Текст книги "Донос"
![](/books_files/covers/thumbs_240/donos-65200.jpg)
Автор книги: Юрий Запевалов
Жанр: Современная русская литература, Современная проза
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 24 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
– В колхоз, что ль, нам всем?
– Не советчик я вам, честное казачество, раз подался сам из дому. Каждый нонче сам соображает судьбу свою. Скажу только, кто хочет выжить и сам, и семью – детей своих спасти, не советую я сабли-то из ножен доставать, как оглоблей размахивать оружием дорогим казачьим, не сносить нонче головы-то непокорной. А извести род свой, не для чего ради, ума много не требуется, сохранить родину тяжелее. Так что, не подбивай ты, кум мой разлюбезный, меня на речи крамольные, не то сегодня время для разговоров таких. И то еще запомни, что по разному думают и дела делают там, высоко, в столицах и у нас здесь – власти местные. Нету пока законов-то единых, что хотят на местах, то и воротят, много ведь бандитов начальниками стали, а потом, когда изведут всех, поди доказывай, что неправильно извели, долго придется доказывать, да и некому будет.
– Но ты-то, Егор, ушел с честью.
– Это уж кто как сумеет. Соображать надо.
– Ты, Егор, нас пограмотнее, объясни, ради Христа, что это за коллективизация такая, для чего она нам, казакам? У нас ведь и так – и на поле все родит, и огороды ухожены. Нам-то зачем колхозы эти?
– Здесь ты прав, кум, казакам колхозы эти ни к чему. Но не хотят, видно, делить обязанности власти новые. Ведь колхозы эти почему пошли? Война гражданская, голод и разорения после войны обескровили деревню русскую, некому там стало ни сеять, ни овощ выращивать, ни урожай собирать. Не стало мужиков в деревне – бабы с детьми да старики-инвалиды остались. Кто хоть как-то живым да здоровым остался, с руками-ногами целыми, те по городам подались, на жизнь, на прокорм детей своих зарабатывать. Вот власть и спохватилась – спасать надо деревню, кто кормить город будет? И стали объединять в одно хозяйство всех, кто еще шевелился, маялся по деревне. Сообща, мол, легче выжить! А уж как пошло из Москвы – так на местах всех под одну гребенку стричь и стали. Рапортовать же надо! Вот и мы под ту «гребенку» попали. Хотя и знают все, что казачья усадьба и сегодня хлеб давать может. В любых количествах – платили бы только. Да вот платить-то и некому. Так, задарма выгрести все из подполья, оно ведь проще. И денег никаких не надо. Вот и стали казаки колхозниками. А скоро и крестьянами станут.
– Ты скажи, Егор, а все же, кто мы казаки, почему гонение на нас такое настало?
– Всегда нас завистники не любили на Руси, потому что боялись. Боялись независимости нашей. А цари нас почитали и одаривали, потому что сила мы великая. А главное – смелые мы, надежные очень, потому как «присягу» держим, слову верны данному. Вот полководцы и пользовали нас в трудные времена в Государстве. Пользу приносили мы Русской армии немалую. За веру и Царя-батюшку жизни своей не жалели. Потому казаки и неугодны новой власти. Боятся! Боятся нас, знают преданность данной казаком клятве, не верят казакам – вдруг в трудное время взбунтуются. А если ты спрашиваешь – кто мы, скажу так – есть чуваши, татары, китайцы, монголы, много всяких народностей, а мы Казаки. Тоже народность. Нас заставляют забыть об этом, превратить нас в русского крестьянина, отсюда и гонения. Но придет еще наше время, мы заговорим о себе. Да, не скоро это будет, но будет. Потому, от вас зависит, от молодых, как сохранить нам обычаи свои, веру свою в казачестве. Сохранить Казачество.
– Разъясни, все же, Егор Мироныч, что ж мы, не русские что ли?
– Мы, Казаки, славянского племени. Русские, это ж они потом стали русскими, когда в государства, княжества разные объединились. А давно когда-то все ведь славянские племена жили порознь. И назывались те племена по-разному. Вот и наше племя казачье самостоятельным было. Да, вошли мы с веками в Русь Великую, но как мы были племя Казаков, так и сохранились. Сохранились, пройдя по жизни своей через века многие…
А вот расскажу-ка я вам байку одну, слышал ее давно когда-то, когда на Тереке служил, от стариков тамошних. Сидели мы как-то на привале у костра, ну и шутки ради давай тамошних казаков дразнить – а что мы, мол, славяне, родственники вам, терским, аль не родственники, вы мол, терские, хазарам ведь родственники, а мы, мол, россейские, чистые славяне. Ну, шум, гвалт поднялся, а тут встревает в наш спор старый Казак, терской, по обличью, правда, к нам больше подходит.
