Читать книгу "Архив грядущего"

Борей

Исчезнет с лика Мира человек,

Гордыня – страшный враг...

Поделят боги древних лет

В округе все и вселят страх...

Борей очнётся, не спеша,

Вернётся к северным ветрам

Суровый дух, скупа душа,

Поможет дальним берегам...

Арочный небесный свод сливался с океаном, огромной темно-синей дугой расстилавшимся с севера на юг. Словно гигантский купол, он накрыл остров и окрестности и своим весом изогнул горизонт. Темные волны Тихого океана перекатывались плавно и шумно, как будто некто наверху раскачивал невероятных размеров чашу, в центре которой и находился родной остров. Шиашкотан же, или Шишка в простонародье, если смотреть с застывшего и еле дымящегося вулкана, больше похожий на большую восьмёрку, разлёгся между океаном и Охотским морем точно медуза, порождённая Катастрофой. В туманной дымке серого горизонта были различимы ещё два острова, пустующих и одиноких.

Данилка, худой и белобрысый пятнадцатилетний пацан, вздохнул. Пожалуй, слишком глубоко и громко. Удивлённая птица выпорхнула из зарослей ольхи и устремилась вниз, вдоль склона горы, туда, где располагалась деревушка выживших. Огромный, покрытый ржавчиной левиафан лежал на боку у берега, навсегда потеряв возможность вернуться в тёмные холодные воды океана. Его мощные хвостовые винты висели в воздухе, ржавея. Красный корпус искусственной конструкции, более напоминающей кита, обступили постройки из дерева. Будто чудовище не могло уже за себя постоять, поэтому и позволяло маленьким человеческим фигуркам скользить вокруг. Они обустраивались, создавая хлипкие домишки рядом, окружая, используя, воруя из нутра – гигантского трюма с двойным бортом – топливо, благодаря которому люди и жили двадцать лет.

«Витязь», нефтеналивной танкер, выброшенный цунами на берег Шиашкотана, Курильской гряды, словно лампочка, притягивающая мотыльков, собрал когда-то давно вокруг себя выживших. И, словно лампочка, давал свет и тепло. Полторы тысячи тонн черного золота оказались как нельзя кстати на пустующем острове – люди жгли его и использовали в самодельных светильниках, и нефть неплохо заменяла любое другое топливо. Русские, японские, корейские рыбаки, оставшиеся без дома после Последней Войны, как окрестили её моряки, собрались здесь и создали общину. Численность её перевалила в последнее время за триста человек. По-тихоньку, по-маленьку, но люди строили новую жизнь на этом безрадостном клочке земли между водами Тихого океана и Охотского моря. И то, что численность медленно, но уверенно возрастала – лишь укрепляло веру людей, что они все делают правильно.

Вот только Даньке так не казалось.

– Скоро мы покинем остров, – раздалось из кустов. Данила вздрогнул и обернулся. Из спутанных зарослей торчало довольное лицо Фудзи. Его хитрые глаза стали ещё уже.

– Идиот! Напугал! – недовольно буркнул подросток.

– Я – ниндзя! – заметил друг, японец по национальности. Черноволосый, низенький, ещё и слишком шустрый плюс ко всему. Сам подросток родился на Шишке через пять лет после Катастрофы, как и Данила Чеков. Имя мальчику дали в честь «Великой Японской горы», а фамилия Ямомото, (зпт лишняя) в переводе тоже означала гору. Так что упрямства ему было не занимать.

– Да задрал ты со своим «ниндзя»! – недовольно буркнул тот. – Ваш фольклор здесь не катит. Вот придёт через два года крейсер из Вилючинска для набора юношей в экипаж и будешь жить на корабле...

– Ну, а что? Здорово! – загорелся Фудзи, с треском выпадая из кустов: ольха была густая и цеплялась за одежду, отчего подросток распластался на склоне. – Ты только подумай! Петропавловск, океан, другая жизнь! – добавил он, поднимаясь и отряхиваясь. Кусочки листьев и травы прилипли к черному бушлату.

– Ага. А ещё радиация, морские чудовища, да и петропавловцы... Говорят – издеваются над нашими... Экпу... Экплати... Эксплуати... Короче, живут за счёт нашего труда!

