Текст книги "Холодная сталь"
![](/books_files/covers/thumbs_240/holodnaya-stal-8110.jpg)
Автор книги: Юрий Кузнецов
Жанр: Криминальные боевики, Боевики
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 1 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 4 страниц]
Юрий Николаевич Кузнецов
Холодная сталь
КАССЕТА ПЕРВАЯ
«…Я – боюсь. Боюсь, что в скором времени буду убит. Те подонки, на которых я охочусь, опасны. Очень опасны и жестоки. Им доставит удовольствие не просто меня пристрелить, а заставить мучиться перед смертью. Я боюсь страданий, но еще больше боюсь смерти, небытия.
Я не хочу, чтобы в небытие ушло то, что я знаю. Совсем недавно я задумался над тем, как сохранить свои мысли и знания. По роду службы я не могу вести никаких записей – если их обнаружат враги, это будет стоить жизни не только мне, но и всем людям, прямо или косвенно связанным со мной.
Тогда я купил диктофон, шесть японских кассет и начал вслух диктовать. Так проще. Язык у меня, признаюсь без лишней скромности, неплохо подвешен. Говорю я лучше и убедительнее, чем пишу. В юности я однажды попытался записать на бумаге пару случаев из моей практики – получилось бледно и слабо. С тех пор беру в руки ручку только, когда пишу отчеты о проведенной операции или докладные на имя начальства.
Сейчас я нахожусь в Тюмени. Сижу в гостиничном номере и наблюдаю за тараканом, который неуверенно выглядывает из-за плинтуса, активно вращая усами. Этот усатый приятель ждет – не дождется ночного времени, когда сможет с полным основанием прогуляться по комнате, демонстрируя этим, кто в гостинице настоящий хозяин.
Хорошо все-таки, что я не страдаю арахнофобией. Помню, в восемьдесят первом году, в Кандагаре, где выполнял «интернациональный долг», попал вместе с другом, Мишкой Дякиным, в плен к душманам. Те не придумали ничего лучше, как бросить нас, связанных, в яму, полную ядовитых мохнатых пауков.
Мишка скоро сошел с ума от такого соседства. Пауки закусали его до смерти. А я пролежал, не шевелясь, целую ночь, хотя не раз, когда мохнатая гадость ползла у меня по лицу или под гимнастеркой по животу, хотелось просто выть от жуткой щекотки.
Ничего, не взвыл! А наутро меня вытащили из ямы и передали в руки других, более влиятельных моджахедов. Те переправили меня в Пакистан, где полтора года держали в вонючей тюрьме. И только в начале восемьдесят третьего меня обменяли на американского шпиона…
…Я остановился в этой второсортной гостинице именно для того, чтобы не привлечь внимания. Все, кто останавливается в номерах «люкс» первоклассных гостиниц, сразу же берутся под наблюдение не только правоохранительными органами, но и уголовниками. Криминальные группировки имеют своих осведомителей везде, в том числе, и в гостиницах.
На скромного приезжего, избравшего для жительства второразрядный номер, в котором лишь черно-белый телевизор, да и тот не работает, вряд ли сразу обратят внимание. Именно это мне и нужно – несколько «чистых» дней, когда буду уверен, что ни у кого не нахожусь «под колпаком».
Этих дней мне должно хватить для того, чтобы взять инициативу в свои руки. В игре, к которой меня подключили, победить может только тот, кто владеет инициативой.
Приехав в Тюмень, я в первом же киоске скупил все последние номера местных газет. Порой то, что пишут в газетах, помогает лучше сориентироваться в ситуации на местах. Главное – уметь выбрать нужную информацию, в то же время отсекая все второстепенное и ненужное.
