![](/books_files/covers/thumbs_240/iisus-zhizneopisanie-hrista-ot-istoricheskoy-realnosti-k-svyaschennoy-tayne-160298.jpg)
Автор книги: Жан-Кристиан Птифис
Жанр: Зарубежная эзотерическая и религиозная литература, Религия
Возрастные ограничения: +12
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 8 (всего у книги 50 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]
Глава 5
Иерусалим и служение в Иудее
Иерусалимский храм
Список семи чудес античного мира имел несколько вариантов, и в некоторых случаях Иерусалимский храм входил в него вместе с Александрийским маяком, Мавзолеем в Галикарнасе, пирамидой Хеопса, висячими садами Вавилона, колоссом Родосским и созданной Фидием статуей Зевса Олимпийского. Поговорка уверяла: «Кто не видел Храм Ирода, не видел за свою жизнь ничего красивого». И эта слава была заслужена Храмом по праву, если верить его описанию в сочинении Иосифа Флавия «Иудейская война». Перед теми, кто шел к Храму по северному пути, по Кесарийской дороге или по дороге Иерихонской, он возникал в первых лучах зари как «покрытая снегом гора», потому что его верх был покрыт белоснежным мрамором. Тонкие острые иглы из золота на его крыше мешали птицам пачкать ее169. Само здание возносилось к небу на своем огромном основании; оно было построено в греческом стиле, со всех сторон покрыто толстыми золотыми пластинами, которые, отражая солнце, сверкали так ярко, что паломникам приходилось отводить глаза в сторону.
Город, подобных которому нет в мире, город, чья судьба ни с чем не сравнима, город, сотворенный Всевышним и сверкающий, как драгоценный камень в оправе из желтых холмов, – так говорили евреи об Иерусалиме. В годы Вавилонского плена страдавшие в изгнании евреи жаловались в одном из самых прекрасных псалмов Израиля: «На берегах вавилонских рек сидели мы и плакали, вспоминая Сион. На соседние тополя мы повесили свои арфы. […] Если я забуду тебя, Иерусалим, пусть высохнет моя правая рука! Пусть мой язык прилипнет к нёбу, если я не ставлю Иерусалим на вершину моей радости»170.
Этот город, окруженный зубчатыми стенами и мощными башнями, защищенный Кедронским рвом с западной стороны и Тиропеонской долиной с востока, был построен здесь, чтобы контролировать единственный источник воды в этой местности – ручей Тихон у подножия Сионского холма. В VII в. до начала христианской эры царь Езекия велел построить туннель длиной 553 м, по которому вода Тихона текла в резервуар Силоэ. Этот туннель существует и сегодня.
При Давиде этот скромный поселок с тысячей жителей стал столицей объединенных царств Иудейского и Израильского. В 967 г. Соломон, сын и преемник Давида, решил построить в Иерусалиме храм для постоянного хранения священного Ковчега со Скрижалями Завета. Это первое здание было обшито кедровыми досками и покрыто золотом. Оно было подожжено и разрушено после захвата города Навуходоносором в 586 г. до н. э. Через 15 лет, в 538 г., Кир Великий, царь царей и властитель Персидской империи, разрешил евреям вернуться из изгнания. Немного позже началось строительство Второго храма – Храма Зоровавеля. Он был завершен в 516 г. Это здание тоже имело небольшой размер. Это его Ирод Великий, чтобы доказать законность своей власти, решил в 19 или 18 г. до н. э. заменить на самое большое религиозное здание в мире – грандиозный Храм, который по площади был в пять раз больше, чем Акрополь. Этот Храм должен был стать гордостью избранного народа.
Ирод не жалел средств на его постройку: десятки тысяч рабочих трудились на строительстве Храма много лет. Старый Храм сровняли с землей, вершину Храмовой горы (она же гора Мория) расширили за счет искусственных насыпей. Фундамент этой огромной площади был построен из гигантских каменных блоков; говорили, что некоторые из них весили 400 т. Сохранившиеся до сих пор четырнадцать нижних рядов западной стены (Стена Плача) – лишь малая ее часть. Лишь на то, чтобы поднять наверх и выровнять эту платформу, понадобилось восемь с половиной лет и сложные механизмы из рычагов и шкивов.
Комплекс Храма имел форму неправильного прямоугольника. Его периметр был равен 1550 м (470 м восточная стена, 485 м западная, 315 м северная и 280 м южная). Он делился на две части – внешняя ограда из мягкого белого камня, на которой была построена площадь, и само святилище. Огромные лестницы вели на эту площадь с востока и с юга, а сама она делилась на несколько дворов. В них входили через девять обитых золотом дверей171.