– А ты что хотел? Хочешь жить по-другому – надо работать. Зато нам они привозят оружие, патроны, соль, да и много чего нужного. Вон и топливо реактивное для «Георгия» тоже...

– Радиоактивное, – поправил Чеков, с какой-то неестественной тоской поглядывая на катящиеся к берегу волны. Им все уши на уроках прожужжали про сердце, а этот не может запомнить.

– Какая разница? – Ямомото подошёл ближе и положил руку на плечо друга. – Зато мы будем вместе.

– Да не хочу я так жить! – Данила печально посмотрел на южную часть Шишки, где обитали лисы. – Мне здесь нравится. Дышать можно воздухом, а не через этот идиотский шланг. Да и броди вечно с каким-то счётчиком... а тут? Рыба, птицы, животные...

– Это ты лисиц имеешь в виду? – скептически заметил Фудзи. Он поплотнее закутался в бушлат: лето летом, но на высоте почти в тысячу метров ветер продувал до костей. – Так они проглотят и даже не подавятся!

– Но согласись: если уметь, то на них можно охотиться. Вон...

– Да я понял, о ком ты, – отмахнулся Ямомото. – Дед Нахим – выживший из ума старик. Единение с природой и все такое...

– И никакой он не старик, – возразил Чеков. – Он очень хороший человек...С длинной бородой только. Просто неясно, что случилось с ним в прошлом.

– Да ладно. Знаю я твою слабость к этому чудаку, мне-то можешь не рассказывать. Даже если твоя мать от него без ума, то это ещё не повод считать его жизнь лучше или правильней. Пойдём, а то занятия по физподготовке пропустим.

– Ты и так уже «ниндзя»! – крикнул Данила вслед другу, спускающемуся по склону горы, и бросился следом. – Погоди.

– Догоняй, зверобой, – съязвил тот, не оборачиваясь.

Идти было трудно. Заросли ольшаника и кедровый стланик переплелись и преграждали путь. Приходилось с треском прорываться через эти крепкие природные заборы. Ямомото в раздражении порой рубил по веткам огромным ножом, который отец подарил ему на десятилетие. Данила с улыбкой поглядывал на друга, у которого в крови все ещё бродил «зов предков», заставляя при каждом удобном случае орать: «Я ниндзя». На чистом русском и без акцента. Чекову нравилась эта привычка Фудзи. При этом он имел вид настолько нелепый, что воспринимать без улыбки этого узкоглазого юнца было невозможно.

Вообще, когда выжившие рыбаки стеклись к Шишке и создали из разных народов колонию, то решили обучать детей единому языку, чтобы избежать национальной розни и междоусобиц, одна из которых ещё на заре возникновения поселения чуть не уничтожила его. А так как наиболее грамотными и дисциплинированными были военные офицеры «Святого Георгия», то и решили обучать детей русскому. Собственно, и всему остальному тоже. Поэтому дети, рождённые после Катастрофы, довольно чисто на нем говорили. Лёгкий акцент, конечно, был, но с более поздними поколениями сходил на нет.

Ступать по камням приходилось осторожно. Мягкий вечнозелёный кустарник водяники скрадывал шаги и прятал особо острые камни под своими стелющимися ветвями. Так, глядя себе под ноги, друзья чуть не пропустили затаившуюся тварь. Опасность подстерегала на одном из кустов кедра, скрытая перламутрово-зелёным оттенком своих крыльев. И только необычный перелив цветов позволил Данилке заметить это существо.

– Замри, Фудзи! Не двигайся! – Пацан остановился, как вкопанный: сказались долгие тренировки, когда всех детей ещё с малолетства приучали к страшной окружающей действительности. И порой не от скорости бега больше зависела жизнь, а от скорости реакции. Умение быстро замереть тоже было одним из факторов, продлевающих жизнь.

– Что ты орёшь?! – прошептал Ямомото, сканируя взглядом окружающие кусты. – Я помру быстрее, чем меня кто-нибудь укусит! Отомстить решил, засранец?

– Нет! – Данилка медленно подкрался к Фудзи, и водрузил руки на плечи, пытаясь как можно сильнее сжать их, чтобы в нужный момент не выпустить бушлат. – Маака! Слева...

