Читать книгу "Витражи. Избранные переводы"

Уильям Мейкпис Теккерей
(1811 – 1863)

Vanitas vanitatum ¹

 
Что напророчил Царь царей?
(Я восхищаюсь древним текстом!)
«Все в этой жизни у людей —
Mataiotes Mataioteton» ².
 
 
Сей позолоченный трактат ³
школяр усвоит без вопросов:
мудрей не выдавал цитат
ни мертвый, ни живой философ!
 
 
Француз, испанец, немец, росс
блеснули здесь своим талантом:
тот станет ментором всерьез,
кто сладит с этим фолиантом.
 
 
Историй здесь – полна скрижаль,
и все – глупей старинной прозы;
какая здесь царит мораль,
какие здесь метаморфозы!
 
 
Слепого рока круговерть,
немало желчи, много боли,
паденье, взлет, рожденье, смерть
и благородство в низкой доле.
 
 
Какой престранный мемуар!
Разбитый трон, измена друга,
в насмешку обращенный дар
и обойденная заслуга.
 
 
Кто был велик – упал в кювет!
Кто низок был – взлетел высоко!
О суета пустых сует!
О смехотворная морока!
 
 
И меж турецким письмецом
и доброго Жанена шуткой
я в томе расписался том,
рацею кончив прибауткой.
 
 
* * *
 
 
О суета пустых сует!
Насколько фатум своеволен:
и мудрый – глупости клеврет,
и всемогущий – обездолен.
 
 
Что ты лепечешь, сэр Пророк,
своей моралью очерствелой,
и к мудрым и к великим строг,
хотя нам это надоело?
 
 
Скажи о чем-нибудь другом,
старик, угрюмый и ничтожный!
Но я листаю скучный том
и нахожу одно и то же.
 
 
Здесь и Богатство не в цене
и Глупость правит в высшем свете,
и Короли не на коне,
и холуи сидят в карете.
 
 
Три тысячи минуло лет,
с тех пор как сын Давида прыткий —
надежд лишенный Кохелет —
оставил миру эти свитки,
 
 
но с той поры и посейчас
свежа старинная бумага:
жизнь обновляет древний сказ
про Славу, Крах, Безумье, Благо.
 
 
Пророк всегда в одной поре,
кричит, пророча в старом стиле,
как на Ермоновой Горе,
так и в соборе на Корнхилле,
 
 
чтоб сердцем принял ты урок,
о брат-читатель неученый,
что нам великий Царь изрек,
сирийским кедром осененный.
 

24—28 января 2013

Примечания

1. Суета сует (лат.).

2. Суета сует (греч.).

3. Записано между страницей из Жюля Жанена и стихами турецкого посла в альбом мадам де Р., включающий в себя автографы королей, принцев, поэтов, маршалов, музыкантов, дипломатов, государственных деятелей и писателей всех национальностей.

Алджернон Чарльз Суинберн
(1837 – 1909)

Чертог Пана

Посвящается моей матери

 
Сентябрь золотой, словно царь, величав,
блистающей славой объят,
нежней он весенних и летних забав
и рощи лелеет, крылами обняв,
и людям он радует взгляд.
 
 
Под солнцем земной улыбается лик,
окрашен веселым теплом,
и выше, чем храм рукотворный, возник
придел с бесконечным числом базилик
в соборе сосново-лесном.
 
 
Немо́та мощней, чем молитвы бальзам,
смиряет смятенье души;
искрящийся воздух, покой, фимиам,
безмолвные тени, подобно лучам,
то вспыхнут, то гаснут в тиши.
 
 
Столпов островерхих вздымается рать,
алея, как башенный шпиль,
стремясь подпереть поднебесную гладь,
чтоб солнцу и бурям противостоять,
свирепым, как на море штиль.
 
 
Постичь эти выси ни разум, ни страх
не могут, хотя б наугад;
запутался лес в теневых кружевах
и хлопьями солнце в сосновых сетях
рассыпалось, как снегопад.
 
