Читать книгу "Наследница паутины"

Глава 5. Клеймо на льду

Тёплое чувство от встречи с Русланом продержалось недолго, словно последний луч солнца перед закатом.

Мысли возвращались к текущим проблемам.

Арина вспомнила, как бабушка вернулась с кухни Маришки молчаливее обычного, а в её глазах стояло не привычное решительное спокойствие, а холодная, зрелая тревога.

– Маришка нашептала, – коротко бросила она, снимая пальто, когда они вернулись домой. – Что в Совете не всё чисто. Некоторые старейшины слишком уж заинтересовались «феноменом вытягивания душ». Не как проблемой, которую нужно решить. А как… ресурсом.

Арина похолодела.

– То есть, они знают, кто это, и покрывают?

– Или сами участвуют, – мрачно добавила Алёна. – Совет – не монолит. Там свои группировки, свои игры. Наш род для них – дикие, непредсказуемые хищницы. Если какая-то фракция решила обзавестись новым оружием… мы можем быть не целью, а конкурентами. Которых нужно убрать с доски.

Виктория Петровна кивнула.

– Нужно больше информации. И действовать осторожнее. Патрулирование продолжается. Это же наша святая обязанность. И будьте внимательнее в районе охоты. Афишировать наше расследование не стоит. Отныне мы работаем в двойной тени: от демонов и от тех, кто потенциально хочет вставить нам палки в колеса.

Это означало бесконечные ночи в облике Арахны, ледяной ветер на крышах и вечное напряжение.

Но хуже всего было другое. Бабушка смотрела на Арину долгим, изучающим взглядом.

– И, Ариша… чувствую в тебе перемены. Интерес. Речь о мужчине? Ты большая девочка, но будь осторожна. Мужчины – всегда слабое место. Для таких, как мы, особенно. К тому же, люди очень хрупки. Если Совет захочет надавить, они пойдут через него. Если убийца почует твою привязанность… ты понимаешь.

Арина понимала. Слишком хорошо.

Её только что обретённая «ниточка» к миру людей оказалась не спасением, а мишенью. Она кивнула, не в силах вымолвить слово. Горечь подступила к горлу.

…

Учёба на следующий день давалась адски сложно. Она почти не спала, формулы в учебнике плясали перед глазами, а мысли крутились вокруг одной фразы: «Он – слабое место».

Она видела Руслана в аудитории, но уклонилась от встречи взглядом, сделала вид, что увлечена конспектом. Парень, кажется, понял и не стал навязываться.

Его спокойствие, обычно такое умиротворяющее, сейчас раздражало. Как он может быть таким спокойным, когда вокруг такая тьма? Но в этом и был его дар. Счастливый. В отличие от неё.

Он не чувствовал тени.

Хотя иногда ей казалось, что он понимает и видимый мир и скрытый. В каких-то моментах лучше её самой.

Вечером, когда Арина снова готовилась к выходу, зашивая подкладку куртки, чтобы та не шуршала, в гостиной раздался тихий, но отчётливый стук.

Не в дверь. По стеклу террариума.

Все замерли. Елена Степановна редко проявляла такую активность.

Мохнатая прабабушка медленно поднялась на своих лапах и чётко, как бы дирижируя, постучала одной лапкой три раза по стеклу, указывая в сторону книжного шкафа. Потом развернулась и показала на засушенный цветок в пакетике на столе. Потом снова – на шкаф.

– Она что-то помнит, – прошептала Виктория Петровна. – Про цветок. И про книги.

Женщины подошли к старому дубовому шкафу. Бабушка провела рукой по корешкам, что-то ища. И достала оттуда не книгу, а тонкую папку в кожаном переплёте, затёртую до дыр. На обложке не было надписи, только вытисненный символ – стилизованная паутина с каплей в центре.

– Это дневник моей бабушки, – сказала Виктория Петровна голосом, в котором дрожали знакомые Арине нотки нетерпения, охотничьего азарта. – Прапрабабушки Арины. Я изучала их, думала, это просто записи о жизни и охоте… но Елена Степановна явно думает иначе.