– Махаон? – пролепетал друг и, как показалось, даже перестал дышать. Но потом вдруг медленно начал поднимать правую руку, замахиваясь здоровенным ножом и наклоняясь в сторону ядовитой бабочки зелёного цвета. – Русские не сдаю-ю-у-у...

– Я тебе дам: «Не сдаются»! – прохрипел Данила, прикладывая все усилия, чтобы дёрнуть его назад. Он мгновенно понял, что хотел предпринять его друг, и сразу среагировал. Два пацана отлетели назад, упав и больно ударившись о камни, скрываемые водяникой[1]. Чеков взвыл от боли, когда в боку справа раздался неприятный хруст. А сверху и Ямомото навалился, размахивая ножом. Но это уже было не нужно. Видимо, первый взмах все же достал чудовищное насекомое размером с пятерню взрослого и рассёк его. Даниле лишь оставалось обхватить взбешённого друга, чтобы тот ненароком не поранился.

– Да ты меня сейчас зарежешь, придурок долбанный! – рассвирепел вдруг Чеков, превозмогая боль и с усилием сбрасывая друга с себя. – Совсем, что ли, ополоумел? Русские у него, видишь ли, не сдаются! Да русские так никогда не делают! Только ваши идиоты ками... коми... Японские самоубийцы только так делают! Вот, – почему-то добавил он, успокаиваясь и поднимаясь.

– Камикадзе, черт, – тихонечко из кустов совсем не к месту вспомнил Фудзи, виновато высовывая голову. – Но махаон-то здесь откуда?

– От... от... – Даниле хотелось ответить что-нибудь оскорбительное, но он не находил слов. Вместо этого подошёл и начал рассматривать невероятным образом разрубленную огромную бабочку. В боку болело, но любопытства от этого не убавилось. Черно-зелёная, перламутровая расцветка, переливающаяся на свету, крылья аккурат с ладонь одного из юнцов, ядовитые волоски по всей поверхности… Красивое чудовище, но до такой бабочки дотронешься – скончаешься в ужасной агонии примерно через час. Хорошо хоть, что сюда они залетают очень редко.

– Извини, – виновато пробормотал Фудзи, подходя к другу. – Она и вправду так ядовита?

– А это надо было спрашивать прежде, чем со словами "А русские не сдаются!" пытаться сделать себе хирикири...

– Харакири, – тихонечко поправил друг.

– Да иди ты! – в сердцах бросил Данила и, обойдя восхитительную, но опасную тварь, зашагал вниз по склону. Каждый шаг отдавался болью в правом боку. Видимо, ушиб ребро. Но тогда хруст откуда? Сломал?

– Что с тобой? – раздался сзади голос догоняющего друга.

– Ничего.

– Не ври мне! Я же вижу! – Фудзи насупился.

– Я, кажется, ребро сломал, – сдался парень.

– Какая же тебе теперь физподготовка? Блин, это я во всем виноват! – друг приблизился и положил руку на плечо. – Тебе к врачу надо. Срочно.

– Нет, – твёрдо ответил Данила. – Все подумают, что я филоню.

– И ничего они не подумают! Я тебя прикрою…

– Отлично! – Чеков вдруг резко остановился и повернулся к другу. – Одолжишь мне свой нож?

– Это танто[2]. Короткий меч, – Фудзи подозрительно сощурил глаза, отчего Данила улыбнулся. – Чего это ты удумал? Э-э-э… Даже не думай мне врать! Я вижу тебя насквозь!

– Так дашь или нет?

– Ну, почему у русских, когда они что-то задумают, морды такие хитрые становятся? Говори давай!

– Есть возможность, пока ты будешь меня прикрывать, проследить за Юрой, – пожал плечами Данила.

– За Нахимом? – теперь с уверенностью можно было сказать, что Фудзи вытаращил глаза.

– Ну, а когда у меня ещё такая возможность будет?

– Так он обычно уже ранним утром стартует. Как ты его найдёшь, Дань?

– Он вчера ореховой настойки перебрал, – ухмыльнулся Чеков. – Нам с матерью пришлось его до койки провожать. Думаю, что ещё не ушёл. Успею.