 
Те светлые хлопья, слетая с небес,
плюмажем лежат золотым;
низложен непрочный, как роза, навес,
что весь побурел, словно вспыхнувший лес,
и залит огнем заревым.
 
 
Стараньями непостижимых веков
был тайно собор возведен
и факел зажжен для безвестных богов,
чей ветхий алтарь стал песком для часов
давно позабытых времен.
 
 
Собор, где теряются нефы вдали,
где месса – восходы светил,
где по полу ноги ничьи не прошли,
где вместо хорала молчанье земли
и святости мир не затмил.
 
 
Там служба и вечером, и по утрам
ни въявь, ни тайком нас ведет
по тропам бесцветных лугов, по следам
дриад и сатиров, гуляющих там,
где Пан задремал без забот.
 
 
И воспламенен поклоненья экстазом,
чудесным прозреньем влеком,
по знаку, по следу пытается разум
на спутанных тропах, в лесу непролазном
поспеть за беспечным божком.
 
 
И в трепете пылком, что страха богаче,
смиренный, но доблестный дух
внимает титану и чувствует зряче,
как тот по горам вулканическим скачет,
чей пламень навеки потух.
 
 
Волшебнее, чем некромантии чары,
погибшие тайны веков
и ужас безумный ночного кошмара,
где Этна забита обломками старых
лишенных величья богов, —
 
 
душа здесь душою лесной в круговерть,
затянута, словно в овраг,
и шепчет нам нечто лазурная твердь
и выше, чем жизнь, и бесстрастней, чем смерть,
и твердо, как времени шаг.
 

14—21, 23 января 2013

Юджин Ли-Гамильтон
(1845 – 1907)

Из цикла «Воображенные сонеты»

1. Предваряющий сонет

 
Мой дух парил в смятенье и тоске
там, где бушует Прошлого поток,
и слушал тех, кого всесильный Рок
рассеял, как солому по реке.
 
 
Тот плыл на мачте, этот – на доске,
цепляясь за обломки, кто как мог,
и всасывала бренных тел клубок
утроба водоверти вдалеке.
 
 
В тех голосах, что шли из глубины,
отчаянье и ненависть, и страх,
терзая слух мой, были мне слышны,
 
 
но в мутных исторических волнах
сквозь рев и свист казались так ясны,
что обрели приют в моих стихах.
 

5—9 мая 2010

16. Лаура – Петрарке

 
Мой нежный флорентиец, ты при мне,
когда я с прялкой, и горит очаг,
и скачут блики, разгоняя мрак,
и дремлет пашня в зимнем полусне.
 
 
Мне солнце мужа, словно целине,
с любовью подарило юный злак,
и детским смехом пуще всяких благ
моя душа насыщена вполне.
 
 
Но кто б не захотел продлить на час
сиянье лета; кто б отвергнуть мог
блестящие алмазы мудрых фраз?
 
 
Обвей меня струями нежных строк,
мой флорентиец, хоть и не погас
огонь Любви, зерно согревший в срок.
 

17—20 апреля 2010

18. Жанна Буржская – своему господину

 
О ты, кому похабный шлют привет
в гнилой степи, под струпьями луны,
хохочут, обожравшись белены,
и воют песни мерзостных побед;
 
 
учивший нас лететь за бурей вслед
на помеле и портить табуны,
и красть колокола, и с вышины
швырять их в поле пахарю во вред, —
 
 
сквозь тусклое стекло войди в мой дом…
В котле клокочет сало мертвеца,
а я, шепча заклятия, замру…
 
 
Иль в сумерках ворвись нетопырем,
сожги меня, целуя без конца,
и крысою исчезни поутру.
 

26—29 мая 2010

19. Король Кипра – своей королеве

 
Ты в душу мне своею красотой
впилась, любви расправив коготки,
и головокруженью вопреки
взлетела выше тучи грозовой.
 
 
Казался мир пригорком над водой,
где копошились люди-мотыльки.
Пронзая твердь, едины и близки,
себя мы мнили сущностью земной.
 
