Текст книги "Дар Калиостро. Повести и рассказы"
![](/books_files/covers/thumbs_240/dar-kaliostro-povesti-i-rasskazy-147222.jpg)
Автор книги: Юрий Быков
Жанр: Современная русская литература, Современная проза
Возрастные ограничения: +12
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 5 (всего у книги 21 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
– Тогда вот тебе средство. Нужно во сне посмотреть в зеркало, которое находится в президентском кабинете. Ты его никогда не видел, но оно есть – в угловом шкафчике, изнутри на створке. И помни: я не властен лишить тебя твоего дара. Только ты сам можешь отказаться от него… А теперь, прощай!
– Постой! Встреча с Лерой – это тоже ты?
– Нет, я тут не при чем.
Он пристально посмотрел на Смагина.
– Прощай же! Мне пора.
Нигелла исчез. И в ту же секунду Смагин провалился в сон, слепой и безмолвный, как небытие.
XIV
Ночью пришла весна. Смагин сразу понял это, проснувшись, – по звукам, которые заплывали с улицы. Еще вчера по-зимнему приглушенные, они сделались выпуклыми, яркими. И чириканье воробьев, и скрежет по асфальту дворничьей лопаты, и шум трамвая – все было непривычно звонко.
Лера уже встала и хлопотала над завтраком у стола. Смагин чмокнул ее в щеку и подошел к окну.
Светило солнце. Воздух над таявшими сугробами слоился и дрожал. Небо, словно вымытое, сияло голубой свежестью. Смагин распахнул форточку, и комнату наполнило ароматной прохладой, будто само небо просочилось внутрь. Подошла Лера, сзади обняла его. Они замерли у окна, завороженные этим торжеством весны, наступившим, как всегда, неожиданно.
Раздался телефонный звонок. Смагин снял трубку.
– Вам звонят из Администрации Президента. Мы хотим побеседовать с вами по важному вопросу. Сегодня в 13 часов вас будут ждать в бюро пропусков на Старой площади. И не забудьте паспорт.
Только теперь, связав этот звонок с последним своим сном, Смагин вспомнил все: и вчерашний день, и вечер в ресторане, и разговор с Нигеллой… Он оторопел, словно вошел в тупик. Разум отрицал всякую мистику, а внутренний голос нашептывал: "Это правда… Верь…" Замкнутый круг с вопросом – изумлением в центре: "Неужели такое возможно?"
– Алексей, что-то ты бледный, – сказала Лера. – Я у тебя в аптечке «Алка-Зельтцер» нашла. На, выпей.
И улыбнулась:
– Нельзя коньяк с шампанским смешивать!
"А ведь она ничего не помнит, – отметил про себя Смагин. – Как Нигелла и обещал… Да… Когда же, наконец, этот кавардак закончится?!" В следующую секунду Смагин смущенно посмотрел на портрет знатной ткачихи. Та, показалось ему, улыбнулась, и Смагин вспомнил главное: ведь Нигелла открыл, как выбраться из этой круговерти. Он повеселел: скоро уж!
По пути на Старую площадь Смагин решил не отказываться от работы над портретом Президента. Ну и что из того, что он, кажется, сам же и предложил свою кандидатуру? Разве он плохой портретист? И разве ему безразлично будущее? От одного только приглашения к такой работе повышается статус художника. А у него теперь семья. Нужно о многом позаботиться. И на все, как ни крути, необходимы деньги.
Из бюро пропусков Смагина повели куда-то по коридорам и переходам. Администрация располагалась в обширном здании бывшего ЦК КПСС, и везде, на каждом этаже, за каждой дверью, ощущалась атмосфера напряженного труда. Смагин понял, как наивен он был полагая, что Администрация Президента – это что-то наподобие канцелярии, где затачивают карандаши, заправляют авторучки и подшивают письма с обращениями граждан. Судя по выражению крайней озабоченности на лицах служащих, как раз такими пустяками они не занимались.
"Что же тогда они делают? Неужели думают за Президента? Или, точнее сказать, помогают думать… Но для этого вроде бы министры существуют. Кстати, у Правительства тоже есть какой-то «Аппарат». А там что делают?…”
Однако долго размышлять о предназначении российского чиновничества ему не пришлось. Провожатый – юркий человечек с пергаментной кожей на лысине – остановился у нужной двери. За ней была приемная. Провожатый передал Смагина величественной темноокой секретарше. Лениво оглядев его, дама указала на стул:
– Ждите.
