Текст книги "Путешественники XIX века. Часть 1"
![](/books_files/covers/thumbs_240/puteshestvenniki-xix-veka-chast-1-112043.jpg)
Автор книги: Жюль Верн
Жанр: Биографии и Мемуары, Публицистика
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 1 (всего у книги 13 страниц) [доступный отрывок для чтения: 4 страниц]
Жюль Верн
История великих путешествий
Путешественники XIX века. Часть первая
Глава первая. На заре века открытий
Уменьшение количества географических открытий во время наполеоновских войн. – Путешествия Зетцена по Сирии и Палестине. – Хауран и путешествие вокруг Мертвого моря. – Декаполис. – Путешествие по Аравии. – Буркхардт в Сирии. – Путешествия в Нубию по берегам Нила. – Паломничество в Мекку и Медину. – Англичане в Индии. – Уэбб у истоков Ганга. – Описание путешествия в Пенджаб. – Кристи и Поттинджер в Синде. – Путешествие тех же исследователей по Белуджистану и Персии. – Элфинстон в Афганистане. – Поездка Муркрофта и Херси к озеру Манасаровар. – Ходжсон у истоков Ганга. – Персия по описаниям Гардана, Ад. Дюпре, Морьера, Макдональда Киннера, Прайса и Узли. – Гюльденштедт и Клапрот на Кавказе. – Льюис и Кларк в Скалистых горах. – Рафлс на Суматре и на Яве.
В конце XVIII и в начале XIX веков число великих географических открытий заметно уменьшается.
Мы знаем, что Французская Республика организовала экспедицию на розыски Лаперуза и направила капитана Бодена в плавание к берегам Австралии, давшее важные результаты. Этим исчерпывалось проявление интереса к географии, какое среди разбушевавшихся страстей и войн могло разрешить себе правительство.
Позже в Египте Бонапарт окружает себя целым штабом выдающихся ученых и художников. Тогда-то были собраны материалы для великолепного труда, который впервые дал верное, хотя и неполное представление о древней цивилизации в Стране Фараонов. Однако когда в Бонапарте окончательно проявился Наполеон, эгоистический властелин, подчиняя всё своей отвратительной страсти к войне, уже не хотел и слышать об исследованиях, путешествиях и открытиях. Ведь они отнимали бы у него и деньги и людей. А он сам тратил то и другое в таком количестве, что не мог позволить себе подобную бесполезную расточительность. Поэтому он и уступил Соединенным Штатам всего за несколько миллионов последние остатки французских колониальных владений в Америке.
К счастью, в мире оставались народы, не подвластные его железной руке. Хотя эти страны вели непрестанную борьбу с Францией, в них находились люди, которые по своей воле приумножали географические познания, создавали на подлинно научном фундаменте археологию и приступили к первым лингвистическим и этнографическим исследованиям.
Во Франции ученый географ Мальтбрен[1]1
Мальтбрен Конрад (1775–1826) – географ и публицист, родом датчанин.
[Закрыть] в статье, опубликованной им в 1817 году в первом номере журнала «Nouvelles Annales des Voyages» («Новые Анналы путешествий»), кропотливо и чрезвычайно точно рисует состояние географической науки к началу XIX века и перечисляет дальнейшие ее задачи. Он особо останавливается на успехах, достигнутых в области мореходства, астрономии и языкознания. У англичан Ост-Индская компания[2]2
Основная деятельность ост-индских торговых компаний Англии, Голландии и Франции заключалась в проведении широких колониальных захватов. Получив от своих правительств монопольные права на грабеж и эксплуатацию многомиллионного населения южной Азии, компании вели географические и другие исследования, которые способствовали захвату новых земель и превращению их в колонии.
[Закрыть] не только не скрывает своих открытий, как это делала из боязни конкуренции Компания Гудзонова залива, но создает научные общества, публикует путевые журналы и поощряет путешественников. Даже война способствует науке-мы уже говорили, что французская армия занималась в Египте сбором материалов для громадного научного труда. Вскоре порыв благородного соревнования охватывает все народы.
