Электронная библиотека » Жан-Кристоф Гранже » » онлайн чтение - страница 8

Текст книги "Кайкен"


  • Текст добавлен: 27 марта 2014, 03:46


Автор книги: Жан-Кристоф Гранже


Жанр: Зарубежные детективы, Зарубежная литература


Возрастные ограничения: +16

сообщить о неприемлемом содержимом

Текущая страница: 8 (всего у книги 28 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

Шрифт:
- 100% +
27

Она осторожно вела машину по пустынному кольцевому бульвару. Ребята расположились на заднем сиденье: Хироки уже снова заснул, Синдзи молча вглядывался в темноту. Отблески света скользили по его лицу, будто молчаливые призраки. Сандрина наблюдала за мальчиками в зеркало заднего вида, не отрывая взгляда от асфальтовой ленты, что разворачивалась под колесами машины.

Два бледных личика, две черные шелковистые макушки… В этих детях возродилась таинственная красота Наоко. Чистота, неведомая на этой стороне Земли. Какой ген тому причиной? Откуда? Из каких глубин наследственности? Ее мысли то вспыхивали, то меркли вместе со светом фонарей в туннелях. Подобно Синдзи, она была зачарована этой ночью, размеченной пунктиром огней, и собственные размышления представлялись ей и расплывчатыми, и одновременно необычайно точными.

Но думала она не о цепенящем ужасе Наоко и Олива. И не о неуклюжих полицейских, снующих по дому. А о том, что и на этот раз по первому же звонку она кинулась одеваться, села в свою «твинго» и проехала через весь Париж, с востока на запад, добираясь до Сюрена. Меньше чем через полчаса она была уже там, готовая действовать, предложить свою помощь, забрать детей, подставить плечо тому, кто пожелает на нем выплакаться…

А ее в суматохе никто и не заметил. Битых десять минут она проторчала на лужайке перед супругами, которые играли свой любимый спектакль.

Освежеванный зародыш в холодильнике. Чужак, проникший в дом. Практически неприкрытая угроза смерти. Есть причины впасть в панику, ничего не скажешь. Но ее хотя бы спросили, как она себя чувствует? Ее метастазы расползаются так же быстро? По-прежнему падают тромбоциты?

Никто не задавал ей вопросов. Потому что никто не был в курсе.

В начале болезни Сандрина убедила себя, что это ее решение – держать все в тайне. Но потом поняла, что другие не оставили ей выбора. Своим эгоизмом, своим безразличием они принудили ее к этому. Если бы они обо всем знали и не позвонили, их молчание ее бы добило…

Первую опухоль под левой грудью обнаружили в феврале во время обычного медосмотра на работе. Тогда Сандрина до конца не осознала случившееся. Последующие обследования выявили метастазы в печени и матке. Она по-прежнему не понимала, что происходит. Больной себя она не чувствовала. Когда ей ставили первую капельницу, до нее наконец дошло, что происходит. Слово «химиотерапия» – сигнал тревоги, понятный каждому. И все же единственным проявлением рака оставалось лечение. Выходит, она вылечится, даже не ощутив симптомов болезни.

Все изменилось, когда проявились побочные эффекты. Ее предупредили, что она будет испытывать усталость. Но это было совсем не то слово. Под воздействием препарата она буквально растворилась. Словно в кошмарном сне, растаяла до такой степени, что просто распалась, растеклась в лужицу апатии.

Начались приступы рвоты. Вот уже четыре месяца она при малейшем признаке тошноты глотала примперан и вогален. По словам врачей, эта боязнь провоцировала новые приступы, и так без конца. Если добавить к этому минуты, когда ее бросало в жар, можно было подумать, что она беременна.

Беременна смертью.

Затем возникли «проблемы с отправлениями», как стыдливо выражались врачи. Сандрина не знала, было ли это последствием болезни, химии или лекарств, которые она поглощала, чтобы бороться с побочными эффектами. На неделю она превращалась в Ниагарский водопад, а на следующей – в Сахару.