Она открыла папку.

Внутри, среди пожелтевших страниц, встречались засушенные растения, аккуратно приклеенные к пергаменту, и рядом – записи на странном, витиеватом языке, смеси старославянского и чего-то более древнего. Тайный язык паучих. Если записи попадут в чужие руки, прочитать их будет крайне сложно.

Виктория Петровна вгляделась, её губы шевелились, когда она расшифровывала слова. И вдруг её лицо исказилось.

– «Клеймо на льду», – прочитала она вслух. – «Когда душа уходит, оставляя тело чистым, как зимнее окно, ищи отпечаток на внутренней стороне льда. Там, где тепло встречается с холодом. Там, где последний вздох… замерзает».

Женщины переглянулись.

– Лёд? – тихо спросила Арина. – Но на телах не было инея…

– Не на телах, – перебила Алёна, и в её глазах вспыхнуло понимание. – На энергетике. На ауре. «Внутренняя сторона льда»… Это же метафора! Когда душа вырывается, на её «оболочке», на тонком плане, должен остаться… отпечаток. След того, кто это сделал. Как узор мороза на стекле.

– И, если мы найдём этот «отпечаток» на следующей жертве до того, как он растает… – начала Арина.

– Мы увидим лицо убийцы. Или хотя бы его сущность, – закончила Виктория Петровна.

Бабушка посмотрела на Елену Степановну. Та неподвижно сидела в террариуме, её восемь глаз, казалось, смотрели прямо в душу каждой из них. Хотя большинство пауков ведь не умеют фокусировать взгляд…

Арина вспомнила забавный случай с любопытной соседкой, которая всегда так активно интересовалась жизнью трёх независимых женщин.

Тётя Люба была убеждена, что баба без мужика существовать не может. И либо у них в квартире притон, либо ещё что. Соседка была ровесницей Виктории Петровны, и её всегда возмущало «слишком свободное», на взгляд её матери, воспитание Елены Степановны.

Кстати, тётя Люба давно не видела прабабку Арины, но при этом и не слышала, чтобы та умерла. Цель – выяснить, куда пропала всегда ироничная и гордая старуха, которая никогда не сидела на лавке, как мать Любаши – стала для неё архиважной.

Арина, которую достали расспросы соседки, как-то ляпнула, что прабабушка укатила с молодым любовником в Европу. Тётя Люба вцепилась в сплетню, как бультерьер, и тут же разнесла по всему дому. Алёна и Виктория Петровна лишь закатывали глаза на острожное сочувствие соседей. Мол, нашла себе ваша бабулька жиголо.

– Она нашла богатого любовника, он полностью её обеспечивает! Завидуйте молча! – как-то не выдержав, рявкнула бабушка.

Арина быстро пожалела о своём импульсивном поступке, потому что мать с бабушкой шипели на неё, что им приходится поддерживать её идиотскую легенду.

– А что мне сказать? Прабабулю никто сто лет не видел! Знаешь же наших сплетников, дойдут до участкового, наплетут ему, что мы её убили и прикопали где-нибудь во дворе! – слабо отбивалась Арина.

Елена Степановна упала на спинку и шевелила в воздухе лапками. Видимо, её ситуация страшно веселила.

– Пойду, переверну мать, – скосив глаза на террариум, проворчала Виктория Петровна. – А то она так развеселилась, что не сможет подняться сама.

Арина, пытаясь сосредоточиться на шитье, невольно улыбнулась, вспомнив недавний случай с тётей Любой. Эта женщина была живым воплощением предрассудков и болезненного любопытства. Мысль о том, что три женщины – бабушка, мать и взрослая внучка – живут без мужчин, не давала ей покоя. То у них «притон», то «секта», то они «ведьмы» – что, впрочем, было ближе всего к истине.

Две недели назад тётя Люба, вооружившись банкой якобы домашних солёных огурцов (которые, как позже выяснилось, были куплены в магазине), совершила стратегическое вторжение. Её цель была ясна – увидеть воочию, куда же делась та самая колкая и элегантная старуха Елена, которую она не видела уже лет пять.