 
И вот ночной густеет небоскат,
пылает звезд искристых легион,
метеориты яркие кружат;
 
 
и обступает нас со всех сторон
светил новорожденных вертоград —
и я молюсь, Вселенной ослеплен.
 

13—14 июня

40. Доктор Фауст – Елене Троянской

 
I
 
 
Твоя звезда сияет мне одна,
пронзив лиловой ночи окоем,
и дремлет сумрак в мускусе лесном,
и сабля полумесяца бледна.
 
 
С тобой в сравненье – всякая дурна,
страшней старух с морщинистым лицом.
А ты, чья грудь сверкает хрусталем,
метнула взор – и вспыхнула война.
 
 
Прочь мантию, оплот пустых утех!
Пусть нет моим соперникам числа,
я – ради Королевы Королев —
 
 
на скакуне, закованном в доспех,
бойца любого выбью из седла —
и в пыль падет он, со стыда сгорев.
 

23 мая 2010

41. Доктор Фауст – Елене Троянской

 
II
 
 
Ты – как луна, которая в ночи
моим занятьям скучным вопреки
в ретортах зажигает огоньки,
и в тех сосульках теплятся лучи.
 
 
Ты смотришь – и Огонь твоей свечи
алмазной сделал пыль. О, как ярки
былые страны – магией строки
я воскресил их земли и ключи.
 
 
Но красоту твою мой скроет дом,
иначе мертвый Грек пошлет за ней,
героям повелев оставить ад,
 
 
и в Виттенберге все пойдет вверх дном,
его накроет легион теней,
как землю накрывает листопад.
 

23—27 мая 2010

74. Филипп IV – своему цирюльнику

 
Что есть король, спросил ты? Существо,
питается которым каждый шут;
живой мертвец, которого грызут
пиявки, облепившие его;
 
 
преступник, пойманный за воровство,
лукавый турок, не избегший пут,
когда по шею вкопан в землю плут,
чтоб каждый пес бросался на него.
 
 
Монархи вечно ощущают гнет
ненужных слов, погашенных страстей
и роскоши, и страхов, и невзгод;
 
 
и, умерев, не могут средь полей,
под солнцем отдохнуть от всех забот,
раздавлены угрюмостью церквей.
 

10—31 июля 2010

82. Страдивари – неоконченной скрипке

 
Журчанье рек и гул морских валов
заключены в древесности твоей,
молитвы тишь в стенах монастырей
и нежный шелест буковых лесов.
 
 
В тебе – жужжанье пчел среди цветов,
напев цыганский, ржание коней,
предсмертное прощанье лебедей
и плач людской, и Этны грозный рев.
 
 
Сокрыто это все в тебе одной,
и если можно отпустить в полет
трепещущий и вялый дух людской,
 
 
пусть нежный голос твой растопит лед
пещерных душ, взирающих с мольбой
на мрачный и Всесильный Небосвод.
 

30 мая – 1 июня 2010

89. Аэронавт Розье – Бенджамину Франклину

 
Сплетались грозы. Молнии челнок
сверкал на фоне ткацкого станка
тяжелых туч, – и смерть наверняка
ждала того, кто духом изнемог.
 
 
А ты – Титан бесстрашный – подстерег
удар молниеносного клинка
и приручил зарницы на века,
и обеззвучить громы дал зарок.
 
 
Но мне взлететь сквозь толщу облаков
на огненной квадриге суждено,
для мира сделав главный из шагов.
 
 
Судьбою с Фаэтоном заодно,
я к участи своей давно готов
коней не приручив, пойти на дно.
 

11—17 июня 2010

94. Костюшко – убиенной Польше

 
Ты умерла. Но трупа твоего
под белоснежным саваном войны
Зиме не скрыть, а светочам Весны
не воскресить Свободы торжество.
 
 
Трепещешь ты, хоть все в тебе мертво,
но в час затменья солнца и луны
покойники в гробах обречены
ворочаться, пугая естество.
 