Смагин прождал ровно пять минут, что показалось ему чрезвычайно вежливым со стороны того, кого звали Константином Львовичем. ("Константин Львович вас приглашает", – всколыхнулась грудью секретарша после сигнала из кабинета). Увы, на этом его положительные эмоции закончились.
Константин Львович Покачуев (фамилию Смагин узнал из таблички на двери кабинета) оказался высоким, поджарым молодым человеком. У него были холодные глаза, тонкие губы, а на лице стояла тень какой-то надменной улыбки.
– Присаживайтесь, господин Смагин. Собственно, не думаю, что разговор у нас будет длинным. Нам рекомендовали вас как одного из лучших отечественных портретистов, а поэтому мы решили предложить вам поработать над официальным портретом главы государства. Подчеркиваю – официальным. То есть тем, который вывешивается в государственных учреждениях и прочее, не мне вам объяснять. Ныне существующий портрет не совсем устраивает Президента… Надеюсь, вы понимаете, какая это для вас честь?
Смагин кивнул.
– Также думаю, вы понимаете, что говорить о каком-либо гонораре просто неприлично.
Он жестко посмотрел на Смагина.
– Костя, – неожиданно для себя самого сказал Смагин. – Не наглей…
Покачуев побледнел, и у него зло, по-лисьи заострилось лицо.
– Вы спятили, господин Смагин?
– Вовсе нет. Моя кандидатура одобрена Президентом. И что вы ему скажете после нашего общения? Мол, не договорились, потому что я решил не платить ему гонорара? Боюсь, он вас не поймет.
Смагину показалось, что выбранная им позиция неуязвима, и тем ошеломительней был ответ Покачуева:
– Подите вон! Мы не нуждаемся в ваших услугах!
"Как же я не сообразил, – спохватился Смагин, – ведь он может сослаться на то, что я заболел или уехал, или запил… Да на что угодно может сослаться…"
Смагин чувствовал сильную неприязнь к Покачуеву. Он отчетливо видел в нем человека жестокого и беспринципного. Ему вдруг показалось, что такие вот покачуевы здесь и правят бал…
Но насчет других – это только предположение, а конкретный Покачуев сидел напротив, и по его губам, выйдя из тени, гуляла презрительная улыбка.
– И вообще, господин художник, только что вы поставили крест на своем довольно благополучном будущем.
Смагин понял: в предстоящем сне он не будет смотреть в зеркало.
– А с чего вы взяли, что выйдет по-вашему? Не обольщайтесь, – сказал он вставая.
Дома было пусто – Лера на работе, а Нигелла… Смагин подошел к его комнате, толкнул дверь. Она открылась, и Смагина обдало запустением: паутина под потолком, на полу мусор, обои, отставшие от стен… Нигелла исчез, будто его никогда и не было.
В кармане забился мобильник.
– Леша! Лешенька! – услышал он радостный голос Зубаревой. – Ты просто супер! Мне сегодня позвонил один человек из Генеральной прокуратуры и сказал, что дель Рондо вычеркнул меня из своего списка! Как тебе удалось? Лешенька! Я твоя должница по гроб жизни!
– Оля, успокойся и послушай меня внимательно. Да, тебя не тронут, но ты должна будешь оставить все свои дела. Понимаешь? Все! Я обещал. Считай, что ты как работник вредного производства раньше срока вышла на пенсию.
– Уж лучше как балерина, – хихикнула Оля.
– Не возражаю.
– Леш, но перед тем, как я отправлюсь на пенсию, давай одно доброе дело сделаем…
– Это какое же?
– А что, если поучаствовать в судьбе еще кого-нибудь из того списка? Ну, Свистунова, например. Не за «спасибо», конечно. Представляешь, как можно заработать!
– Зубарева! – взвыл Смагин. – Ты неисправима! Ты даже не слушала меня!
– Лешечка, я тебя слушала. Не хочешь, ну и не надо. Ты только хорошенько подумай…
– Все, Зубарева! – перебил ее Смагин. – Или ты тихо проживаешь свои богатства, а их у тебя еще и внукам хватит, или… или пеняй на себя!
Смагин нажал на кнопку отбоя.
Ночью, во сне, он общался с Покачуевым, и это был совершенно другой человек. Смагин, конечно, не рассчитывал увидеть Покачуева таким же, как на Старой площади – холодным и надменным.
