Текст книги "Симфония времён"
![](/books_files/covers/thumbs_240/simfoniya-vremen-241525.jpg)
Автор книги: Жоржия Кальдера
Жанр: Героическая фантастика, Фантастика
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 4 (всего у книги 22 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
Глава 8
Гефест
Гефест устало отвел взгляд от бедняги – широкоплечий шахтер едва помещался на слишком узких для него носилках. Бог глубоко, досадливо вздохнул, потом задернул занавеску: пусть человек, которого он только что прооперировал, получит хотя бы видимость уединения в последние часы своей жизни.
Этот человек будет избавлен от всеобщего поношения и унижений, которым он, несомненно, подвергся бы после проведенной операции. По сути, можно сказать, что ему повезло, раз он не переживет эту процедуру.
Во всяком случае, Гефест повторял это про себя снова и снова, вытирая кровь с инструментов, которыми только что манипулировал.
Сегодня он снова предпринял новую попытку и выгравировал совершенно новые руны собственного изобретения на внутренней стороне механической руки – предполагалось, что они наделят ее носителя способностями, не доступными обычным людям. Однако заключенная в металле магия возымела непредвиденные последствия, и тело безвестного шахтера отреагировало очень плохо. Человек не выживет – теперь это уже очевидно.
– Ваша Божественность, вы желаете, чтобы мы передали Залатанного легионерам, как только он придет в себя, дабы его доставили к нему домой? – спросил один из ассистентов Гефеста.
– В этом не будет необходимости, Лагос, нет смысла гонять дежурных солдат туда-сюда. Лучше известите траурный зал: завтра пусть будут готовы забрать еще один труп.
– Слушаюсь, Ваше Высочество. Мне вызвать бригаду уборщиков сейчас или вы сегодня вечером еще поработаете?
– Я останусь в мастерской, – решил Гефест. – Скажите им прийти после полуночи, а до тех пор пусть никто меня не беспокоит.
– Как прикажете, Ваша Божественность, – ответил Лагос.
Помощник удалился, оставив Гефеста одного в этом проклятом, лишенном окон зале, в котором бог проводил бо́льшую часть времени – если, конечно, отец не отправлял его с заданиями в разные уголки Империи. Гефест порылся в шкафу, достал старый образец ножного протеза, положил на стол и принялся разбирать на составляющие, намереваясь в очередной раз внести изменения в механизм.
В настоящее время он бился над неразрешимой проблемой: раз за разом пытался применить чары, наложенные на протезы для юных оперируемых, чьи тела продолжали расти, к базовым моделям, предназначенным для взрослых.
Увы, до сих пор его преследовали неудачи…
Внезапно за дверью мастерской послышался непривычный шум.
– Господин, мне очень жаль, но вы… вы не можете… – запинаясь, бормотал Лагос. – Господин!
Створки двойных дверей распахнулись, словно от удара, и с громким стуком ударились о стены. В дверном проеме появился Верлен, причем выглядел он как никогда злым.
– Выйдите! – приказал он ассистенту Гефеста.
Лагос вопросительно посмотрел на бога, своего непосредственного начальника, и тот коротко кивнул, заранее утомленный сценой, которая вот-вот разразится.
Лагос не заставил себя упрашивать и поспешно удалился, оставив Гефеста и Верлена наедине.
– А теперь ты мне объяснишь, почему сегодня утром устроил этот фарс! – задыхаясь от ярости прошипел молодой человек, наставив на сводного брата указательный палец, тем самым обвиняя его. Можно подумать, он обращался не к божеству, а к простому солдату.
– Для начала сбавь тон, ты, грязный карлик с атрофированным мозгом! – огрызнулся бог и рефлекторно выставил перед собой открытую ладонь, чтобы, если придется, отправить зарвавшегося молокососа в полет через всю комнату и впечатать в противоположную стену. – С кем, по-твоему, ты разговариваешь?
Тут Гефест вспомнил их с Верленом последнюю стычку, а также несколько умерших придворных, погибших из-за его необдуманных действий. Он ведь только что обрек на скорую гибель несчастного пациента, ставшего жертвой неудачного эксперимента. Хватит на сегодня смертей…
Гефест опустил руку, и Верлен язвительно процедил, демонстрируя полное отсутствие страха:
– Я смотрю, ты включил в свой репертуар новое обидное прозвище – давно пора. Правда, когда дело доходит до оскорблений, мы с тобой ходим по кругу, не находишь?