Мало того, она теперь так плохо переносила холод, что продукты из холодильника приходилось доставать в перчатках. Она утратила способность ощущать вкус – точнее, что бы она ни ела, ее мучил неизменный металлический привкус. Ей объяснили, в чем дело: лечение вызвало воспаление некоторых слизистых, в том числе рта, пищеварительного тракта, а также стенок влагалища. Будь в ее жизни секс, она тоже больше ничего бы не чувствовала. Жизнь приобрела зеленоватый оттенок плесени.

В другие минуты чувственный мир обрушивался на нее, накрывая с головой. Обоняние нарушалось, обретая небывалую остроту. Тогда она была способна учуять окурок в мусорном баке, духи сотрудницы в соседнем кабинете. Она по пять раз нажимала на спуск в уборной – настолько омерзителен ей был запах своей же мочи. Вонь собственного пота выводила из себя. Это состояние вызывало новые приступы рвоты, хуже прежних. Круги Дантова ада, вращавшиеся внутри ее тела…

Справа неожиданно возникла Порт-дю-Пре-Сен-Жерве. Очнувшись от мрачных мыслей, Сандрина крутанула руль. Еще несколько светофоров – и она у себя в квартале. Авеню Федерб и ее огни. Неказистое здание в жилом комплексе, шесть этажей унылой и скучной жизни, подобие муравейника, основанного на пособиях по безработице. Никаких сомнений: она у себя дома.

Парковка. Задняя дверца. Она осторожно разбудила мальчиков.

– Ну же, детки… Мы приехали.

Сандрина приподняла Хироки и прислонила к себе. Голова ребенка тяжело упала ей на плечо, ноги рефлекторно обхватили ее талию. Она заперла машину. Синдзи шел впереди нетвердым и в то же время механическим шагом – то ли разведчик, то ли лунатик.

Код домофона, свет в подъезде, лифт. Еще пара минут – и мальчики уже в ее спальне. Она устроится на раскладном диване в гостиной. Дети здесь бывали, они в привычной обстановке. Как все старые девы, Сандрина всегда готова поиграть во временную маму.

В ванной она нажала на выключатель и взглянула на себя в зеркало. В ее чертах нет ничего отталкивающего. Что же не сработало? Как она умудрилась пропустить все остановки в своей жизни? Конечная уже не за горами, а в ее существовании практически так ничего и не произошло.

Она сорвала парик и ухмыльнулась, увидев в зеркале свой заостренный череп.

II. Сражаться


28

10:00. Кольцевой бульвар, Порт-Майо.

Пассан за рулем своей «субару» с вопящей сиреной лавировал между машинами. Часом раньше он очнулся от страшного видения: из чрева Наоко выбирался освежеванный зародыш, а она улыбалась мужу и что-то шептала по-японски. Ему понадобилось несколько минут, чтобы прийти в себя. Душ. Кофе. Костюм. От недосыпа Пассана подташнивало. Страх не отпускал…

Фрейд говорил, что кошмар «представляет собой неприкрытое исполнение вытесненного желания»[16]16
  Фрейд З. Введение в психоанализ. Лекция 14. Перевод Г. Барышниковой.


[Закрыть]
. Пассан считал венского психолога истинным гением, но иногда тот нес несусветную чушь. Окровавленные камни, блестящие мускулы, огромные глаза, вырывавшиеся из промежности Наоко: какое уж тут вытесненное желание.

Порт-де-Шампере.

Пассан свернул на обочину, пробираясь вдоль вереницы машин. Дома, на улице Клюзере, он оставил несколько человек, предварительно все тщательно осмотрев, затем вернулся в свою берлогу в Пюто. Наоко осталась в оскверненном жилище. За школой с сегодняшнего дня было установлено полицейское наблюдение.

Видение жены, стоящей перед воротами, вызвало во рту странный привкус. Один вопрос раскаленным гвоздем буравил нервы Пассана: любит ли он еще Наоко? Точно нет. Но у него не остается выбора, она давно стала частью его самого. Она – его семья.

Порт-де-Клиши.