– Все мы, – говорит, – Казаки, одного племени. А произошли мы от смешения древних Аланов с Амазонками, прибывшими в древние времена в края наши.
– Что еще за аланы с амазонками, кто такие, что за «ересь» несешь ты, старик? – закричали казаки у костра, было.
– Ересь не ересь, а вот вы послушайте. Выслушайте! А уж верить не верить, это уж вы как-нибудь сами решайте.
И поведал нам старый казак такую историю.
«Давно когда-то, века за два или даже за три до пришествия Христа на землю нашу, жило в Приазовье, по берегам быстрой Кубани древнее племя могучих, воинственных Аланов. И в племени том были одни мужики, не было женщин вовсе. Соберутся молодые аланцы, нападут на соседнее племя, украдут девчат тамошних несколько, те и народят им одних мальчиков. А если девочки родятся, то аланцы их вместе с матерями возвращали в те же соседние племена, откуда и выкрадывали их. Так одни парни и объединялись племенем, и жило то племя разбоем да набегами на ближних и дальних соседей, а сами и не производили ничего, жили в шалашах на своем Стане. Рыбу, правда, ловили, коней разводили, да торговали ими, но сеять ничего не сеяли, хозяйством не жили.
А однажды к берегу моря, в северный лиман Азова, приплыли большие корабли и высадилось на берег какое-то новое племя, с конями, хозяйством, большими шатрами, быстро расселилось на пустынном берегу, освоилось, отгородилось. А корабли, привезшие их, ушли куда-то в море обратно.
В первые времена племя жило охотой и рыбной ловлей, но постепенно, освоившись с местностью, стало нападать на соседей и забирать, что им надо было. Воины племени были вооружены короткими, на греческий манер, мечами, небольшими, но тугими луками, так что их стрелы летели почти на сто шагов.
Вот так напали эти новые воины и на соседних аланцев, да и побили их! Забрали коней, какую ни на есть утварь, рыбу, заготовленную аланами для себя и ускакали восвояси. Когда же аланы сняли доспехи с убитого воина, которого не сумели напавшие забрать с собой, раздели его, аж растерялись от неожиданности. Воином была женщина!
Аланы решили наведаться к новым соседям, может, и подружиться захотели, а что, у них мужики, а там женщины, объединиться бы! Но женский воинский отряд опять побил аланцев и отогнал их. Шло время, женщинам тоже надо рожать, жизнь продолжать надо! Вот они и напали опять на аланов, снова побили их, но пленных не умертвили, а забрали с собой.
И стали держать их у себя, как бы в плену, в рабстве, но использовали для своего размножения.
Так аланы узнали об Амазонках. Если женщины рожали мальчиков, они их топили в море, как топим мы лишних котят. А девочек растили, воспитывали воинами, тем и сохраняли племя амазонское.
Со временем пленных аланов становилось все больше и вот уже некоторые женщины не захотели делить понравившихся им мужиков с другими девами!
Родились первые семьи.
Через какое-то время семей становилось все больше, семьи эти надо стало как-то кормить, девы – то беременные, то с дитем малым – не могли уже пропитаться добычей, не могли уже воевать и разбойничать, все эти заботы постепенно легли на мужиков, и мужик все больше стал главенствовать в тех семьях новых. А вскоре и девки-дочери сгодились – детей становилось все больше, за ними нужен был уход, одна мать не справлялась с новыми заботами – девочек перестали воспитывать воинами, все больше приобщали к хозяйству. Да и мальчиков перестали убивать амазонки – мужики в новом племени стали и защитниками, и добытчиками всего съестного, всего необходимого.
Зарождались новый род, новые семьи, новое племя.
То племя, сказал нам старик, и назвалось Казаками. По-тюркски – это как бы значит – «удальцы, лёгкие на подъём». Потому и Казаки.
Так это славное прозвище и закрепилось за новым племенем. Пережило годы, столетия и даже тысячелетия, дожило до нас, до наших нонешних племён! До нас с вами».
Вот так старый терской казак представил нам наше казачье происхождение и разрешил спор наш у костра! Шутливо тот спор вроде начался, а вишь какой серьёзностью обернулся!
«А с пришествием Христа, – продолжал докладывать нам старый казак, – святой апостол Павел, ученик и соратник Иисуса, путешествуя по Северному Черноморью, натолкнулся на хорошо развитое, оседлое и богатое племя Казаков и окрестил его. Так, уже в первом веке Христовом, казаки приняли его веру, веру христианскую. И крепки в той вере христианской до сих пор».