– Знаешь, Дань, не лез бы я на твоём месте раскрывать чужие тайны…

– Не могу. – Чеков пошёл дальше, а Фудзи, догоняя, слушал разговорившегося друга. – Он с моей матерью живёт, а за день может и слова не сказать. Молчит, нажирается ягодной настойки к вечеру, а утром уходит бродить по острову. Можно было бы оставить все, как есть. Ведь никто из начальства его не трогает, и рыба в доме всегда есть, но… Знаешь, он очень хороший человек; не могу объяснить, но чувствую это. Что-то давно грызёт его изнутри. Что-то ужасное. Именно поэтому я должен решить эту задачу, узнать и решить, – последние слова Данилка говорил твёрдо и уверенно и невольно вызвал уважение Фудзи.

– А знаешь, я помогу тебе. Постой, – с этими словами Ямомото остановился, отстегнул ножны короткого меча танто от пояса и протянул другу. – Это семейная реликвия, но для хороших дел, думаю, подойдёт. Только смотри… Если им мясо разделывать будешь, то я лично потом тебя покромсаю. Не для этого он. Это наследие настоящих Самураев!

– Спасибо. Ты лучший друг на свете, Фудзи!

– Я же говорил, что ниндзя! – паренёк с гордостью поднял вверх палец, отчего Данилка засмеялся, и друзья продолжили путь к поселению, раскинувшемуся у берега.

Двадцать лет назад, когда поселенцы только сбивались вместе, наряду с малыми рыбацкими судёнышками рядом с берегом бросил якорь танкер с топливом из Малайзии. Этого на несколько лет хватило, чтобы утлые старые посудины выходили в океан, а рыбаки добывали рыбу. Да что и говорить: это позволило на два года сохранить кораблям жизнь, иначе шторма вне спокойной бухты просто срывали их с якорей и бросали на берег, что в конечном счёте и случилось позже, когда топливо закончилось. Теперь берег представлял собой кладбище затонувших и выброшенных на землю и отмель вблизи ее кораблей. Сам траулер снесло в океан, где он «благополучно» и исчез. А из обшивки и каркаса малых судов люди сделали заграждение, которое помогло спастись от нашествия крабов – огромных, закованных в хитиновые панцири монстров, которые начали свои набеги на поселение. С тех пор Город окружала металлическая стена.

Дома, или скорее хижины, состояли из переплетённых ветвей кустарниковых кедров и ольхи с нагромождёнными сверху пластинами железа. И только позже, когда состоялось прибытие на Шишку делегации из Вилючинска, на остров начали поставлять древесину и оружие, дома стали строить прочнее. Но старые, плетёные, стояли до сих пор. В условиях нового мира нельзя было разбрасываться строительными материалами.

– Ну, ни пуха тебе, – махнул рукой Фудзи и побежал дальше к берегу, где покоилась махина «Святого Георгия». За ним на пляже разместили учебный полигон, где тренировались мальчики и юноши. Ямомото бросил взгляд на гребные винты, словно вживлённые в корпус, потом на прикрытые самодельными патрубками отверстия водяных насосов, которые служили для охлаждения реактора. Из них к речке мимо АПЛ, будто огромные змеи, скользили трубы и шланги. Когда-то давно, когда атомоход выбросило на берег, команде в авральном[3] режиме пришлось создавать эту замысловатую конструкцию, иначе сердце гигантского корабля могло остановиться и наделать много бед.

Фудзи окинул взглядом атомоход и почувствовал невольное уважение к чудовищу. Исполинский корабль с помощью людей уже двадцать лет сопротивлялся окружающему миру. И только благодаря его жаркому и доброму атомному реактору людям удалось выжить на этом пустынном острове, обустроиться и победить новый мир.

Мысль скользнула дальше, вернее возвратилась почему-то к Даниле, вызвав далёкую аналогию. Фудзи зацепился за неё и через мгновение осознал, что Чеков, словно этот раненый металлический кит, лишь из добрых побуждений пытается сейчас помочь не только своей матери, но и отчиму. Человеку, казалось бы, совсем чужому, который за два года жизни вместе с Маргаритой Павловной вряд ли стал настолько близок Даньке, что из-за него стоило чем-либо рисковать.