– Виктория Петровна, голубушка, принесла вам гостинец! – заливисто трещала она, просачиваясь в прихожую, как только дверь открылась на щёлочку. – И с внучкой вашей повидаться хотела, да и с Алёной…. А где же матушка ваша, Елена Степановна? Здоровье её как? Соскучилась я по её разговорам!

Виктория Петровна, застигнутая врасплох, в халате и с расчёской в руках, попыталась заблокировать проход, но тётя Люба, обладающая талантом проникать в любые щели, уже миновала её и окидывала взглядом гостиную. Маленькие цепкие глаза, как два радара, выискивали признаки присутствия четвёртой обитательницы.

И тут её взгляд упал на террариум. На огромного, мохнатого тарантула, который, почуяв чужую, навязчивую энергию, медленно поднялся на своих лапах и развернулся к ней всем своим восьмиглазым «лицом». Казалось, он не просто смотрел, а изучал её с холодным, безразличным интересом хищника.

Тётя Люба замерла. Банка с огурцами дрогнула в её руке.

– Э-это… это что у вас? – прошептала она.

– Питомец, – сухо ответила Виктория Петровна. – Елена Степановна очень его любила. Оставила нам на память о себе.

Но тётя Люба уже не слушала. Она смотрела на паука, а паук смотрел на неё. И в этот миг что-то щёлкнуло в её сознании, уже подготовленном сплетнями о «любовнике в Европе» и атмосферой тайны, что витала вокруг этой квартиры. Её воспалённое воображение дорисовало картину.

– Она… она… – женщина отступила на шаг, указывая дрожащим пальцем на Елену Степановну. – Она в него вселилась! Вы её… вы её заколдовали! Превратили в паука! Чтобы полиция не искала!

Алёна, вышедшая из своей комнаты, лишь вздохнула. Арина, наблюдая из-за угла, еле сдерживала смех.

Прабабушка в террариуме, словно понимая честность и абсурдность обвинения, медленно и величаво пошевелила педипальпами, что придало её виду ещё более загадочный и, должно быть, в глазах тёти Любы, зловещий вид.

– Любовь Дмитриевна, вам плохо? – с наигранной заботой спросила Виктория Петровна. – Может, давление? Вы же знаете, у вас с фантазией всегда было… ярко.

Но тётя Люба уже неслась к выходу, бормоча себе под нос: «Всё понятно… всё ясно… колдуньи! Мать в паука превратили… сама видела!».

На следующий день по всему дому поползли новые слухи, но уже совсем иного толка. Теперь тётя Люба рассказывала всем, как «те женщины с верхнего этажа» держат у себя гигантского ядовитого паука, в которого «вселилась душа их умершей матери», и что этот паук «смотрит прямо в душу и читает мысли».

Соседи, давно привыкшие к её эксцентричным выходкам и сплетням, только качали головами.

– У Любы крыша окончательно поехала. Отстала бы от этих странных баб, – говорили они. – Живут себе тихо, паука держат… ну и что? Экзотика. А она уже и одержимость, и колдовство придумала. «Экстрасенсов» пересмотрела, не иначе!

Нелепая история сослужила им хорошую службу.

Легенда укрепилась.

А тётя Люба, осмеянная и не нашедшая поддержки, затаила обиду, но к ним больше не лезла. Она лишь крестилась, встречая кого-то из них в подъезде, и шарахалась в сторону.

Вернувшись к реальности, Арина смотрела на Елену Степановну, которая снова неподвижно замерла в своём террариуме.

Прабабушка дала им ключ. Её молчание и покой не мешали ей помогать семье.

План созрел мгновенно.

Нужно было первыми оказаться на месте следующего преступления.

Не ждать, пока Совет или полиция обнаружат тело. Чуять это. Чуять момент, когда тонкая нить жизни обрывается, и мчаться туда, чтобы успеть зафиксировать «клеймо» до того, как оно испарится.