 
Мертва, мертва! Отныне ты фантом,
способный устрашить любой народ,
когда пирует он особняком:
 
 
повеет тишью, холодом пахнет,
в испуге все оглянутся кругом, —
а призрак твой безмолвный – у ворот.
 

6—14 июня 2010

101. Наполеон – опавшему листу с острова Святой Елены

 
В моей руке лежит моя страна:
листок иссохший – бурое пятно,
как сгусток крови, высохшей давно,
господства моего величина.
 
 
Сухой листок, мне сквозь тебя видна
империя, ушедшая на дно;
твой прах – ее последнее звено,
моих высоких замыслов цена.
 
 
Бушует шторм – во мне притушит он
терзаний боль. Грохочет ураган,
как пушек гром. Воздушный легион
 
 
средь облаков идет под барабан —
не устоит небесный бастион…
Терзай, стервятник, – пригвожден Титан.
 

20 апреля – 2 мая 2010

Из цикла «Сонеты бескрылых часов»

К музе I

 
Считать, что жизнь – кормушка для могил,
когда бежит и скачет все кругом;
томиться пробуждением и сном,
когда с рожденья белый свет не мил.
 
 
Ни свежим ветром остудить свой пыл,
ни прошагать по травам прямиком,
ни по стерне пройти за косарем,
ни лечь у древа, чтоб набраться сил…
 
 
Как тяжко, тяжко, а зимой – стократ,
когда ты слышишь только скрип шагов
(хрустящий звук остуженных дорог), —
 
 
и как рябину птицы теребят…
Но если Муза мой находит кров, —
Отчаянье выходит за порог.
 

19—25 июня 2010

Кольцо Фауста

 
О Фаусте вещают испокон,
что перстень колдовской с его руки
Лукреция стянула воровски,
пока он спал, красив, как Аполлон;
 
 
и что распад – внезапный, словно сон, —
его чела коснулся и щеки,
и сеть морщин опутала виски,
и дряхлым старцем обернулся он.
 
 
Есть перстень Жизни, злато в золотом,
волшебный символ Веры и Добра, —
не тронь кольца – иль все пойдет вверх дном,
 
 
не тронь – иначе, словно мишура,
поблекнет Жизни лик: всему кругом
внезапно одряхлеть придет пора.
 

30 июня 2012

Химеры Прометея

 
I
 
 
Когда на содрогнувшийся Кавказ
бог изливает ярости фиал,
перуны мечет в каждый перевал,
ища Титана; и свирепый глас
 
 
громов плененных пробивает лаз
в небесной тверди; и внезапный шквал
поет свои пеаны между скал, —
стон испускает Прометей тотчас.
 
 
И следом, заглушая ураган,
несется крик такой больной души,
исполненной таких жестоких ран,
 
 
и раздается хохот из глуши,
такой смертельной мукой обуян,
что ангелы дрожат в ночной тиши.
 

21—22 октября 2014

 
II
 
 
Невидим Прометей. Но по ночам,
когда от молний вспыхивает бор
между уступами Кавказских гор,
и пламя бьет с высот по ледникам,
 
 
взметая снег багровый к облакам,
и из ущелий рвется на простор
испуганных орлов визжащий хор,
тогда назло взбешенным небесам
 
 
там, на горящем кряже, предстает
Титана тень в кипящей полумгле,
и вновь, как если б годы не прошли,
 
 
он, дерзкий взор вперяя в небосвод,
грозит рукой, прикованной к скале,
Зиждителю уродливой земли.
 

22—23 октября 2014

Вильям Эрнест Хенли
(1849 – 1903)

«Жизнь пикантна и щедра…»

 
Жизнь пикантна и щедра;
Смерть при ней как сутенер:
Жизнь приходит в номера;
Смерть – подъездный бузотер.
 
 
Сколько ты с ним ни хитришь,
он обманет в свой черед,
не упустит свой барыш
и за Жизнь предъявит счет.
 
 
Саданет тебя в висок
и коленом вдавит в пол.
Заскулишь ты, как щенок,
Жизнь хватая за подол.
 
 
Слыша все не в первый раз,
тихо дверь запрет она.
Ты резвился – а сейчас
дельцу твоему хана.
 