Взяв в руки этот пухлый ворох газет, я удобно расположился в кресле. Удобство заключалось в том, что я видел входную дверь номера, а за мной не могли наблюдать через окно – кресло стояло в углу, за телевизором. Антипатия к окнам живет во мне с тех пор, когда в Душанбе, куда меня отправили пять лет назад, на моих глазах застрелили коллегу по работе. Этот оперуполномоченный неосторожно подошел к окну, чтобы задернуть занавеску. Что-то на улице привлекло его внимание и он задержался у окна на целых три секунды. В эти секунды в него и влепили автоматную очередь. Стреляли разрывными пулями – оперуполномоченному разнесло голову, а потолок комнаты, в которой мы с ним находились, забрызгало кровью…
Итак, что пишут в местных газетах? Сразу видно, что здешние представители «четвертой власти» пытаются верстать газеты по американскому образцу – первую полосу занимает какой-нибудь сенсационный материал с огромными фотографиями и сопроводительным текстом, который, по мысли авторов, должен «брать за душу» читателя.
Беда только в том, что все эти сенсации гроша ломанного не стоят, можно сказать, высосаны из пальца. В Америке, конечно, тоже сенсации часто придумывают из пустяка. Но там колоссальная информационная система заставляет волноваться над этими пустяками население всей страны. У нас, в России, такая система еще никем не сконструирована.
От Америки у меня осталось плохое воспоминание. В июле восемьдесят восьмого я приезжал в Нью-Йорк на одни сутки, чтобы «подстраховать» нашего агента. В городе царила удушающая жара. Никакие кондиционеры в гостиничном номере не спасали от нее. Мне, северянину по рождению, было особенно тяжело переносить такое.
Складывалось ощущение, будто меня живьем затолкали в доменную печь. А я еще должен был расхаживать в сквере – условленном месте контакта – в деловом костюме, двубортном черном пиджаке, и обязательно при галстуке. Еще, как назло, солнцезащитные очки оставил в гостиничном номере. Не думал, что придется так долго ждать агента! Пока он явился, с меня сошло семь потов. Едва не ослеп от этого убийственного солнца.
Вообще, зря Колумб открыл Америку! Когда вернулся в Москву, то попросил впредь меня в США не посылать. И верно, в Штаты меня больше не отправляли. Зато послали еще дальше на юг – в Таджикистан. За пять лет, проведенных там, малость пообвыкся. Теперь легко переношу жару. Да и нет времени думать о метеорологических условиях, когда каждую минуту рискуешь получить «перо» в живот или пулю в затылок…
Так что же все-таки пишут местные газетчики?
В минувшем году к уголовной ответственности привлечено 93 сотрудника милиции, а более 5 тысяч стражей порядка совершили дисциплинарные проступки… За пять месяцев нынешнего года за преступления осуждены 60 человек, а почти три тысячи наказаны за различные проступки…
Пожар в хозяйстве, которое специализируется на разведении глухарей… В аптеках города появился препарат, который укрепляет мужскую потенцию. Правда, для его приобретения необходим рецепт врача… На берегу Туры, в пятнадцати километрах от ближайшей деревни был найден неопознанный труп человека с изуродованным лицом и отрезанными ушами. По факту убийства заведено уголовное дело. Милиция просит помочь в опознании…
Да, это, пожалуй, именно то, что мне надо – отрезать уши у мертвых как раз в духе парней из группировки «Азия»…
Услышав шаги в коридоре, я отбросил газеты в сторону. Кто бы ни вошел, но руки у меня должны быть свободными. В любом случае, до пистолета я всегда успею дотянуться. По звуку шагов я определил, что движется один человек. Он остановился перед дверью моего номера, шумно вздохнул и, наконец, постучал.
– Войдите, – негромко сказал я.
Дверь открылась. На пороге стоял Василий Мохов.
– Ба! – только и вымолвил он, увидев меня.
– Не сочти за труд прикрыть двери, – попросил я его. – Когда шел через холл гостиницы, ничего подозрительного не заметил?
Но ему в эту минуту было явно не до мер предосторожности. Пораженно глядя на меня, он прошел в глубь комнаты и опустился в противоположное кресло.
– Будь добр, задерни занавеску, – сказал я. – Это кресло хорошо видно из окон соседнего дома.
Он встал, задернул занавеску, а затем резко шагнул ко мне. Я поднялся навстречу. Василий крепко обнял меня и похлопал по плечу. Я сам не ожидал, что увижусь сегодня с ним, и был немного растерян.