Первый двор, самый просторный, назывался Двором язычников (гойим), то есть неевреев. Он был окружен колоннадой из мрамора, высота которой была 11,5 м. В этом дворе собирались тысячи евреев и неевреев. На юге возвышался во всем своем великолепии Царский портик, самое крупное здание периметра. Он был двухэтажным, его крышу поддерживали шестьдесят две мраморные колонны с коринфскими капителями. Колонны стояли в четыре ряда и разделяли здание на три нефа. На востоке, со стороны долины Кедрона, тянулась другая впечатляющая колоннада – длинный Портик Соломона.
Двор язычников был огорожен балюстрадой высотой 1,3 м. Пройдя за нее, человек попадал на территорию самого Храма. Туда доступ был разрешен только евреям, и доказательством этого служит металлическая табличка, которая сейчас хранится в Археологическом музее Стамбула. На ней написано: «Неевреям и всем иноземцам запрещается входить за ограду и каменную стену вокруг Храма. Любой нарушитель, обнаруженный там, подлежит смертной казни». Неевреи, конечно, могли жертвовать Богу в Храме купленных ими животных, но жертву закалывали священники в отсутствие дарителя. Поднявшись на несколько ступеней, можно было войти на центральную террасу, к внутренней ограде, имевшей девять ворот, облицованных золотыми и серебряными пластинами. Одни ворота, самые роскошные, сделанные из коринфской бронзы, назывались Красные (в значении «красивые»).
Вошедший оказывался во Дворе женщин (предназначенном только для женщин-евреек). Пройдя через него и поднявшись по пятнадцати полукруглым ступеням, он подходил к Никаноровым воротам, створки которых были облицованы золотом и серебром. Створки были такими тяжелыми, что нужно было двадцать человек, чтобы открыть ворота. Через этот вход евреи попадали во Двор израильтян и, находясь там, присутствовали при жертвоприношениях, которые совершались во Дворе священников, на гигантском алтаре высотой 7,5 м. Там на рассвете три раза звучали семь серебряных труб, и сразу после этого сигнала открывались двери. Начинались кровавые жертвоприношения, которые продолжались до наступления вечера. Они открывались и завершались «вечной жертвой» – двумя ягнятами, которых подносил в дар народ. Умертвив жертвенное животное, с него снимали шкуру (она становилась собственностью священников), а тушу вместе со внутренностями сжигали на алтаре. Вечером, после нового трубного сигнала, левиты-помощники убирали кровь, пепел и остатки костей.
Только священники могли входить в само святилище. Это было высокое здание в греческом стиле; в разрезе оно представляло собой квадрат со стороной 50 м. Иосиф Флавий добавляет, что под карнизом были перекладины, украшенные цветными узорами, и «позолоченный фриз в форме виноградной лозы, с которой свисали грозди, восхищавший своей соразмерностью и мастерством исполнения всех, кто видел, из каких роскошных материалов этот фриз был сделан172. Внутри Храм делился на три помещения. Первым был притвор (то есть прихожая). Второе помещение называлось Святилище; там был жертвенник, на котором постоянно курились благовония, справа от жертвенника стоял подсвечник с семью ответвлениями (он назывался Менора), а слева стол для хлебов предложения – двенадцати хлебов, которые символизировали двенадцать древних «колен» (племен) Израиля. Третье помещение называлось Святая святых (Давир); оно было самым священным местом в Храме, его отделяла от остальной части Храма тяжелая завеса. В Святая святых больше не стоял ковчег Завета; теперь это священнейшее место своей пустотой, темнотой и тишиной символизировало таинственное присутствие Предвечного Бога среди Его народа[23]23
Рассказывали, что Помпей, движимый стремлением узнать тайну религии евреев и увидеть неизвестное божество, которому они поклоняются, вошел с мечом в руке в Святая Святых и удивился, увидев лишь пустую комнату. В этом рассказе речь идет о Храме Зоровавеля, но внутренняя планировка Храма Ирода Великого оставалась той же.
[Закрыть]. Говорили, что даже первосвященник входил туда всего раз в год, в день праздника Великого прощения (Кипур), чтобы попросить прощения у Бога за все нарушения Его закона, совершенные народом Израиля. Перед этим первосвященник совершал обряд очищения. Внутренняя отделка помещений и портики-колоннады были завершены лишь в 6—64 гг. – почти накануне начала Иудейской войны.