Пассан был сиротой и всегда рассчитывал только на себя. Он укрепил свое тело, обогатил разум, придумал для себя правила, ограничения, ценности. Когда он встретил Наоко, ему пришлось научиться делить с ней эту твердыню. У японки был закаленный характер, но она не перестала быть хрупкой и уязвимой. Ему понадобилось время, чтобы включить ее в свою систему выживания, но постепенно они на пару образовали настоящую боевую машину.

Порт-де-Клиньянкур.

Когда родились мальчики, пришлось все начинать сначала. Снова обособленность, снова незащищенность. Он был Синдзи. Он был Хироки. Несмотря на все старания, Пассан опять стал ранимым, пугливым существом. Как все родители, отныне он жил в постоянном страхе, ночью просыпался из-за пустяка. Или его будил кошмар: Хироки упал с лестницы, Синдзи не справился с диктантом, кто-то из них рыдает за закрытой дверью, а он ничего не может поделать. Ночью он открывал глаза, потный от тревоги, видел очертания табельного оружия в кожаной кобуре и ощущал всю глубину своей беспомощности.

Порт-де-ла-Шапель.

Теперь кошмар обернулся реальностью, угроза приобрела конкретные очертания. Прежде чем в изнеможении рухнуть на кровать, Пассан сделал еще кучу звонков, прощупал почву, встряхнул начальство, проверяя, не поступало ли сведений о побеге или необычном происшествии. Конечно, ничего такого не случилось. Впрочем, он и не нуждался в других зацепках.

Преступление было подписано – зародыш ясно указывал на Гийара.

Форт-д’Обервилье.

Съехав с магистрали, Пассан оказался в лабиринте перестроенного квартала: тот уже ничем не напоминал прежнюю промышленную целину, утыканную ветхими складами и закрытыми заводами. Теперь это была гигантская коммерческая зона на американский лад. Недостроенный торговый центр «Милленер» уже вздымал свое знамя, словно тут вы вступали в царство досуга и потребления. Здесь, среди едва начавшихся строек, грубых бетонных коробок и недавно возведенных зданий, казалось, что квартал то ли слишком рано открылся, то ли слишком поздно завершил работу.

Ничего не различая под проливным дождем, Пассан предпочел выключить сирену, чтобы не усиливать общий хаос. Кругом – развилки с одним и тем же указателем «Другие направления». Проезжие пути тянулись вдоль незавершенной трамвайной линии, площадки и стройки множились на глазах. Пассан кое-как прокладывал себе дорогу в этой неразберихе.

Если верить навигатору, до намеченной цели оставалось несколько шагов. Сперва он заехал домой, чтобы выгрузить свои вещи после отъезда Наоко, и кое-что там прихватил.

Лента ограждения все еще окружала сад, а охрану из полицейских в форме его появление нисколько не удивило. В конце концов, он здесь у себя дома.

Авеню Виктора Гюго. Пассан сдал налево и пересек встречную полосу, заставив затормозить ехавшие по ней машины. У парковки автосалона «Ферия» резко затормозил, взвизгнув покрышками. «Субару», все еще заляпанная грязью Стэна, отразилась в витрине, вгрызаясь в сверкающие хромом модели, что были выставлены на продажу. Пассан заглушил мотор и выскочил из машины, словно черт из коробки.

Обогнув ее, он открыл багажник, после секундного колебания выхватил оттуда топор. Годами он применял на практике свой собственный девиз: «Лучшая идея – всегда худшая». Он не собирался нападать на Гийара, а всего лишь выплеснуть накопившуюся злость на несколько капотов и ветровых стекол. Идя к витрине, он увидел за стеклом продавцов в безупречных костюмах и отглаженных галстуках: они узнали его и уже все поняли.

Пассан поднял топор, чтобы нанести удар. И в этот миг кто-то обхватил его сзади, в затылок уперлось стальное дуло. Руки ему заломили за спину. В своем безумии он совершенно забыл про парней из спецназа, стерегущих Гийара.

В следующую секунду он вытянулся в луже. Чья-то рука вырвала у него пистолет, а чей-то голос проорал в левое ухо:

– Утихомирься, Пассан, твою мать, а не то, клянусь, нацеплю на тебя наручники!