– Жив, жив, – повторял он. – Я так рад!
Мы давно были дружны с ним, еще с того времени, когда служили следователями в областной прокуратуре. Потом наши пути разошлись – он так и остался работать в прокуратуре, а я получил направление в Четырнадцатый Отдел. Тем не менее, наша дружба не прервалась – мы часто встречались, вместе проводили отпуск, ездили на рыбалку, охотились. Он был свидетелем на моей свадьбе, я – на его…
Успокоившись, наконец, Василий вновь расположился в кресле напротив и задал совершенно идиотский вопрос:
– А почему ты жив?
Такой идиотский вопрос мог вызвать такой же дурацкий ответ:
– Потому что меня не убили.
– Но я же сам видел твое тело, распоротое автоматными очередями. Очень неаппетитное зрелище.
– Это был не я, а мой напарник. Он тогда только-только прилетел из Смоленска, и здесь его мало кто знал в лицо. Когда мы попали в засаду, его сразу убили.
Мохов знал, что Четырнадцатый Отдел обладал большими полномочиями по борьбе с организованной преступностью. На последней стадии его деятельности Мохов даже координировал деятельность нашего отдела со стороны правоохранительных органов Коми АССР.
Наше подразделение возглавлял капитан Комин, который славился своей неустрашимостью и неподкупностью. Комин воистину обладал сыскным нюхом. Он чувствовал, кто из общественных деятелей или сотрудников милиции причастен к криминальному бизнесу. Его подозрения всегда оправдывались. Он первый высказал предположение, что наш северный район является перевалочной базой во всемирной структуре наркобизнеса. Он стремился «нащупать» ту цепочку, по звеньям которой гнали из Южной Америки героин и крэг в Восточно-Европейскую часть России.
Очень скоро это направление сделалось приоритетным в работе Четырнадцатого Отдела. За короткое время мы арестовали свыше двадцати «авторитетов». В сферу нашего внимания уже входили почти все криминальные группировки Восточной Сибири. Комин постепенно прибирал к рукам все нити их деятельности.
И вот когда я почувствовал, что над нашими головами сгущаются тучи. Комин обладал нюхом на преступников. Я – поразительным нюхом на опасность. Предчувствие близкой опасности, не раз спасало мне жизнь. У меня появилось подозрение, что кто-то в милиции продался уголовникам и, отрабатывая свои тридцать сребреников, начал «закладывать» сотрудников нашего Отдела.
Один за другим начали гибнуть от рук бандитов мои товарищи. Кто-то был застрелен из снайперской винтовки, кого-то переехала машина. Два раза были сорваны операции по задержанию крупных «авторитетов». Бандитов предупредили.
За день до гибели капитана Комина я поделился с ним своими сомнениями.
– Я тоже думаю, что кто-то в прокуратуре стучит на нас «ворам в законе», – сказал капитан. – Но «вычислить» эту продажную шкуру не так уж сложно. Четырнадцатый Отдел засекречен. Доступ к информации о нашей деятельности ограничен. Круг подозреваемых сузился до трех человек. Через пару дней я уже точно буду знать, кто нас предает.
– Предоставьте мне, пожалуйста, удовольствие защелкнуть на его запястьях наручники, – попросил я тогда капитана.
– Пожалуйста. Для меня главное не арестовать бандита, а преодолеть лимит времени.
Мне кажется, что именно лимит времени и погубил Четырнадцатый Отдел. В этой игре бандиты владели инициативой, а у нас не было времени для ответного удара.
На следующее утро после нашего разговора капитан Комин был расстрелян неизвестными на улице из автоматов системы «Узи», когда направлялся из подъезда своего дома к служебной «Волге». После этого бандиты поднялись в его квартиру, вышибли дверь и хладнокровно расстреляли семью Комина – жену и двоих детей. Соседка Коминых имела неосторожность выглянуть из двери на лестничную площадку, когда услышала выстрелы, звуки которых были ослаблены глушителями, и также была убита.
После смерти Комина начался тотальный отстрел всех сотрудников Четырнадцатого Отдела. Неизвестными были похищены все материалы следствия по делу коррупции в правоохранительных органах.