Это было невероятно рискованно.

Они могли столкнуться с самим убийцей. Их могли засечь агенты Совета. Но другого выхода не было.

– Я пойду, – сказала Арина. Её голос прозвучал твёрже, чем она ожидала. – У меня… чутьё на смерть острее. Арахна чувствует разрыв.

Алёна хотела возразить, но бабушка остановила её жестом.

– Пусть идёт. Но не одна. Я буду на связи. Подстрахую. Малейшая опасность – и я выдерну тебя оттуда, даже если придётся рвать паутину силой.

Это был приказ.

И благословение.

Арина кивнула, чувствуя, как в груди закипает странная смесь страха и решимости. Теперь у них был шанс. И она была тем, кто должен его реализовать.

Той же ночью, сидя на крыше небоскрёба в самом центре города, Арина закрыла глаза и отпустила своё сознание вниз, в спящий город. Она не искала зло. Она слушала тишину. И ждала того самого, ледяного, беззвучного хруста – звука рвущейся души. Была пауком на краю гигантской паутины, и каждая нить в этой паутине была чьей-то жизнью. И она ждала, когда дрогнет та, что вот-вот порвётся.

А в кармане куртки лежал телефон. И последнее сообщение в нём, ещё не отправленное, было адресовано Руслану.

Всего два слова: «Извини. Занята.»

Она не могла рисковать. Ни им. Ни собой.

Теперь её миры – человеческий и ночной – должны были окончательно разделиться. Хотя бы до конца этой охоты. Решение причиняло боль, сравнимую с укусом демона. Но это была её боль. Выбор умной молодой женщины и ответственной дочери, надежды рода. И она несла его, как новое, невидимое клеймо на собственной душе.

Глава 6. Первая встреча

Холод был не снаружи – он шёл изнутри. Не физический, а тот, что вымораживает душу, оставляя после себя хрустальную пустоту. Арина замерла на краю крыши заброшенной оранжереи в старом парке. Внизу, среди битого стекла и скелетов мёртвых лиан, лежало тело.

Молодая женщина в светлом пальто, будто случайно прилегла отдохнуть, если бы не абсолютная, неестественная неподвижность и пустота в широко открытых глазах, отражавших лишь серое небо.

«Разрыв» случился десять минут назад.

Арина успела первой.

Спустившись по пожарной лестнице, присела на корточки, не касаясь тела. Закрыла глаза, отключив обычное зрение. У Арахны оно было особое – ближе всего к паукам-охотникам, которые различают цвета, видят мир в объёме и могут фокусироваться на добыче, как миниатюрные прожекторы, чтобы точно рассчитать прыжок. Но поскольку она всё-таки была магическим существом, то к нему добавлялось и другое – то, что видело нити энергий, ауры, следы прикосновений иного мира.

И там, на тончайшей, серебристой оболочке, что ещё не успела испариться с мёртвой плоти, было клеймо.

Оно проступало, как узор инея на стекле: стилизованный паук, застывший в изящной, почти танцующей позе, окружённый кольцом из ледяных кристаллов. В центре брюшка – три крошечные, жгуче-синие точки, расположенные треугольником.

Арина запоминала каждую линию, впитывая образ в память. Но простого запоминания было мало. Клеймо было слишком сложным, слишком насыщенным чужой магией. Чтобы детально изучить и расшифровать его, нужен был отпечаток. Инстинктивно, почти не задумываясь, она протянула руку. Не к телу, а к воздуху над ним. Из кончиков её пальцев вытянулись тончайшие, невидимые глазу шёлковые нити её собственной сущности. Они коснулись сияющего узора, и клеймо, как запрограммированная голограмма, скопировало само себя на эту энергетическую сеть. Теперь оно горело не на ауре жертвы, а на её собственной паутине, свёрнутой в тугой, холодный комок в глубине сознания. Улика была добыта. И теперь принадлежала ей.

Три точки… Триединство. Третья сила.