И все-таки…
Человек, с которым он общался теперь, был скромен, учтив, и во взгляде его сквозило искреннее уважение к собеседнику. Смагину – президенту вспомнилось даже известное изречение "Без лести предан". Однако он сразу осекся, сознавая, что этот девиз с дворянского герба никакого отношения к искусному лицедею Покачуеву не имеет.
Смагин спросил:
– Отчего это вы – руководитель столь высокого ранга! – лично озаботились моим портретом? Вам не хватает подчиненных?
– Поскольку речь идет о написании не просто вашего портрета, а официального портрета главы государства, я посчитал, что мой долг взять руководство в этом важнейшем деле на себя.
– Ну, и каковы успехи?
– Видите ли… художник Смагин отказался работать.
– Почему?
– Его не устроил гонорар.
Смагин пристально посмотрел на Покачуева. У того было невозмутимое лицо.
– А я имею сведения, будто вы вообще не предложили ему гонорара… Кстати, не пойму, по какой причине? Неужто вы опустились бы до того, чтобы прикарманить его деньги? (А чем черт не шутит?! – промелькнуло у Смагина в голове.) Во всяком случае, вы обманули меня, Константин Львович!
Покачуев побледнел. В глубине его глаз замерцал страх. Но он устоял, не дал ему себя одолеть.
– Я и в самом деле гонорар не предлагал, – сознался Покачуев. – И, поверьте, глубоко сожалею о том, что вынужден был сказать вам неправду. Именно вынужден. Чтобы объяснить почему, позвольте начать с примера. Выдающийся художник Бродский, писавший Ленина, или другой мастер – Налбандян, создавший не один портрет Сталина, думаю, вряд ли требовали вознаграждения за свои работы. И не потому, что деньги им были не нужны, а потому, что относились они к этим выдающимся личностям с огромным уважением. Они, как и весь народ, любили их, а деньги… Деньги всегда унижают высокие чувства. Но ведь и наш народ любит вас ничуть не меньше! И Смагин как частица этого народа должен был бы оскорбиться, заговори я с ним о деньгах… Так я думал, а потому и не предложил никакого гонорара. Однако я ошибался. Первым делом господин Смагин потребовал денег… Есть в русском языке слово такое – отщепенец. Очень выразительное, хоть и затертое советской пропагандой. К Смагину оно подходит наилучшим образом. Как видите, говорить об истинных причинах отказа Смагина – досадно. И стыдно. Не за себя – за него! Я потому и решился на неправду, чтобы не огорчать вас. Мы найдем другого, по-настоящему достойного художника…
"Вот слушаю его, – думал Смагин, – и верю: художник Смагин – сволочь, а народ любит своего президента. Удивительный он все-таки прохвост, этот Покачуев! Хотел уволить, да вся злость куда-то подевалась. Ладно… Все равно я выхожу из игры. Пусть живет…"
– Вот что, – остановил его Смагин. – Другого художника не надо. Завтра же свяжитесь со Смагиным и договоритесь о гонораре. Вам все ясно?
Покачуев коротко кивнул.
– Тогда можете идти.
У самых дверей Покачуев развернулся и, пронзительно глядя в глаза Президента, сказал:
– Еще раз прошу меня извинить.
В 12 часов следующего дня Смагин сидел в приемной Покачуева. Волоокая секретарша показывала ему листок с обозначением суммы гонорара. Сумма была более чем достаточная.
К Покачуеву его так и не пригласили.
XV
Газетная статья называлась «А прав ли был Чаадаев?» Автор напоминал, как еще полтора года назад политологи, эксперты и прочие комментаторы то и дело ссылались на русского философа XIX века П. Я. Чаадаева, считавшего, что предназначение России – служить всем народам примером того, как не следует жить.
"Дословно, – уточнял автор, – мысль П. Я. Чаадаева, изложенная им в первом "Философическом письме", звучит так: "Про нас можно сказать, что мы составляем как бы исключение среди народов. Мы принадлежим тем из них, которые как бы не входят составной частью в род человеческий, а существуют лишь для того, чтобы преподать великий урок миру". Из контекста письма видно, что речь идет об уроке, т. е. примере, – отрицательном. Но так ли это на самом деле? События последнего времени убеждают: Россия способна на положительный пример!" "… За короткий срок Президенту и правительству удалось повернуть государственный корабль в сторону интересов подавляющего большинства населения. С сокрушением олигархии высохли и отпали щупальца коррупции, поднялся с колен мелкий и средний бизнес, ожили заводы, началось обновление села…" Перечисление достижений коснулось практически всех сторон жизни, включая спорт (автор в связи с этим упоминал об успешном выступлении за Россию конфискованного у известного олигарха итальянского футбольного клуба). "Страна на невиданном подъеме! – заканчивал статью автор. – Пора господам обозревателям поговорить о "русском чуде" и заодно ответить на вопрос, который мы им задаем: "А прав ли был Чаадаев?"