Вместе с тем в душу юноши закралась необъяснимая тревога за друга. Что-то подсказывало, что если он пойдёт, вопреки запретам Нахима, следом на южную часть острова, то это будет опасное путешествие для парня. Своры лис, из-за боязни быть убитыми, не лезли к людям, но вот на своей половине они чувствовали себя хозяевами. И только редкий смельчак или дурак, как, например, отчим Даньки, мог в одиночку пуститься на ту сторону. Хотя, что может прийти в голову Чекова...

Фудзи встал, как вкопанный. Он не мог позволить другу рисковать собой. Это не в правилах ниндзя! Да и не в правилах настоящего японца, пусть даже русского! Нет. Он не позволит Даниле распутывать клубок этой тайны в одиночку. Но как пораньше уйти с тренировки? Нужен был план. И он практически моментально созрел в голове парнишки.

– Ямомото! – инструктор издалека заметил спускающегося по крутому склону подростка. По недовольным ноткам в голосе Фудзи определил, что старший мичман Воронин зол. – А ну, живо в строй! Шаландаются где ни попадя. Чекова где забыл?

– Так это... – запыхавшийся мальчик втиснулся в строй сверстников. Девять подростков в черных бушлатах молча косились на опоздавшего. В их взглядах тоже читалось неодобрение.

– Ты должен яснее выражать свои мысли, Ямомото! – перебил его Аркадий Семёнович голосом, не терпящим возражений. После чего скомандовал: – Взвод! Упор лёжа принять! Двадцать отжиманий!

Десять подростков, как один, рухнули руками на холодную, отшлифованную водой и северным ветром гальку. Боли не было. За годы тренировок руки уже привыкли к подобным испытаниям. Огрубели и налились силой. И подростки дружно отчеканили задание.

– Ямомото! Ты понял урок? – спросил мичман, когда взвод закончил упражнение. Холодный, колкий взгляд серых глаз упёрся в Фудзи.

– Так точно! – отрапортовал тот.

– Где Чеков?

– Товарищ старший мичман. Он сломал ребро.

– О, как! – удивился Воронин. – Я надеюсь, он посетил лазарет?

– Думаю, да.

– Я не это спросил, Ямомото.

– Наверное, да. Я в это время бежал на урок, не могу точно знать. Товарищ мичман... Разрешите спросить.

– Валяй, – бросил Воронин, подойдя к Фудзи вплотную и вглядываясь в черные глаза японца.

– Разрешите покинуть урок. Надо поддержать Чекова.

– Похвально, Ямомото, что ты заботишься о друге, но будет правильней, если ты поможешь ему здесь. – Аркадий Семенович обвёл рукой тренировочную площадку, ограждённую от остального пляжа ржавеющими металлическими листами. – Будешь тренироваться и за друга. Вдвойне, так сказать.

– Но... – Фудзи скосил взгляд на старшего мичмана, но тот выдержал паузу.

– Опять мямлишь, Ямомото! – недовольно пробасил Воронин. – Снова. Упор лёжа принять! Двадцать отжиманий!

Как бы подростки не умели сдерживать себя, но в этот раз недовольство подавить не смогли. Еле слышимый гул ворчания раздался над строем, пока мальчишки принимали упор лёжа. Мичман удовлетворительно хмыкнул и добавил:

– Сорок отжиманий! – далее он, довольный, пошёл вдоль шеренги отжимающихся юношей, выговаривая слова. – Все, что не убивает, делает нас лучше. И если бы ты, Ямомото, был способен это понять своим слабеньким умишком, то вопросов не возникло. В наше неспокойное время если один человек выбывает из жизни по любой, даже идиотской причине, остальные неукоснительно делят его обязанности. Они закрывают ту брешь, которая образовалась из-за выхода из строя их товарища. Это всем ясно?

– Так точно!

– Не слышу!

– Так точно! – десять глоток разом, почти синхронно, выдавили из себя воздух.