Затем началась охота на меня. Мне кажется, в том, что я уцелел, есть большой элемент чуда. В это время я был женат на Надежде. Нашему сыну исполнилось двенадцать лет. Я знал, какая участь их ждет, поэтому спешно забрал из города и отвез на дачу моего знакомого.
Однако этим подонкам удалось выследить меня, когда я приехал на дачу увидеться с семьей. Мы сидели втроем на веранде дома и ужинали, и по нам был открыт огонь из автоматов на поражение. Едва над головой просвистели первые пули, я инстинктивно рухнул на деревянный пол и потянул за собой жену. Сын замешкался, растерявшись. Пуля попала ему в горло.
Мне удалось избежать смерти в тот раз. Рана в горле, к счастью, оказалась для сына неопасной. Я отвез Надежду и Бориса в Салехард, а сам вернулся в Тюмень и жил в разных квартирах, находящихся под контролем прокуратуры. Каждую ночь мне приходилось ночевать в новом месте.
Но вскоре меня опять «подставили». Я и мой напарник, только недавно прибывший из Смоленска, попали в засаду, когда выехали за город для встречи в условленном месте с платным осведомителем. И тогда я понял, что оставаться здесь мне больше нельзя. Рано или поздно меня обязательно подстрелят, как куропатку.
Первым же самолетом я вылетел в Москву. На Лубянке я встретился с одним из заместителей министра внутренних дел и рассказал ему о реальном положении дел. На этой встрече было решено для моей же собственной безопасности и безопасности моей семьи «похоронить» меня.
Управление внутренних дел по легальным и нелегальным каналам распространило информацию о моей смерти. Вместо меня был похоронен мой напарник, изрешеченный автоматными очередями. Он оказался сиротой и холостяком, поэтому не возникло никаких проблем ни с его родными, ни с его семьей.
Меня же отправили в Таджикистан. Я провел там пять изнурительных лет. После того, как эта республика провозгласила независимость, я был переведен из правоохранительных органов Таджикистана в российское посольство. Позднее меня пригласили на работу в Федеральную службу безопасности.
Самое печальное во всей этой истории было то, что в мою смерть поверили Надежда и Борис. Я должен был «умереть», чтобы они остались жить. Предатель из прокуратуры, видимо, не знал, что они живут в Салехарде. Он не сумел «вычислить» ни их, ни меня. Поэтому я должен как можно скорее «вычислить» его…
После непродолжительной паузы Василий предложил:
– Неплохо бы отметить твое воскресение из мертвых, а? Тут, внизу есть неплохой ресторанчик…
– Вначале – дело, выпивка – потом, – отрезал я.
– Ты прав, – кивнул Мохов. – Не знаю, как ты, а я к водочке начал испытывать большую тягу. Посмотришь порой на то, какой беспредел вокруг творится, поймешь, что ничего изменить не в силах, махнешь на все рукой и хочется лишь одного – забыться. А забыться можно только с помощью сорокоградусной, родимой. А наутро так башка трещит, жена пилит без устали, и надо тащиться на работу…
– Я знаю.
– Что знаешь? Как у меня голова болит по утрам? – удивился Василий.
– Нет, То, что работа местных сыщиков пошла в полный раздрай. Руководство чуть ли не поголовно продалось уголовникам. Честным следователям мешают работать, и те либо потихоньку спиваются, как ты, либо увольняются, как твои товарищи.
– Не сказал бы, что я спиваюсь, – недовольно проворчал Мохов. – Одно дело – испытывать к водочке интерес, и совсем другое – быть законченным алкоголиком.
– Между этими двумя понятиями не такое уж большое расстояние, как может показаться на первый взгляд.
Однако мне не хотелось углубляться в тонкости алкогольной интоксикации. Пора было переходить к тому делу, ради которого я сюда приехал.
– Что тебе сказали обо мне в прокуратуре? – спросил я напрямик.
– Только то, что из Москвы к нам в гости прибыл представитель Федеральной службы безопасности, обличенный огромными полномочиями для борьбы с организованной преступностью, – отчеканил Мохов. – Мне дали понять, что ты располагаешь так называемым «правом ликвидации». Скажи мне, как другу – это правда?