Торгующие в храме
Иисус начал постоянно приходить в Святой город еще в те годы, когда был подростком. Ему был знаком великолепный Иерусалим эпохи Ирода – по словам Плиния Старшего, «намного более знаменитый, чем все другие города Востока». Этот город по праву славился впечатляющими монументами в греческом стиле, амфитеатром, мраморными дворцами и роскошными домами патрициев, портиками-колоннадами, крепостными стенами. В один из больших праздников, как всегда в такие праздничные дни, огромные толпы паломников шли в Иерусалим. Нужно представить себе, какая суматоха была в Святом городе в такие дни от рассвета до заката (за исключением Шаббата). Приходили покрытые пылью караваны из одногорбых верблюдов или ослов, тяжело нагруженных товарами, с шумом входили стада быков или баранов и овец, предназначенных для жертвоприношений. Можно представить себе водоворот движения и красок на узких улочках и во внутренних дворах, крики торговцев и водоносов, резкие запахи скота и нечистот, дымки от жаровен, а внутри Храма – ручьи крови, зловоние бойни, запахи горячего жира и обугленного мяса, которые, смешавшись с ароматами благовоний, темными душными клубами опускаются на город. Несколько узких площадей принимают на себя часть нагрузки, которая легла на переплетенные в клубок улочки старого города – квартала мясников, квартала ткачей шерсти, квартала валяльщиков или рыбного рынка. Только красивая площадь Ксист, построенная по приказанию Ирода Великого и образцом для которой стали греческие агоры, кажется просторной, как площади греческих городов.
Жители Иудеи, Галилеи, Переи, Итуреи, Батанеи и Голана приходили в Иерусалим пешком. Их караваны смешивались с караванами паломников из диаспоры. Оттуда, из других стран, приезжали не только евреи, но также последователи иудейской религии и богобоязненные люди других народов. Среди них были парфяне, мидяне, эламиты, жители Месопотамии, Лидии, Каппадокии, Понта, провинции Азия, Фригии, Памфилии, Египта, люди из окрестностей Кирены в Ливии, римляне, критяне, арабы и другие – словом, все, кого перечисляет Лука в Деяниях апостолов. На эти дни население Иерусалима увеличивалось в три или четыре раза, с 35–40 тысяч до более 150 тысяч человек. Переливаются краски, сплетаются в общий нестройный гул слова на разных языках. Бедняки и богачи, усердные участники религиозных процессий, вместе идут по узким улицам к святилищу.
Возле платформы Храма находятся два рынка – Верхний и Нижний. В эти праздничные дни паломники возле прилавков с сувенирами и вещами, нужными в обиходе, – тканями, кувшинами, масляными лампами – находят в продаже и еду. Здесь продаются баранина, сушеные фрукты, инжир, яблоки, плоды рожкового дерева, миндаль и, разумеется, необходимые паломникам горькие травы, которые должны напоминать о горестях египетского плена, – одуванчик, цикорий и эндивий (цикорный салат).
Иисус прекрасно знал Храм и его многочисленные дворы. Но то, что он увидел в тот раз, в начале апреля 30 г., его возмутило. Во Дворе язычников обосновались продавцы животных и менялы и устроили там беспорядок, как на восточном базаре. Из животных они продавали не только голубей в клетках, но и быков, и баранов, которые стояли на соломе в собственном навозе, загрязняя и оскверняя это святое место, куда было запрещено входить с палкой, сумкой или грузом. Там, где должны царить молитва и отрешенность, звучат блеяние ягнят, мычание быков и деловые крики менял. Как будто это ярмарка на лугу! Иисус дает волю своему гневу. Это же единственный в мире Храм, о котором Яхве сказал Соломону: «Я избрал это место и освятил его, чтобы мое имя обитало здесь вечно, чтобы мои глаза и мое сердце отдыхали на нем все дни!» Как Храм мог превратиться в хлев, клетку для птиц и меняльную лавку? Он берет в руки несколько веревок, делает из них плеть и выгоняет из двора овец и быков, рассыпает деньги менял и переворачивает их прилавки. С продавцами голубей он поступает менее грубо. «Унесите это, – говорит им Иисус. – Перестаньте превращать дом Отца моего в дом торговли!»
