл глаза. К нему обращался сосед – неизвестного возраста мужчина в старомодном пальто с каракулевым воротником.
– Скажите, почему они не начинают нас оформлять?
"Черт!" – ругнулся про себя Смагин, почувствовав, что сон мгновенно улетучился.
– А куда вы так торопитесь? – произнес он в раздражении. – Сидите себе и зрейте!
– Это как?
– Томитесь, мысли нехорошие думайте, страху на себя нагоняйте. Для этого время они и тянут.
– А скажите честно: нас будут бить? У них лица такие… недобрые…
– Вижу, вы почти созрели! – усмехнулся Смагин. – Самое время о расстреле подумать. А если серьезно, – не будьте ребенком! Нас всех отпустят после составления протокола об административном нарушении. И не паникуйте! А насчет лиц… С другими лицами у них не служат…
Наступила пауза, которую оборвал какой-то шум. Возникнув в конце коридора, он стал приближаться. Вскоре на пороге дежурной части возникло два низкорослых сопящих милиционера. У обоих были исцарапаны лица, а между собой они пытались удержать… Олю Зубареву!
В роскошной шубе, статная, раскрасневшаяся, она яростно сопротивлялась и была необыкновенно хороша.
Оля толкнула одного из милиционеров в грудь. Он отлетел к стене, а второй, совершенно обессилив, отступил сам. Оказавшись свободной, Оля решительно направилась к дежурному.
– Гражданочка! – опасливо привстал он со своего места. – Предупреждаю: сопротивление работникам милиции – это уголовная статья!..
– Какого черта! – перебила его Оля. – Какого черта вы людей на улицах хватаете?! Совсем с ума посходили?!
Распахнув шубу, она села на стул.
– Позовите мне вашего начальника!
Лейтенант решил ситуацию не обострять.
– Вы успокойтесь, гражданочка, он с минуты на минуту появится. А людей мы не хватаем. Мы задерживаем только тех, кто нарушает закон об одностороннем движении.
– Дурдом какой-то! Одни кретины принимают идиотские законы, другие заставляют их исполнять… Вам делать больше нечего? Вы уже всех бандитов переловили?
– Да не нервничайте вы так! Скоро товарищ капитан придет и во всем разберется.
Ольга промолчала, лишь остро сверкнул ее глаз, когда она прикуривала сигарету.
На фоне приглушенного звука телевизора опять установилась тишина.
Новости закончились, передавали прогноз погоды. Как всегда, врали и, как всегда, пытались сделать публику соучастницей своего вранья. (Фото из космоса мы вам показывали? Показывали! Видели на снимке антициклон? Видели! Значит, должно было потеплеть! Мы же с вами каждый раз ликбез по температурным фронтам и зонам высокого давления проводим! Ну, и кто же виноват, что этот антициклон унесло к чертовой матери и наступил холод?!)
Потом начался обзор происшествий.
– В доме N 70 по проезду Шокальского произошло возгорание квартиры, – бодро звучал голос за кадром. – Проживавшая в квартире пенсионерка девяноста двух лет после злоупотребления спиртными напитками закурила в постели, в результате чего произошло возгорание ватного одеяла. Пострадавшая доставлена в приемное отделение Института скорой помощи имени Склифосовского.
Смагин слушал вполуха, раздумывая: окликнуть Олю или нет, как вдруг прозвучала знакомая фамилия.
– Известный банкир Свистунов, против которого возбуждено уголовное дело по обвинению в мошенничестве, сегодня не явился на очередной допрос в прокуратуру. Если вам известно о местонахождении гражданина Свистунова, чью фотографию мы сейчас показываем, просьба сообщить по телефону…
Смагин увидел, что Оля насторожилась, но вопрос, который она задала дежурному, оказался совсем неожиданным:
– Послушайте, а почему «капитан»? Ведь Насильников – майор.
Дежурный опешил.
– Насильников?!
– Ну да. Ведь он же ваш начальник?
– Никак нет. У нас начальник – капитан Хохлачев. А Насильников – "оборотень в погонах", сейчас он под следствием.