Старшие и младшие группы учащихся сегодня занимались прикладными предметами, так что на тренировочной площадке их взвод был единственным. И это хорошо с одной стороны, так как удалось избежать позора перед остальными, но с другой – вёл себя жёстче и мичман. Все же в присутствии других учащихся он был несколько мягче. Ямомото, под недовольное сопение сверстников и шум собственного дыхания, обдумывал план. Отпроситься не получилось, но, может, получится как-нибудь по-другому «откосить» от занятия? Он чувствовал, что нужен Чекову: что-то должно произойти, а товарищеское плечо всегда лучше полного одиночества. Единственной возможностью было причинение себе какого-нибудь вреда, так что рында[4] дозорного, отбивающая на Морзе команду: «краб»[5], лишь взбодрила его. Теперь есть возможность слинять с урока. Правда, попотеть все же придётся.

– Встать! – скомандовал Воронин. Подростки повскакивали и дружно закрутили головами, стараясь разглядеть за железными пластинами краба. – На два часа от меня. Панов!

– Я!

– Головка от патефона! Что в первую очередь важно при охоте на краба?

– Быстрота... – высокий и худой мальчишка ожидающе уставился на учителя.

– Неверно! Орлов!

– Точные действия охотников.

– В точку! Запомните: вы – команда! Вы, мать вашу, одна слаженная команда! В одиночку – спрячьте геройство в задницу и ноги в руки; с крабом можно справиться только группой. Почему, Ямомото?

– Единственная стратегия при встрече с крабом – обездвижить его. А это восемь конечностей[6]. По одной на каждого. Остальные, не занятые ногами, должны постараться отсечь их быстро и любыми способами, – отчеканил Фудзи, вспоминая наставительные речи старшего мичмана.

– Верно! – Воронин на секунду остановился, внимательно осмотрев подопечных, и быстро скомандовал: – Вы знаете, где снаряжение! Вперёд, салаги! Считайте, что испытание началось! – и уже вдогонку: – Если сегодня никого не придётся хоронить, я замолвлю за вас словечко перед вилючинцами...

По хижине всегда разносился терпкий запах смолы. Данила запомнил его с детства. Как и шершавые стены, состоящие из переплетённых ветвей ольшаника и кедрового стланика, который и выделял смолу. А также скрадывал все остальные запахи: пота, рыбы, даже перегара Нахима. Как и предполагал подросток, он ещё не ушёл из дома. Мать давно уже была работе и оставила на столе завтрак и немного ягодно-ореховой настойки, чтобы Юрий не мучился похмельем. Сейчас он сидел за столом и задумчиво пялился на мутно-коричневую жидкость, плескавшуюся на дне бутылки.

Данила поприветствовал отчима и сел тихонько на койке, раздумывая, как уговорить его взять с собой. Несколько раз за два года Чеков напрашивался Нахиму в попутчики, но тот был неумолим: никогда не брал мальчишку, как и остальных в поселении. Странность же заключалась вовсе не в этом, а в том, что руководство его не трогало. Все вокруг относились к нему с уважением, и никогда не лезли в дела мужчины. Чем было вызвано такое поведение взрослых, оставалось покрытым тайной. Все попытки выспросить окружающих о странном и нелюдимом отшельнике результата не приносили. Взрослые всегда отмалчивались или переводили тему. Так же и мать. Все вопросы о Юрии она пропускала мимо ушей.

Ещё одна странность состояла в том, что ту часть острова, которую посещал Нахим, заселяли лисы. И только Нахим постоянно ошивался именно в этой части Шишки. Дело в том, что в многочисленных речушках южной оконечности острова водилась форель. Один Юрий занимался её промыслом, так как остальным не хотелось связываться со стаей лисиц. Кроме того, рыбацкий промысел был широко налажен и у берега. Что ни говори, а Тихий океан был гораздо богаче в этом смысле всех рек острова, вместе взятых. Чего стоила только ловля камбалы или охота на крабов, которые частенько выбирались на берег погреться на солнце. Охота и рыбная ловля были отлажены и таили в себе меньший риск, чем путешествие в южную часть Шиашкотана. Что же, кроме рыбы, там забыл Нахим – оставалось загадкой для всего молодого населения Шишки. Только все, кроме Даньки, воспринимали это как чудачество; называли за глаза стариком, бомжом или чудиком. Все, кроме взрослых и Чекова, который чувствовал некую тайну, связанную с этим человеком. Он просто хотел понять его ради матери, не осознавая, что никому, кроме него, это не нужно.