18 октября 2016 – 9 марта 2017

Редьярд Киплинг
(1865 – 1936)

Города и Державы

 
Что для Времени слава?
У Него на глазах
Города и Державы
обращаются в прах.
Оттого через годы
из Земли, кроме трав,
пробиваются всходы
Городов и Держав.
 
 
Не придется Нарциссу
за каких-то семь дней
заглянуть за кулису
прошлогодних страстей.
На пороге могилы
жизнью он опьянен
и в незнании силу
гордо черпает он.
 
 
Время необратимо.
Для Него мы – цветы.
Никуда не уйти нам
от своей слепоты.
Но, уже отлетая
в запредельную высь,
тени шепчет другая:
«Мы не зря родились!»
 

1988

Падение Джока Гиллеспи

 
В обед, когда играли в вист,
домой сорвался Джок,
а между робберами вновь
приперся наш дружок.
 
 
Орал он песни, скалил рот,
как будто сам не свой,
партнера даму приложил
десяткой козырной.
 
 
И тот старик с тузом в руке
сказал ему: «Мой друг,
сияет рожа у тебя.
С чего бы это вдруг?»
 
 
Хихикал Джок, кривлялся Джок,
мигал, как дурачок.
«Так часто наливают тут:
я перебрал чуток».
 
 
«Но в Галашилсе ты глушил
и виски, и коньяк.
Вином огонь в твоих глазах
не распалить никак».
 
 
«Тут волосок прилип к тебе:
куда он кажет путь?»
«Терьер лохматый сиганул
сегодня мне на грудь».
 
 
«Терьер, конечно, страстный зверь,
терьер – что надо пес,
но сроду длинных золотых
он не имел волос».
 
 
«На левом лацкане твоем,
похоже, пудры след?»
«Нет, это пепел от сигар,
что я курил в обед».
 
 
«Ты куришь, Джок, такую дрянь
по скудости своей,
но даже пепел от гаван
не может быть белей».
 
 
«Пора бы нам с тобой кончать
никчемный разговор.
Вчера еще ты басни плел,
а нынче – перебор».
 
 
«Мы не пьяны, пьяны не мы,
никто из нас не псих!
Понятно всем: уходишь ты
из банды холостых».
 
 
Он пал, как отцвели цветы,
дни съежились вконец…
Пошив костюм, купив кольцо,
стал Джоки под венец.
 

6—8 ноября 2014

Если сумеешь… (If…)

 
Сумеешь твердым быть, когда кругом
свихнулись все и в том тебя винят;
сумеешь верить пред людским судом
в себя, но признавать, в чем виноват;
сумеешь долго ждать без маеты;
не клеветать в ответ клеветникам;
не делать вид, что всех мудрее ты;
не отвечать враждой своим врагам;
 
 
сумеешь грезить, но не ради грез;
сумеешь думать, но не наобум;
сумеешь встретить не совсем всерьез
бесславья или славы громкий шум;
сумеешь вникнуть, что в твоих словах
находит плут силки для простаков,
когда твоя судьба разбита в прах
и строишь ты ее из тех же слов;
 
 
сумеешь всех побед своих плоды
поставить на кон, проиграться в пух,
а об утрате, вновь начав труды,
не пожалеть ни мысленно, ни вслух;
сумеешь, немощь плоти поборов,
дать мышцам, нервам, сердцу новый ход,
ведь кроме Силы воли, не готов
тебе никто сказать: «Иди вперед».
 
 
сумеешь честно говорить с толпой;
народ любить, беседуя с царем;
сумеешь всех ценить, но быть собой;
сумеешь другом чтиться и врагом;
сумеешь посекундно мерить бег
минут всевластных, тающих, как снег, —
тогда, мой сын, Земля твоя навек,
ты Человеком станешь, человек…
 

20—27 июля 2016

Из грузинской поэзии

Саят-Нова́
(1712 – 1795)

Выйди, милая

 
Выйди, милая, в сад – так здесь прохладно!
Сад – это да! Цветы – это да! Гранат – это да!
Будем в саду до самой смерти, ладно?
Ты – это да! Луна – это да! Свет – это да!
 
