Текст книги "Час эльфов"
![](/books_files/covers/thumbs_240/chas-elfov-9154.jpg)
Автор книги: Жан-Луи Фетжен
Жанр: Зарубежное фэнтези, Зарубежная литература
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 1 (всего у книги 14 страниц) [доступный отрывок для чтения: 4 страниц]
Жан-Луи Фетжен
Час эльфов
Я пил вино из сверкающей чаши
С полководцем жестокой войны.
Мое имя Мирддин, сын Морврина.
Из погребального текста (XII или XIII век)
ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА
(в алфавитном порядке)
АНТОР: королевский стражник, произведенный в рыцари королевой Игрейной.
АРТУР: сын Игрейны и Утера.
БЛЕЙЗ: монах, духовник королевы Игрейны.
БЛОДЕВЕЗ: эльфийская целительница, подруга Ллиэн.
БОЛДУИН: король гномов Красной Горы.
БРАН: младший брат Рогора, регента Черной Горы.
ГАЛААД: юный варвар, приемный сын Фрейра.
ГВИДИОН: верховный друид эльфов Броселианда.
ГЕРРИ СУМАСБРОД: убийца, член Гильдии.
ГОРЛУА: сенешаль короля Пеллегуна, дворцовый управитель и герцог Тентажель, впоследствии регент королевства Логр и покойный супруг Игрейны.
ДОРИАН: брат королевы Ллиэн.
ИГРЕЙНА: королева Логра, супруга Утера.
ИЛЛЬТУД: святой человек из Логра, в прежние времена – рыцарь по имени Илльтуд де Бреннок, ныне аббат.
ЛЕО ДЕ ГРАН: герцог Кармелидский, брат Игрейны и коннетабль короля.
ЛЛИЭН: королева Высоких эльфов, супруга Ллэндона.
ЛЛЭНДОН: король Высоких эльфов, ослепленный Пендрагоном.
ЛЛОУ ЛЬЮ ГИФФ: «Лев с крепкой хваткой», эльф-друид, ученик Гвидиона.
МАОЛЬТ: скупщица краденого из нижних кварталов Каб-Бага, верховная правительница Гильдии.
МАХЕЛОАС: принц Горра. Люди зовут его Мелеаган, эльфы – Мэлвас.
МИРДДИН: мужчина-ребенок, полуэльф, получеловек. Его человеческое имя – Мерлин.
МОРГАНА: дочь Утера и Ллиэн. Ее эльфийское имя – Рианнон («Королевская»).
МОРГАУЗА: дочь Игрейны и Горлуа.
ОНАР: воин-гном из свиты Брана.
ПЕЛЛЕГУН: покойный король Логра.
РОГОР: наследник престола Черной Горы.
СИСТЕННЕН: барон, отец Утера, убитый Ллэндоном.
СУДРИ: гном-чародей из свиты Брана.
ТАРОТ: гном, шериф Каб-Бага.
УЛЬФИН: один из двенадцати рыцарей – стражей Великого Совета, друг Утера.
УТЕР: король Логра, супруг королевы Игрейны и возлюбленный королевы Ллиэн. Отец Артура и Морганы (Рианнон).
ФРЕЙР: воин-варвар, друг Утера, правитель Скалистого Порога.
ЭЛАД: капеллан в поместье Систеннена.
ПРОЛОГ
Мир погрузился в хаос. Возможно, в будущем вспомнят о далеком золотом веке, о счастливых временах, когда четыре племени богини жили если не в мире, то, по крайней мере, в равновесии, когда их выживание было гарантировано великими талисманами. Меч бога Нудда, который люди назвали Экскалибур, был вручен гномам. Священный Камень Фал Лиа, издававший стон, когда к нему приближался истинный король, был подарен людям. Монстры обладали Кровожадным Копьем бога Луга, а эльфы – Чашей Дагда, бога Познания… И так было с начала начал.
Не верьте россказням: это люди нарушили равновесие, а не злые гномы, наделенные всеми пороками. Люди и их новая религия, восхваляющая единобожие и провозглашающая превосходство одной избранной расы над всеми остальными: единственная земля, единственный Бог, единственный король, говорили они, – и во имя этого Бога была совершена наихудшая подлость, равной которой не было в мире… но о ней забыли.