Гефест сдержался и промолчал, хотя ему очень хотелось доказать самовлюбленному идиоту, что он легко может его переплюнуть по части выдумывания оригинальных оскорблений и обидных кличек. Он с сожалением отбросил эту мысль и лишь пожал плечами. По правде говоря, Гефест уже не испытывал прежнего жгучего желания постоянно вредить младшему брату и унижать его – возможно, он изначально составил о Верлене предвзятое, неверное мнение.
В сущности, что он знает об этом юноше?
– Почему ты это сделал? – снова спросил Верлен, на этот раз чуть спокойнее. Он сжал переносицу большим и указательным пальцами и крепко зажмурился. – Моя официальная фаворитка? Да ты просто свихнулся!
У них обоих выдался долгий и трудный день. Гефест с утра работал без передышки, с головой погрузившись в исследования, а Верлену пришлось по приказу Ориона прочесывать город в поисках новых крамольных рисунков. У них еще не было возможности обсудить случившееся несколькими часами ранее и новое положение, в котором оказалась Сефиза с легкой руки Гефеста.
Бог ждал, что Верлен заявится и предъявит претензии, однако надеялся, что сводный брат по крайней мере выкажет хотя бы немного благодарности. Как ни крути, он спас жизнь девушке, ловко избавил от смертельной опасности, к тому же на глазах всего двора и духовенства, этих злобных гадюк.
– Не знаю, что удивило меня сильнее, когда я вошел к тебе в комнату сегодня на рассвете, – протянул Гефест, задумчиво помахивая рукой. – То, что твоя протеже хотела тебя убить или пыталась задушить в объятиях… И все же, я полагаю, что не погрешу против истины, предположив, что эта девица – твоя возлюбленная. Ты хотя бы понимаешь, что именно это значит, Верлен? Знаешь, почему люди вступают в подобные контакты? Я, разумеется, говорю о поцелуе, а не об ударе ножом.
– Я тебя умоляю! – процедил Верлен сквозь зубы и закрыл глаза ладонями. Пальцы у него нервно подрагивали. – Разумеется, я это знаю! Все не так, как ты думаешь… Тут дело совершенно в другом. Это… очень сложно, вот и все.
– Да, похоже на то…
Пока что поведение сводного брата полностью подтверждало все предположения Гефеста, и бога это очень тревожило.
Прошлую ночь Гефест провел с Прозерпиной, пытаясь хотя бы немного успокоить ее после недавнего приступа. Тогда она сказала, что Верлену угрожает страшная опасность. Именно она потребовала, чтобы Гефест как можно скорее нашел сводного брата и убедился, что с ним все хорошо.
В данном случае Гефест не солгал: изначально он действительно не знал наверняка, уверена ли Прозерпина в том, что видела, или нет. Однако на рассвете явно случилось нечто странное: на полу в комнате Верлена лежал окровавленный нож, на рубашке последнего зияла дыра, а сам он был весь покрыт странной золотисто-красной жидкостью – все это определенно выходило за рамки понятия «норма».
Прозерпина дала Гефесту задание: любой ценой защитить Сефизу и его сводного брата – тот факт, что до сего момента Гефест ненавидел его всеми фибрами души, никакой роли не играл. Мало того что придется держать эту парочку как можно дальше от когтей Ориона – а это будет весьма непросто, – так вдобавок придется следить, чтобы эти двое не убили друг друга…
– Я лишь сделал все необходимое, чтобы Сефиза оказалась в безопасности, – произнес наконец Гефест.
Верлен поднял брови, явно с трудом сдерживая гнев, и сдавленно проговорил:
– Ты решил обезопасить ее, сунув прямо под нос императору? С тем же успехом можно было повесить на нее плакат с надписью «мятежница», чтобы привлечь к ней внимание всего двора! Ты сам сразу же догадался, что эта девушка инакомыслящая! Как думаешь, что случится, когда отец пожелает заглянуть в ее мысли?! А он сделает это немедленно, как только узнает о ней, это несомненно. Ты ведь знаешь, как отец ведет себя со мной, насколько пристально взвешивает все мои поступки и слова. Нетрудно догадаться, насколько его заинтересует эта история с фавориткой! Он просеет ее разум через мелкое сито, тщательно проанализирует все ее мысли, изучит все воспоминания…
Похоже, Верлен был на грани нервного срыва. Очевидно, эти страхи грызли его на протяжении всего дня.
Гефест скрестил руки на груди и слегка покачал головой. Кажется, пришло время рассказать о необычных свойствах протезов Сефизы.