Сколько комментариев и толкований окружают это знаменитое изгнание торгующих из Храма! Для начала отметим, что эту торговлю нельзя сравнивать с торговлей религиозными товарами, которую сейчас можно увидеть возле некоторых святых мест, например в Лурде. Животные были предназначены для жертв всесожжения, необходимых в тогдашнем иудаизме. Но их не всегда было легко привести с собой: их можно было случайно ранить, а в этом случае животное становилось нечистым для религии. Присутствие животных возле Храма казалось законным. А менялы, сидевшие за своими столиками, обменивали греческие и римские монеты на иудейские монеты, имевшие хождение в Храме. Каждый израильтянин мужского пола в возрасте от 30 лет должен был в срок от 15-го числа месяца адара до 1-го числа месяца нисана (март – апрель) платить налог в размере половины сикля на нужды
Храма. И платить нужно было обязательно старинными тирскими деньгами, которые не использовались в обращении с начала римской оккупации (тирская тетрадрахма по весу была равна сиклю, монете святилища)[24]24
Странная уступка идолопоклонству: на этой тирской монете было отчеканено изображение сирийского бога Мелькарта (Геракла)!
[Закрыть]. Из этого можно сделать вывод, что менялы тоже находились на положенном им месте. Это хозяйственное окружение было необходимо для жизни Храма.
Как надо понимать то, что сделал Иисус? Был ли это поступок бунтаря-националиста, направленный против стоявших за еврейской знатью римских властей и предвещавший великое народное восстание, как считали сторонники версии «Иисус – революционер», например Самуэль Джордж Ф. Брендон?173 Разумеется, нет. Переворачивать столики менял и выгонять торговцев из Храма – это, возможно, было нарушением общественного порядка, но не угрожало властям оккупантов.
Нужно ли видеть в его поступке, как считают некоторые, заявление, что в Храме перестали поклоняться Богу, то есть осуждение жертвоприношений? Но Иисус был набожным иудеем и всю свою жизнь считал Храм законным местом молитвы, хотя и не приносил там жертвы. Он никогда не присоединялся к радикальным критикам Храма – ессеям, которые считали иерусалимское святилище оскверненным с тех пор, как почитаемый ими Учитель праведности был лишен своего места в Храме и отправлен в изгнание «нечестивым священником». Первые христиане, иудеохристиане, помнили об этом. Лука отмечает в Деяниях апостолов: «Они каждый день все вместе отправлялись в Храм, но преломляли хлеб [совершали евхаристию] в своих домах»174. Правда, с другой стороны, они помнили, что Иисус в своих проповедях много раз предсказывал уничтожение Храма. Дьякон Стефан сошлется на эти слова, когда станет утверждать, что прежняя религия устарела. Но действительно ли поступок Иисуса в начале апреля 30 г. был таким заявлением?
Скорее изгнание торговцев и менял надо связать с переносом в этот двор с Масличной горы рынка жертвенных животных и прилавков менял. Причиной этого нововведения была изящная финансовая операция, прибыльная для первосвященников и невыгодная для Синедриона, то есть для аристократов. Действительно, в 30 г., том самом году, когда римляне, пользуясь своим
правом, распустили Синедрион, первосвященники Анна и Каиафа решили перенести Ханут (мясной рынок) или по меньшей мере часть этого рынка с прежнего места во Двор язычников, чтобы завладеть лавками и доходами от них. В этом не было ничего удивительного: историк Иоахим Иеремиас доказал, что коррумпированное высшее духовенство I в. извлекало деньги из всего175. Как все великие в ту эпоху семьи первосвященников – род Боэта, род Quatros, род Хелкии, – семейство Анны и Каиафы, стоявшее тогда во главе духовенства, судя по свидетельству Вавилонского Талмуда176, вызывало тайную ненависть у подавляющего большинства народа склонностью продвигать на выгодные места свою родню, торговыми махинациями, алчностью, грубостью своих приспешников. Давняя жалоба, сохраненная в Тосефте (Тосефта – сборник добавлений к Мишне. – Пер.), говорит об этом прямо и открыто: «Они первосвященники, их сыновья казначеи, их зятья смотрители Храма, а их слуги бьют народ палками»177.
Иисус своей бурной вспышкой гнева против торговой операции и символическим очищением двора не боролся с поклонением Богу в Храме, а лишь желал, чтобы при службах в Храме больше уважали веру Израиля. Он, разумеется, выступал против власти первосвященников, вдохновителей этой операции.