Люди украли Экскалибур у гномов и свалили всю тяжесть своего преступления на эльфов. Старый король Пеллегун, а потом его сенешаль герцог Горлуа де Тентажель, заплатили своими жизнями за этот бесчестный план, но зло уже было совершено. Ни Ллиэн, королева Высоких эльфов Броселианда, ни рыцарь Утер, ставший Пендрагоном непреодолимой силой своей любви, ни даже друид Мерлин не смогли предотвратить войн, розни, раскола, затопивших кровью королевство Логр. Без талисмана исчезали гномы. Их великие подземные королевства были разрушены, а в людских деревнях стали рождаться странные существа, похожие одновременно на людей и на гномов, словно два племени слились в одно.
Война закончилась, но талисман не был возвращен в подземные королевства.
Мир так и не наступил…
I
ОХОТНИКИ
Ветер понемногу разгонял темные ночные тучи. Фрейр, обнажившись до пояса, несмотря на острую утреннюю прохладу, раздвинул тыльной стороной ладони палые листья, устилающие ковром черную лужу, и обрызгал себя водой, отдуваясь, словно буйвол. Вокруг него стелились густые пряди тумана, цепляясь за пожелтевшие папоротники. Резкие порывы ветра шевелили высокие макушки деревьев, но подлесок стоял тихий, сонный, далекий от небесного волнения. Фрейр потянулся, ожесточенно поскреб бороду, в которой запутались травинки и листья, натянул на плечи шерстяную рубаху, а сверху надел тяжелый меховой плащ. Нарождающийся серый, тусклый день уже предвещал скорую зиму. День обещает быть пасмурным и холодным, но дождь, скорее всего, не пойдет. Хотелось бы надеяться…
Люди из клана спали, устроившись у подножия увитого плющом дерева, завернувшись в свои меховые накидки и тесно прижавшись друг к другу, как звери, – однако совсем не так, как медведи, которых они преследовали вот уже два дня. Семейство медведей, в котором были одна или несколько самок с детенышами, слишком увлеклось нагуливанием жира перед предстоящей зимней спячкой и не заботилось о том, чтобы заметать следы. Дикие звери оставляли после себя объедки кровожадных трапез, помет, обглоданные ветки бузины, но постоянно ускользали от людей, заводя их все глубже в лес, все дальше от Скалистого Порога. Весь этот путь по горам и оврагам надо будет проделать в обратном направлении, при этом тащить огромные медвежьи туши на сделанных наскоро из чего попало салазках, – если, конечно, хищников удастся убить. Фрейр недовольно покачал головой и бросил злобный взгляд в сторону бесформенных силуэтов своих спутников. Они все еще спали, включая Брюда, заснувшего на муравейнике. Он храпел, открыв рот, а в его бороде и усах копошились неутомимые насекомые. Фрейр схватил свою охотничью рогатину и пошевелил концом остывшую золу их ночного костра. Ни единого уголька…
– Эй, вставайте! – проворчал он, бесцеремонно расталкивая груду тел. – Галаад, займись-ка костром, я проголодался!
Мальчуган выбрался из разношерстной кучи охотников, приподнялся и повернулся к нему опухшим со сна лицом. Лишь одно мгновение, пока он еще был полусонным и не напустил на себя ожесточенное выражение, которое, как ему казалось, делало его одним из них, он выглядел таким, каким был на самом деле: ребенком не старше десяти лет (Фрейр подобрал его вскоре после рождения – кто мог точно знать его возраст?), чьи белокурые волосы были коротко острижены по моде Лота и придавали ему скорее вид пажа, чем воина. Они обменялись краткими улыбками, и Галаад, дрожа всем телом, набросил на плечи накидку и отправился выполнять поручение.
Пока все остальные просыпались, варвар пошел в противоположном направлении и вскарабкался на небольшой холм, возвышавшийся над поляной, откуда мог видеть до самого горизонта кудрявую рыжину осенних деревьев. Лес расстилался перед ним, насколько хватало глаз, он был необъятным, как море, и перекатывался величественными волнами при малейшем порыве ветра. В те отдаленные времена всю землю покрывали леса, и они были столь многочисленны и густы, что образовывали между небом и землей огромный свод, бесконечно простирающийся до населенных людьми долин или до мрачных гор, под которыми находились королевства гномов. Но люди боялись лесов, а подземные королевства гномов исчезли…
Фрейр глубоко вздохнул и в благостном расположении духа помочился, приветствуя новый день.