– Говорю тебе, как другу – это правда. Я обладаю полномочиями на прямое уничтожение лиц, представляющих реальную угрозу для безопасности Российской Федерации, – ответил я ему официальной формулировкой.
У Василия с детства осталась привычка упорно прослеживать до конца всякую логическую цепочку.
– То есть, если тебе покажется, что я хочу послать в Кремль посылку с пластиковой взрывчаткой, ты можешь меня прямо сейчас пристрелить? – не отставал он от меня.
– Да, имею право прямо здесь и сейчас уничтожить тебя любым видом оружия, – мрачно кивнул я.
– Меня, твоего старого друга? – не унимался Василий.
– Если говорить конкретно, то лично тебя я не уничтожу.
– Почему? – с вызовом спросил он.
– Потому что ты не представляешь угрозы для безопасности Российской Федерации, – ответил я.
– Спасибо и на том, – усмехнулся Мохов. – Когда я шел на встречу с представителем ФСБ, то меньше всего мог предположить, что увижу старого друга Владимира Печегина.
– Кто, кроме тебя, знает о моем прибытии?
– О том, что наши края посетил гость из Москвы, в прокуратуре знают многие. Но о том, что этот гость – именно ты, только я.
– Хорошо, – удовлетворенно сказал я. – Это дает мне некоторую гарантию на безопасность. Но помни, тайна, которую знают больше двух человек, перестает быть тайной.
– Учту, – пообещал Василий, глядя мне прямо в глаза.
Мне нравилась эта его привычка смотреть в глаза собеседника. Это была типичная привычка профессионального следователя. По глазам человека было легче определить, лжет он или говорит правду.
У меня сложилось впечатление, что Мохов беседует со мной искренне. Тем не менее, я не мог исключить его из круга подозреваемых. В 1990 году он входил в круг лиц, владевших информацией о деятельности Четырнадцатого Отдела. Следовательно, и он мог «заложить» меня и моих товарищей уголовникам.
В природную честность людей я вообще не верю – работа милиционера не располагает к такой вере. И все-таки, когда в Москве у меня спросили, кого бы я хотел иметь в качестве координатора, я, не задумываясь, назвал Василия Мохова. В моем списке подозреваемых в коррупции он вызывал наименьшие подозрения.
Теперь он должен был стать тем связующим звеном, которое обеспечивало мне содействие правоохранительных органов. Только работая в паре с Моховым, я мог убедиться в ошибочности своих подозрений.
Я посмотрел в ту часть окна, которая не была прикрыта занавеской. Приближалась ночь, и она обещала быть прохладной, звездной и ясной. Березы, которые росли в скверике перед окнами гостиницы, заслоняли бледное небо тонкой черной сетью веточек. Сквозь приоткрытую форточку в комнату проникал пряный аромат осенних листьев.
– Что тебе известно о группировке «Азия»? – спросил я Василия.
– Только то, что она существует реально и что там работают очень крутые ребята, – поморщившись, ответил Мохов. – Не хотел бы я с ними связываться.
– А придется, – заверил я. – Меня послали сюда с целью ликвидировать «Азию».
Мохов испуганно присвистнул.
– Я всегда знал, что ты ничего не боишься, – сказал он. – Но сейчас говорю тебе, как старому другу – ты самоубийца, камикадзе.
– Я не могу быть самоубийцей, потому что по всем документам я уже мертв, – парировал я. – Мало того, я должен проникнуть внутрь этой самой «Азии».
Василий долго смотрел на меня молча и с таким видом, словно я только что пожелал достать луну с неба.
– И ты мне в этом поможешь, – уверенно заявил я.
– Каким таким образом? – раздраженно спросил он. – Мы не сумели внедрить в эту «Азию» ни одного информатора. У них первоклассный отдел контрразведки. Они быстро «вычисляют» стукачей. Управление внутренних дел попыталось было недавно заслать к ним очередных информаторов. Но «азиаты» их быстро «раскололи». Нашему человеку отрезали уши, затем его пристрелили и бросили на берегу реки.