– Ты, гад, выползай наружу! – подняв голову, крикнул Оливье в сторону автосалона. – Иди сюда, поговорим по-мужски!

Повисло молчание. В выставочном зале никто не пошевелился, только сзади доносился шум уличного движения.

– Пустите, все в норме, – обратился Пассан к скрутившим его церберам, пытаясь повернуться.

– Уверен?

– Уверен, – выдохнул он. – Дайте мне подняться.

Легавые выпустили его. Пассан вымок с головы до ног. Ангелами-хранителями оказались Альбюи и Малансон. Первый строил из себя этакого жиголо в шикарном костюме от Арни, несмотря на дождь, прятавшего глаза за солнечными очками «Вейфарер» от Рэй-бан. Второй вырядился как серфер – в поношенные мешковатые шорты и майку с изображением «Ред хот чили пеперс». Оба держали оружие на виду: у одного – «Глок 179 мм Пара», у другого – «Зиг P226 Блэкутер».

– Обкурился? – спросил Альбюи. – Мало тебе дерьма? Пассан опустил глаза и увидел, что полицейский уже сунул его «беретту» себе за пояс. Топор отлетел на два метра. Вдруг Пассана осенило. Он взглянул на сверкавшую каплями дождя витрину: за ней материализовалась чья-то тень. Зверь там, под защитой бронированного стекла. Накачанная фигура в костюме из черной ткани не шевелилась.

Пассан схватил топор и с размаху рубанул по стеклу. Лезвие отскочило с такой силой, что топорище вырвалось из рук. На него снова навалились полицейские.

– Попробуй только сунься еще раз к моей семье, – прохрипел Оливье. – Я прикончу тебя собственными руками! Будь у тебя яйца, я бы их оторвал!

– Твою мать, Пассан, успокойся!

Один из полицейских схватил его за воротник, словно пытаясь вдавить голову ему в плечи.

– Зуб даю, мы тебя повяжем!

Пассан ощутил во рту металлический привкус: в свалке рассек себе губу.

– Ночью мерзавец пробрался ко мне в дом! – проорал он, выплюнув красноватый сгусток.

– Этой ночью? Быть того не может. Мы за ним следили.

Оливье взглянул на франтоватого легавого: по лицу того стекала дождевая вода, приклеивая волосы ко лбу, шикарный костюм под порывами ветра хлопал, как рваный парус.

– Такому, как он, ничего не стоило вас обдурить.

– Ты нас за кого держишь? За лохов? Поверь, Гийар тут ни при чем.

Пассан повернулся к автосалону. Его враг исчез. Полицейские ослабили хватку. Он снова взглянул на них: крепкие, надежные, заслуживающие доверия.

– Вы его защищаете или следите за ним?

– Мы обеспечиваем общую безопасность. – Альбюи сплюнул в свой черед.

Напряжение спало. Пассан потер себе виски. А если он облажался по полной?

Издалека донесся нарастающий вой сирены. В довершение всех бед продавцы из «Ферии» вызвали полицию…

29

Когда все началось, он забился в безопасный угол выставочного зала и замер, прислушиваясь к своему бешеному сердцебиению. Теперь, пока он наблюдал за происходящим через витрину, оно постепенно выравнивалось: его служащие рассказывали о нападении полицейским из Обервилье, а Пассан и оба цербера оправдывались, отчаянно жестикулируя. Во всем этом было что-то комическое: словно сценка из немого кино.

Напрасно они беспокоятся – жалобы он не подаст. Отныне битва ведется на другом поле.

Наконец Враг сел в машину и сорвался с места так, что взвыли шины.

Его била дрожь. Приходится признать неприятную истину: при виде полицейского с топором в руках он вновь поддался самому примитивному страху.

– Вы в порядке, месье?

В двух шагах стоял один из продавцов. Его сплошь покрывали прожорливые термиты, на месте век трепетали черные крылья насекомых. Гудение обручем охватывало голову. Хозяин провел по лицу ладонью, прогоняя видение, и поправил галстук. Это сошло за ответ: подчиненный молча испарился.