Вот такую легенду, други мои, слышал я в горах Кавказских. А верить тому аль нет, дело каждого. Одно ясно, давно мы в России и с Россией, срослись и породнились с народом русским, всегда умереть за землю русскую готовы были, но не забываем и того, что народ мы самостоятельный. Что мы – Казаки.
Расставание с дедом было нелегким. Мать с утра украдкой плакала. Перед самым выездом, когда мягкая «кошевка» стояла во дворе запряженной гнедым тонконогим жеребчиком, чемоданы и мешки с подарками тщательно уложены, дед обнял на прощание дочь и старшего своего внука Александра, залез под старый казачий тулуп из заячьих лапок, старый его тулуп, оставил когда-то, не забрал, теперь вот видишь, вновь пригодился, скрылся дед от всех провожающих в широких его полах, не выдержал, тоже заплакал.
Чувствовал дед, понимал, что видится со всеми в последний раз.
3
Мы с Андреем пьем чай. Так начиналось каждое утро. Мы с ним, как в дежурство какое-то, каждую ночь бодрствуем. Я по своей натуре «сова», люблю ночью чем-то заниматься, спать не могу. А Андрей – «за компанию».
– Знаешь, Саныч, я тоже не сплю по ночам. Пусть спят. А мы с тобой, хочешь, в шахматы?
Но шахматы, это предлог. Любознательный Андрей задает мне очень сложные вопросы, порой на их обсуждение и уходит вся ночь.
– Саныч, ты мне поясни, ну ладно мы, жулики, воры, жизнь наша такая, но как это вы, государственные люди, хранители отечества, ухитрились разворовать богатейшую страну за такое короткое время, за три с небольшим года? Ты мне объясни, кто же из нас главные жулики? Мы или вы?
– Ну, а как сам думаешь?
– Да вы, конечно! Вы, немногие избранные, все, кто был поближе у лакомого «пирога», вы нахально захватили власть и все добытые до вас богатства! И не только все захапали – вы еще и сумели «обосрать» при этом всех, кто создал эти богатства!
И начинается. Любой ответ при таких разговорах – простая отговорка. Ответ требуется точный. Или поясни, опровергни – или признайся, что да, мы главные жулики. А что тут пояснять, когда и самому не ясно – действительно, как? Как, кто позволил, кто сумел за столь короткое время загубить великую державу! Ну ладно, семнадцатый год, там свергали «царя-кровопийцу», а кого свергали сегодня, ради кого обобрали простой, трудолюбивый, доверчивый народ? Кто и чем был недоволен в великой свободной стране? Ради кого свергали саму страну?
– Саныч, ты что, действительно добывал золото?
– Да, Андрей, добывал.
– Впервые в жизни вижу человека, который сам, лично добывал золото. Но ты само золото это, чистое, не в изделиях, ты сам его видел? Или все проходило через приборы, а вы только по бумажкам отчитывались.
– Да нет. Приходится при добыче золото «доводить». А этот процесс пока в основном ведется вручную. Всю основную работу делают механизмы, а вот чистую доводку делаем вручную. Даже пыль с тарелочек сдуваем элементарным «дедовским» способом – дуем губами. Но это на «россыпях». Там да, там видимое золото. Но есть еще руда, золотоносная руда. Вот там да, там добывают руду, обрабатывают ее на специальных приборах, специальным способом на обогатительных фабриках. Еще их называют – «золотоизвлекательные» фабрики. Там видимого золота нет. Там окончательная доводка ведется на специализированных заводах. И золото на рудниках, как ты говоришь, видят только «по бумажкам».
– Ничего себе. Ну, а сам-то ты держал в руках это золото?
– Держал и помногу. И довольно часто. Когда работал на участке – держал ежедневно. В «доводке», в золотокассе.
– А много мы добываем золота? В стране. Ну, скажем за год?
– Цифры эти секретные раньше, в Советском Союзе, были. Да и не только у нас, каждая страна имеет коммерческие тайны, и даже каждая за рубежом коммерческая фирма никому таких данных не дает. Но сейчас же «гласность», свобода, секретов нет, все публикуется. Правда, все и распродается. Потому, наверное, все и рассекретили, чтобы ловчее продать.
– Ну, а все же, сколько мы добывали? Или тебе таких «цифирь» знать не положено?
– Положено, не положено, а ты сам как думаешь?
– Думаю, знаешь, только сказать нельзя. Ну а в мире, весь мир, сколько добывает? Ну, хоть примерно.