– Я читал об этом в газете.
– Но в газете не написано, что наш источник информации пробыл в рядах «Азии» считанные дни. Вот как они его быстро «вычислили».
– Я думаю, это заслуга не азиатов.
– А кого же?
– Стукача в наших рядах. Того самого типа, который в свое время «заложил» Четырнадцатый Отдел. Того самого гада, из-за которого я потерял семью и был вынужден пять лет находиться вдали отсюда… Я должен его найти!
– Вот в этом я с огромным удовольствием помогу тебе, – тихо сказал Мохов.
– Когда мы его вычислим, я предоставлю тебе право защелкнуть наручники на его запястьях.
– Сочту за честь.
– Но пока о том, кто я такой и что именно здесь делаю – ни единой живой душе.
– Будь спокоен.
– Хотелось бы, но пока не могу.
– Будут еще указания?
– Завтра ты должен нанести визит в камеру предварительного заключения.
– А что я там забыл? – поинтересовался Василий.
– Надо завизировать почтение уголовному авторитету по кличке Соломенный. Три месяца назад он был арестован вашей прокуратурой.
– Верно. Я сам его и арестовал, голубчика, – похвастался Мохов.
– Жаль, что при аресте Соломенный не сказал тебе, что связан с «Азией».
– Неужели? А ты откуда об этом знаешь?
– У службы безопасности много каналов тайной информации.
– И что же я должен выпытать у Соломенного?
– Он слишком мало знает для того, чтобы рассказать новое об «Азии». Нам достаточно того, что он знаком с главарем «азиатов» – Александром Драковым. Пусть даст мне положительную рекомендацию…»
– Черта с два, легавый, ты от меня добьешься какой-нибудь помощи! – взвизгнул Соломенный.
Мохов и Соломенный находились в тюремной камере, воздух в которой был пропитан запахом мочи и карболки. «Авторитет» сидел на железном стуле, привинченном шурупами к полу, сложив руки на коленях, а Василий не спеша расхаживал вокруг него.
– Успокойся, придурок, ты ведь даже толком не знаешь, чего я у тебя прошу, – спокойно сказал Мохов. – Я не хочу, чтобы ты кого-то заложил. Мне нужно лишь прикрытие для одного человека.
– Чтобы я легаша прикрыл? – злорадно усмехнулся Соломенный. – Я уже прикрывал легавых. Простыней в морге.
Каждую секунду уголовник ожидал, что Мохов заедет ему в ухо или под печень. Это ожидание и нарочитое спокойствие милиционера бесили его. Василий же нарочно затягивал паузу в разговоре. Ему хотелось, чтобы подследственный подольше пребывал «в дыму» – в растерянности.
– Ты неплохой чувак, Соломенный, – ласково заявил Мохов. – У тебя есть свой стиль…
– Хватит мне лапшу на уши вешать. Зачем позвал, гражданин следователь?
– Посочувствовать тебе, Соломенный.
– Ах, какой жалостливый легаш встретился, – криво улыбнулся уголовник.
– Представь себе. Через пару недель после твоего ареста мы арестовали десять спекулянтов фальшивыми алмазами и бриллиантами. Организация, которая обеспечивала тебе прикрытие, забеспокоилась масштабами арестов. Твои друзья решили выяснить причину провала.
– Ну и как, выяснили? – поднял голову Соломенный.
– Нет, и вряд ли выяснят. Однако в процессе бандитского расследования среди других авторитетов возникла идея о том, что ты, Соломенный, раскололся и заложил нам этих ребят.
– Бык цветной, мусор, – выругался «авторитет». – Все знают, что я не закладываю.
– То было раньше, – подошел Мохов к зарешеченному окошку и легонько постучал ногтем по мутному стеклу. – Но времена меняются и люди тоже. В криминальный мир пришли новые ребята, которые не признают прежних авторитетов. Версия о твоем предательстве всех устраивает. Суди сам…
– Судят в другом месте, начальник, – огрызнулся Соломенный.