Порыв ветра распахнул полы его плаща и взметнул заплетенные в мелкие косички светлые волосы, покрывавшие словно шлемом затылок и шею. Тотчас же он присел на корточки и задержал дыхание. К ветру примешивался запах. Медвежий, но не только он. Запах теплой крови, сладковатый и тошнотворный. Запах требухи. Вероятно, дикие звери только что растерзали добычу…
Фрейр скатился с холма и вернулся на стоянку. Люди из клана наконец-то пробудились и отряхивались после сна, потешаясь над Брюдом, которому никак не удавалось избавиться от покрывавших его муравьев. Но от одного жеста, одного взгляда своего предводителя все смолкли, подхватили свое оружие и сгрудились вокруг него.
– Они там, – еле слышно сказал Фрейр, вытянув руку по направлению ветра. – Сто туазов[1]1
Около двухсот метров
[Закрыть], не более. Прикончим их.
Люди бросились за ним через высокие папоротники, молчаливые, словно эльфы. От медведей шла такая вонь, что не нужен был и проводник, чтобы следовать за ними. Согнувшись под своими меховыми накидками, охотники останавливались лишь для того, чтобы принюхаться к запаху косолапых. Сжимая в руках рогатины, с улыбкой на губах и бьющимся сердцем, они с минуты на минуту ожидали, как выйдут к берлоге. Возможно, те задрали косулю или барсука. А может быть, растерзали друг друга. Это бывает, если самец один, а самок много…
Чем ближе они подходили, тем медленнее продвигались вперед. Что-то было не так. Каждый знал, как сильно воняли медведи, но этот запах падали, проникающий в их легкие, был зловоннее всего, им известного. Фрейр, шедший впереди, остановился под укрытием папоротников, чтобы перевести дыхание перед заключительным броском и попытаться выяснить происхождение этого чудовищного смрада. Остальные охотники последовали его примеру, поводя носами, как свора псов. Однако затем они обменялись взглядами, выражающими непонимание и бессилие.
– Брюд, Сиан, направо, – шепнул он, отказываясь понимать, что могло издавать столь ужасное зловоние. – Вид и Эабальд, налево. А я пойду прямо с…
Фрейр вдруг смолк, лишь в этот момент осознав, что с ними нет мальчугана.
– Галаад! Где он?
– Ты же сам послал его за дровами, – проворчал Сиан, гигант с покрытым татуировками телом, отчего кожа у него была почти синяя.
У всех были татуировки, иногда даже на лицах. Считалось, что эти странные рисунки защищают их вроде доспехов, даже если сами варвары и не совсем в это верили.
Фрейр бросил взгляд назад и секунду поколебался. Галаад ничем не рисковал, если остался на стоянке, но он так мечтал стать мужчиной, способным ворваться в берлогу хищников…
– Вернись за ним, – сказал Брюд, ощерив беззубый рот в улыбке, приводящей в ужас всех деревенских девственниц. – Будут и другие медведи, иди…
Фрейр улыбнулся в ответ, кивнул и, чувствуя неловкость, развернулся и исчез в папоротниках. Брюд был прав. Медведей повсюду было много, а детей мало. Особенно среди варваров, имевших из-за своих татуировок прозвище «раскрашенные», живших на Границах, между болотами серых эльфов и страной Горра, мрачной империей Безымянного Зверя.