Предупреждение бабушки о расколе в роду эхом отозвалось в висках.

– Красиво, не правда ли? – раздался голос сзади.

Арина вздрогнула, резко обернулась.

Из тени колоннады вышли двое. Мужчины в безупречно обычной городской одежде, идеальной, чтоб сливаться с толпой. Но от них веяло таким холодом, что воздух казался гуще.

Агенты Совета.

Смотрели с холодным, безличным интересом, как на лабораторный образец.

– Считайте, что мы пришли за вещдоком, – сказал первый, высокий и сухопарый. Его пальцы уже складывали в воздухе сложный знак – не атакующий, а стягивающий, словно невидимая сеть. – Клеймо необходимо изъять. А с ним – и носителя.

Они ждали. Ждали, пока девушка найдёт и, что вероятнее всего, заберёт клеймо себе. Потому что снять такой сложный энергетический отпечаток с мёртвой ауры – дело минут, а ждать, пока он естественным образом испарится, нельзя. Они рассчитывали, что она станет удобным курьером. Забрать у неё было проще, чем снимать самим.

Мысль пронеслась со скоростью паники: Домой. Нужно передать информацию. Но её связь с бабушкой была блокирована – пространство вокруг сжалось, став звуконепроницаемым куполом.

– Передавайте Виктории Петровне, – лениво улыбнулся второй агент, пониже и коренастее. – Совет выражает обеспокоенность несанкционированным изъятием улик.

Паутина. Нужно сплести паутину.

Но пальцы одеревенели от холода, исходящего от них. Агенты сделали шаг вперёд.

И в этот миг снаружи купола раздался оглушительный рёв мотора.

Яркий свет фар «скорой» ударил в стекла оранжереи, ослепив агентов на долю секунды. Машина с визгом тормозов врезалась в забор, и из неё выскочил Марк.

Он выглядел как ад: куртка фельдшера расстёгнута, в глазах – дикая смесь усталости, адреналина и ярости.

Как он нашёл её? Мысль метнулась в голове Арины.

Потом она вспомнила.

Неделю назад, после той истории с проваленной крышей, Марк, смеясь, вручил ей коробочку.

– На, носи. А то исчезнешь ещё в какой-нибудь канализации, а мне отчёты потом писать.

Внутри был дешёвый, но надёжный GPS-трекер в виде брелока для ключей.

– Для параноиков и девушек, которые любят гулять по крышам, – пояснил он.

Девушка покрутила пальцем у виска, но брелок взяла. Видимо, подсознательно понимала, что ночные вылазки становятся слишком опасными. Хотя на самом деле ей не верилось, что друг и вправду будет… присматривать.

И сейчас этот кусок пластика и электроники, мирно лежавший в кармане её куртки, оказался её единственной нитью к спасению.

Марк, видимо, заглянул в приложение – и увидел, что метка застыла в глухом парке рядом с заброшенной оранжереей.

В три часа ночи.

Зная её странности, понял, что дело пахнет жареным, и рванул, хорошо, что не был дежурным.

– Эй, ушлёпки! – заорал он, швыряя в сторону агентов пустой кислородный баллон. – Отстаньте от девчонки!

Это было так нелепо, так по-человечески глупо и отважно, что агенты на миг остолбенели. Их магия была настроена на тонкие энергии, а не на летящий железный цилиндр.

Купол дрогнул.

Арина, используя замешательство, рванулась не в сторону выхода, а вглубь оранжереи – к разбитой стеклянной стене.

Агенты опомнились, бросились за ней. Один из них щёлкнул пальцами, и стебель мёртвой лианы ожил, попытавшись схватить её за ногу.

Марк был уже рядом. Не спрашивал, не раздумывал. Просто врезался в ближайшего агента плечом, как на ринге, сбивая того с ног. Раздался хруст – то ли ветки, то ли ребра.

– Беги! – прохрипел он Арине, отбиваясь от второго, который осыпал его колючими энергетическими шипами.

Арина прыгнула в пролом.