– Тогда кому же я деньги плачу? – простодушно удивилась Оля.
С окончанием этой фразы (случается же такое!) в дверях появился Хохлачев.
– Да вот же он! – воскликнула Оля, и по лицу Хохлачева стало видно, что тот все понял.
– Вот кто за спонсорскими взносами каждый месяц ходит!
Оля встала и двинулась на Хохлачева.
– От Насильникова, говоришь? Ну, прохиндей! Обвел дуру вокруг пальца!
– Да вы что? Я вас впервые вижу!
Не случись разоблачения прилюдно, Хохлачев что-нибудь придумал бы… А так…
– Гражданка, сядьте! – строго приказал он и, видя, что Оля не останавливается, перешел на крик:
– Чибисов! Изолируйте эту ненормальную!
Наступая, Оля держала сумочку в поднятой руке, Хохлачев пятился, а Чибисов и милиционеры стояли столбами, оцепенело взирая на происходящее.
В «обезьяннике» заволновался народ. Потускнели лампочки – так перед ненастьем меркнет свет, воздух стал по-грозовому тяжел, и тогда… зазвучал Государственный гимн!
Все замерли, повернувшись на звуки музыки: поджарый сиделец в лыжной шапочке суетливо пытался откинуть крышку своего ожившего мобильника. Наконец, он поднес трубку к уху и через секунду изумленно вскинул брови:
– Хохлачева!
– Кто? – спросил капитан.
– Не знаю…
Хохлачев, поразмыслив, осторожно взял протянутый ему телефон.
– Слушаю…
Дальнейшее не повергло в шок только Смагина, поскольку при аналогичном действе он однажды уже присутствовал. Хохлачев, в отличие от Насильникова, сплясавшего матросский танец «Яблочко», проникновенно исполнил романс "Утро туманное". Закончив пение, капитан окинул всех грустным, со слезой взглядом и негромко произнес:
– Чибисов, выпускай всех…
За дверями отделения Смагин и Оля столкнулись нос к носу.
– Алеша! И ты здесь был?
– Был.
– Что все это значит?
– Ты имеешь в виду закон, который мы с тобой нарушили, или тенора Хохлачева?
– Конечно, певуна этого… Честно говоря, никак не могу в себя придти. Это что? Мгновенное помешательство? И кто ему позвонил? Леша, ты понимаешь хоть что-нибудь?!
– Конечно. Это, Олечка, обыкновенная чертовщина. В условиях идиотизма нашей жизни… Тебя-то как загребли? Ты, вроде, всегда с охраной…
– Да на минутку выскочила из машины… в аптеку… ну, в общем, понимаешь… Не с охраной же за этим идти. А аптека оказалась закрыта. Другая – за углом, метрах в пятидесяти. Вот по пути туда меня и схватили. Слушай, какой урод этот закон придумал?
Смагин виновато потупился:
– Его, думаю, не сегодня – завтра отменят.
Они почти дошли до улицы, когда в воротах появилась знакомая Смагину "канарейка".
– Леша, смотри! – схватила его за рукав Ольга.
В набитой битком машине распластанный лицом по стеклу ехал… Свистунов. Взгляд его был пуст, как у рыбы. Судя по всему, банкир находился в прострации.
– А этого какими судьбами? – удивился Смагин. – Наверно, по розыску задержали.
Оля хмыкнула:
– Кажется, я догадываюсь, почему он здесь. У Свистунова офис недалеко от прокуратуры, на той же улице. Вот его и сцапали, когда он на допрос шел… Придурки…Наверняка кричал им, что в прокуратуру идет!
Оля помолчала.
– Знаешь, дела у Свистунова совсем неважные.
Этот новый Генеральный прокурор серьезно за него взялся. Да и вообще за всех нас. Так ты скоро без заказов останешься… Стой!
Они миновали уже ворота, перед ними была улица.
– Стоять-то по закону можно?
– Думаю, да, – ответил Смагин.
– А как надо идти? По часовой стрелке или против?
– Зачем же тебе идти? Вызови машину с охраной.