Мужчина, казалось, задумался о чем-то далеком и давно прошедшем. Серые глаза, не мигая, смотрели на бутылку. Борода уже расчёсана. Видимо, встал Нахим давно. Лицо собралось в мелкие морщинки, и сложно было сказать, что мужчине всего пятьдесят лет. Возможно, поэтому его и считали стариком. Руки еле заметно дрожали, но, как вспоминали взрослые, это было с ним всегда, сколько они себя помнили.

– Юр, – наконец тихонько заговорил Данила. Как и любой другой пасынок, отчима он привык называть без отчества, да его никто, собственно, никогда не произносил, – можно сегодня мне пойти с тобой?

– У вас уроки…

– Нет. Сегодня – нет, – соврал Чеков.

Нахим оторвался от созерцания ягодно-ореховой настойки и долго и пристально посмотрел на Данилу. После этого бросил всего одно слово.

– Нет.

– Но у нас правда нет уроков, – затараторил подросток.

– Нет. Не возьму, – это было сказано твёрдо, что ясно дало понять Даньке, что Нахим так и остался неумолим.

– Почему, Юр? Может… – предпринял Чеков последнюю попытку, но мужчина вновь прервал его.

– Без всяких «может». Не пойдёшь! – дальше спорить было бессмысленно: Нахим сказал – Нахим сделал. Всегда так. Даже многие взрослые ломали об эту скалу лучшие доводы, которые быстро и вдребезги разбивались на множество осколков сожаления. И тут действительно ничего нельзя было поделать.

Мужчина поднялся, надел куртку из рыбьей кожи со вставками хитиновых пластин краба в качестве брони. Взял рюкзак, калаш и молча скрылся за дверью. Где, как обычно, захватит салазки с сетью и вновь скроется за воротами. Либо до вечера, либо уже на несколько дней. Но в этот раз Чеков просто так ничего оставлять не собирался. План созрел ещё раньше, просто имело смысл сначала спросить, в надежде все-таки уговорить, а уж потом, получив отказ, начать действовать самостоятельно. Данила отсчитал до ста, потом резко поднялся, скривившись от боли в боку: ничего страшного, на его действия это никак не повлияет. Затем подросток вышел из хижины и, лавируя между плетёными домиками, пошёл на выход из поселения, где надеялся догнать Нахима. Сзади раздался бой рынды. Сигнал «Краб», определил подросток. Он с сожалением оглянулся в сторону берега, но потом с решимостью сжал губы и зашагал за Нахимом. Осмелился, так нечего менять планы!

Монстр расположился на нагретой солнцем гальке пляжа, метрах в десяти от крутого склона берега. Он чем-то напоминал большой валун серо-зелёного цвета, но с камнем членистоногого нельзя было спутать при всем желании. Неровный хитиновый панцирь был весь покрыт острыми иглообразными наростами, от него отходили четыре пары лап, в два метра длиной и в руку толщиной каждая: шесть с острыми шипами на концах, две с мощными клешнями. Этот «красавец» мог похвастаться размерами и, по сравнению со своими сородичами, был гораздо крупнее. Диаметр панциря составлял почти полтора метра.

Жители Шишки пришли в ужас, когда пять лет назад эти пуленепробиваемые чудовища появились из вод океана и ринулись штурмовать берег. Благо он оказался для них слишком крут. Чудовища не могли забраться по почти отвесному склону к поселению, что дало людям время успокоиться и найти способ уничтожить монстров. Ведь у каждого существа есть свои слабости. У крабов это ноги. Лиши его их – и обездвиженное чудовище окажется беспомощным. Крабы в тот день отступили, а люди поняли опасность, исходящую из вод Тихого. На этот случай дежурил отдельный дозорный и, при случае опасности, выбивал на рынде сигнал «краб». Тогда и начиналась охота.

– Аккуратней, малявки! – крикнул Воронин. – Этот слишком здоровый для вас! Если яйца звенят, лучше подождать опергруппу.