Переворачивая столики и выгоняя плетью животных, он поднял много шума, но сделал это так быстро, что управляющий Храмом, «саган», не успел вызвать стражу. Иисусу воспротивились представители первосвященника и разгневанные фарисеи, которые стали его ругать. Они захотели узнать, по какому праву этот жалкий галилеянин позволил себе такую дерзость. Какие у него на это законные основания? Иисус не стал называть себя пророком, как в прошлом Иеремия, предсказавший уничтожение Храма Соломона. Он не упомянул и о своем происхождении от Давида. Он ответил им загадочным пророчеством: «Разрушьте это святилище, и за три дня я восстановлю его!» Евангелист Иоанн, несомненно, присутствовал при этой словесной перепалке. Он рассказывает, что собеседники Иисуса пожали плечами и насмешливо ответили на его нелепое предложение: «Чтобы построить это святилище, понадобилось сорок шесть лет, а ты восстановишь его за три дня?»178 Они намекали, что он не в своем уме.
Обратим внимание на точность хронологии. Ирод Великий объявил о своем решении перестроить Храм в начале девятнадцатого года своего правления, то есть в 19–18 гг. до н. э. Но он пообещал, что не прикоснется к старому Храму, пока все не будет готово для нового. С этой целью он приказал выделить тысячу телег, нанял 10 тысяч рабочих и обучил строительным работам тысячу священников, поскольку только священники имели право работать в святилище. В итоге работы начались только в 17–16 гг. до н. э.179 Добавив 46 лет – время строительства, мы получаем 30 г. н. э. Сочетание еврейского календаря и астрономических подсчетов позволяет точно определить день Пасхи в том году. Это была суббота, 8 апреля.
Никто, даже ученики, не смог понять глубинный смысл загадочного пророчества Иисуса, которое было намеком на его Страсти и Воскресение. Лишь после Воскресения Иисуса этот смысл стал ясен. «Он говорил о святилище своего тела», – писал Иоанн. Воскресший Иисус будет новым Храмом, который придет на смену прежнему. «И вот, – продолжает Иоанн, – когда он воскрес из мертвых, его ученики вспомнили, что он говорил это, и поверили в Писание и в слово, которое он им говорил». Все это звучит как правда. Предполагать, что евангелист придумал сразу и слова Иисуса, и воспоминание учеников о них после Пасхи, значило бы наделить Иоанна слишком изворотливым умом, тем более что евангелист считал, что сам Дух Святой хранит в их памяти действия и слова их учителя»180. Кстати, заметим, что, если бы Иоанн писал после 70 г., он не упустил бы случая упомянуть о действительном разрушении Храма, чтобы подтвердить подлинность того, о чем писал. Сам текст рассказа побуждал евангелиста к этому: сейчас или никогда[25]25
О проблемах датировки Евангелия от Иоанна см. Приложение 3.
[Закрыть].
Случай был быстро замят, и торговцы, ободренные еврейскими властями, вероятно вернулись во Двор язычников. Но буйство Иисуса не было забыто. Через три года его слова исказят, обвинив Иисуса, что он сказал, что разрушит Храм!
Первая встреча с влиятельным фарисеем
Во время этого пребывания в Иерусалиме Иисус совершил то, что Иоанн называет знамениями, – чудеса, раскрывающие тайну его учения и открывающие, кто такой Иисус. Но евангелист не рассказывает о подробностях этих чудес, только отмечает, что с этого времени многие поверили в Иисуса. Возможно, среди этих людей были ессеи, потрясенные его очистительным поступком. Ессеи ведь не признавали первосвященников с тех пор, как этот сан узурпировали Хасмонеи и прислужники Ирода.
В любом случае галилейский чудотворец разгневал священническую аристократию, вызвал тревогу у влиятельных фарисеев, а некоторые фарисеи заседали в Синедрионе вместе с саддукеями. Синедрион был не только религиозным собранием, но и «буле», что по-гречески означало муниципальный совет, то есть управлял городом под наблюдением верховных римских властей. Число членов Синедриона было семьдесят один: столько людей заседало в Совете, окружавшем Моисея. Новых членов принимали только решением уже действующих членов Синедриона. В это собрание входили «князья священников» (то есть бывшие первосвященники или члены их семей), представители двадцати четырех классов священства, писцы, учителя Закона и несколько мирян, избранных среди аристократов.
Председателем Синедриона («насей») по праву был действующий первосвященник, в то время Иосиф Каиафа. В коридорах Синедриона зазвучали вопросы о маргинале, пришедшем из Галилеи, человеке близком к Иоанну Крестителю, о человеке, который вместо того, чтобы, как Иоанн, жить в пустыне, нарушает покой святилища и начинает приобретать сторонников.