– Твоей протеже совершенно нечего бояться, отец не сможет прочитать ни одну ее мысль. Я сделал так, что механические протезы Сефизы защищают ее от ментального воздействия Ориона. Эта малышка стала моей первой подопытной. Все юные представители рода человеческого, которые впоследствии получили подобные протезы, пользуются такой же защитой.
Верлен безвольно уронил руки и уставился на бога, несомненно, глубоко потрясенный этим признанием.
– Ты… ты способен на такое? Это ты-то? Выходит, ты умеешь создавать вещи, блокирующие мощь Ориона?
– Да, братишка, я могу это делать. Вдобавок эти протезы способны пробивать божественную броню – уверяю тебя, я не собирался наделять их еще и таким свойством, это вышло ненамеренно. Побочный эффект. Тем не менее, должен признать, я совершенно не сожалею о содеянном. Напротив…
Верлен отступил на шаг и сдвинул брови.
– Ты надо мной издеваешься…
– Конечно, я всегда имею обыкновение шутить, когда речь идет о моем предательстве и планах свергнуть в один прекрасный день нашего отца…
Верлен мгновенно помрачнел.
И все же бог не сомневался: Верлен ни за что его не выдаст – по крайней мере до тех пор, пока Сефиза остается вне подозрений в глазах императора.
Гефест ждал поток новых обвинений, готовился услышать из уст сводного брата отборные ругательства или, хуже того, нравоучительные наставления, достойные верного лакея Ориона, каковым бог механики всегда считал Верлена.
Удивительно, но ничего подобного не произошло.
Лоб юноши прочертила глубокая складка, словно он напряженно размышлял. Затем Верлен произнес, озабоченно хмурясь:
– Значит, Орион не может проникнуть в ее разум…
Очевидно, из всех ошеломительных откровений Гефеста он вычленил всего одно, наиболее для него важное.
– Не может, гарантирую. И прошу тебя, поверь: теперь, когда Сефиза получила статус официальной фаворитки Первого Палача и Первой Скрипки, она будет в гораздо большей безопасности, чем если бы ты продолжал прятать ее в своих покоях. Отныне она неприкасаема. Ну, почти неприкасаема, за некоторыми исключениями. Ведь теперь ей придется отражать нападки завистников…
Гефесту показалось, что эта девушка обладает довольно непримиримым характером, кроме того, она весьма непостоянна. То, что ей довелось расти с чувством внутренней свободы, не испытывая необходимости постоянно контролировать свои мысли, вероятно, сделало ее импульсивной и дерзкой.
И все же, если у нее есть хотя бы немного здравого смысла, она сумеет за себя постоять и сможет с толком использовать свой счастливый билет, редкую способность, доставшуюся ей вместе с протезами.
– Но… ты отдалил ее от меня… – укорил брата Верлен. Судя по мгновенно ослабшему голосу, негодование молодого человека сменилось другим чувством, очень похожим на уязвимость. – Как мне теперь ее защищать, коль скоро по твоей милости ее поселят в отдельных комнатах, к тому же расположенных в самом сердце этого змеиного гнезда?
– Нельзя же было вечно держать бедняжку под замком в твоей спальне. Ее отчаянный утренний побег доказывает, что девушка больше не могла выносить такой жизни. Если она не дурочка, то сумеет противостоять хитрым уловкам придворных и сама быстро поймет, в чем ее выгода.
Верлен поморщился, потом длинно выдохнул, словно признавая поражение.
– Мне нужно ее найти, – заявил он внезапно и, резко повернувшись, направился к двери. – Мне нужно убедиться, что она жива и здорова. Я и так уже слишком задержался.
– Нет, Верлен, не делай этого! – возразил Гефест, быстро преграждая юноше дорогу. – Конечно, я пока плохо понимаю природу ваших с ней отношений, но в любом случае ты совершаешь ошибку, наседая на нее и проявляя подобную настойчивость. Я слышал, что ты приставил к ней двух солдат, и те весь день следовали за девушкой повсюду, а сейчас дежурят у ее двери. Пока что этого вполне достаточно. Дай ей вздохнуть свободно, братишка, и, вот увидишь, Сефиза сама к тебе придет. После всего, что ты для нее сделал, она обязательно будет тебе благодарна.
Верлен ожесточенно мотнул головой и возразил:
– Этого никогда не произойдет. Никогда… Не пытайся поставить себя на мое место, это бесполезно. Я ведь… Нет, ты все равно не поймешь.
На его лице отразилось глубокое отчаяние.