В начале XIX века на первое место по количеству великих географических открытий выдвигается одна страна. Эта страна – Германия. Немецкие исследователи так старательны, их воля так упорна, а инстинкт так верен, что последующим путешественникам остается только проверять и дополнять их открытия.
Первым по времени был Ульрих Яспер Зетцен. Он родился в 1767 году в Восточной Фрисландии, окончил университет в Геттингене и опубликовал несколько работ по статистике и по естественным наукам, к которым испытывал врожденную склонность. Эти статьи обратили на него внимание правительства.
Мечтою Зетцена – как впоследствии и Буркхардта – было путешествие в Центральную Африку. Но предварительно он хотел исследовать Палестину и Сирию, страны, к которым «Палестинское общество», основанное в Лондоне в 1805 году, привлекло позже всеобщее внимание. Зетцен набрал побольше рекомендательных писем и в 1802 году выехал в Константинополь.
Хотя в Святую Землю и в Сирию тянулось множество паломников и путешественников, об этих странах имелись на редкость смутные сведения. Вопросы физической географии не были изучены с достаточной полнотой. Собранные сведения были скудны, а некоторые области, например Ливан и Мертвое море, еще вовсе никто не исследовал. Сравнительное географическое изучение этих стран по сути дела не начиналось. Чтобы заложить его основы, понадобился ревностный труд английского «Палестинского общества» и научный опыт многих путешественников. Но Зетцен, обладавший разносторонними познаниями, оказался отлично подготовленным для исследования этой страны, которая пока, сколько ее ни посещали, оставалась на деле неведомой.
Зетцен пересек всю Анатолию и в мае 1804 года прибыл в Халеб. Там он прожил почти год, занимаясь практическим изучением арабского языка, делая выписки из трудов восточных географов и историков и уточняя астрономическое положение Халеба. Кроме того, он производил естественноисторические исследования, собирал старинные рукописи и перевел множество народных песен и легенд, которые имеют важное значение для близкого ознакомления с жизнью народа.
В апреле 1805 года Зетцен выехал из Халеба в Дамаск. Сначала ему пришлось пересечь Хауранский и Джоланский округа, расположенные на юго-восток от этого города. До него еще ни один путешественник не посещал этих двух провинций, игравших довольно важную роль в истории евреев во времена римского господства и называвшихся тогда Ауранитис и Гаулонитис. Зетцен первый дал нам их географическое описание.
Отважный путешественник изучил также Ливан и Баальбек. От Дамаска он направился к югу, достиг Иудеи и исследовал восточную часть Хермона, Иордании и Мертвого моря. Здесь жили когда-то племена, хорошо известные в еврейской истории – аммониты, моабиты, галадиты, батанеи и другие. Южная часть страны в эпоху римского владычества носила название Переи, и там-то и находился знаменитый Декаполис, то есть «Союз Десяти Городов». В новое время ни один путешественник не посещал Переи. Для Зетцена это обстоятельство явилось поводом именно оттуда начать свои исследования.
Дамасские друзья Зетцена пытались отговорить его от задуманного предприятия и рассказывали ему о трудностях и опасностях пути, на котором легко было наткнуться на бедуинов,[3]3
Бедуины – название, присвоенное всем племенам и народностям Аравийского полуострова, которые ведут кочевой образ жизни.
[Закрыть] но ничто не могло его удержать. Впрочем, прежде чем посетить Декаполис и установить состояние его развалин, Зетцен объехал небольшую страну, по названию Ладша. О ней в Дамаске ходила дурная слава из-за хозяйничавших там бедуинов, но, по слухам, в этой области сохранилось много замечательных остатков древности.
Зетцен выехал из Дамаска 12 декабря 1805 года с проводником армянином. Однако тот заблудился в первый же день, и Зетцен, предусмотрительно запасшийся пропуском паши, дальше уже двигался от селения к селению и в каждом требовал себе для сопровождения вооруженного всадника.