Среди задававших вопросы высокопоставленных особ был некий Никодим бен-Гурион (другие варианты этого греческого по происхождению имени – Naqdimon и Nicodemus). Раввинские тексты сообщают нам, что этот человек был не только членом Синедриона, но и одним из трех богатейших патрициев города. Позже, во время Иудейской войны, зелоты подожгут его амбар с пшеницей. Вероятно, этот же Никодим позже договаривался о подаче воды, во время одного из великих иудейских праздников, в бассейны, предназначенные для римлян181. Видимо, вскоре Никодим скончался. Позже один из его сыновей, Гурион, участвовал в переговорах о капитуляции римского гарнизона Иерусалима.
Никодим был мудрым и благочестивым человеком, искавшим истину. Он был удивлен поступками скромного ремесленника из Назарета и почувствовал обаяние личности Иисуса. Видимо, Никодим был убежден, что имеет дело с пророком или, во всяком случае, с человеком, у которого установились особые отношения с Яхве. Такие люди – редкость. При посредничестве молодого тогда Иоанна-евангелиста, который принадлежал к тому же кругу образованных людей, что и он, Никодим добился тайной встречи с Иисусом. Встреча произошла ночью (надо было соблюдать осторожность) то ли в доме Никодима, то ли в доме Иоанна (или его отца, потому что Иоанн тогда был очень молод) на горе Сион, который позже стал Сионской горницей. В любом случае Иоанн присутствовал при этой встрече и позже в нескольких словах пересказал своим читателям разговор Никодима с Иисусом.
«Рабби, – обратился Никодим к Иисусу, – мы знаем, что ты учитель, пришедший от Бога; ведь действительно никто не может творить чудеса, которые ты творишь, если Бог не будет с ним». Иисус ответил ему: «Истинно, истинно говорю тебе: никто, если не родится свыше, не может войти в Царство Божие».
Здесь Иисус вводит новое понятие, которого не было у Крестителя, – «Царство Божие».
Ученый Никодим считает этот ответ неясным. Ему непонятна странная мысль о новом рождении. Разве Царство Божие не принадлежит по праву тем, кто находится в союзе-Завете с Богом? Тогда что значит «родиться свыше»? Чтобы показать, что нуждается в дополнительных разъяснениях, он пускает в ход иронию, как делали на своих обычных диспутах фарисеи182, и спрашивает: «Как может человек родиться, когда он стар?» Иисус отвечает: «Истинно, истинно говорю тебе: никто, если не родится от воды и Духа, не может войти в Царство Божие. Рожденное от плоти есть плоть, а рожденное от Духа есть дух. Не удивляйся тому, что я сказал тебе: должно вам родиться свыше. Дух дышит где хочет, и голос его слышишь, а не знаешь, откуда приходит и куда уходит; так бывает со всяким, рожденным от Духа».
Согласно словам Иисуса, люди не могут получить доступ к жизни без вмешательства Бога, без того коренного обновления, которое он им несет. Им необходимо новое рождение – разумеется, духовное – то есть обращение. Никодим хочет узнать больше и спрашивает: «Как это может быть?» Иисус, отвечая ему иронией на иронию, восклицает: «Ты учитель Израиля, и не знаешь этого! Истинно, истинно говорю тебе: мы говорим о том, что знаем, и свидетельствуем о том, что видели, а вы свидетельства нашего не принимаете. Если я сказал вам о земном, и вы не верите, – как поверите, если буду говорить вам о небесном? Никто не восходил на небо, кроме сошедшего с небес Сына Человеческого, сущего на небесах. И как Моисей вознес змею в пустыне, так должен быть вознесен Сын Человеческий, чтобы каждый верующий в него обрел жизнь вечную»183.
Сколько торжественных клятв «истинно говорю», сколько пророческих откровений, плотно насыщенных богословским смыслом, было произнесено в ту ночь Пасхальной недели 30 г.! Иисус не старается что-либо доказать. Он говорит как имеющий власть говорить и как свидетель. Сын Человеческий, спустившийся с небес, будет вознесен от земли (то есть возвеличен, прославлен), как медный змей, который был прикреплен к посоху Моисея, чтобы те, кто поверит Моисею, были спасены. Это первое указание на Распятие. Иоанн, даже не рассказав, как отреагировал Никодим на эти слова, по привычке прикрепляет к изречениям Иисуса свою собственную речь. («Ибо так возлюбил Бог мир, что отдал Сына Своего Единородного, дабы всякий, верующий в него, не погиб, а имел жизнь вечную…») Потом мы увидим, что после этого Никодим будет вести себя как подлинный ученик галилейского учителя.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?