– Спасибо, надоумил… Я с этими козлами свой мобильник потеряла, а там все телефоны. Как ты догадываешься, наизусть я не помню ни одного номера.
– Ладно. Не переживай. А направление движения мы определим…
Смагин хотел сказать "по прохожим", но осекся: прохожие отсутствовали. Ездили только автомобили – в соответствии с правилами, которые, к счастью, остались прежними.
– Народ! – крикнул Смагин следовавшим сзади подельникам. – Как ходить-то надо? По часовой или против?
Мнения разделились.
– Тогда, Ольга Викторовна, ловим тачку – и вперед! – подытожил Смагин.
В машине она неожиданно разрыдалась. Горько, безутешно.
– Прости, Алеша, – немного успокоясь, сказала Ольга. – Это все нервы.
Она отвернулась и долго смотрела в окно.
– Знаешь, я чувствую, что мне придется из страны уехать. И дело даже не в этом дель Рондо. Что-то там, на самом верху, сдвинулось, повернулось против нас, таких, как я…
– А разве это несправедливо? И разве…
– Молчи, я все понимаю. Нас не за что жалеть. Тем более, что нищета никому из нас не грозит. Но не хочу я жить в Италии. Я здесь, дома хочу жить…
Она снова отвернулась к окну, притихла.
– Оля, – осторожно позвал ее Смагин, – я тебе может быть, смогу помочь.
– Ты? – она грустно улыбнулась. – Ну что ты говоришь?
– Я ведь не только с олигархами знаком… В общем, это не твоя забота…
– Леша, Леша, – покачала она головой. – Добрая ты душа! Только я тертая, битая жизнью баба и в чудеса не верю.
– Напрасно, – возразил Смагин. – Чудеса иногда случаются…
XII
Сна не было ни в одном глазу. Боязнь не услышать будильник и проспать встречу с Лерой сменилась другой напастью: память начала назойливо высвечивать картины сегодняшнего дня. В отчаянии Смагин открыл глаза. «А что, собственно, случится, если я сейчас не засну? – задался он вопросом. – Народ, конечно, жаль, но он особенно и не ропщет. Наверно, уже приспосабливается, обживается в новых условиях…И не ведает страна, какое счастье на нее скоро свалится. А произойдет это немного раньше или позже, существенного значения не имеет». Подумав так, Смагин сразу заснул.
Как он того и желал, первым возник глава парламента Ляпунов. По обыкновению спикер выглядел так, будто только что нечаянно убил человека. Чтобы убедиться во вменяемости Ляпунова (а то ведь еще что-нибудь натворит), Смагин провел рукой перед его лицом. Тот адекватно проследовал за рукой взглядом.
– Леонид Алексеевич, я прошу выполнить со свойственной вам добросовестностью следующее. Записывайте в блокнот: первое – закон об одностороннем движении пешеходов немедленно отменить. Восклицательный знак. Второе – написать заявление о сложении с себя полномочий спикера парламента по собственному желанию. Точка. Если все ясно, то вы свободны. Это записывать не нужно.
Трудно сказать, осознал ли Ляпунов суть происшедшего. Вполне возможно, что и нет, поскольку он как ни в чем ни бывало закрыл блокнот и, приговаривая свое извечное "понимаю, понимаю", вышел.
А вскоре появился Карло дель Рондо, которого Смагин видел однажды по телевизору. Оказалось, что этот высокий черноволосый мужчина с закрученными усами сносно говорит по-русски.
А говорил прокурор о коррупции. Она давно уже въелась в уклад нашей жизни и никого не возмущает. Ее терпят так же беззлобно, как, например, пьянство или воровство… Словом, картина, нарисованная прокурором, была под стать кисти Сальвадора Дали, на которого он так походил. Смагин отчетливо увидел, как некое безобразное существо просторно раскинулось на древе российской жизни, из ветвей которого вытягивали глумливые рожицы еще какие-то преотвратные существа. Наверно, пьянство и воровство.
Когда же Смагин заглянул в прокурорский список, мурашки пробежали по его спине: там значилось практически все руководство государством.