Смагин отложил газету. Все-таки не зря он передумал избавляться от нигеллового дара. Жизнь, и в самом деле, налаживается. Во всем.
Год назад, не дождавшись положенного Смагину ордера на новое жилье, они с Лерой переехали на дачу, которую купили в ближайшем Подмосковье. Дача эта принадлежала раньше кому-то из тех, кто не пожелал оставаться в стране, изменившей свой курс. Стоили такие дачи не слишком дорого, поскольку на рынке недвижимости образовался их явный излишек.
Большой, но уютный дом настраивал на мысли о многочисленном потомстве. Вокруг дома был сад, разбитый по всем законам ландшафтного дизайна, – с прудом и рокарием, альпийской горкой и цветником.
Лера неожиданно обнаружила в себе интерес к разведению цветов и особенно… кактусов.
– Почему именно кактусы? – посмеивался Смагин. – Они же колючие.
– Трудно объяснить… Помню, в моем детстве показывали по телевизору старую комедию "Взрослые дети". Там героиня Зои Федоровой разводили кактусы и все ждала, когда один из них, особенно редкий, зацветет. Ждала, ждала, а когда он расцвел к ее "взрослым детям" пришли гости и заветный цветок сорвали… Мне почему-то после этого фильма ужасно захотелось разводить кактусы. Только я вскоре об этом забыла. А теперь вот вспомнила…
Лерино увлечение оказалось настолько серьезным, что она даже вступила в клуб цветоводов.
"Пора бы ей уже и вернуться", – подумал Смагин, глядя на часы.
Утром Лера уехала в Москву, где ее клуб организовал в ВВЦ большую выставку цветов.
У Смагина всегда вызывал иронию образ американской домохозяйки – благо, Голливуд позаботился, чтобы донести его миру. Нет, этих добропорядочных леди нельзя обвинить в лентяйстве. Постоянно озабоченные организацией благотворительных вечеров, распродаж и конкурсов на лучший яблочный пирог, они то и дело сбиваются в различные комитеты и самозабвенно ищут ответ, синими или красными должны быть ленты на цилиндре главного распорядителя мероприятия старины Хэнка? Хотя, если разобраться, почему только об американках речь? Разве не той же иллюзорной жизнью жили русские барышни с их альбомами и домашними спектаклями? Наверно, это явление всеобщее: жизнь мельчает, когда в ней царят покой и достаток.
Вот и Лера… Из фирмы она давно уволилась: необходимость зарабатывать деньги отпала, а то, чем она там занималась, вовсе не было ее любимым делом. Сидеть же сутками в четырех стенах – эдак и Смагин не смог бы!
– Нет, пора заводить потомство, – проворчал он, чувствуя, как портится настроение. Опять, тревожа, поплыли мысли о последнем сне. Самое неприятное состояло в том, что касался он Леры. Странный был сон…
От размышлений Смагина отвлекла знакомая трель клаксона: Лера сигналила ему, как всегда, подъезжая к дому.
– Наконец-то, – заулыбался Смагин.
Фраза "найти свою половину" для большинства ничего не значит: дежурный оборот речи, дань какому-то там мифу. И только те, кто не может дышать друг без друга, знают, что легенда о разлученных половинках былой гармонии вовсе не миф.
– Все прошло великолепно! – рассказывала Лера. – Народу на выставке была тьма. И вдруг в два часа приезжает… Кто бы ты думал?.. Президент! И прямо ко мне, как к старой знакомой. Слушай, а сколько раз мы с ним встречались? На приеме в Кремле, на твоей выставке и еще раз на приеме. Всего-то три раза… В общем, по-приятельски так под локоток меня берет, и я его минут сорок вожу по выставке, объясняю все, показываю… Видел бы ты лица моих клубных подружек.
Рассказывая, Лера вышла, чтобы переодеться. Она вернулась в легком халатике, искушая всем своим видом.
– Президент передавал… – Лера сбилась, увидев, с каким серым лицом сидит Смагин, – …тебе привет. Что с тобой?
У Смагина ломило сердце. Он чувствовал, что треклятый сон исподволь начинает проникать в жизнь. Ничего похожего ему раньше не снилось.