Когда он удалился, остальные весело переглянулись, затем заняли позиции согласно указаниям своего вожака. Лишь узкая полоса папоротников и кустарника отделяла их от воняющей падали, которую они начинали различать. Еще несколько шагов – и их взору предстала целая гора растерзанных трупов. Эти люди повидали всякое, однако сейчас у каждого к горлу подступила тошнота. Представшее перед ними на поляне зрелище превосходило все, что они могли вообразить – это была чудовищная бойня, и устроили ее не медведи, потому что сами стали ее жертвами. Самки и детеныши были разорваны на куски с ужасающей жестокостью, их внутренности были разбросаны по всей поляне вплоть до березовых стволов у кромки леса. Они были разорваны и пожраны заживо, их вспоротые трупы до сих пор сочились кровью, образующей густые, скользкие лужицы, дымящиеся в морозном утреннем воздухе. Тот, кто на них напал, кто бы он ни был, исчез. Тишина была полной, даже птицы смолкли. Лишь от ветра подрагивали ветви на верхушках деревьев, шуршали папоротники под ногами, и слышалось собственное неровное дыхание, отрывистое и искаженное. Охотники стояли молча, и никто из них не мог выговорить ни слова, поскольку зрелище этой бессмысленной бойни вызывало у них неодолимую тошноту.
И вдруг неожиданно всё вокруг них пришло в движение.
Фрейр, бранясь, лез на небольшой холм, возвышающийся над поляной. Галаада в лагере не было, и он не мог громко окликнуть его, боясь спугнуть медведей. Добравшись до вершины, он грозно оглядел окружающий лес и, наконец, заметил мальчугана, волочившего большую сухую ветку и оставлявшего после себя столько следов, сколько могло бы оставить стадо кабанов. Он уже поднял руку, привлекая его внимание, как вдруг услышал вой. Нечеловеческий, ужасный рев, смешанный с криками ужаса его спутников. Там, на медвежьей поляне, высокие папоротники вдруг заходили ходуном, как будто под ударами безумца; кровь застыла у него в жилах, когда он узнал гортанное тявканье, от которого ему посчастливилось скрыться.
Тролли.
Разумеется, никто и никогда не видел троллей (вернее, никому не удалось выжить после встречи с ними), но Фрейр без тени сомнения узнал этих отвратительных тварей из своих кошмарных снов. Как и все варвары Границ, он был воспитан в страхе перед троллями, на рассказываемых старцами легендах о тех, кого называли «людоедами с холмов». Свободный народ троллей жил на рубеже Черных Земель, разрывая и пожирая любое живое существо, имевшее глупость забрести на их территорию, будь то человек, эльф, гном или дикий зверь. Однако ни в одном сказании, насколько он помнил, не говорилось о том, что они появлялись где-либо, помимо своих плешивых холмов. В таком случае, что они делали в здешнем лесу?
Окаменев от ужаса, слишком напуганный для того, чтобы догадаться лечь на землю, он до последнего момента бездумно наблюдал за резким колыханием высоких папоротников, прислушиваясь к какофонии из предсмертных хрипов охотников и безумного лая чудовищ. Это длилось всего несколько мгновений. Тишина наступила так же внезапно, как и прекратилась. Был лишь едва слышен свист ветра.
– Фрейр!
Пронзительный крик Галаада вывел его из оцепенения. Ребенок не видел его. Мальчуган выпустил из рук ветку и со всех ног бросился к медвежьей поляне. Он бежал, как безумный, даже не захватив рогатину для защиты, чтобы помочь тому, кого считал своим отцом. Фрейр, скованный страхом, взглянул в сторону поляны. Высокие темные силуэты отделились от нее и уже прокладывали путь по направлению к мальчугану, с мягкой неторопливостью волчьей стаи в последний момент перед тем, как наброситься на жертву. Фрейра словно обожгло ударом бича. Он во весь опор бросился вниз по склону холма и врезался в лесную чащу прямо перед собой. Его хлестали ветви кустарников и острые стебли папоротников. Снежная пыль, которую он поднимал, проламываясь сквозь заросли, ослепляла его, он путался в траве, задыхался, терзаемый страхом. Когда, наконец, он заметил ребенка, тот стоял не двигаясь спиной к нему. Еще несколько прыжков, и впереди Фрейр увидел тролля.