 
Выпьем с тобой вина, – чача вся наша!
Наш сазандар, все хорошее – наше!
Прочь, садовник, ступай: розы все – наши!
Пиры – это да! Досуг – это да! День – это да!
 
 
Кончилось время роз – где вы, бахвалки?
Плачет лишь соловей: роз ему жалко.
В нашем саду распустились фиалки.
Вода – это да! Земля – это да! Труд – это да!
 
 
Встанет заря, дождь освежит твои косы.
Даже тополь под ним даст абрикосы.
Плачут все: умер май звонкоголосый!
Душа – это да! Любовь – это да! Ночь – это да!
 
 
Я, Саят-Нова́, пою-припеваю!
Вот царский ковер – садись, дорогая!
Да не сглазит миджнур нашего рая!
Ты – это да! Я – это да! Сазандар – это да!
 

21 апреля 2017

Бесарион Габашвили (Бесики)
(1750 – 1791)

«Статная, стан твой сияет…» («Тано татано»)

 
1
 
 
Статная, стан твой сияет, владея сердцами!
Локоны – смерть для меня: я как будто в капкане.
Смотришь ты из-под ресниц – не спастись никогда мне.
Душу спалили гранаты-уста пламенами.
Ликом светла, ты, как солнце, восходишь над нами.
 
 
2
 
 
Очи-нарциссы сжигают молний быстрее,
змейка хранит золотая хрустальную шею,
робкие родинки с вышивкой схожи твоею.
От апельсинов твоих я, безумный, хмелею:
славлю я эти плоды, утомленный мечтами.
 
 
3
 
 
Стан тополиный, точеные нежные руки,
пальцы для сладких объятий крепки и упруги,
тонкая талия – на удивленье округе.
Лет на пятьсот постарел я от горестной муки:
вот и выходит, что смерть моя не за горами.
 
 
4
 
 
Розы-уста, я вас в мыслях украдкой целую!
Очи стремятся увидеть мою дорогую!
Сердцем устав, с чем тебя в этом мире сравню я?
Если тебя уступлю – где найду я такую?
Всех ты затмила красавиц своими очами!
 
 
5
 
 
Месяцем стал я ущербным, страдая по милой:
смерть призываю на смену я жизни постылой.
Будьте, безумцы-миджнуры со мной до могилы,
мертвого брата-миджнура оплачьте уныло!
Даром растрачена жизнь моя под небесами!
 

8—10 апреля 2017

Григол Орбелиани
(1804 – 1883)

Мухамбази

«О сладкий голос мухамбази!»

Чамчи-Мелко

 
Только усну – снится мне твой привет.
Только проснусь – твой на ресницах свет.
 
 
Я твой слуга – хоть проживи сто лет.
Хочешь убить – не возражу в ответ.
Где б ты ни шла – я за тобой вослед.
Видишь иль нет – рядом с тобой поэт.
Как подойти, зная про твой запрет?
Тихо шепчу: «Лучших красавиц нет!»
 
 
Только усну – снится мне твой привет.
Только проснусь – твой на ресницах свет.
 
 
Строен и прям твой тополиный стан.
Нежный твой стан радугой осиян.
Молнии глаз блещут, как ятаган.
Легок твой вздох, а на устах – тимьян.
Как мне спросить: «Любишь ты или нет?»
 
 
Только усну – снится мне твой привет.
Только проснусь – твой на ресницах свет.
 
 
Где б ни плутал – выйду к тебе я вмиг!
Гляну кругом – передо мной твой лик!
Что ни скажу – славит тебя язык!
«Что же со мной?» – рвется из сердца крик.
Спросишь ли, кто мне причиняет вред?
 
 
Только усну – снится мне твой привет.
Только проснусь – твой на ресницах свет.
 