В кабинет Президента входит Покачуев, хотя Смагин его не вызывал.
– Я знаю, – начинает тот горя глазами, – вам безумно нравится одна женщина, жена художника… Позвольте мне сделать так, чтобы вы были вместе. То, что она замужем, а вы женаты, не станет этому препятствием – я знаю, как все устроить. И сделаю это только из желания доказать свою преданность и искупить ту невольную – помните? – ложь. Смагин понимает, что у Покачуева совсем другие цели: сделаться необходимым Президенту, отомстить художнику Смагину, наверняка еще что-нибудь низкое, темное… Жаль, что в свое время он не уволил этого прохвоста. Смагин хочет закричать, выгнать его вон, но… не может вымолвить ни слова. Он точно онемел.
– Так вы разрешаете? – глядя в упор, спрашивает Покачуев. Он смотрит несколько секунд, а Смагин по-прежнему не может шевельнуться.
– Благодарю вас, – произносит Покачуев и, опустив взгляд, уходит. На этом сон заканчивался.
Смагин взял Леру за руку, посадил ее рядом с собой.
– Не нравится мне его внимание к тебе…
– Чье?
– Президента.
– Алешка! С ума сошел?!
Лера обхватила его голову и прижала к себе.
– Придумал к кому ревновать!
Смагин таял в сладком аромате ее тела, но тяжелые мысли не отпускали:
– Если б все было так просто…
Лера слегка отстранилась, тревожно посмотрела на него.
– Что-то произошло?
– Да нет, – улыбнулся Смагин: он и мысли не допускал, чтобы нарушить ее покой своей тайной. – Нашло что-то. Извини.
Он провел рукой по ее плечу – оно округло, нежно толкнулось в ладонь, которая поплыла дальше, вниз…
Зазвонил телефон. Он долго надрывался, пока Лера не сняла трубку.
– Вы там что? Любовью занимаетесь?! – обрушилась на нее Зубарева. – Пригласили в гости, а сами "временно не доступны"! Мобильники отключены, к телефону не подходите!.. Забыли, что мы к вам едем?!
– Олечка! Что ты! Очень вас ждем, приезжайте!
Зря Зубарева возмущалась: Смагин и Лера о гостях помнили. Еще вчера они накупили всякой всячины, которую оставалось лишь выставить из холодильника на стол.
Помимо Зубаревой они ждали ее итальянского мужа, с которым еще не были знакомы. В этот раз он объявился в Москве сюрпризом – просто позвонил в Олину дверь, как будто выходил прогуляться.
К слову сказать, Зубарева послушала своего школьного товарища и от дел совершенно отошла.
Очень вовремя. Будучи женщиной богатой и, в сущности, доброй, она занялась благотворительностью, что не вызывало желания в обществе выяснять, откуда у нее деньги.
Зубарева с супругом были точны: белый «Мерседес» въехал в ворота дачи ровно в шесть. Ни охраны, ни шофера – Оля сама вела автомобиль.
– Ты, как всегда, выглядишь великолепно! – приобнял Олю Смагин, когда та вышла из машины. – Смагин, Смагин, – покачала она головой, – нельзя говорить комплименты одной женщине в присутствии другой!
– Но я не комплименты говорю, а правду! Ты, и в самом деле, выглядишь великолепно! А Лера – обольстительно! Так что нам с твоим супругом…
Смагин хотел сказать «повезло», но в этот момент из автомобиля появился… Нигелла!
Смагин онемел.
– Знакомьтесь, – сказала Оля, не замечая смагинского потрясения. Мой муж, граф Нигелла. Граф улыбнулся и подошел к Лере. По тому, что взор ее молчал, Смагин понял: Лера не узнала его!
"А чему удивляться?" – начал приходить в себя Смагин. Он уже сталкивался с тем, что память о Нигелле стерлась у всех, кто его знал. Кроме него. И, тем не менее, то, что Нигелла – Олин муж, продолжало оставаться для Смагина непостижимым.
"Вот ведь как судьба распорядилась!" – подумал он и вдруг насторожился: "Судьба ли?"
Нигелла поцеловал Лере руку.
– Граф Альберт. Безмерно рад, – произнес он на чистом русском языке.
– Вы знаете русский? – удивилась Лера.
– И весьма неплохо. Разве можно говорить на разных языках с такой женщиной, как моя жена?
Он с теплотой посмотрел на Ольгу, и можно было заметить, что взгляд этот искренний.