Но его уже никто не слышал. Подростки, вооружённые баграми, гарпунами и лассо специальной конструкции, медленно окружали монстра. Каждый без исключения загорелся азартом. Наблюдая с высокого берега за охотниками, любой из них с малолетства ждал, когда этот момент наступит. Все хотели поучаствовать, и опергруппу, созываемую сигналом рынды, никто дожидаться не собирался. Все мечтали быть героями.

Фудзи закрепил конец гарпуна за выступающий из-под гальки свободный металлический крюк якоря – специально вбитого в землю для этих целей стержня. Потом оглянулся на остальных. Сверстники проделали то же самое, благо крюков по всему пляжу натыкано было уйма, и застыли, глядя на отдыхающее чудовище. Краб обеспокоенно выставил бусинки-глазки из-под панциря, но пока не шевелился, словно оценивая угрозу. Естественно, монстр, закованный в бронь, её не чувствовал.

Вот и затишье перед бурей… Перед битвой всегда так. Все вокруг замирает на несколько секунд, ожидая какого-то сигнала, толчка. Даже сердце бьётся через раз, готовясь встрепенуться и начать отбивать ритм боя… И тут лица подростков касается холодный ветерок. Северный. Помогающий настоящим морякам… А следом в уши врезается крик Воронина:

– Ну, что застыли, мальки! – вот умеет он всегда ободряюще гаркнуть… И совсем не обидно. – А ну, хватит сиськи мять! Порвите его!

И началось.

Четверо подростков бросились вперёд с лассо наготове. Краб поднялся на четырёх задних лапах, задрав передние вверх и щелкая клешнями, затем метнул их в нападающих. Фудзи нырнул под клешню, одновременно накидывая на неё петлю. Прокатился по земле и сразу в обратную сторону, так как двухметровая лапа уже ударила по тому месту, где находился юноша. Примерно так же танцевали вокруг монстра и остальные подростки, стараясь накинуть петлю каждый на отдельную ногу. Краб попятился, но упёрся в скалу. Тогда он бросился вперёд, атакуя, но дело уже было сделано. Фудзи быстро натягивал верёвку с помощью примитивного, но действенного блочного механизма, впрочем, как и остальные. В течение нескольких секунд краб был растянут за конечности. К задним ногам уже бежали оставшиеся подростки, таким же макаром опутывая и распяливая существо. Монстр гневно скрипел хитином, но сделать ничего не мог.

Воронин, издалека наблюдавший за этой картиной, удовлетворённо кивнул и подошёл. «Сайга-12К», находившаяся в руках инструктора, так и не понадобилась.

– Ну, бойцы, – рявкнул он. – Своего первого краба вы запутали. Теперь что?

– Баграми забиваем его до смерти, товарищ мичман, – крикнул откуда-то из-за краба Панов

– Это тебя, Панов, надо багром бить! Напомни мне потом отдельные занятия с тобой провести. Ямомото!

– Я!

– Головка от шмеля! Говори, что делать надо. Ты, вроде, тут самый шустрый.

– Отделяем ноги от туловища, товарищ мичман! – отрапортовал Фудзи, довольный собой.

– Ну, мать же за ногу! Какие ноги! – старший мичман картинно помотал головой, начиная злиться. – Кругом одни идиоты. Лапы или конечности, Ямомото. Кому ты тут ноги-то отрывать собрался? Панову? Ладно… Бери багор и покажи ему, как это делается. Орлов, помоги!

Подростки с любопытством сгрудились вокруг краба, распятого за конечности. Каждый у своей шипастой лапы, готовые в любой момент подтянуть верёвку или накинуть новую петлю. Хоть краб и был обездвижен, но опасность, что он вырвется, ещё оставалась.

Фудзи с Орловым похватали багры и направились прямо к монстру, к тому месту, где конечности сочленялись с телом. Здесь мощные пластины расходились, открывая плоть. Если воткнуть туда багор, то можно оторвать лапу одним движением. Оба подростка вместе подошли к ужасающей морде. Глаза-бусинки максимально выползли из тела, хелицеры хищно зашевелились, поскрипывая, но достать людей не могли. Оба мальчишки вместе занесли багры для удара: действовать надо было слаженно и если уж отрывать ноги чудовищу, то симметрично обе.