– В таком случае…
По правде говоря, Верлен ошибался. Гефест улавливал человеческие эмоции куда лучше, чем следовало бы…
Бог отступил в сторону, и Верлен наконец покинул мастерскую. Гефест смотрел вслед сводному брату, и его постепенно охватывала горечь; почему-то он злился не на Верлена, а на себя.
Глава 9
Сефиза
Я оглядывала комнату, одновременно испытывая восторг при виде пышной обстановки (похожей на ту, что я видела в покоях Тени) и не веря, что все это происходит со мной. Наконец я нерешительно подошла к кровати и осторожно присела на краешек. В этой чужой комнате мне было очень неуютно, а ведь предполагалось, что отныне это мои официальные покои.
Я сжала руками колени, пытаясь унять не прекращающуюся дрожь в ногах. Я была до крайности взволнована и совершенно сбита с толку.
Сегодня на рассвете я пыталась убить Тень, но вместо наказания получаю награду: почетное место в императорском оркестре и покои, достойные сказочной принцессы…
Или высокопоставленной придворной дамы.
В конце концов я упала на матрас, развалившись на нем и раскинув руки в стороны. Какая отвратительная ситуация…
Несомненно, я заставлю Верлена дорого заплатить за это оскорбление – так или иначе. Ни за что не спущу ему это с рук!
Я понятия не имела, что этот негодяй думает сделать со мной сегодня вечером, как собирается оправдывать гнусную уловку, к которой прибег вместе со своим братом. Тем не менее я брошу ему в лицо все, что думаю о нем и обо всем этом фарсе, как только он переступит порог, – уж в этом Тень может не сомневаться.
Осталось только обдумать и четко сформулировать свою гневную речь.
Увы, у меня в голове царила полная сумятица, и с каждым часом она все нарастала.
Какая в конце концов разница, даже если меня считают подстилкой Первого Палача Пепельной Луны? Я пережила тюрьму, пыталась убить своего тюремщика, а потом совершила побег – глупый и бессмысленный – через весь дворец.
Верлен сделал все возможное, чтобы меня спасти, только и всего. Разве можно винить его за это? Притом что отношения между нами очень сложные и запутанные…
И совершенно непонятно, к чему они могут привести.
Я с силой хлопнула себя ладонями по щекам и застонала от досады, а в животе словно затягивался тугой узел.
Я по-прежнему испытывала ненависть к Тени, этому заклятому врагу, чей образ я годами ковала в своем сознании. Вот только Первый Палач императора постепенно исчезал, превращаясь в Верлена, странного молодого человека, совершающего безумные поступки, так непохожего на злодея, которого я все время себе воображала.
При мысли о том, чтобы снова остаться с ним наедине, я испытывала одновременно нетерпение и ужас.
Я пыталась его убить.
Я сознательно причинила ему боль, хотя он ни разу не сделал ничего, чтобы мне навредить, лишь выполнял приказы богов, подчинялся их воле, как и все мы…
Верлен знал, что мною движет личная месть, что я заранее все продумала. Еще он знал, что я обладаю силами, которых у меня быть не должно…
Как он станет вести себя теперь? Неужели нелепая забота, которую он проявил ко мне в камере пыток, исчезнет и я наконец увижу его истинное лицо, лицо чудовища? Ведь я так долго этого ждала.
В довершение всего был еще тот невероятный поцелуй…
Ужасно, возмутительно, унизительно. Я испытывала отвращение к самой себе. И все же…
Нет!
Не следует думать об этом, это всего лишь заурядная мелочь, о которой Верлен наверняка уже забыл, учитывая, в каком состоянии он находился в тот момент.
Самое главное – забыть об этом! И больше никогда не вспоминать.
Весь день мне что-то показывали, кому-то представляли; я познакомилась с таким количеством людей, что к вечеру не могла вспомнить ни одного имени. Ко мне приставили одного из жрецов, ответственных за оркестр, которого сопровождали двое громил в металлических доспехах; служитель культа показал мне самые важные места, связанные с моими новыми обязанностями. Жрец познакомил меня с другими придворными музыкантами, при этом ни один из них не выказал особой радости по поводу моего появления в их среде. Кроме того, жрец заставил меня попробовать несколько роскошных скрипок, дабы я выбрала инструмент, подходящий мне лучше всего. Затем он отвел меня к модистке, а та сняла с меня мерки и пообещала в кратчайшие сроки сшить мне полный гардероб, соответствующий моему положению.