Нигелла направился к Смагину, сделав приветливо – вежливое лицо.
– О вас я очень много слышал от моей Ольги. Она, кстати, утверждает, что вы ее первая любовь.
Смагин смутился.
Лера, хоть и знала всю подноготную мужа, сверкнула на него глазами.
– Алексей Смагин, – отрекомендовался он, прерывая паузу.
Нигелла протянул руку.
"Ну, спасибо, оконфузил…" – мысленно укорил его Смагин, а вслух сказал:
– Прошу в дом.
Нигелла исправился: весь вечер он тонко шутил, говорил красивые тосты, рассказывал веселые истории и, вообще, был в центре внимания.
Застолье вышло легким, непринужденным, все были рады друг другу.
А особенно Смагин Нигелле, который единственный мог помочь ему разобраться в недобрых предчувствиях.
Уже темнело, когда компания переместилась в сад – готовить шашлыки. Не потому, что хотелось есть, а потому, что так уж в России повелось: приготовление шашлыков – обязательный элемент загородного отдыха. Поскольку наполняет его особым смыслом. С некоторых пор в русском языке даже появилось такое выражение: "поехать на шашлыки". Это не то, что "поехать на природу" или на дачу к Сидоровым. "На природе" и у Сидоровых люди просто пьют, а "на шашлыках" все при деле, все работают.
Как раз об этом говорила Лера, пока шли они к мангалу. Нигелла воспринял услышанное на свой (он же иностранец!) лад:
– Я понял: дача без шашлыка – это как "водка без пива – деньги на ветер".
Да…
Нигелла был очень мил.
Пока готовились угли – гуляли по саду. Был замечательный летний вечер – тихий, звездный, лунный. Забрели в беседку. Смагин все ждал случая поговорить с Нигеллой наедине. Наконец, женщины пошли в дом нанизывать мясо на шампуры.
Нигелла заговорил первым:
– Почему ты не последовал моему совету?
– Я хотел… Ты же помнишь. Но… Не хочу произносить высоких слов… В общем, не устоял перед соблазном поправить дела в моем несчастном отечестве… И заметь, у меня кое-что получилось! В конце-концов, не о личной же выгоде я заботился!
– Ну, себя ты тоже не забыл.
– Это не так!.. Точнее, не это главное…
– А теперь тебе приснился сон, от которого ты в недоумении…
– Тебе и это известно?
Нигелла усмехнулся.
– Мало того, сон этот начинает сбываться.
– Что же делать?
– Посмотрись в зеркало. Ты ведь знаешь, как покончить со своими снами.
– Но… Я не готов… Предстоит еще многое сделать…
– Тогда не смотрись в зеркало, и у тебя будет возможность продолжить начатое. Только… К сожалению, ты забыл о моем предостережении: со временем Президент станет тобой, ты раздвоишься. Так вот, искра твоей любви к Лере уже залетела в его душу. Она не разожгла еще костер, но ярко разгорелась. Понимаешь? В его душе еще не любовь, но уже влюбленность. А тут Покачуев со своим предложением. Для Президента оно, безусловно, заманчиво. А для тебя?.. Налицо, как говорится, конфликт интересов. А в таких обстоятельствах Президент тебе неподвластен: как побороть самого себя?! Вот почему не смог ты прогнать Покачуева… Ну, а дальше все, как всегда – сон начинает сбываться. Но у тебя есть выбор. Или остановиться, пока в Президенте не разгорелся пожар страстей. (Тогда, скорее всего, искра погаснет, влюбленность пройдет. И Лера останется с тобой. Хотя благополучия ни вам, ни вашей стране я не обещаю, потому что придется тебе от дара своего отказаться.) Или, исходя, так сказать, из общественных интересов, потерять Леру.
Думай… Решай…
Понуро сидевший Смагин вскинул голову.
– Вижу, ты знаешь, как поступить, – улыбнулся Нигелла.
– Мужчины! – послышался Лерин голос. Идите скорей! Угли почти прогорели!
Только под утро Смагин прилег, и ему сразу же явился сон.
Кабинет Президента. Смагин решительно направляется к угловому шкафчику, отделанному инкрустацией, и распахивает его. На одной из дверок, – действительно, зеркало. Небольшое, округлое. А он отчего-то боялся, что там его нет. Он мешкает, прежде чем заглянуть в него. Наконец, решается и в отражении видит… Президента.
Это все. Настают мгла и тишина, из которых медленно выплывает портрет ткачихи Ульяны Кавардак.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?