– …До сих пор продажей и перепродажей фальшивых камешков на этой территории занимались ты и твои люди, – безмятежно продолжал Василий. – Но с недавних пор твою монополию здорово потеснили другие «авторитеты». Тебе такое, разумеется, не поправилось…
– А кому это могло понравиться! – взорвался Соломенный.
– Не ори, зек, а то быстро у меня резиновой палкой по зубам схлопочешь, – резко осадил его Мохов.
Плечи Соломенного поникли. Он начал нервно разглаживать левой рукой свои волосы соломенного цвета, благодаря которым за ним навеки закрепилась его кличка.
– …И вот ты крупно погорел, кретин, – вернулся к прерванной мысли Василий. – Мы загребли тебя и, если верить Уголовному Кодексу, ближайшие несколько лет солнышко тебе будет светить по расписанию. Ты думаешь, что это плохо?
– Представь себе, гражданин начальник, я думаю именно так, – кивнул Соломенный.
– И ты крупно ошибаешься, бомбист, – с издевкой заявил Мохов.
– Это еще почему? – резко вскинул голову Соломенный.
– Потому что самые крупные неприятности еще ждут тебя впереди. И никто иной, как твой покорный слуга, обеспечит их тебе в самое ближайшее время. Я пущу слух среди твоих бывших корешей, что это именно ты раскололся на допросах после ареста и заложил остальных бомбистов. И что только благодаря тебе эти подонки через две недели после того, как мы тебя взяли, оказались тоже за решеткой.
– Не поверят тебе, мент поганый, – шевельнул губами Соломенный.
– Еще как поверят! И ты сам все прекрасно понимаешь. Поверят, потому что каждому будет выгодно поверить! После таких крупных провалов, как этот, «авторитетам» необходим козел отпущения. Ты идеально подходишь для роли «мешка». А теперь угадай – сколько дней ты еще проживешь после того? Кто защитит тебя от пера в бок, когда тебя переведут мотать срок в зоне? Мать твою…
– Ладно, мусор, взял меня на пушку, и хорош, – уставившись в пол, пробормотал Соломенный. – Чего хочешь?
– Маленькой помощи.
– Что гарантируешь взамен?
– Что не буду портить тебе жизнь и замкну рот на замок. Я не пускаю никаких слухов – и ты живешь еще несколько лет.
– Если я засвечусь на сотрудничестве с тобой, мне все равно крышка, – с сомнением проговорил Соломенный.
– Не засветишься, О твоей маленькой услуге – из ментов буду знать только я. А мне не выгодно, чтобы ты горел, как свеча…
– Что я должен делать?
Соломенного словно подменили. Из разъяренного тигра, каким его недавно ввели в камеру, превратился в ручного кролика. «Правильно Володька все рассчитал», – подумал Василий. Весь разговор с «авторитетом» он провел согласно данной Печегиным инструкции.
Подойдя поближе, Мохов остановился напротив Соломенного:
– Ты должен будешь рекомендовать одного человека.
– Кому?
– Александру Дракову.
– Каким образом я это сделаю? – спросил Соломенный.
– Черканешь рекомендательное письмецо.
– А-а, – разочарованно протянул уголовник.
– Ты напишешь ему, что одному очень хорошему человеку надо помочь. Он, мол, вот-вот выйдет из тюрьмы, а на воле его ждет сильный ураган. Так что пусть, мол, поможет человеку обсушиться на солнышке.
– Хочешь, используя мое имя, внедрить своего стукача в «Азию»? – прищурившись, изрек Соломенный.
– Ты поразительно догадлив.
– А ты помнишь, что я тебе говорил насчет простыней в морге? Мое письмецо может стать именно таким прикрытием. Только оно будет стоить жизни и мне тоже. «Азия» – не та организация… У Дракова потрясающий нюх на стукачей.
– Я прослежу за тем, чтобы все обошлось, – улыбнувшись, парировал Мохов.
– Ты уверен, что все обойдется?
– Да.
– А откуда у тебя эта уверенность? – въедливо спросил Соломенный.
– С твоим письмом в «Азию» отправится наш лучший человек. Одиночка, который стоит целого полка. Он ничего не боится. Это – твердый орешек.