«Часть Ладши, виденная мною, – говорит путешественник в отчете, напечатанном в старых «Анналах путешествий», – состоит, как и Хауран, из подчас очень пористого базальта и во многих местах представляет собою обширные каменистые пустыни. Селения – большей частью разрушенные – расположены на скалистых склонах. Черная окраска базальта, обвалившиеся башни, храмы и дома, полное отсутствие деревьев и зелени – все придает этим местам мрачный, унылый вид и даже наполняет душу каким-то страхом. Почти в каждом селении находишь то греческие надписи, то колонны, то еще какие-нибудь другие остатки античной культуры (я списал, в числе других, надпись императора Марка Аврелия). Дверные створки здесь, как и в Хауране, делают из базальтовых плит».
Едва Зетцен приехал в деревню Герата и расположился на отдых, как появилось человек десять всадников. Они объявили от имени помощника правителя Хаурана, что им велено схватить его. Их начальник Омар Ara, услыхав, что путешественника уже видели здесь в прошлом году, и вообразив, что пропуск у него поддельный, велел привести его к себе.
Сопротивление было бесполезно. Нисколько не встревожась этим происшествием, казавшимся Зетцену пустой помехой, он проехал полтора дневных перехода в глубь Хаурана, где на караванной дороге, ведущей в Мекку, его встретил Омар Ага.
Он довольно хорошо принял Зетцена, и на следующий день тот уехал. Однако при встречах с многочисленными отрядами арабов Зетцен, сумевший внушить им уважение своим видом, убедился в том, что Омар Ага имел намерение ограбить его.
По возвращении в Дамаск выяснилось, что найти проводника для путешествия по восточному берегу Иордана и вокруг Мертвого моря очень трудно. Наконец некий Юсуф-аль‑Милки, исповедовавший греческую веру, в течение тридцати лет торговавший с арабскими племенами и бывавший в областях, куда стремился Зетцен, согласился сопровождать его туда.
И вот 19 января 1806 года два путника выехали из Дамаска. Зетцен оделся в платье шейха и захватил с собой лишь кое-какую одежду, необходимые книги, бумагу для засушивания растений и набор лекарств, нужных ему как доктору, за которого он себя выдавал.
Два округа – Рашея и Хасбея, расположенные у подножия гор Хермон, в то время года еще увенчанных снегом, – были исследованы им раньше других, так как во всей Сирии они оставались пока наименее изученными.
По другую сторону этой горы путешественник посетил деревню Ашха, населенную друзами, резиденцию эмира – Рашею, а затем Хасбею, где остановился у ученого греческого епископа Шура или Шейда, к которому у него было рекомендательное письмо. Особое внимание путешественника в этой гористой местности привлекли залежи асфальта, вещества, «применяемого здесь для защиты виноградников от насекомых».
Из Хасбеи Зетцен добрался до Банияса, старинной Кесареи Филипповой, теперь превратившейся в жалкую деревушку из двух десятков хижин. Остатки древней крепостной стены еще можно было различить, но от великолепного храма, воздвигнутого Иродом[4]4
Ирод (73-4 годы до нашей эры) – царь Иудеи; на престол был возведен римлянами и жестоко расправился с народными движениями, направленными против римского гнета. О зверствах Ирода сохранились легенды.
[Закрыть] в честь Августа,[5]5
Август (63 год до нашей эры – 14 год нашей эры) – римский император, внучатый племянник Юлия Цезаря.
[Закрыть] уже не сохранилось и следа.
Река Банияс у древних считалась истоком Иордана; однако этого наименования заслуживает скорее река Хасбени, как самый большой приток его. Зетцен обследовал Хасбени, а также озеро Мерон, в старину называвшееся Самахонитис.
В этих местах его покинули все погонщики мулов, ни за что не соглашавшиеся идти с ним к мосту Дшир-Беат-Якуб; Зетцен расстался и со своим проводником Юсуфом, которого пришлось послать большой дорогой в Тиверию, а сам всего с одним арабом пешком отправился к этому опасному месту.
Но придя к Дшир-Беат-Якубу, Зетцен долго не мог найти никого, кто согласился бы сопровождать его на восточный берег Иордана, пока, наконец, один местный житель, прослышав, будто он доктор, не обратился к нему с просьбой посетить шейха, страдавшего от болезни глаз и жившего на восточном берегу Тивериадского (Генисаретского) озера.