– Что же будет со страной?! – растерянно спросил он.
– Вы прэзидент, вам и посмотрэть! – отчеканил дель Рондо.
Смагин ужасаясь пролистал еще раз список. В конце его он увидел Олину фамилию.
– Я должэн знать, есть ли политичэская воля на то, чтобы привлэчь этих лиц к ответствэнности?
– Вне всяких сомнений, – решительно ответил Смагин, – только вот…
Он почувствовал, что краснеет.
Дель Рондо приподнял брови.
– У вас тут значится Ольга Викторовна Зубарева. Это моя одноклассница… Вы меня понимаете?.. Мне думается, что я смогу повлиять на нее и так, без вмешательства прокуратуры.
Дель Рондо молча вычеркнул Ольгу из списка и поднял на Смагина спокойные темные глаза.
– Это все?
– Спасибо, господин прокурор.
Больше в этом сне ничего существенного не произошло. Правда, Смагину показалось, будто был еще разговор с помощником Президента. Тот рекомендовал ему пригласить для написания президентского портрета модного нынче художника… Смагина. Или не помощник говорил ему о Смагине, а он помощнику? Но зачем? И вообще, может это был сон во сне? "Господи! Как же надоело мне все это!" Смагину нестерпимо захотелось к Лере.
XIII
А Леры все не было. Уже опустело здание после рабочего дня, уже погасли большие окна на первом этаже. Сретенский переулок затих в полумраке.
Смагин не знал, что ему делать. Недоумение, тревога, отчаяние попеременно охватывали его.
В дверях подъезда появился невысокий плотный мужчина в очках. Смагин узнал в нем начальника отдела, в котором работала Лера. Знакомы они не были, просто Лера однажды показала его Смагину издалека.
– Простите, – шагнул он навстречу Лериному начальнику. – Улыбина сегодня вовремя ушла?
И тут же пояснил:
– Я ее знакомый. Мы договорились встретиться в шесть, а ее почему-то нет…
– Лера ушла сегодня в половине шестого.
– А не знаете куда?
– Сказала, что опаздывает на важную встречу.
– Извините за странный вопрос: она с чемоданом ушла?
– Нет, чемодан остался.
Окинув Смагина неодобрительным взглядом, мужчина спросил в свою очередь:
– Разве вы не в курсе ее семейных неурядиц? Вы же, как я понимаю, не просто знакомый?
Смагин замялся.
– Ну, ну, – сказал мужчина и, поправив очки, пошел дальше.
Смагин снова, в который раз! попытался дозвониться до Леры. Взглянув мельком на дисплей телефона, Смагин вдруг понял, что он – тупица! – находится вне зоны приема – передачи сигнала. Смагин торопливо зашагал в конец переулка, глядя все время на дисплей. Как только там появилась и стала прирастать черточками «антенна», раздался звонок.
– Ну, где же ты?! – услышал он взволнованный Лерин голос. – Я тебе 40 минут названиваю!
– Я у «Интуриста». Как и договаривались.
– У «Интуриста»? Ты же мне SMS-ку прислал: "Встречаемся в восемнадцать у ресторана "Союз"!
– Я?… SMS-ку?.. Ничего не понимаю…
– Ладно. Потом разберемся. Жду тебя у ресторана. Ты же обещал устроить пир горой!
Смагин мчался в Лере, ничего не замечая по сторонам. Только в конце пути он обратил внимание на то, что люди ходят, как им заблагорассудится. Это означало, что закон об одностороннем движении пешеходов больше не действовал.
– "Молодец! – похвалил он Ляпунова. – В исполнительности ему не откажешь".
Лера, заметив Смагина, помахала ему рукой и улыбнулась. Он опять подумал о том, насколько подходит ей ее фамилия.
Смагин обожал Лерину улыбку; мягкая, лучистая, от нее становилось радостно, как от заглянувшего в окно солнца.