Чудовище высотой более четырех локтей[2]2
Около двух метров
[Закрыть] было выше него на голову и шире в плечах. Оно было худым, даже истощенным, с кожей цвета грязной охры, покрытым черной шерстью с проплешинами. Его голова, если не считать гривы длинных черных волос, начинавшейся от лба и сбегавшей вдоль позвоночника, напоминала голову крота с короткой мордой и выступающими зубами. Однако в его взгляде было что-то человеческое – проблески ума и жестокости, напоминавшие о том, что когда-то тролли были одним из народов древней расы Фир-Больгов – «Людей Грома», побежденных племенами Богини, рассеянных и изгнанных из этого мира. Рассказывали, что Безымянный Зверь оставил нескольких из них у себя на службе, но остальные тролли превратились почти в животных. Как все представители его расы, чудовище не носило ни одежды, ни оружия, но его руки, оканчивавшиеся страшными когтями, были такие длинные, что почти касались земли, и стоили любой булавы, меча или копья рыцаря короля Утера.
С разбегу, не останавливаясь, Фрейр навалился на монстра всей своей тяжестью, так стремительно, что тот опрокинулся на землю. Варвар поднял свою рогатину и приготовился вонзить ее в зверя, чтобы пригвоздить к земле, однако тот увернулся. С ужасным криком, похожим на хриплый лай, разрывавший уши, тролль в ответ полоснул его по бедру с такой силой, что черные когти вырвали из ноги кусок плоти шириной в ладонь. Фрейр дико завыл, но боль от раны задушил шок от второго удара, который пришелся по животу и швырнул его на землю, как тряпичную куклу. Монстр приближался к варвару, обнажив чудовищные клыки. В этот миг Фрейр увидел Галаад. Мальчуган шатался под тяжестью большого камня, который он держал над головой, вытянув руки. В глазах монстра молнией промелькнуло удивление, прежде чем булыжник размозжил ему череп.
Фрейр вскочил, опираясь на здоровую ногу, и пронзил закаленным в огне острием рогатины грудь тролля, наваливаясь всей тяжестью, пока его тело не перестало содрогаться в предсмертных конвульсиях. Только тогда он поднял глаза на ребенка. Галаад, улыбаясь сквозь слезы, бросился ему в объятия, дрожа от страха, возбуждения и облегчения.
– Пойдем, надо скорее уходить, – шепнул Фрейр. – Сейчас придут другие. Помоги мне…
Галаад скользнул ему под руку, и они медленно двинулись к лесу, оставляя за собой кровавый след, яркий, словно огонь в ночи.
Фрейр в отчаянии широко раскрывал глаза, чтобы рассеять слепящие яркие точки, избавиться от тошноты и неудержимого онемения тела, одолевавших его. Странным было то, что он не испытывал никакой боли, только все возрастающую слабость и холод, сковывающий живот и ноги (древние легенды говорили о том, что от слюны троллей их несчастные жертвы коченеют и становятся нечувствительными, что позволяет монстрам пожирать их постепенно, день за днем, и при этом мясо добычи не портится. Но, конечно же, это все были сказки…). Вдруг позади них послышалось хриплое тявканье, которое вывело его из оцепенения. Наверное, тролли только что обнаружили тело своего соплеменника. Может быть, уже и пожирали его…
– Нам не удастся уйти, – с трудом произнес Фрейр. – Надо вернуться на поляну…
– Что?
– На поляну… Спрятаться под медведями. Смешать кровь с кровью. Это наш единственный шанс.
Он потянул Галаада обратно, и они побрели – мужчина, шатающийся на каждом шагу, зажимающий кровоточащую рану на животе, и ребенок, сгибающийся под тяжестью его тела, с мокрым от слез лицом.
Они остановились, подойдя к поляне, и на них словно пахнуло дыханием урагана. Поляна, залитая кровью, была усеяна неузнаваемыми останками людей и медведей. Все они были загрызены и расчленены ужасными когтями троллей, кожа и шкура содрана, внутренности вырваны, трупы наполовину съедены. Фрейр пошатнулся, его глаза почти полностью закатились. Он едва видел растерзанные тела своих спутников. Варвар направился к туше огромной медведицы и из последних сил повернул ее на бок. Затем он вытянулся под окровавленной шерстью, прижал к себе Галаада, и туша рухнула на них всей своей неимоверной тяжестью, придавив обоих так, что Фрейр потерял сознание.