Зетцен не упустил этого случая, и хорошо сделал. Он не спеша осмотрел Тивериадское озеро и реку Вади-Шеммах – правда, не без риска, что проводник ограбит или даже убьет его. Таким образом он достиг Тиверии (называвшейся Табарией у арабов), где Юсуф дожидался его уже много дней.
«Город Тиверия, – говорит Зетцен, – расположен на самом берегу озера. Со стороны суши он окружен крепкой стеной из обтесанных базальтовых глыб, но, несмотря на это, его трудно назвать городом. От былого великолепия не сохранилось и следа, и можно обнаружить только развалины древнего города, которые простираются до горячих источников, находящихся на расстоянии одного лье к востоку. Пониже главного источника знаменитый Джезар-паша[6]6
Джезар-паша Ахмед (1735–1804) – выходец из Боснии. Совершив убийство, бежал из отечества в Каир, принял ислам и поступил на службу к правителю Египта Али-бею. Впоследствии перешел на сторону турок и был возведен в звание паши и назначен наместником обширной области, включающей города Акку, Бейрут, Кесарию и др.
[Закрыть] соорудил помещение для ванн. Будь эти воды в Европе, они, наверное, стали бы самыми излюбленными из всех известных. В долине, вокруг озера, благодаря концентрации тепла хорошо растут финиковые пальмы, лимонные и апельсиновые деревья, а также индиго. В более возвышенных местах произрастают плоды, требующие умеренного климата».
К западу от южного конца озера виднеются кое-где остатки старинного города Тарихея. Отсюда начинается прекрасная долина Эль-Гор, стиснутая между двумя горными цепями и почти невозделанная. Сейчас она служит только местом кочевья для арабских племен.
Зетцен без особых препятствий продолжал свое путешествие по Декаполису; однако, чтобы уберечься от алчных туземцев, ему пришлось переодеться нищим.
«Поверх сорочки, – рассказывает он, – я надел старый «камбас», то есть халат, а поверх него старую рваную синюю женскую рубаху, обмотал голову тряпкой и обулся в опорки. Старый, изорванный «аба»,[7]7
Аба – плащ из верблюжьей, козьей или овечьей шерсти с отверстиями для рук, реже – с короткими рукавами.
[Закрыть] накинутый на плечи, защищал меня от холода и дождя, а длинный сук служил посохом. Мой проводник, грек-христианин, оделся почти так же, и в этом наряде мы шли по стране десять дней. Часто нас задерживали холодные дожди, и мы не раз мокли до костей. Однажды мне пришлось целый день брести босиком по жидкой грязи, потому что по этой жирной, размокшей почве в моих рваных туфлях нельзя было идти».
Драа, находящаяся несколько дальше, представляет собой груду заброшенных развалин. От зданий, которыми она когда-то была знаменита, ничего не осталось.
В следующем округе – Эль-Боттин – имеются тысячи выдолбленных в скалах пещер, где жили старинные обитатели этих мест. Почти так же обстояло дело и во время посещения Зетцена.
Мукес был некогда – судя по многочисленным древним колоннам и саркофагам – большим богатым городом. Зетцен отождествляет Мукес с Гадарой, одним из второстепенных городов Декаполитании.
В нескольких лье оттуда лежит в развалинах Абиль, в древности Абила. Зетцен не мог уговорить своего проводника отправиться туда, так тот был напуган слухами об арабах Бени-Шехара, и ему пришлось пойти одному.
«Город совершенно разрушен и всеми покинут, – говорит путешественник, – в нем не уцелело ни единого здания, и лишь по развалинам и обломкам можно судить о его былом величии. Местами сохранилась прекрасная крепостная стена, и часто встречаются своды и колонны из мрамора, базальта и серого гранита. За стеною я тоже видел большое количество колонн и между ними две – громадной величины. Я решил, что здесь стоял большой храм».
После округа Эль-Боттин Зетцен попал в округ Эдшлун. Вскоре он обнаружил обширные развалины Джераша, которые могут сравниться с руинами Пальмиры и Баальбека.