После чего жрец, имя которого я тоже не запомнила, показал мне покои, предыдущие обитатели которых, очевидно, только что съехали в большой спешке. По всей видимости, сочтя свои обязанности выполненными, он в конце концов ушел, а вот двое солдат почему-то решили остаться и замерли возле входа в мои новые комнаты – разумеется, их присутствие действовало на меня отнюдь не успокаивающе.
Следует ли мне ожидать, что легионеры ворвутся в мою спальню посреди ночи и насильно отволокут меня к своему хозяину, то есть к Тени? Или же император наконец проникнет в мои самые сокровенные мысли, узнает о моем прошлом, о том, что я развешивала мятежные плакаты, а главное, проведает о покушении на своего верного слугу и пожелает покарать меня лично?
Я пыталась продумать все возможные исходы дела – и все они вели к моей неминуемой смерти, – но в итоге совершенно обессилела и почти потеряла способность мыслить здраво. Мысли то и дело возвращались к моей прошлой жизни в Стальном городе, такой простой, незатейливой и жалкой… и все же теперь я по ней скучала и с горечью корила себя за то, что лишилась былого, пусть и весьма условного, благополучия.
Мне ужасно не хватало Хальфдана; я ведь даже не знала, жив ли он еще, и эта неопределенность превратилась в мучительную пытку, так что в животе будто затягивался тугой узел, горло сжималось от страха, и я не могла свободно дышать.
Я еще успела подумать, что ничего не знаю о своем завтрашнем расписании – а оно у меня наверняка есть, учитывая мое новое положение при дворе. Но затем утомление и нервное напряжение взяли свое, и я провалилась в тяжелое забытье, полное мрачных, неприятных сновидений.
Из оцепенения меня вырвал звук приглушенных шагов. Превозмогая усталость, я заставила себя открыть глаза и увидела рядом с кроватью какую-то девушку: она ставила на прикроватный столик поднос, уставленный всевозможными яствами.
От блюд исходил такой аромат, что на миг я почти забыла о нелепой ситуации, в которой оказалась.
– Дама Валенс, – негромко проговорила девушка. – Пора вставать. Вас ждут на репетиции в храме Тиресия, на сборы остается чуть менее полутора часов.
Я резко села и, обведя взглядом комнату, к своему величайшему удивлению заметила еще двух служанок, раскладывавших на креслах разные платья, в то время как третья девушка поспешно вышла в соседнюю комнату, где, судя по звукам, открыла кран и пустила воду – вероятно, чтобы наполнить ванну.
– Но… проклятие, кто вы такие? – прокаркала я хриплым спросонья голосом, ожесточенно протирая глаза. – Что вы здесь делаете?
– Меня зовут Лисиния, я из дома Квинсиус. Я ваша главная фрейлина, – с достоинством ответила девушка. У нее было неестественно бледное лицо и белокурые волосы, уложенные в сложную прическу. – Все остальные – всего лишь обычные служанки из простонародья. Ваша свита еще не полностью укомплектована, к сожалению.
– Моя… свита? – пролепетала я, с трудом пытаясь переварить новую информацию, которой потчевала меня Лисиния.
Ночь прошла ужасно. Мне опять снились привычные кошмары, терзавшие меня на протяжении нескольких последних лет. Страх и одиночество, пережитые накануне, вылились в весьма ощутимую физическую боль, так что все тело сводило сильной судорогой.
– Желаете, чтобы я пригласила врача, дама Валенс? – предложила Лисиния и потянулась ко мне, явно намереваясь коснуться моей щеки. – Сегодня утром вид у вас довольно болезненный…
Я немедленно отшатнулась: не хватало только, чтобы меня ощупывала совершенно незнакомая особа.
– Нет, – пробормотала я, силясь угадать, кто такой этот «врач». – Нет, ничего страшного. Я чувствую себя просто прекрасно.
Взяв себя в руки, я попыталась скрыть охватившее меня замешательство и притворилась, будто все происходящее в этой комнате абсолютно нормально.
Мне хотелось бы подольше наслаждаться вкусом удивительной коричневой жидкости, налитой в фарфоровую чашку, а также кусочком хлеба, на удивление нежным и белым, на который тонким слоем намазали какую-то сладкую пасту. Увы, мне едва удалось проглотить четверть этого восхитительного угощения.
Я отправилась в ванную, потом безропотно позволила служанкам одеть меня в нежно-голубое платье из воздушной ткани, с длинными, летящими нижними юбками; на этот раз оно пришлось мне в точности по фигуре. Еще я согласилась надеть пару длинных шелковых перчаток, призванных спрятать мою механическую руку – можно подумать, все о ней забудут, если скрыть ее из виду.
