Текст книги "Пушки привезли"
![](/books_files/covers/thumbs_240/pushki-privezli-45152.jpg)
Автор книги: Юрий Вяземский
Жанр: Современная русская литература, Современная проза
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 8 (всего у книги 8 страниц)
– Значит, мое мнение вас не интересует? Ну понятно. Все вы, молодые писатели, убеждены в своей гениальности.
– Да я просто… – начал было Геннадий, но редакторша снова перебила его:
– Короче, молодой человек: до гениальности пока еще далековато, но рассказ я прочла залпом и тут же отдала его Ивану Яковлевичу, нашему рецензенту. Но и без рецензии могу сказать, что рассказ мы почти наверняка напечатаем… Кстати, есть еще один экземпляр?
– Есть… Есть, конечно.
– Обязательно занеси мне его завтра. Подсуну его читать главному. Уверена, что он ему понравится… Нет, прекрасный ты написал рассказ, Гена! Тонкий, изящный, с совершенно потрясающей концовкой… Честно говоря, не ожидала. Я уже было махнула на тебя рукой… Теперь-то я могу тебе в этом признаться… Нет, правда, здорово!.. А девушка какая получилась сочная! Маринка эта! Сначала она меня немного раздражала, но потом я поняла… Господи, действительно, ради такой изумительной девушки на все можно решиться!.. Сознайся, с натуры писал?
– Да в общем-то…
– Я так и поняла. Сразу чувствуется, что такой характер п р и д у м а т ь невозможно!.. Да, Гена, чуть не забыла! – спохватилась редакторша. – Почему у тебя такое странное название – «О нас с Натальей»? Какая Наталья?! В рассказе о ней ни слова…
– Это моя невеста… Мою невесту зовут Натальей.
– Невесту?! Послушай, Гена, я очень рада, что у тебя есть невеста и что ее зовут Натальей, но рассказ-то твой здесь при чем? Ведь героиню зовут Маринкой!..
– Все верно, Виктория Никитична, но я вдруг подумал… Понимаете, героиню зовут Маринкой, а рассказ называется «О нас с Натальей»… Что-то в этом есть, вы не находите?
– Ничего в этом нет! Наталья-то здесь при чем?! И вообще, давай с тобой раз и навсегда договоримся – бросай ты всю эту свою прежнюю заумь и начинай серьезно работать. Ведь получается же! И здорово получается! В любом случае этот рассказ я тебе не дам портить! Понял меня?
– Понял…
– Ну хорошо, что понял. А рассказ очень хороший, – повторила Виктория Никитична. – В нем есть как раз то, чего в других вещах у тебя пока не было, – открытие, понимаешь? Художественное открытие!! Короче, жду тебя завтра со вторым экземпляром рассказа и нормальным заголовком…
Закончив разговор с редакторшей, Геннадий вернулся в комнату, взял со стола рассказ, снова машинально перелистал его, потом выдвинул ящик стола и кинул в него рукопись.
«Интересно, что будет, если завтра я приду в редакцию и скажу им, что я не хочу, чтобы они публиковали мой рассказ? – подумал Геннадий, стоя возле открытого ящика. – Виктория решит, наверное, что я сошел с ума или что у меня началась мания величия… Ну и Бог с ней! Завтра приду и заберу у них рассказ!»
Геннадий сел за стол и принялся разглядывать узоры на занавесках. Он сидел не шевелясь, разглядывая узоры на занавесках, пока в коридоре снова не зазвонил телефон.
Это была Наталья.
– Геннадий Евгеньевич, ну разве можно быть таким копушей! – сказала она. – У меня давно все готово. Я уже утку поставила.
– Кто это? – спросил Геннадий.
– Ты что – не узнал меня? – удивилась Наталья.
– Нет, а кто говорит?
– Да хватит валять дурака, Генка! Это я, Наталья!
– Какая Наталья?
– Невеста твоя – вот какая Наталья!
– А Наталья-то здесь при чем?! – вдруг рассмеялся Геннадий.
В трубке стало тихо.
– Ты что – серьезно? – немного погодя спросила Наталья.
– Конечно – несерьезно. Конечно – шучу. Конечно – уже в пальто и через двадцать минут буду, – ответил Геннадий и повесил трубку.
Геннадий вернулся в комнату, побрился, надел выходной костюм, повязал галстук. Когда он протирал лицо лосьоном, взгляд его случайно наткнулся на выдвинутый ящик стола, в котором лежал рассказ. Геннадий шагнул к столу и ногой задвинул ящик.