II
ОРДА
Галаад дрожал, даже не замечая этого, забыв про слёзы, усталость и кошмар этого дня. Спускалась ночь, а ребенок, как и все люди, боялся темноты. Спускалась ночь, и становилось холодно, но чудовища исчезли. Полная луна затопила поляну своим ледяным сиянием, и такое спокойствие разлилось в этом застывшем ужасе, что казалось, будто расчлененные трупы всегда лежали здесь – выглядели они столь же естественно, как валуны или пни. Галаад посмотрел на свои покрытые землей руки, на обломанные ногти, которыми он целый день копал под собой землю, чтобы ослабить тяжесть медведицы. Фрейр был все еще под ней…
Он опустился на колени и снова полез в узкий, наполовину обрушившийся лаз, из которого он только что выбрался, далеко вытянул вперед руку, чуть не вывихнув плечо, – до тех пор, пока пальцы не наткнулись на что-то другое, помимо земли и камней. Он вцепился в эти волосы, бороду или мех, то что попалось под руку, и стал тянуть изо всех сил. В ответ на его усилие раздался сдавленный крик. Галаад потянул еще сильнее, так сильно, что выдрал клок волос Фрейра, и опрокинулся на спину, болтая в воздухе руками и ногами. Потом почва зашевелилась, и показались огромные ладони варвара, затем его руки, одно плечо – и Галад кинулся под бок распотрошенной медведице, чтобы попытаться приподнять ее, пока, наконец, не появилось залепленное полужидким месивом лицо Фрейра. На варвара было страшно смотреть: взъерошенный, вымазанный кровью, черный от земли, – но Галаад повис у него на шее, смеясь и плача одновременно, и они поползли прочь от своего укрытия, крепко прижавшись друг к другу в холодном ночном воздухе – отец и сын.
Фрейр лежал в траве, в вытоптанных папоротниках, при свете звезд, с трудом дыша, издавая стон при каждом выдохе, но постепенно приходил в себя. Жгучая боль в животе нарастала с каждым вздохом. Но несмотря на это, он улыбался, радуясь тому, что жив, радуясь даже нарастающей боли, которая доказывала, что яд чудовища терял свое действие. Стало быть, им удалось спастись от троллей! Несмотря на лунный свет, было видно лишь на несколько локтей вокруг, но отвратительный запах монстров рассеивался (конечно, он мог ошибаться: от долгого лежания под растерзанным трупом медведицы обоняние могло изменить ему!). На поляну возвращалась жизнь, ночные птицы обменивались резкими криками, на границе леса ощущалось движение тысяч мелких существ (это тоже подтверждало, что тролли ушли). Вертлявые зверьки уже суетились возле трупов. Пока еще пировали безобидные грызуны, но вскоре пожалуют лисы, за ними волки, и нельзя оставаться здесь, когда они будут справлять свою тризну. Ценой невероятного усилия Фрейр поднял голову и увидел, что Галаад спит, прижавшись к нему.
– Пойдем, – шепнул он мальчугану на ухо. – Надо уходить отсюда… Скоро на запах крови сбегутся дикие звери.
Галаад покорно повиновался, не промолвив ни слова. Измученный переживаниями ушедшего дня, он спотыкался и чуть не падал, поддерживаемый отцовской рукой. Фрейр почти нес его, уходя с этого места, не оглядываясь, направляя тело и разум к единственной цели: добраться до своих владений, собрать людей и организовать оборону, если еще не поздно… Но Скалистый Порог был в нескольких днях пути, а каждый шаг доставлял страдания. Его раны не затянулись, и он терял кровь при каждом движении. Как и все варвары, Фрейр знал целебные травы, облегчающие боль и помогающие преодолеть усталость, но прежде всего надо было найти убежище, подальше от троллей и этой мерзости. Они дошли до места своей последней стоянки, где охотники оставили жалкие пожитки, забрали одеяла и провизию и жадно напились из кожаного меха внушительных размеров, а потом забрались на вершину нависавшего над ними холма.
Вдалеке ночь расцветилась языком красноватого света, который они сначала приняли за первые проблески зари. Но это были не лучи солнца. Мрак освещало что-то более слабое и дрожащее, чем золотистый свет раннего утра. Это была длинная вереница огней, бесконечная нить факелов, спускающаяся с Черных Границ и медленно теряющаяся в лесу. Целая армия, целый народ шел вперед в безмолвии по единственной дороге.