«Необъяснимо, – говорит Зетцен, – почему этот, когда-то прославленный город мог ускользнуть от внимания любителей древности. Он расположен на довольно плодородной открытой равнине, орошаемой рекой. На пути к нему я видел много гробниц с прекрасными барельефами. У самой дороги я заметил как-то саркофаг с греческой надписью. Стены города совсем обвалились, но еще можно разобрать, что они тянулись на три четверти лье, или даже на целое лье. Эти стены построены целиком из тесаного мрамора. Внутри города местность неровная и понижается к реке. Дома горожан не сохранились; зато я заметил много общественных зданий, отличающихся прекрасной архитектурой. Я обнаружил два великолепных мраморных амфитеатра прочной постройки с колоннами, нишами и т. д., и все это хорошо сохранилось. Есть там несколько дворцов и три храма. В одном из них был перистиль[8]8
Перистиль – прямоугольный двор, сад или площадь, окруженная крытой колоннадой. Перистиль был широко распространен в жилищах эпохи эллинизма.
[Закрыть] из двенадцати больших колонн коринфского ордера,[9]9
Архитектурный ордер – определенные сочетания опорных и перекрещивающихся частей сооружения, их структура и художественная обработка. Классические греческие ордера – коринфский, ионический, дорический – получили свое наименование от соответственных племен и областей Греции.
[Закрыть] и одиннадцать из них еще стояли. В другом я видел упавшую колонну из прекраснейшего египетского полированного гранита. Я нашел также отделанные пилястрами,[10]10
Пилястры – (от латинского pila – «столб») – плоский вертикальный выступ на поверхности стены, повторяющий все части и пропорции колонны того или иного архитектурного ордера.
[Закрыть] хорошо сохранившиеся городские ворота с тремя арками. Среди других памятников старины, обнаруженных мною, мне особенно понравилась длинная улица, пересеченная другой и украшенная с обеих сторон мраморными колоннами коринфского ордера. Один ее конец упирался в полукруглую площадь с шестьюдесятью ионическими колоннами. У перекрестка на каждом из четырех углов виднеются большие пьедесталы из обтесанного камня, на которых когда-то, наверное, стояли статуи. Сохранилась также часть мостовой из больших тесаных камней. В общем, я насчитал около двух сотен колонн, многие из которых еще сохранили антаблемент (карниз, связывающий верхушки колонн). Упавших колонн несравненно больше. К тому же я осмотрел только часть города, а за рекой в другой его части, пожалуй, найдется еще немало замечательных остатков старины».
Зетцен считает, что Джераш не что иное, как древняя Герасса, город, до сих пор весьма неточно обозначавшийся на всех картах.
Затем путешественник перешел реку Нахр-эс‑Зерка или, как ее называют еврейские историки, Ябок, образующую северную границу страны аммонитов, и проник в область Эль-Белька, когда-то цветущую, но теперь пустынную и заброшенную, где имеется только один город Эс-Сальт – в древности Аматуза. Потом Зетцен посетил Амман, который под названием Филадельфии славился среди городов Декаполиса; там еще можно было напасть на образцы древнего искусства. Дальше он побывал в Элеале – старинном городе аморитов, в Мадебе (ранее носившей название Мадба), на горе Неба, в Дибане и в стране Керрак, родине моабитов. Затем он осмотрел развалины Раббы – древней резиденции правителей страны, называвшейся тогда Раббат, и, с превеликими трудностями перейдя гористую местность, прибыл наконец в область Гор-эс‑София, расположенную у южной оконечности Мертвого моря.
Стояла страшная жара, а идти приходилось по обширным солончаковым равнинам, не орошаемым ни одним ручейком. Наконец, 6 апреля измученный жаждой Зетцен прибыл в Вифлеем, а вскоре и в Иерусалим.
За время своего путешествия Зетцен побывал в крайне любопытных местах, которых до него не посещал ни один путешественник нового времени. Он собрал ценные сведения о свойствах воды Мертвого моря, опроверг кучу глупейших россказней, исправил ошибки на самых точных картах, помог определить многие старинные города Переи и установил существование многочисленных развалин, свидетельствовавших о былом процветании, достигнутом этой страной при господстве римлян. 25 июня 1806 года Зетцен выехал из Иерусалима и морем вернулся в Акку.