 
Кто загрустит здесь от моих невзгод?
Кто Лопиана вам, чем он живет?
Может быть, он в могиле который год?
Может, его знать не хочет народ?
Ты промолчишь, слыша весь этот бред!
 
 
Только усну – снится мне твой привет.
Только проснусь – твой на ресницах свет.
 
 
Глянь на меня в Ортачальских садах!
Глянь, я каков на веселых пирах!
Как застолье веду с чашей в руках!
Как я дерусь ловко на кулаках!
Может, моей станешь тогда, мой свет?
 
 
Только усну – снится мне твой привет.
Только проснусь – твой на ресницах свет.
 

5—6 апреля 2017

Примечание. Чамчи-Мелко – тбилисский ашуг второй половины XIX в. Лопиана – тбилисский рыбак, отличавшийся в кулачных боях, любимец Гр. Орбелиани. Ортачалы – предместье Тбилиси, излюбленное место развлечения состоятельной молодежи.

Николоз Бараташвили

(1817 – 1845)

Синий цвет

 
В чистый лазурный цвет,
в первоначальный свет,
в синий надмирный тон
с юности я влюблен.
 
 
Но и когда мой пыл
в жилах почти остыл,
я ни с каким другим
цветом несовместим.
 
 
Дорог мне с давних пор
глаз бирюзовых взор;
небом заворожен,
счастьем лучится он.
 
 
Властно влекут мои
думы меня в эфир,
где, растворясь в любви,
в горний вольюсь сапфир.
 
 
Вряд ли слезой родной
мой окропят исход,
но на меня росой
небо лазурь прольет.
 
 
Мгла над холмом моим
встанет, но пусть она
будет, как жертвы дым,
в небо вознесена!
 

5—23 января 2009

Мамия Гуриели
(1836 – 1891)

Человек

 
Кто ты, мой читатель? Ты – мужчина,
женщина, невинная девица?
Все равно к тебе не без причины
я хотел бы с просьбой обратиться.
 
 
Выйдя в жизнь дорогою прямою,
счастливо шагая в ногу с веком,
ты, обласкан щедрою судьбою,
все же оставайся человеком.
 
 
Будь богатым, доблестным, прекрасным,
мудрым и великим имяреком,
но при этом помни ежечасно:
надо оставаться человеком.
 
 
Ты велик, ты баловень удачи,
властелин ты в государстве неком,
но обязан помнить наипаче:
надо быть всего лишь человеком.
 
 
Если ты судьбою уничтожен,
не давай от слез набухнуть векам:
не сдавайся, встань, поскольку должен
и в беде остаться человеком.
 
 
Пусть обидят – не живи для мести,
не питайся ненависти млеком:
оставайся человеком чести,
то есть оставайся человеком.
 
 
Истину ты сделай целью в жизни,
подари любовь полям и рекам,
верен будь всегда своей Отчизне,
если хочешь зваться человеком.
 

21—27 апреля 2017

Валериан Гаприндашвили
(1888 – 1941)

Последнее стихотворение

 
Только стихотворным капиталом
я разжился, не ища иного,
и ничто меня не вдохновляло,
кроме поэтического слова.
 
 
Я хочу сложить такие строки,
чтоб навек расстаться с писаниной,
и сгореть без страха и упрека
ради этой песни лебединой.
 
 
Жизнь моя – агония сплошная
в ожиданье песенной истомы.
Сколько лет провел я, умирая,
в поисках таинственного тона!
 
 
Не хочу ни этого кошмара,
ни заботы о духовной пище,
ни огненноликого угара
рифмоплетства и словесных игрищ!
 
 
Хватит в эту пытку вовлекаться!
В добрый час прочесть вам обещаю
лучшие стихи для публикаций —
искреннее слово завещанья.
 
 
И взмолюсь я: «Рок мой пустоглазый,
отпусти меня, пока не поздно.
Сердцем я с родной землею связан,
а меня оплачут в небе звезды».
 
 
Я хочу сложить стихи такие —
выдать песню чище птичьей трели, —
чтобы, уходя в миры иные,
знать, что их на родине запели.
 

23—29 апреля 2017