На набережной Геннадий сел в такси и назвал водителю Натальин адрес.
Сначала они ехали по набережной, потом повернули налево и поехали по бульвару мимо академии. Они попали в «зеленую улицу» и ехали без остановок; красный свет преградил им путь лишь на площади, на которой стоял собор с маятником.
– Товарищ водитель, – вдруг обратился Геннадий к таксисту, – вы очень на меня рассердитесь, если я не поеду дальше и выйду здесь?
– Здесь нельзя выходить, – строго заметил шофер.
– Как раз только здесь и можно выйти, – усмехнулся Геннадий, положил на переднее сиденье деньги, рывком открыл дверь и выскочил из машины.
– Ты что – спятил, олух чертов! – крикнул ему вдогонку таксист.
Геннадий пошел через площадь навстречу собору, темному, полубесформенному, почти невидимому. Прожектора освещали лишь золоченый купол, отторгая его от собора, превращая его в гигантскую люстру-колокол, подвешенную к низкому оледеневшему небу, а ветер с залива, слезивший глаза, словно слегка раскачивал этот гигантский колокол, или эту исполинскую люстру.
Дойдя до собора, Геннадий сел на ступени перед центральным входом. Было в этом поступке нечто нелепо нарочитое, так как ступени были мокрыми и холодными, а ветер в колоннаде собора особенно неистовствовал, но Геннадий то ли не замечал этого, то ли именно к этой нарочитости подсознательно сейчас стремился.
«Да нет, конечно, на самом деле ничего неожиданного, – думал Геннадий, сидя на ступеньках. – Я и раньше замечал… Но мне казалось, что все это из-за того, что наш период влюбленности слишком затянулся… что слишком зрелый я уже человек, чтобы несколько месяцев подряд ходить под ручку, заглядывать в глаза….»
– Какой дурак! – вслух произнес Геннадий.
«Но мне казалось, – продолжал думать он, – что, если я женюсь на ней, все сразу встанет на свои места… Я буду работать, а она будет заниматься хозяйством… родит мне ребенка… Мы будем вместе, нам уже не надо будет часами сидеть друг против друга… Мы уже не станем целоваться только потому, что больше нам нечем занять себя… Нам уже не надо будет каждый вечер изобретать, к кому бы нам поехать в гости, и не пойти ли нам в кино, и на какой фильм… Я понимал, что лучше жены, чем Наталья, я себе все равно не найду… Да и не так уж часто это случалось…»
Съежившись от холода и ветра, Геннадий сидел на ступенях собора и думал. Думал об одном и том же, по нескольку раз и почти без вариаций. В конце концов он заметил, что мысли его уже давно попали в некий порочный круг и что этак он до утра просидит.
«А чего я, собственно, жду?!» – сердито подумал Геннадий.
Он вскочил на ноги и сбежал по гранитной лестнице на площадь.
«Я ждал ее. Я с таким напряжением всматривался в площадь, что иногда даже видел, как она идет ко мне навстречу угловатой своей походкой, слегка сутулая, чуть коротконогая, прекрасно-длинноволосая… Она так и не пришла к маятнику, отсчитывающему Земные Повороты, а я понял, что нечаянно для себя, но теперь уже на всю жизнь полюбил ее, что, как это ни странно, я д о л ж е н был влюбиться в нее именно сегодня. И именно поэтому она д о л ж н а была не прийти», – вспомнил Геннадий из своего рассказа.
«А ведь тоже сюжет! – думал Геннадий, идя через площадь. – Один чудак накануне свадьбы пишет рассказ и вдруг понимает… Так тебе и надо! Не будешь писать хороших рассказов накануне свадьбы!»
Геннадий вышел на набережную, остановился на тротуаре и подумал: «Черт! Как назло – ни одного такси! Наталья мне голову оторвет!»
Геннадий усмехнулся и вдруг сказал самому себе, но вслух и громко:
– Наталья?! А Наталья-то здесь при чем?!
Он перебежал через дорогу и быстро пошел вдоль реки в направлении своего дома.
На следующее утро, отметившись на работе в книге приходов и уходов, Геннадий направился в редакцию, неся с собой второй экземпляр рассказа с новым названием.
Был вторник. Небо было настолько голубым, что голубизна его смущала глаз, а все вокруг: земля, деревья, парапет набережной – было укрыто снегом, непривычно белым, неестественно пухлым, нестерпимо искрящимся. И только река оставалась прежней – угрюмой, холодной, непроницаемо матовой.