Лера ждала его под медной табличкой с текстом: "Здесь, в ресторане «Союз», 7 ноября 199.. года проходила историческая встреча "без галстуков" президентов двух великих держав…" И Лера, и Смагин оказались в «Союзе» впервые. При входе стоял человек, одетый в военную форму с треугольниками в петлицах. Но удивило не это (все хорошо знали, что ресторан потому и назывался «Союз», что был стилизован в духе советского прошлого). Удивило присутствие огромного черного кота с белыми щеками, который располагался на банкетке неподалеку от «сержанта» Рабоче-Крестьянской Красной Армии. Впрочем, был он настолько хорош – и статью, и выражением собственного достоинства в желтых, как месяц, глазах, – что вопрос о допустимости пребывания котов в учреждениях общепита исчез сам собой.
Лера и Смагин прошли в глубь ресторана. Каждый из залов соответствовал определенному периоду в истории СССР. Мебель, картины, другие атрибуты времени – все было тщательно подобранно. В зале сталинских пятилеток у Смагина чаще забилось сердце: на одной из стен висел "Портрет ткачихи – стахановки Ульяны Кавардак" (разумеется, копия, поскольку подлинник кисти смагинского деда украшал комнатку внука). В этом зале Смагин и Лера решили остаться. Они заняли столик на двоих в стороне от сцены, увенчанной лозунгом: "Под знаменем Ленина-Сталина, под водительством партии большевиков – вперед, к новым победам!"
Официантка, приветливая девушка в полосатой блузке и красной косынке, сообщила, приняв заказ, что скоро начнется концерт.
– Это новая программа. Ее сегодня в первый раз показывают.
– Похоже, мы не зря сюда пришли, – улыбнулся Смагин. – Только не пойму, кого за это благодарить?
Лера достала мобильный телефон.
– Вот, смотри…
На дисплее высветилось то самое SMS-сообщение. Под ним стояла буква "А".
– Я и решила, что это ты. «А» – Алексей.
– Знаешь, – сказал, подумав, Смагин, – ничего тут удивительного нет. Ведь не мы же одни собирались сегодня встретиться, а сбои в сотовых сетях не часто, но случаются.
– И потом, мне здесь нравится, – подытожила Лера.
Она начала рассказывать, как утром заинтриговала сослуживцев своим появлением с чемоданом. Как поодиночке подходили они к ней, чтобы узнать "зачем это?", и как Лера шепотом, якобы по секрету, отвечала: "Я от мужа ушла…" Новость эта возбуждающе подействовала на коллектив, который весь день пребывал в приподнятом настроении.
– Непросвещенным остался только Владлен Павлович: он принципиально сплетням не интересуется.
– Это ваш начальник? Ошибаешься! Он тоже в курсе.
Пока Смагин описывал свое стояние под окнами «Интуриста», официантка размещала заказанные блюда на столе. Вскоре картина, представшая перед Лерой и Смагиным, напоминала красочный разворот кулинарной книги "О вкусной и здоровой пище" издания периода культа личности, где на белоснежной скатерти теснились хрустальные блюдца с красной и черной икрой, подносы с жареным поросенком и дичью, лотки с нарезкой из севрюги и лососины, высокие вазы со свисающим через край виноградом, коньяки и вина и золотое ведерко с шампанским. Конечно, на их столе было не совсем так, но похоже.
– Алеша! – изумилась Лера. – Мы же все это не осилим!
– Зато все попробуем!
Вечер был замечателен! Они болтали, пили коньяк, наслаждались деликатесами. И концертная программа их не слишком интересовала. А между тем, ведущий объявил:
– Сейчас со своими опытами перед вами выступит знаменитый граф Калиостро!
Лера машинально подняла взгляд и, широко раскрыв глаза, сказала:
– Алеша, обернись!
На сцене в черном фраке стоял Артурыч.
– Ну и что? – сказал Смагин. – Он мне сам говорил, что подрабатывает, где может: в цирке не так уж много платят.
Нигелла, как всегда, улыбался. Только это была не обычная его простодушная улыбка в блеске дешевых коронок, а тонкая, сдержанная, почти холодная. И еще непривычно было видеть его во фраке (Смагин усмехнулся, вспомнив извечную тельняшку Нигеллы); подтянутый, элегантный, он казался совсем другим человеком.