Торопливым шагом Гийар пересек холл. Ноздри его раздувались. Пытаясь успокоиться, он жадно вдыхал висевшие в воздухе запахи резины, бензина и кожи. Этот выставочный зал был его святилищем. Лакированный бетон, сверкающий металл, сверхмощные двигатели. Ослепительный мир ума, обращенного в будущее. Таким он себя и представлял: полубог-провидец, индустриальный демиург…

Он вошел в офис, разделенный на отсеки стеклянными перегородками. За прозрачными стенками, провожая его взглядом, перешептывались сотрудники. Ущерб непрерывно возрастает. Визиты полицейского, слежка, задержание, слухи… И вот уже два дня эти типы перед автосалоном. А теперь нападение…

Прежде чем войти в кабинет, он улыбнулся всем присутствующим. Здесь его никто не подозревает. По правде сказать, никто не осмеливается его подозревать. Впрочем, на товарообороте его автосалонов последние события никак не сказались. Цифры продаж соответствуют рыночной конъюнктуре.

Он закрыл за собой дверь и с опозданием осознал, что тоже шепчет себе под нос. Его все еще била дрожь. Промокшая от пота рубашка, словно вторая кожа, облепила выпуклые грудные мышцы. Новый припадок не за горами. Его мучило ощущение, что он распадается на куски. И это он, положивший столько лет, чтобы скрепить то, что угрожало разлететься вдребезги.

Он приподнял висевшую на стене картину. Сейф. Код. Засунул туда руки, отодвинул конверты с наличностью, стопки документов и нащупал картонную папку.

Он уже собирался сесть, когда его лицевые мышцы напряглись и исказились в беззвучном крике. На лбу выступила испарина. Чувствуя, как свело мускулы, он запаниковал по-настоящему. Бросив папку, с трудом обогнул стол и добрался до смежной с кабинетом ванной. Нашел в шкафчике над раковиной ампулу андротардила, сорвал упаковку со шприца, набрал препарат. Двести миллиграммов – немыслимая доза: позавчера он уже ввел себе столько же. Пальцы дрожали. Предвкушение наслаждения раздирало низ живота. Этот чудовищный ненасытный голод…

Он воткнул иголку в сгиб локтя и надавил на поршень. Ощутил ожог, затем его захлестнуло наслаждение… Волна расходилась по телу. Его горючее. Его Жизненный Сок…

Он зажмурился, от облегчения согнувшись пополам. Перед глазами замелькали сцены его собственного проклятия, но в смягченном, почти безболезненном виде. Годы отрочества, проведенные в больницах. Анализы крови и мочи. Бесконечные инъекции тестостерона. Отрава превращала его в силача и безумца, в самца и божество… Гормоны изнасиловали его организм и постепенно заменили кровь.

С самого начала врачи предостерегали: во что бы то ни стало надо соблюдать дозировки. В тренажерных залах некоторые злоупотребляли андрогенами; кто-то от этого умер, другие превратились в импотентов.

И что с того? Он мертвец и импотент от рождения.

Он соскользнул на пол, чувствуя приход второй волны. После тепла нахлынула сила, вдруг захотелось поднимать гантели, бить морды.

В перерыве между двумя приходами он открыл холодную воду в душе и, не раздеваясь, опустился на корточки под струей.

Так он и сидел под душем, ожидая, когда ледяной поток уймет его жар. Толчками утекали нескончаемые минуты. Наконец он разделся, не выходя из-под душа. И по сей день, когда он снимал одежду, ему чудилось, что он срывает с себя бинты. Вытерся, взял из шкафа белый махровый халат, набросил его и вернулся в кабинет.

Опустил шторы, включил горелку, зажег палочки благовоний, которые, как ему показалось, мгновенно очистили воздух. Дым поглощал злокачественные клетки, которые здесь витали, агрессивные молекулы, пытавшиеся расколоть его, разодрать, чтобы превратить в мужчину или в женщину, нарушив его целостность, его интимность…

Он снова сел за стол, двигаясь нарочито медленно. Ему хотелось быть Провидцем собственной судьбы, служителем своего культа. Он открыл папку и перелистал кипу ксерокопий. Вот оно…

Ему пришлось дождаться совершеннолетия, чтобы получить доступ к своей медицинской карте. Это был шок, но шок спасительный.