На душе у Геннадия было пусто и тихо.
«Аппарат Фогельмана»
![](i_009.jpg)
День был какой-то серый и мокрый – больше про него ничего нельзя было сказать. А в магазине в молочном отделе стояла длинная очередь. Мне надо было купить две бутылки кефира и один плавленый сырок за пятнадцать копеек.
В отделе работали две продавщицы. Они по очереди, дожидаясь друг друга, взвешивали на весах сыр, масло, сметану и одновременно отпускали штучные товары. Им было неудобно вдвоем за одним прилавком и тесно среди ящиков с молочными пакетами, бутылками кефира и ряженки. К тому же обе продавщицы были толсты и неповоротливы.
Мне было некуда спешить, но подобная организация труда действовала мне на нервы.
– Послушайте! – не выдержал я, достояв почти до конца очереди. – Разве можно так безалаберно работать! Неужели нельзя, ей-богу, чтобы одна из вас отпускала штучные товары, а другая взвешивала на весах?
– Эх! Образованный вроде человек, а как вы с женщинами разговариваете. Стыдно! – заметила одна из продавщиц и укоризненно посмотрела на меня.
– А вы на нас не орите! – тут же прекратила торговлю и тотчас же набросилась на меня вторая продавщица. – Мы без вас знаем, как нам работать! Подумаешь, учитель какой нашелся! Да я вам за такие слова вообще не отпущу! Все слышали, как вы нас оскорбили. Сам ты дурак очкастый, понял?!
Очередь недовольно зашумела. Всем хотелось скорее отовариться.
– Слушай, ты, кончай ругаться! – отчетливее всех произнес за моей спиной мужской бас. – Дома на жену ворчать будешь. А вы, мамаша, давайте отпускайте очередь. Некогда тут!
– А чего он людей оскорбляет! – продолжала возмущаться вторая продавщица.
Я с досады выбросил чек и ушел из очереди, так и не получив кефира и плавленого сырка.
Я вышел из магазина и встал в очередь к табачному киоску.
– Двадцать два часа. Почти сутки, – произнес сзади меня высокий мужской голос.
Я обернулся и увидел перед собой низенького мужчину неопределенного возраста с густой курчавой шевелюрой и длинным заостренным носом.
– Да, ровно двадцать два часа, – повторил незнакомец и приветливо улыбнулся.
– Вы это мне?
– Увы, вам.
– Простите, не понял?
– А я вам сейчас объясню. Я просто хочу сказать, что ваш диалог с продавщицей стоил вам двадцать два часа жизни.
– Ах вот как!.. Может быть, вы и правы. Нервные клетки, говорят, не восстанавливаются, – учтиво ответил я, хотя, если откровенно, мне хотелось послать этого востроносого комментатора по весьма определенному маршруту.
– А знаете, ведь ей этот диалог ничего не стоил, – продолжал курчавый. – Я имею в виду продавщицу. Ни одной минуточки!
Незнакомец неприятно захихикал. В это время подошла моя очередь. Я купил пачку сигарет и направился в кулинарию; жена заказала мне шестьсот граммов бефстроганова.
В кулинарии была длинная очередь, и я, поколебавшись, встал в нее.
– Более того, я допускаю, что она, напротив, прибавила себе лишние минуты жизни. За счет, так сказать, деятельной разрядки. К сожалению, я лишен возможности проводить положительный замер, но убей меня Бог, если я ошибаюсь.
Я обернулся. Незнакомец, который заговорил со мной у табачного киоска, стоял позади меня.
«Вылитый псих!» – подумал я.
– Вы даже не представляете себе, – продолжал тем временем курчавый, – как болезненно иногда люди реагируют на, казалось бы, самые пустячные жизненные эпизоды. Ну вот хотя бы сегодня, за полчаса до того, как вы вступили в диалог с продавщицей, я наблюдал за тем, как одна женщина, купив два десятка яиц по рубль тридцать, случайно разбила их. Знаете, сколько ей это стоило?
– Два шестьдесят, очевидно.
– Да нет, я не о деньгах! – сердито взмахнул рукой мой собеседник. – Я о другом. Знаете, сколько она на этом потеряла часов, жизнечасов?
Я недоверчиво молчал.
– Не знаете! Так я вам скажу: она потеряла девятнадцать, без малого девятнадцать дней жизни. Представляете?! Почти три недели! Это же грандиозно!