Однако, когда служанки попытались покрыть мое лицо слоем белой, ароматной пудры, я решительно воспротивилась, а еще отвергла обувь на высоченных каблуках, попросив принести пару туфель на низкой подошве. В довершение всего Лисиния заплела мне волосы и украсила прическу золотыми шпильками; я опасалась даже думать о том, сколько они могут стоить.
В конце концов я отправилась в указанное место, а легионеры, всю ночь дежурившие у моей двери, следовали за мной по пятам – как будто отдых им вовсе не требовался.
Церкви Стального города часто освящались в честь одного или сразу нескольких богов, что, как правило, отражалось на их посещаемости: разумеется, больше всего народу ходило в святилища Ориона. Зато в Соборе Вечности имелись алтари всех без исключения богов. Оказалось, что концерт, на репетицию которого я сейчас спешила, посвящался Тиресию, одному из десяти сыновей Ориона, причем состояться он должен был уже завтра, дабы порадовать прихожан этого храма.
Я вошла в огромную ротонду, под своды купола, который покоился на каменных колоннах; стены святилища украшала богатая лепнина и причудливое каменное кружево. Внутри уже собрались музыканты, и мне сразу же захотелось сбежать.
Все они взирали на меня с откровенным любопытством и плохо скрываемой враждебностью.
Мне нечего здесь делать, и я прекрасно это осознавала.
Все это знают…
Я вдруг подумала о Верлене. Почему он не пришел сюда в такой трудный для меня момент, почему не попытался в очередной раз меня спасти? Почему не пришел повидаться со мной накануне? Почему он мне даже не приснился?
Неужели я ему надоела и его больше не интересуют ни моя жизнь, ни наша с ним сверхъестественная связь? И, если это так, почему от этой мысли мне так грустно и горько?
Ведь это именно из-за него я вынуждена против своей воли участвовать в этом нелепом фарсе…
– Дама Валенс, – обратился ко мне дирижер, сухопарый старец со всклокоченными волосами и недовольным, усталым лицом. – Мы ждем только вас. Не соблаговолите ли занять ваше место?
Он указал на единственный пустой стул в первом ряду, и я сделала над собой огромное усилие, чтобы не повернуться и не дать деру.
Сделав глубокий вдох, я крепче сжала ручку футляра скрипки, который принесла с собой, и присоединилась к своим новым товарищам. Села и стянула перчатку с правой руки, состоявшей из плоти и крови – все это под аккомпанемент подавляющего гробового молчания, царящего в зале.
Затем дирижер показал мне отрывок, который мы собирались повторять. На мое счастье, я неплохо знала это произведение, потому что мы уже разучивали его на занятиях в Академии. Я постаралась быстро вспомнить партию Первой Скрипки, которую мне еще никогда не доводилось исполнять. Потом мы начали играть.
Как и во время уроков в Академии, я играла механически, точно отыгрывая все ноты, но не впуская музыку в свое сердце. После трагической гибели моей семьи я намеренно отказывалась пропускать музыку через себя и не вкладывала в нее никаких чувств и эмоций.
Тем не менее никто из членов оркестра не смог бы упрекнуть меня в плохой игре или поймать даже на малейшей ошибке – я неукоснительно придерживалась нот.
По окончании репетиции я сделала вид, что не замечаю шушуканий у себя за спиной, и осторожно убрала скрипку в футляр. Я уже хотела притвориться, что меня ждут в другом месте и уйти из святилища, когда ко мне подошел какой-то жрец.
– Дама Валенс, – обратился он ко мне. Это высокопарное обращение уже начинало действовать мне на нервы. – Я хотел бы узнать, не желаете ли вы взять на себя обязанности вашего предшественника, или вам понадобится облегченная программа, дабы не препятствовать вашим основным занятиям.
– Простите? Моим занятиям?
Тут я поняла, на что намекает этот человек в белоснежной тунике.
Очевидно, он говорил о моих обязанностях фаворитки…
– Я хочу взять на себя все обязанности моего предшественника, – рубанула я, не раздумывая. – Нет нужды перекраивать мое расписание, уверяю вас.
Поскольку Верлен явно не жаждет моего общества, у меня нет никаких причин отказываться от дополнительной нагрузки.
– Чудесно, – обрадовался молодой прелат. – В таком случае вы сможете продолжить обучение его единственной ученицы. Девицу зовут Олимпия Туллий, сегодня во второй половине дня она ждет вас в своих покоях.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?