– Весь капиталистический мир добывал раньше, по данным специальных журналов, где-то около полутора тысяч тонн. Ну а мы раза в четыре меньше. Это примерно. Точные данные все же видимо засекречены. А ты что так о золоте любопытствуешь? Свой интерес есть?
– Да ладно, Саныч, какой там интерес. Мы не по этому делу. Наши дела попроще. А что, много золота воруют?
– Много! В семидесятых годах, например, в Свердловске, это такой в нашей Стране перекресток воровских путей, там все «дорожки» сходились, со всех краев Страны, так вот там изымалось за год более тонны ворованного золота. Это только изымалось! Так что, много еще воруют. Мне «зэки» на Севере показали сто способов воровства золота с промприборов. И это при усиленной охране! Но кто будет воровать со «шлюзов», кому это надо? Это опасно. Воровать на открытых площадках добычи и легче, и безопасней. Там и воруют – в «забое».
– «Забой» – это что, это прииск?
– «Забой», это место где копают золотой песок, вручную, или экскаватором, или другим способом.
– А «прииск» что такое?
– Прииск – это предприятие. Как и рудник. На прииске – добычные участки, гидравлики, драги, шахты, промприборы, ну и многое другое. На руднике – шахты, карьеры.
Прииски и рудники подчиняются комбинату, а уж комбинат – министерству. Вот такая вот административная цепочка.
– А ты, Саныч, кем был?
– А я был всем. И рабочим на драге, и проходчиком в шахте, и горным мастером, и директором всех этих административных уровней. Ну, кроме министра!
– Да, Саныч, хорошая у тебя концовка. Столько добыть этой «неблагодарной» стране золота и закончить все это вот, на нарах, с нами, ворами да разбойниками в одной камере.
– Да страна, Андрей, здесь ни при чем. Страну мы ведь сами делаем. Какие мы, такая и страна. Нечего все на строй да на страну сваливать. На себя поглядеть не худо бы.
– Ну, эта присказка для нас. У вас, я думаю, другая формула жизни.
– Формула жизни, Андрей, у всех должна быть одна – жить честно. Жизни у всех по разному складываются, но формула должна быть одна.
– То-то вы, «честные», и растащили страну! За каких-то неполных три года. Удобная у вас формула! Вот только «накладочки» у некоторых бывают. Вот у тебя, например.
– Да. В этом ты прав. Именно «накладочки».
Тихо. Ночь на исходе, но все еще спят. Кому спать положено. Только сверху, Илья, мы с ним спим на одной «шконке», по очереди, по двенадцать часов, позевывая лениво спрашивает:
– Саныч! Ложиться будешь?
– Поспи еще.
– Да не, хорош, будет. Чаю попью. Немного, кружечку.
У нас напряженка с сахаром. Две «дачки» не получили на этой неделе. В камере у каждого свой день получения «дачки». А вчера было пусто – снова не дополучили двух «дачек». В общем-то ничего необычного, так часто бывает. А у нас с сахаром, как и с чаем – всегда запас. Но тут подселили сразу троих молодых парней абсолютно пустых – ни наличия, ни передач, голодом не оставишь, вот и подиздержались.
– Ладно, слезай. Полежу, хоть спать пока и не хочется. Ноги болят, все мышцы тянет, терпения нет.
– Это сердце – замечает Андрей – это не мышцы, это сердце. Счас, Саныч, я тебе приготовлю набор «колесиков», примешь, легче станет. – Андрей у нас еще и за лекаря.
Лекарства в камере в основном мои – после сердечного приступа мне разрешили получить лекарства. Дочь, Светлана, подписала у врача разрешение на передачу целой аптечки. Врач поначалу половину заявки вычеркнула. Принесли мне подписать, что ознакомился. И тут снова Андрей:
– Да что вам жалко, что-ли? Это же все таблетки. Не наркотики! Он же сам платит. Вы посмотрите, как он мучается. Особенно по ночам. Это же все его лекарства, прописанные врачом. Зачем вычеркивать? – Врач, махнув рукой, подписала весь перечень. И у нас появилась настоящая аптечка.
Андрей набрал горсть каких-то половинок, долек, целиком таблеток.
– Выпей и спи. Днем ведь опять вызовут.
На допрос меня водили почти ежедневно. Сложный это процесс – вызов на допрос. Для тех кого вызывают.
Следователь может вызвать в комнату допросов на «иваси». Тогда тебя подымают в три часа ночи.
«С вещами на выход!»