Очередь двигалась медленно. Я подумал, что беседа с этим чудаком может скрасить мне томительное ожидание, и поэтому спросил:
– Скажите, а откуда вы берете такие точные цифры?
– Очень просто. Я провожу измерения и получаю искомый результат.
– А-а, понятно, – сказал я и поспешил отвернуться от незнакомца, чтобы не рассмеяться ему в лицо.
– Нет, вам не может быть понятно. Это вы так сказали, чтобы не обидеть меня. Я же знаю, что вы меня принимаете за сумасшедшего.
– Ну что вы! – воскликнул я и подумал: «Типичный шизофреник».
Мой собеседник улыбнулся.
– Ладно, не стану вам долее морочить голову. Вот мой аппарат. Я дал ему свое имя – «Аппарат Фогельмана». Взгляните-ка.
Он достал из кармана пальто небольшую пластмассовую коробочку, по своему внешнему виду напоминавшую портативный радиоприемник, но со стрелочным индикатором вместо шкалы настройки.
– Вот с помощью этого довольно примитивного аппарата я и произвожу измерения потери жизнечасов, – сказал Фогельман.
– Ах вот как!
– Я навожу аппарат на измеряемый объект, – невозмутимо продолжал курчавый, – и смотрю на стрелку индикатора. Она мне и сообщает искомую величину. Видите, в данный момент стрелка показывает двадцать два часа. Это ваша потеря. То есть аппарат сообщает мне, что в течение последних трех часов вы потеряли двадцать два жизнечаса. По прошествии же трех часов с момента потери прибор уже не сможет обнаружить ее, так как энергия, выделенная в пространство разрушенными нервными клетками, исчезнет. Понятно?
– Простите, не совсем… Вы говорите, например, что энергия исчезает, – придрался я к первому, что пришло в голову. – Послушайте, но ведь даже пятикласснику известно, что энергия не может исчезать. Она лишь переходит из одной формы в другую. Ведь так?
– Нет, не так. Она исчезает, и бесследно. Понимаете?
– Нет, не понимаю. – Я засмеялся.
– Вообще-то это, конечно, трудно понять, – сказал Фогельман и засмеялся вслед за мной.
– А как вам удалось зарегистрировать энергию нервной клетки? Что это за энергия? – спрашивал я, стараясь придать своему голосу серьезный тон.
– Видите ли, я боюсь, что мне не удастся вам объяснить… Вы, кстати, кто по профессии?
– Биофизик, – зачем-то солгал я, ибо на самом деле был историком.
– Ну вот видите!.. При теперешнем образовании и нынешнем состоянии так называемых точных наук это бесполезно! – грустно добавил Фогельман, развел руками и сунул свой прибор в карман пальто.
– Я сам-то далеко не все здесь понимаю, – сказал он как бы мне в утешение.
– Хотите, я буду с вами откровенен до конца, – продолжал Фогельман после минутного молчания. – Дело в том, что меня, собственно говоря, никогда не интересовало, что собой представляет энергия нервной клетки и тем более что с ней происходит, когда клетка погибает. Это, на мой взгляд, чисто теоретический вопрос. А я не люблю теорию. Я сконструировал свой аппарат, преследуя сугубо практическую цель, а именно: определить, насколько то или иное событие нервного, так сказать, характера укорачивает человеческую жизнь. Видите ли, мне неоднократно доводилось встречать в вульгарной печати ссылку на то, что порой одно грубое слово, один бестактный поступок способны сократить жизнь другого человека, ускорить его смерть. Но насколько?.. Теперь я знаю, во что может обойтись грубое слово, разбитый десяток яиц, получение новой квартиры, защита докторской диссертации да просто пятно на брюках… А что вы удивляетесь? Здесь все очень индивидуально, так что об общем для всех прейскуранте не может быть и речи.
Подошла моя очередь, и продавщица отпустила мне шестьсот граммов бефстроганова. Оказалось, что Фогельману ничего не надо было покупать в кулинарии, и мы вместе вышли на улицу.
– Интересно, что с ней стряслось? – спросил меня Фогельман, когда мы зашли в прачечную. – Я имею в виду продавщицу, которая продала вам мясо. Она только что потеряла двадцать пять жизнедней.
– Правда?! – удивился я. – У нее было такое приветливое лицо.