– Это тролли? – спросил Галаад.
– Тролли видят в темноте да к тому же боятся огня, – ответил Фрейр.
То не были тролли, и ужас, который вызывала эта медленная процессия, постепенно вытеснял в сознании варвара боль. Он стоял на холме недвижно, широко раскрыв глаза и весь напрягшись, готовый убежать, но не в силах был оторваться от завораживающего зрелища. Галаад вглядывался в лицо отца при далеком свете факелов. Зачем они остались здесь, вместо того чтобы найти ночлег? Можно было подумать, что эта огненная река превратила Фрейра в соляной столб, про который рассказывали монахи в своих историях… И над ними снова нависла глубокая тишина, без привычных лесных звуков, даже без свиста ветра – такая тишина, что мальчугану стало страшно, и он начал трясти Фрейра за руку, так что тот подскочил, оторвавшись наконец от неподвижного созерцания этой длинной процессии.
– Надо идти туда, – сказал он. – Надо пойти посмотреть, что там такое…
И в тот же миг варвар кинулся к ложбине, быстро растворяясь в темноте и не оставляя ошеломленному ребенку другого выбора, как только следовать за ним.
И вновь они продирались сквозь высокие папоротники и валежник, не обращая внимания на колючие кусты и цепляющиеся корни, иногда прокладывая путь в непроходимых зарослях ударами меча, ведомые лишь еле заметным на горизонте свечением. Фрейр – с возрастающим ожесточением, слепым и безумным, Галаад – полумертвый от усталости, ничего не соображающий и занятый только тем, чтобы не отстать, безразличный ко всему, что могло отныне с ним произойти.
Они шли до самого рассвета, когда свечение огненной змеи смешалось с первыми лучами зари, и этот новый обманчивый свет привел их в замешательство. Словно нарождающаяся заря вернула его к действительности, Фрейр со стоном рухнул к подножию рябины, усыпанной спелыми кистями, почти перезревшими, из желтых ставших коричневыми, – ими он и подкрепился. Странная процессия была не видна, однако кустарники и лесная поросль оставались безмолвными. Деревья, отяжелевшие от ягод, не привлекали ни одну птицу, в густом лесу не было ни малейшего движения, насколько хватало взгляда, ни одно пернатое, мохнатое, ползающее или прыгающее существо не давало о себе знать. Лесная опушка затаила дыхание, словно окаменела, словно ее заставила умолкнуть огненная колонна, проходившая через чащобу. Фрейр и Галаад тоже не осмеливались произнести ни слова, изо всех сил напрягая слух и зрение и едва дыша.
А потом кто-то чихнул.
Совсем рядом с ними, оглушительно хлопая крыльями, взлетела стая щеглов. На этот шум отозвалось ворчание, приглушенные возгласы, кажется, даже металлическое позвякивание оружия или доспехов, и снова все стихло. С бьющимся сердцем, действуя инстинктивно, отец и сын одновременно бросились на землю. Только редкая завеса кустарников и ежевики шириной в несколько туазов отделяла их от безмолвного каравана, к которому они стремились всю ночь, и который, казалось, замер с наступлением дня, подобно полчищу призраков. Еще три-четыре шага, и они уперлись бы прямо в него…
Фрейр некоторое время колебался, потом повернулся к приемному сыну и жестом приказал ждать здесь, укрывшись под рябиной. Он оставил свое снаряжение, взяв лишь длинный нож, и пополз к кустам. Он увидел их почти тотчас же, и к горлу подкатила тошнота.
Ллиэн замерла на берегу озера, рядом со своей любимой раскидистой ивой, ощущая легкие прикосновения набегающих волн к ногам. Она собиралась сбросить с себя длинное муаровое одеяние, но так и осталась стоять, нерешительная и полуобнаженная, а первые утренние лучи играли на ее голубоватой коже розовыми и медными отблесками. Ее внезапно охватило какое-то странное и беспокойное чувство, которое она еще не могла точно определить. Раннее утро неторопливо рассеивало по поверхности воды последние пряди тумана, еле слышно монотонно шуршали камыши, высокие травы на острове трепетали, полные жизни, все было удивительно спокойно на острове Фей, как и в другие дни, вдали от холодного мира людей. Почему же она почувствовала это неясное стеснение в груди?