Но Зетцен не хотел оставлять свои открытия незавершенными. Через десять месяцев он вторично объехал «Асфальтовое озеро» (Мертвое море) и во время этого второго путешествия пополнил свои первоначальные наблюдения.
Затем путешественник перебрался в Каир, где провел два года. Там он собирал восточные рукописи (большинство манускриптов, составляющих богатство библиотеки университета в Готе, куплено им), а также всевозможные сведения о внутренних областях страны. Однако, руководясь верным инстинктом, он записывал только те данные, которые могли претендовать на почти абсолютную точность.
Зетцен с его неутомимой жаждой новых открытий не мог долго предаваться относительному – хотя и далекому от праздности – покою. В апреле 1809 года он окончательно покинул столицу Египта и через Суэц направился на Синайский полуостров, где рассчитывал провести некоторое время перед тем как двинуться в Аравию. Аравия была тогда мало известна, и ее посещали лишь купцы, ездившие туда для закупки «бобов Моха»[11]11
Моха – крепость и порт в Йемене; области, примыкающие к этому городу, славятся своим кофе. (Прим. перев.))
[Закрыть]. До Нибура ее не посещала ни одна экспедиция научного характера, которая поставила бы своей целью изучение географии страны и нравов ее обитателей, а путешествие самого Нибура осуществилось благодаря профессору Микаэлису, которому понадобились некоторые сведения, чтобы разъяснить темные тексты в библии; расходы взял на себя король Дании Фредерик V. В экспедиции принимали участие математик Хавен, естествоиспытатель Форскаал, доктор Крамер, художник Брауренфейнд и военный инженер Нибур. Естественно, что эта группа вдумчивых и ученых людей отлично справилась с поставленной целью.
Между 1762 и 1764 годами они посетили Египет, гору Синай, город Джидду, потом высадились в Лохее и проникли в глубь Счастливой Аравии;[12]12
Счастливая Аравия – название, данное античными географами юго-западной части Аравийского полуострова, славившейся плодородием и природными богатствами. В современной литературе Счастливой Аравией называется горная часть Йемена.
[Закрыть] каждый занимался исследованиями в соответствии со своей специальностью. Но болезни и тяготы пути сломили отважных путешественников. Вскоре Нибур остался один и ему самому пришлось обработать наблюдения, сделанные им совместно со своими товарищами. Его труд-неистощимый источник сведений – сохранил ценность и до наших дней.
Зетцену хотелось превзойти своего предшественника. Для достижения этой цели он не останавливался ни перед чем. 31 июля он всенародно объявил себя последователем ислама и через Суэц отправился в Мекку, намереваясь проникнуть туда под видом паломника. По пути в святой город Зетцен побывал в Джидде. Его чрезвычайно поразило скопление верующих и необыкновенное своеобразие этого города, существующего благодаря религиозному культу и ради него.
«Все окружающее, – говорит ученый, – возбуждало во мне такое бурное волнение, какого я не испытал больше нигде».
Путешествия в Мекку, а также поездку в Медину не стоит передавать подробно. Описание этих священных городов всегда будут заимствоваться из точного и правдивого рассказа Буркхардта. К тому же работы Зетцена до середины прошлого столетия были опубликованы лишь в отрывках (в «Анналах путешествий» и в «Переписке барона Зака»). И только в 1858 году вышли в свет на немецком языке путевые дневники Зетцена, и то в неполном виде.
Из Медины путешественник вернулся в Мекку, где, стараясь не привлекать к себе внимания, занялся изучением города и религиозных обрядов, а также астрономическими наблюдениями, давшими возможность определить местоположение столицы ислама.
23 марта 1810 года Зетцен вернулся в Джидду. Затем вместе с арабом, который в Мекке был его постоянным советчиком и руководителем, он отплыл в Ходейду, один из главных портов Йемена. Пройдя Бейт-эль‑Факих, гористую местность, где разводят кофе, и около месяца пролежав больным в Доране, Зетцен 2 июня прибыл в Сану, столицу Йемена, которую он называл прекраснейшим из городов Востока. 22 июля он добрался до Адена и в ноябре был в Мохе, городе, которым помечены последние полученные от него письма. По возвращении в Йемен его, как и Нибура, ограбили: у него отняли все вещи и коллекции под тем предлогом, будто бы он ловил разных животных и делал из них настой для отравления источников.