– Это ничего не значит. Человек давно научился контролировать свою мимику. Судить по ней о подлинном эмоциональном состоянии субъекта так же нелепо, как определять частоту сокращения сердечной мышцы по частоте моргания ресниц.
Я получил в прачечной пакет с чистым бельем, засунул его с помощью Фогельмана в сетку, и мы снова оказались на улице.
– Но ведь нервные потрясения – лишь частный случай сокращения человеческой жизни, – заметил я по пути в аптеку, где мне надо было купить рыбьего жира для двухлетней дочери, – и, как мне представляется, весьма незначительный по сравнению, скажем, с тяжелыми заболеваниями: сердечно-сосудистыми, желудочными, раковыми, наконец.
– Чепуха, – возразил Фогельман. – Отмирание нервных клеток, а точнее, постепенное исчезновение из нашей нервной системы жизнеспособности – вот что убивает нас, а вовсе не тяжкие заболевания, как вы говорите. Послушайте, это же очевидно!
«Кому?» – хотел спросить я, но вместо этого спросил:
– А вы, простите, кто по профессии?
– Я изобретатель.
– Это понятно… А в какой области?
– Как в какой области? – Фогельман недоуменно глянул на меня и замедлил шаг.
– Ну, грубо говоря, в области медицины, физики, электроники, если хотите…
– Да нет, что вы! – перебил меня Фогельман. – Я же говорю вам, что я изобретатель. Изобретения – это и есть моя область.
Я промолчал. Я, естественно, не верил в то, что мне рассказывал Фогельман. Все это выглядело слишком уж неправдоподобно и бездоказательно. Вдобавок, рассуждения моего собеседника сильно напоминали наивные, уже давно развенчанные современной наукой представления естествоиспытателей прошлых столетий. Но в то же время я испытывал странное ощущение: некую смесь насмешливого любопытства, неосознанной тревоги и нежелания выглядеть дураком в глазах моего спутника. Я решил больше не задавать вопросов.
Мы уже дошли до аптеки, когда Фогельман вдруг схватил меня за рукав, и мы остановились.
– Знаете, пожалуй, самые любопытные измерения мне удалось сделать в области социального взаимодействия людей. Вы понимаете, о чем я говорю? Речь идет о потерях, возникающих на фоне неудовлетворенных социальных потребностей. Воистину, социальные потребности на данном этапе развития человеческой популяции доминируют над всеми другими потребностями!
Последнюю фразу Фогельман произнес с неожиданной торжественностью, и глаза его вдохновенно заблестели.
– Даже над потребностью в познании? – не удержался-таки я.
– Увы! – радостно воскликнул мой собеседник. – Мне недавно повезло, я получил разрешение провести ряд измерений в одной из наших ведущих обсерваторий. Вы представляете себе, «черные дыры» в пространстве, «квазары» – вот чем там занимаются люди. Они мыслят галактиками… Ну и что же вы думаете? Я провел целую серию доскональнейших измерений в ходе ответственнейших астрономических изысканий. – Ноль потерь! Ей-богу! Ни одной жизнеминуточки! Но стоило мне попасть на заседание ученого совета, где выбирали старших научных сотрудников… Вы знаете, какая была самая большая из полученных мной цифр? Четыре года! Это у тридцатилетнего человека! А вы говорите!
Я не знал, как возразить Фогельману, и предложил ему зайти в аптеку.
– Нет, аптека мне не нужна, – отказался Фогельман. – Вы идите туда, а я пока забегу в сберкассу. Там должны проверять лотерейные билеты, а это для меня весьма любопытно.
В аптеке я отстоял положенное за рыбьим жиром и направился в сберкассу, но Фогельмана я там не обнаружил. Я поднялся на второй этаж, где помещалось почтовое отделение, но моего нового знакомого не было и там. Я вышел на улицу, простоял в растерянности минут десять у входа в аптеку, потом пошел домой; я уже сделал все покупки.
Дома я накормил дочку, посадил ее на горшок, а сам сел читать газету. Статья, которую я избрал для чтения, была интересной и живо написанной. Но я не мог сосредоточиться на том, что читал.
«Все это, конечно, маловероятно, – думал я. – Скорее всего он психически не совсем нормальный человек и вполне возможно, что и не изобретатель вовсе. Что я понимаю в технике? Может быть, он показал мне тривиальный стрелочный прибор, надеясь, что я клюну на эту удочку. Вот если бы можно было отдать его аппарат на экспертизу специалисту… А так – летающие тарелки какие-то. Чушь, одним словом».
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?