Точность научных терминов обернулась для него благом. Ему, выросшему в неуверенности, нравились названия, словно вышедшие прямиком из специальной энциклопедии. Они стали для него латами, панцирем, дали ему основу, идентичность. Его регалии.

В 1971 году у него диагностировали крипторхизм. В 1974-м сделали пластику половых органов. В 1984-м установили женский кариотип. В 1985-м – новая пластическая операция. В 1986-м начали проводить андрогенотерапию. Ему посвящались научные статьи. Он стал классическим случаем. «Истинный гермафродит». «Интерсексуал». Случай Ovotesticular Disorder of Sexual Development[17]17
  Овотестикулярное нарушение формирования пола (англ.).


[Закрыть]
. Сам он считал себя гибридным существом. Ему нравился этот термин из-за созвучия с Гебридскими островами на западе Шотландии, а еще больше – с Новыми Гебридами в юго-западной части Тихого океана. Он воспринимал себя как обитателя неизвестного материка или «жителя Средиземья», памятуя о «Властелине колец».

Он закрыл папку и перешел к другим бумагам: полицейские протоколы, вырезки из газет… Продолжение лежало не в области медицины, а относилось к хронике происшествий.

1988-й. В маленьком баре в Сен-Жели-дю-Фес, неподалеку от Монпелье, пьяница обозвал его то ли «педиком», то ли «гомиком», точно он уже и не помнит. Он бросился на обидчика и расколол бутылку о его рожу. Его сумели оттащить, только когда он разбитой бутылкой пытался выколоть тому второй глаз.

В психиатрической больнице Коломбьер в Монпелье он усвоил несколько истин. Первая – ему пора притормозить с инъекциями стероидов. Вторая – его мутация не была полной. Он выбрил голову, вылепил свое тело, изменил голос. От тестостеронов пальцы стали толще, а челюсти тяжелее, но женщина так и засела у него внутри, на заднем плане. Даже пьянчужка сумел ее разглядеть. И третья истина – ему нравится насилие. Это единственный импульс, который его умиротворяет.

Он понимает, что в этом враждебном мире ему придется изворачиваться, обманывать, скрывать свои желания. И научиться извлекать выгоду из своего уродства. Впрочем, ему стоит лишь показать медкарту, чтобы окружающие смягчились. Судья проявляет снисходительность, санитары и врачи – отзывчивость.

Чтобы там ни говорили, а жалость к монстрам существует.

Выйдя из психушки, он оказался в тупике. Сдавать бакалаврские экзамены он не собирался – не намерен был тухнуть в офисе. И техническое образование ему ни к чему: он не хочет становиться рабом.

Его новый наставник прослышал, что ему нет равных в починке мопедов и прокачке старых колымаг, и сумел уговорить хозяина гаража в окрестностях Сомьера взять его на испытательный срок. Житель Средиземья раскрывается под капотами купе и универсалов. Он чинит механизмы и заодно отлаживает свой собственный. Ему нравится разбирать и снова собирать приборы, понимать, как они работают, чувствовать под руками мощь моторов, вибрацию клапанов. Вот она, его математика. Нейтральная территория, раскаленная и холодная, где можно потеряться и забыться.

На самом деле его мании никуда не исчезли, но он орудует под прикрытием.

И все работает как мотор – вот самое подходящее слово.

1989-й. С ним досрочно заключают трудовой договор, как с совершеннолетним. Но жить в общежитии трудовой молодежи он отказывается, предпочитает ночевать в гараже, рядом с двигателями, среди запахов смазки и бензина. Он посещает вечерние курсы. Ему преподают основы техники. Он подбирает для себя подходящую периодичность инъекций андрогенов. Приятная новость: по случаю амнистии 1988 года в связи с переизбранием Франсуа Миттерана на второй срок ему списывают прошлые грехи.