– Господа! – произнес Нигелла. Его мягкий баритон звучал глубже обычного.
– Опыты, которые я продемонстрирую сейчас, имеют важное научно-практическое значение и неопровержимо доказывают, что, воздействуя на некоторые параметры системы «пространство-время», возможно совершать путешествия в прошлое, то есть изменять последовательный порядок всего сущего в обратном от данной минуты направлении. Единственное ограничение состоит в том, что человека невозможно отправить дальше точки его рождения. Иными словами, никто из участников опыта не сможет оказаться, например, в эпохе правления египетских фараонов. Да это и не к чему. Опыты и без того чрезвычайно увлекательны и – самое главное! – совершенно безопасны! Итак, мне нужен один из вас в качестве участника эксперимента.
Долго ждать не пришлось. Объявилось сразу несколько добровольцев. Нигелла выбрал ближайшего к себе – крупного, рыхлого мужчину с потеющим лицом.
– Если не ошибаюсь, господин Колупаев? 1955 года рождения?
Волонтер оторопел.
– Как вы узнали?
– Поверьте, это не самое сложное в моей профессии. Итак, назовите любую дату в промежутке между вашим рождением и сегодняшним днем.
– Вчера, – продемонстрировал убогую фантазию Колупаев.
– Время?
– Два часа дня.
Люстры вдруг погасли, и в воздухе объемно высветилось просторное помещение с длинным столом, за которым сидели люди. Стол возглавлял Колупаев.
– Куда подевались средства на реконструкцию, мы хорошо знаем. Но не дай Бог, чтобы это узнала комиссия. Завтра она начинает работу…
– Все правильно! – взволнованно перебил самого себя Колупаев, и кабинет исчез. – Вчера я проводил совещание… Но это… Невероятно!
Он был ошеломлен. Как, впрочем, и все остальные.
– Что ж, продолжим, – спокойно сказал Нигелла и направился в зал.
Он подошел к лысому мужчине в дорогом костюме с крупным зеленым камнем на булавке для галстука.
Тот сидел, небрежно откинувшись на спинку стула, с двумя юными спутницами по сторонам. Недоверчивая ухмылка застыла на его слегка небритом, по последней моде, лице.
– Сударь, вам кажется все это ловким трюком?
Мужчина усмехнулся, сверкнув бриллиантом в зубе:
– Ну, кажется…
– А скажите, мы с вами знакомы?
– Я-то вас впервые вижу, а вот вы обо мне, наверно, кое-что разузнали… И фильм какой-нибудь сляпали… Как про этого – подсадного вашего…
– Ну что ж, поступим в таком случае вот как. Сейчас вы лично шагнете в прошлое, оставаясь здесь, с нами… Надеюсь, вернувшись, вы не станете утверждать, что проделанное вами путешествие – ловкий трюк. Итак… Пусть будет… 15 часов 20 февраля 1983 года!
Мужчина мгновенно выровнялся на стуле и, проведя ладонью по голове, заговорил:
– Гражданин начальник, вы же обещали досрочное освобождение. Мне иначе нельзя. Паханы уж начинают догадываться, что я ссученный. Гражданин начальник, мне ж кранты…
Речь его сопровождалась сценой в кабинете лагерного начальника с майорскими погонами.
– Прекратите это издевательство! – раздался гневный возглас.
Это возмутилась субтильная дама в очках из-за соседнего столика – личность, хорошо всем известная: отставная депутатша и яркая поборница либеральных ценностей. Она старательно придерживалась образа глубоко интеллигентной женщины, но иногда ее из образа выносило.
– Какого черта! Кто разрешил! – голосила она. Привыкли при коммунистах опыты на людях ставить! Развелось шарлатанов до хрена и больше! Я прекращу…
Нигелла не стал ее слушать дальше.
– А для вас, уважаемая, пусть наступит 14 часов 22 апреля 1980 года.