Осколки впились в ладони, но боль была ничто по сравнению с леденящим страхом за Марка. Чёрт, это она тут могущественное древнее существо. А он просто… парень.

Девушка побежала по тёмному парку, на автомате сворачивая в знакомые, узкие проходы между гаражами.

Сзади слышались крики, вспышки энергии. Но погоня, кажется, отставала.

Бежала, не разбирая дороги, пока ноги не подкосились у знакомой двери с граффити-драконом.

Мастерская Лены.

Единственное безопасное место, которое пришло на ум.

Дверь распахнулась почти мгновенно.

Лена стояла на пороге в заляпанном краской халате, с кистью в руке. Увидев Арину – бледную, дрожащую, с окровавленными ладонями и дикими глазами, – не стала спрашивать. Просто затащила внутрь.

Через минуту, отдышавшись у порога, появился и Марк. Он был в ещё худшем состоянии: разбитая губа, под глазом зацветал синяк, а на рукаве куртки зияла странная, будто обугленная дыра.

– Закрой дверь, – хрипло бросил он Лене. – И завари чего покрепче. Если есть.

«Завари» – никогда не означало чай или кофе. У старых друзей был свой особый язык.

Мастерская, обычно наполненная творческим хаосом, на мгновение погрузилась в шоковую тишину. Потом Лена засуетилась, доставая аптечку и бутылку дешёвого виски.

– Что, блин, происходит? – спросила она, наливая три стопки. – Вы подрались с бомжами? Марк, ты на кого в этот раз нарвался?

Марк, щурясь от боли, принялся обрабатывать антисептиком разбитые костяшки.

– Не бомжи. Какие-то… стерильные уроды. Чувствовались, как формалин. Они хотели её забрать. – Он кивнул на Арину. – Спасибо твоему трекеру-брелоку, кстати. А то бы я проездом мимо не оказался.

Лена перевела взгляд на подругу.

Арина молчала, сжимая в руках стопку, но не пила. Смотрела в одну точку, внутри сознания ещё пылало синим огнём то самое клеймо, которое она теперь носила в себе, как занозу. Улика, за которую готовы были убить.

– Арина, – тихо сказала Лена, опускаясь перед ней на колени. – Рин. Ты где? Вернись.

– Они не люди, – наконец выдохнула Арина. Голос звучал глухо, отстранённо. – Или не совсем. Это агенты… одной организации. Они следят за такими, как я.

– За какими «как ты»? – не отступала Лена. – Студентками-биохимиками? Девушками, которые гуляют ночью?

Взгляд Лены был твёрдым.

Она не была дурочкой. Видела странности годами. Просто молчала, ожидая, когда подруга сама заговорит.

Марк отпил виски, поморщился.

– Они использовали какую-то хрень. Как в плохом фэнтези. Щёлкали пальцами, и растения шевелились. Я, может, контуженный, но такого ещё не видел.

Арина закрыла глаза.

Доверие к друзьям боролось с инстинктом защиты, вбитым с детства. Но они уже втянуты. Они рисковали. Марк мог погибнуть.

Чёрт. Всё было плохо. Она не должна была их втягивать. Арина до боли прикусила нижнюю губу.

– Я не могу всё рассказать, – прошептала она. – Это опасно. Для вас.

– Уже опасно, – парировал Марк, указывая на свой синяк. – Так что давай. Хоть что-то. Чтобы мы понимали, с чем имеем дело. Эти… агенты. Они связаны с теми смертями? С женщинами, из которых будто душу высосали?

Арина кивнула, почти неощутимо.

– Да. Они… мы думаем, они не хотят, чтобы убийцу нашли. Возможно, зачем-то прикрывают его. Или используют. А я… я нашла улику. И теперь она у меня. Поэтому они и хотели меня забрать.

Лена медленно выдохнула.

– Значит, правда маньяк. О нём говорят в новостях. И ты… что, расследуешь это? Одна?

– Не одна, – поправила Арина. – С семьёй. Но теперь… теперь и нас, нашу семью, они, наверное, объявят в розыск. Хотя… не понимаю, за что…

Наступило тяжёлое молчание.