Но Зетцен не желал примириться с этим ограблением. Он немедленно отправился в Сану, где рассчитывал подать имаму[13]13
Имам – верховный правитель в мусульманских государствах, который является также религиозным руководителем своих подданных.
[Закрыть] жалобу. Это случилось в декабре 1811 года. Несколько дней спустя распространился слух о его внезапной смерти в Таиззе. Вскоре это известие дошло до европейцев, посещавших арабские порты.
Кто был повинен в этой смерти? Имам или разбойники, ограбившие Зетцена? Для нас это не имеет значения. Можно только сожалеть, что оборвались исследования путешественника, так хорошо подготовленного и уже свыкшегося с обычаями и нравами арабов, и досадовать, что большая часть его дневников и наблюдений погибла безвозвратно.
«Зетцен, – говорит Вивьен де Сен-Мартен,[14]14
Вивьен де Сен-Мартен Луи (1802–1897) – французский географ, крупнейший специалист по исторической и современной географии мира, автор «Истории географии и географических открытий» (1873) и семитомного «Нового словаря всемирной географии» (1877–1895). В течение 1863–1876 годов он выпускал «Географический ежегодник», в котором помещал обзор путешествий и географической литературы за данный год. Был знаком с Жюлем Верном и высоко ценил его романы и географические труды (см. предисловие к первому тому «Истории великих путешествий»).
[Закрыть] – был после Лудовико Вартема[15]15
Лудовико Вартема – итальянский путешественник, посетивший в начале XVI столетия Египет, Аравийский полуостров, Персию, Индию, Цейлон и Индонезию. Вернулся на родину через мыс Доброй Надежды. Он был подлинным пионером изучения Аравии и островов Индонезии. Описание этого путешествия, вышедшее в 1510 году, является ценным документом авантюрных путешествий эпохи великих географических открытий.
[Закрыть] первым путешественником, посетившим Мекку, а Медины, освященной могилой пророка, до Зетцена не видел ни один европеец».
Из этого ясно, насколько ценны отчеты этого беспристрастного. хорошо осведомленного и правдивого путешественника.
Как раз тогда, когда внезапная смерть положила конец деятельности Зетцена, Буркхардт пустился по его следам и подобно ему начал свое долгое и тщательное изучение Аравии с путешествия по Сирии.
«В истории науки, – пишет Вивьен де Сен-Мартен, – редко случается, чтобы два человека, почти равные по своим достоинствам, следовали друг за другом по той же стезе и один из них продолжал дело другого. Действительно, Буркхардт шел во многих отношениях по следам, проложенным Зетценом, и, сопутствуемый в течение долгого времени благоприятными обстоятельствами, помогавшими ему совершать свои многочисленные экспедиции, сумел прибавить многое к открытиям, сделанным его предшественником».
Хотя Иоганн Людвиг Буркхардт родился в Лозанне и не был англичанином, его все-таки надо причислить к английским путешественникам. В самом деле, благодаря своим родственным связям с сэром Джозефом Банксом – естествоиспытателем и спутником Кука, с Гамильтоном – секретарем Африканского общества – и благодаря их дружескому содействию Буркхардт мог осуществить свои поездки с пользой для науки.
Буркхардт был человеком широко образованным. Сперва он занимался в университетах Лейпцига и Геттингена, где слушал лекции Блуменбаха.[16]16
Блуменбах Иоганн-Фридрих (1752–1840) – выдающийся немецкий анатом, антрополог и зоолог, профессор Геттингенского университета. Предложенная Блуменбахом классификация человеческих рас удержалась в науке до настоящего времени.
[Закрыть] Затем продолжал свои занятия в Кембридже и изучал там арабский язык. В 1809 году он отплыл на Восток.