– Нет таких орешков, которых нельзя было бы расколоть! – заявил Соломенный. – Ты слышал, как Сашка поступает с отступниками! Я сам Видел у него в шкафу коллекцию засушенных ушей предателей.
– Этот орешек пытались раскусить челюсти и покрепче драковских. Ни хрена у них не получилось. Парень вышел из таких передряг…
– Никогда не угадаешь, где поскользнешься, – глубокомысленно заметил Соломенный.
– Ты так разговариваешь, словно у тебя есть выбор, – нахмурился Мохов. – Мне надоело тебя уламывать. Итак?
– Как бы мне хотелось потанцевать на твоей могиле, мусор, – честно признался Соломенный.
– Ножки коротковаты, – осадил его Василий.
– Черт с тобой! Будьте вы все прокляты. Неси бумагу пошершавее да карандашик потупее. Так и быть, сочиню послание другу на воле. Но твоему приятелю-самоубийце не завидую…
«Я и сам Володьке Печегину не завидую, – подумал Мохов. – Рисковый он парень. Но как здорово, что именно такие, как он, еще пытаются защищать закон! Хорошо бы, чтоб таких было побольше…»
На следующий день Василий Мохов вместе с надежным помощником, лейтенантом Семеном Кодаковым с утра засели в тесном, насквозь прокуренном кабинете прокуратуры перед монитором служебного компьютера. Почти до полудня они изучали данные на частного предпринимателя Александра Дракова и на возглавляемую им фирму «Северэкономплюс».
Внешне придраться было не к чему. Вот уже пять лет «Северэкономплюс» успешно занималась строительством, делая капитальные вложения в экономику российского Севера. Фирма Дракова, по сути, претендовала на роль «моста» между традиционно отсталой экономикой Восточной Сибири и промышленно развитых районов Центральной России с их колоссальным экономическим потенциалом.
Мохова настораживало другое – то, с какой сказочной быстротой обогатился Драков. А ведь до «Северэкономплюс» не одна строительная фирма, обладавшая гораздо большим стартовым капиталом, разорялась с той же быстротой, с какой и возникала.
Откинувшись на спинку стула, который отчаянно заскрипел, Мохов обернулся в помощнику.
– Какие у тебя соображения по поводу этого «Северэкономплюс»? Мне кажется, все выглядит странно.
– А по-моему, предельно просто, – передернул плечами Кодаков. – Дело пахнет керосином.
Пристально посмотрев на него, Василий произнес только одно слово:
– «Азия»?
– Точно, – кивнул Кодаков. – Обрати внимание – фирма расцвела пять лет назад, как раз тогда, когда прекратил свою деятельность Четырнадцатый Отдел.
– А что ты знаешь о Четырнадцатом Отделе? – насторожился Мохов.
– Только то, что был такой, и там работали классные ребята. Их начальник, кажется, Комин, или Демин, вышел в своих разоблачениях на очень крупных «шишек». И его шлепнули наемные профессионалы. А Отдел после этого расформировали приказом из Москвы. Тупицы там в Кремле сидят. Да.
Мохов неопределенно мотнул головой. С Кодаковым он работал всего два года. Тот пришел в прокуратуру сразу после окончания высшей школы милиции. Семен принадлежал к тому поколению местных милиционеров, для которых сотрудники Четырнадцатого Отдела уже были легендарными личностями.
– Возможно, ты прав, – сказал Мохов.
– Относительно кремлевских деятелей?
– Относительно «Северэкономплюс». И «Азии».
Организованная преступность – это ведь не только похищение денег, но и их отмывание. Когда экономика развивается слишком вяло, как было десять лет назад, или катится в пропасть, как это происходит сейчас, для организованной преступности открываются широчайшие перспективы. Начавший кредитором постепенно становится партнером – этот закон сохраняет универсальность по сию пору. А кто может лучше кредитовать, нежели уголовники? Никто.
– Ты хочешь сказать, что деньги «Азии» отмывались через «Северэкономплюс»? – уловил его мысль Кодаков.
– Именно. Более того, отмывание денег и их похищение Драков соединил в единый процесс.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?