Рианнон… Личико ее маленькой дочки возникло перед ее глазами. Она увидела, как та спит в глубине фруктового сада, прижавшись к эльфийке. Она повела плечами, и туника соскользнула с ее тела. Озерная вода была ледяной (потому что зима приходила даже в Авалон), но эльфы не боялись холода, как люди. Она с разбегу нырнула в воду и опустилась к самому дну, оказавшись среди зеленых водорослей и разбудив пару линей, стремительно уплывших подальше от нее. Она плавала, изгибаясь всем телом, так легко, что ее можно было принять за сирену, и при каждом движении ее длинные черные волосы струились вдоль спины наподобие шелкового знамени; она плавала так, как летает птица, без усилий. Вода ласкала ее тело, она широко раскрыла глаза, чтобы не растерять ничего из тех впечатлений, которые дарило ей созерцание пробуждающегося дна. Эльфы жили, главным образом, в глубине леса, и у них не было возможности поплавать, разве что ополоснуть ноги в илистых болотах или мелких ручьях. С тех пор, как Ллиэн обосновалась на Авалоне, она открыла для себя безмолвное волшебство водной стихии своего острова и без устали осваивала ее, иногда с дочерью, если вода не была слишком студеной. Но Рианнон была наполовину человеком, и поэтому очень редко случалось, чтобы она не мерзла. А Ллиэн, наоборот, замечала, что может находиться в воде сколь угодно долго и нырять в течение многих часов, бороздя подводные пространства, так что озерные рыбы, лягушки и саламандры уже не обращали на нее внимания.
В тот момент, когда она достигла угрожающе сумеречного дна, перед ней снова возникло личико Рианнон, и она чуть не бросилась наверх. Малышка уже проснулась, щурясь от света встающего солнца, ее волосы нежно ласкал нарождающийся бриз, лицо ее светилось любопытством, но на нем не было и тени тревоги. Позади нее эльфийки еще спали, образуя такую спокойную картину, что Ллиэн воспротивилась своему первому порыву и снова скользнула в гущу водорослей.
В противоположность человеческим женщинам, которые не имели другого выбора, как только заботиться о своих детях день и ночь – настолько малыши были хрупкими и беззащитными, – эльфы довольно рано обрывали связи со своим потомством. Спустя несколько недель после рождения роли отца и матери для новорожденного брал на себя клан. Маленькие эльфы, как оленята, через несколько дней уже становились на ноги и быстро вырастали – по крайней мере, их телосложение позволяло им следовать за соплеменниками через леса в их бесконечных странствиях. Рианнон, несмотря на свое наполовину человеческое происхождение, жила именно так, идя по стопам матери. Многие эльфийки пришли на остров Фей за королевой и ее дочерью, вместе с маленьким народцем высоких трав, достаточно многочисленным, так что вскоре сформировался клан, способный заботиться о Рианнон. Самыми первыми пришедшими были целительница Блодевез и лесные жрицы, бандруи, никогда ее не покидавшие. Затем к ним присоединились молодые матери, готовящиеся скоро родить, которые искали защиты королевы. Ллиэн приняла их с радостью, однако мужчинам-эльфам путь на остров был закрыт. Они остались там, на берегу, даже не видя острова, затерянного в тумане, и ждали по целым месяцам возвращения своих жен. Иногда напрасно.
Скоро на Авалоне образовался целый народ. Народ женщин и детей, над которыми царствовала Рианнон, как в пророчестве рун. С ними девочка была в безопасности… И потом, был Мирддин, мужчина-ребенок, родившийся от эльфийки, тот самый, кого люди называли Мерлин. Он не знал, почему (впрочем, он никогда и не осмеливался спросить) он оказался единственным представителем сильного пола, допущенным на остров Фей. Словно королева, подчиняясь предсказаниям старца Гвидиона, не имела мужества разлучить свою дочь с единственным существом, таким же, как и она, в жилах которого текла кровь как людей, так и эльфов…
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?