1991-й. Переход на другое место. Его нанимает стареющий хозяин гаража на юге, в Безье. Здесь он творит чудеса. Он умеет не только наводить лоск на машины, но и разговаривать с клиентами. Через два года хозяин отходит от дел, предложив ему выкупить предприятие на исключительных условиях. Ему двадцать два года. Его тяга к автомобилям не ослабевает: он ремонтирует, реставрирует. Выплачивает долг бывшему владельцу. В его жизни нет ни женщины, ни мужчины – только металл и мощь моторов. Теперь он носит красную бандану, темные очки и рабочий комбинезон, скрывающий его накачанные мышцы. По иронии судьбы через его гараж проходят самые отъявленные местные мачо. Страстные любители тачек, не видящие дальше кончика собственного члена и воображающие, что женщины не достойны пачкать кожу их салонов.

Время от времени он поддается своим бесам. Никто этого не знает, не чувствует. Ему самому удается убедить себя, что этих ночных вылазок не существует.

1997-й. Ему предлагают управлять концессией в Монпелье от лица немецких производителей. Бандана забыта. Он проводит ревизию своего гардероба. Черный костюм от Армани, ботинки «Уэстон», рубашки от Пола Смита с твердым воротничком. Он столько работал над своим голосом, осанкой, жестами, что его не пугает новая мутация.

Ему двадцать шесть. Он сделал образцовую головокружительную карьеру. Теперь он живет в просторной квартире в центре квартала Экюссон. Клиенты приглашают его на ужин, он вхож в высшее общество Монпелье. Жизнь улыбается ему, но только не он сам.

В глубине его сумрака так ничего и не наладилось. Каждый вечер он надевает женскую одежду. По ночам ему случается, переодевшись медсестрой, посещать местные больницы и клиники. Иногда он переходит к действию. Газетные заметки, проходящие через его руки, подтверждают: кошмары вполне реальны.

Житель Средиземья постоянно раскален. Его жизнь чиста, так же стерильна, как скальпель, обработанный в автоклаве. Отточенное лезвие без единого пятнышка, чтобы лучше увечить…

1999-й. Он продает свое имущество и кредиты и отправляется покорять Америку. Техас, Юта, Колорадо, Аризона. Он возвращается к рабочему комбинезону и двигателям, он свободен и счастлив. Ему хорошо в этой стране, открытой эмигрантам, даже если они, подобно ему, выходцы из немыслимого мира.

Но в нем рядом с сердцем по-прежнему пылает огонь. Вырезки из газет, теперь уже на английском, сообщают о его подвигах на американских просторах. Два пола, которые сталкиваются в глубине его души, подобны двум соприкасающимся стальным дискам, вращающимся со скоростью десять тысяч оборотов в минуту. Он способен раскрыться лишь в горении. Его судьба – пылающий костер.

2001-й. Механик возвращается во Францию. И не куда-нибудь, а в Девяносто третий департамент. Ностальгия по городам его детства? Такие чувства ему неведомы. Зато знакомы другие: жажда разрушения, жажда крови… Со времен жизни на юге Франции у него остались немалые сбережения. Его послужной список обогатился двумя годами в Штатах и глубокими познаниями в самых передовых технологиях. Он покупает автосалон в Сен-Дени и основывает свою первую торговую марку «Альфьери».

Ему тридцать. Блудный сын вернулся. Пришло время свести счеты.

Подняв глаза, он понял, что прошло уже два часа. Его потные пальцы покрылись чернилами. Строчки расплываются перед глазами. Он чувствует себя умиротворенным. Воспоминание о пройденном пути, как всегда, принесло ему надежду и поддержку. Вот так он достиг высшей ступени – той, на которой обрел ключ к своей судьбе.

Это путь Феникса.


Страницы книги >> Предыдущая | 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 | Следующая

Правообладателям!

Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.

Читателям!

Оплатили, но не знаете что делать дальше?


  • 3.8 Оценок: 6
Популярные книги за неделю


Рекомендации