Лена встала, подошла к холсту, стоявшему на мольберте. На нём был начат портрет – абстрактный, в тёмных тонах, с красно-синими всполохами.

– Я последние недели не могу писать ничего, кроме этого, – сказала она, не оборачиваясь. – Давит. Как будто что-то висит в воздухе. Что-то холодное и цепкое. И сегодня… проснулась от того, что мне показалось, будто на лице паутина.

Арина вздрогнула.

– Здесь? В мастерской?

Лена обернулась, в глазах читался неподдельный страх.

– Здесь. И не только. Я проверяла – физической паутины нет. Но ощущение… оно не уходит.

Знак.

Некто уже присматривается к Лене. К её «тонкой, сложной душе».

– Ты не должна оставаться здесь одна, – твёрдо сказала Арина. – Ни сегодня, ни в ближайшие дни.

– А куда мне? – с горькой усмешкой спросила Лена.

Марк хмыкнул.

– Я же снимаю хату пока. Двушка. Диван свободен. Тараканов нет, я слежу за этим. – Он посмотрел на Арину. – И тебе туда же. Пока не прояснится. Эти ублюдки тебя знают. Твоя квартира – первое место, где будут искать.

Это было разумно.

Страшно, но разумно.

Арина кивнула.

– Мне нужно связаться с бабушкой. Предупредить.

Достала телефон, отправила условный сигнал – пустую гифку с пауком в семейный чат. Ответ пришёл почти мгновенно: «?».

Она набрала: «Обнаружила клеймо. Забрала на себя. Агенты Совета на месте. Была стычка. Марк помог. Я в безопасности, у друзей. Домой не могу. Будьте осторожны. Клеймо: паук, кольцо инея, три точки в треугольнике».

Через минуту пришёл ответ от Виктории Петровны, сухой и чёткий, как приказ:

«Три точки. Раскол. Это Она. Не приближайся. Готовь убежище. Жди инструкций. Уничтожь сим-карту»

Арина вынула карту, сломала её. Мир сузился до этой мастерской, до двух друзей, которые смотрели на неё, ожидая объяснений, которые девушка всё ещё не могла дать полностью. Но уже не могла и отвернуться.

– Спасибо, – тихо сказала она им обоим. – И… простите.

– Позже, – отмахнулся Марк. – Сначала расскажи, что значит «Это Она»? Потому что по твоему виду, Рин, это что-то очень, очень хреновое.

Арина глубоко вздохнула. И начала с самого начала. Не с деталей превращений и охоты, а с легенды. С водопада. С Дзёрогумо. С рода женщин-паучих. И с предположения о представительнице рода, которая ушла в тень, чтобы больше никогда не служить ни людям, ни правилам.

А за окном мастерской, на козырьке, тончайшая, невидимая для обычного глаза нить сияющей паутины мягко колыхалась на ветру.

Война началась. И Арина, сама того не желая, только что втянула в неё своих единственных друзей.

…

В квартире на верхнем этаже царила гробовая тишина. Виктория Петровна стояла у окна, сжимая в руке старую, пожелтевшую фотографию. На ней были три девушки, две – удивительно похожие друг на друга. Та, что справа, вырезана ножницами, от неё остался лишь контур плеча.

– Лилия, – прошептала бабушка. – Сестра. Значит, ты вышла из тени.

Алёна, бледная, сжимала кулаки.

– Что будем делать? Совет уже против нас. А теперь и она…

– Мы сделаем то, что должны, – холодно ответила Виктория Петровна. – Защитим свой род. И город. Даже если ради этого придётся вспомнить, как воевать по-настоящему, – повернулась к террариуму. – Прости, мама. Но твоей дочери пора вернуться в паутину. Навсегда.

Елена Степановна в террариуме медленно, тяжело пошевелилась. Все её восемь глаз были устремлены на дочь. В них читалось не одобрение и не страх. Лишь бесконечная, древняя печаль.