Дама вытянулась в струнку, на ее лице проступило выражение торжественности:
– Особенно дорого для меня то, что в члены КПСС я вступаю в этот знаменательный день, когда вся наша страна, все прогрессивное человечество отмечают 110-тую годовщину со дня рождения величайшего гения, основателя первого в мире государства рабочих и крестьян Владимира Ильича Ленина!
Слезы появляются у нее в глазах. Точно также, как и у некрасивой молодой женщины с тонкой шеей на голографическом изображении: она стоит перед столом, покрытым зеленой скатертью, за столом – члены райкома, над ними – портрет Генсека, по бокам – кумачовые знамена.
– Завершая наше приятное общение, – прервал Нигелла речь молодой коммунистки, – хочу предоставить каждому возможность убедиться в величайшей силе научного прогресса. Ибо чудес нет, но есть только знание законов Вселенной! Итак, пусть для всех наступит… полночь 1 января 1975 года!
Зал, казалось, не дышавший на протяжении всего выступления Нигеллы, взорвался:
– С Новым годом! С новым счастьем!
Гости повскакивали со своих мест. Даже те, кто родился после 1 января 1975 года, подчинились общему порыву. Зазвенели бокалы.
Только Лера и Смагин, видимо, случайно не подпав под действие нигелловых чар, продолжали сидеть в изумлении.
Впрочем, ничего случайного в этот вечер не происходило. Нигелла, улыбаясь, направился к их столику.
– Публика на утро обо всем забудет… А нам пора. Пойдемте, друзья, домой. Я уже расплатился.
Втроем, молча они вышли на улицу. Миновав перекресток, оказались в извилистом, плохо освещенном переулке. Нигелла шел впереди, весь в черном, почти сливаясь с ночью. Ветер время от времени взмахивал полами его длинного расстегнутого пальто. С одним из взмахов он, как большая черная птица, исчез в темноте.
Лера и Смагин переглянулись, но не обмолвились ни словом, устав удивляться.
Дома Нигеллы не было. Решили ждать: ведь неспроста же он их позвал, да и деньги за ресторан вернуть нужно. Расположившись на диване, включили телевизор. Лера прислонилась головой к смагинскому плечу и сразу уснула. Он же через несколько минут заснул тоже.
Смагин очнулся от голоса будившего его Нигеллы. Тот был по-прежнему во фраке. Смагин, кивнув на Леру, поднес палец к губам.
– Не беспокойся, – сказал Нигелла. – Она проспит до утра и так же, как люди из ресторана, не будет ничего помнить.
На недоуменный взгляд Смагина ответил:
– Так ей же будет спокойней. Помолчав, Нигелла продолжил:
– Я уезжаю, а потому настало время открыть разгадку тех странностей, которыми с некоторых пор наполнилась твоя жизнь. За всем стоит одно и то же лицо. Ты догадался, что это – я? Это со мной по телефону разговаривали Насильников и Хохлачев, это мое сообщение получила Лера… А твоя встреча с одноклассницей?.. Я выстраивал твою жизнь так, чтобы…
– Кто ты? – перебил его Смагин.
– Я? – улыбнулся Нигелла. – Ты же видел: я – граф Калиостро, маг и чародей. А еще – твой друг. Ты, наверно, знаешь, что у каждого из живущих на земле есть свой ангел-хранитель? Так вот: у тебя – нет, не я – твой дед! Мудрец! Насмешник!.. Старик просил, чтобы я приглядел за тобой. Почему бы не сделать ему приятное? Но не это главное. Главное, конечно, – твои сны.
Однажды во время дружеского застолья ты обмолвился, что все беды в вашей стране от того, что нет рядом с Президентом умных и честных людей. "Что ж, – подумал я, – дело поправимое". Через некоторое время я ввел тебя в президентский круг. В самый ближний. Ближе некуда. И, что особенно важно, – Нигелла усмехнулся, – ведь никто не подсидит! Однако, наделяя тебя способностью проникать в сознание Президента, я забыл о главном: со временем он станет тобою, ты раздвоишься! Обернется ли это благом для тебя, для него, для вашей несчастной страны? Увы, не уверен. А потому, не лучше ли остановиться?
Смагин с готовностью кивнул:
– Я давно хочу этого.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?