Примерно через час, после побудки, забирают из камеры и выводят в «накопитель». Это узкая, длинная комната, около двух метров шириной и 6–7 метров длиной. Потолки высокие – более трех метров. Вдоль стен – узкие скамейки. На них могут разместиться десять-двенадцать человек. В «накопитель» людей буквально заталкивают, уплотняя массивной металлической дверью. «Набивают» туда более сорока человек. Духота, жара, пот. Люди стоят в изнеможении.
При малейшем ропоте – вызов в коридор. «Разговор» с резиновой дубинкой. Жесткие окрики, мат – даже от надзирателей-женщин.
Здесь ты чувствуешь себя быдлом, скотиной. Здесь ты никто, животное. Абсолютно бесправное. Из-за тебя, собаки, бедным надзирателям приходиться напрягаться…
Процесс заполнения «накопителя» заканчивается часам к пяти. «Накопитель» полный, приток заключенных прекращается, массивная дверь захлопывается – надолго.
* * *
Дед знал, что делает. Пожалуй, именно ему обязана большая семья Красноперовых-Запеваловых тем, что остались все мы живы и невредимы. Остались невредимы во время разгула борьбы с казачеством, во время сплошного раскулачивания, когда казачьи станицы стали называться просто деревнями и селами.
Дед, Георгий Миронович Красноперов, Егор, как его звали станичники, с давних пор ходил в казачьих «старшинах», относился к станичной и полковой начальственной «верхушке». Один из зажиточных казаков, он имел несколько домов в окрестных хуторах. На этих хуторах паслись десятки лошадей, коров, овец, вырастали бессчетно куры, утки, гуси. И семья была немалая. Сын Григорий, дочери Анна, Ольга, Алевтина. Сын женат, дочери замужем. Сильные, работящие зятевья. Было кому работать на обширных угодьях, было кому приумножать достаток. Подрабатывали в хозяйстве деда и пришлые, сезонные мужики. Много их бродило в ту пору вокруг жилых мест. Сезонная работа для них – это же спасение от голодной смерти!
Работа – не милостыня, работа – заработок. Где-то у этих мужиков свои семьи, дети. Такая сезонная работа спасала и эти семьи, и тех детей.
Не все еще и давали такую работу.
Отшумела Гражданская война. Перемешались было, передрались, но успокоились люди. Восстанавливались порушенные хозяйства. Те, кто работал – обжились быстро. В ёмкие лари ссыпалось выращенное зерно, в погребах появлялись соленья, варенья, копчености. Картофельные ямы засыпались свежим картофелем до самого лаза.
Тяжек труд на плодородной земле, но благодарен.
Родит ухоженная земля у работящей семьи. Но беден урожай у лодыря. Не было в русской деревне, в казацкой станице бедняков среди работающих от зари до зари семей. А лодыри – они во все времена на Руси сшибали пятаки, да поглядывали, где что плохо лежит.
В казачьих станицах бедным семьям помогали. Но не подаянием – это всегда было обидным у казаков. Работу давали. Да еще и помогали в этой самой работе. И работу-то давали посильную. Знали казаки – бедными семьи в станицах казачьих не рождались, бедными становились. Убьют кормильца, в плену ли вражьем сгинет кто – а дети малые, работать еще не могут. Жинка казачья и пай казака, и права его получает, и заботу станичную, и опеку неназойливую, но справедливую. А подрастут пацаны – и вот они, казаки! И землю родную сами обрабатывать начинают, и завалившиеся «сарайки» подправят, да и на «круге» казачьем есть уже кому «кричать». Ожила семья казацкая. Выжила, с помощью родной станицы, и ожила. Расправили плечи подросшие молодцы, не всем уж и угнаться за ними. Вон – и лошадь у них молодая, бойкая, и сбруя обновленная, да и на полях-огородах не бурьян растет, хлеба колышутся, овощи поспевают. Ожила семья!
Не было среди казачьих семей бедняков. Но появились. Бедняки – комитетчики. Пока казаки работали в поле, пока шли горячие для земледельцев дни – комитетчиков не было. Горланили где-то вхолостую, занимались где-то политикой. Для себя. Занимались государственным устройством – под себя. Но как только урожай собрали – они тут как тут. Делить на всех!
Чужое делить легко. И делили. Силой, убийствами, разбоем. Отобрать можно раз, ну два – отпор, наконец, все равно будет дан. Но – голь на выдумки хитра. И догадлива. Вот и придумали. Загнать всех в одно – общее хозяйство. Пусть работают, раз такие работящие. Делить-то урожай будем мы. Как надо, так и поделим. А казаки и прочая живность – они пусть работают.
За трудодни. Трудодни – не деньги, не жалко. Пусть работают.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?