Чтобы подготовиться к тяготам жизни путешественника, он добровольно подолгу постился и обрекал себя на муки жажды. Иногда подушкой ему служила лондонская мостовая, а постелью – пыльная дорога. Но что значили эти мальчишеские попытки тренироваться в сравнении со страданиями, какие приносит с собой научное подвижничество?
Отправляясь из Лондона в Сирию, где он должен был совершенствоваться в арабском языке, Буркхардт намеревался сначала посетить Каир и добраться до Феццана путем, который когда-то проложил Хорнеман. Оказавшись в этой стране, он предоставил бы обстоятельствам подсказать ему наиболее удобную дорогу.
Буркхардт принял имя Ибрагима-ибн‑Абдаллаха и выдавал себя за мусульманина – индуса. Чтобы заставить поверить в этот маскарад, путешественник часто должен был прибегать к разным хитростям. В некрологе, напечатанном в «Анналах путешествий», рассказывается, что, когда Буркхардта просили поговорить по-индусски, он не задумываясь начинал изъясняться по-немецки. Один переводчик итальянец, подозревавший в нем «гяура» – европейца, – дошел до того, что потянул его за бороду, то есть нанес самое тяжелое для мусульманина оскорбление. Буркхардт настолько вошел в свою новую роль, что немедленно ответил здоровым ударом кулака. Бедный итальянец отлетел кувырком шагов на десять, а зрители разразились смехом и, вполне убедясь, что путешественник бесспорно был тем, за кого себя выдавал, мигом перешли на его сторону.
С сентября 1809 года по февраль 1812 года Буркхардт оставался в Халебе и только раз прервал изучение языка и нравов сирийцев для того, чтобы съездить в Дамаск, Пальмиру и Хауран – места, где до него побывал лишь Зетцен.
Рассказывают, что во время одной поездки в Цор, местность, расположенную на северо-восток от Халеба, на берегу Евфрата, воры, напав целой бандой, ограбили его и отняли даже платье. На нем остались только штаны, но жена одного из вожаков, не получившего своей доли в добыче, хотела стащить с него и эту необходимую часть одежды.
«Экспедициям Буркхардта, – говорится в «Revue Germanique» («Германское обозрение»), – мы обязаны множеством сведений о местностях, о которых мы раньше имели представление лишь по отрывочным сообщениям Зетцена. Даже в часто посещавшихся районах наблюдательный ум Буркхардта давал ему возможность собрать интересные факты, которыми пренебрег бы рядовой путешественник. Эти ценные материалы издал позже полковник Мартин Уильям Лик, тоже выдающийся путешественник и ученый географ, обладавший разносторонними знаниями».
Буркхардт повидал Пальмиру и Баальбек, склоны Ливана и долину Оронт, озеро Хула и истоки Иордана. Он сообщил первые сведения о многих древних городах. Именно благодаря его указаниям удалось точно определить местоположение прославленной Апамси, хотя он сам и его ученый издатель сделали из своих данных ошибочные выводы. Наконец, его путешествия в Аурантис тоже дали – даже после поездок Зетцена – ценные географические и археологические сведения, помогающие уяснить состояние страны в настоящее время и проливающие яркий свет на задачи сравнительной географии всех эпох.
В 1812 году Буркхардт покидает Дамаск, посещает берега Мертвого моря, долину Ахаба и древний порт Азионгабер, – области, теперь вдоль и поперек изъезженные толпами англичан с путеводителями в руках, но куда в те времена можно было попасть, лишь рискуя жизнью. В одной из боковых долин путешественник обнаружил внушительные развалины Петры, древней столицы Петрейской – то есть Каменистой – Аравии.
К концу года Буркхардт был уже в Каире. Ему не хотелось сразу присоединяться к каравану, отправлявшемуся в Феццан, потому что его очень тянуло в Нубию, страну гораздо более любопытную для всякого историка, географа и археолога. Эту колыбель египетской культуры посетили в конце XVII века португалец Альварес и французы Понсе и Ленуа Дюруль, а в начале XVIII столетия Брюс, отчет которого столько раз подвергался сомнению, и наконец Норден, не заходивший дальше города Эд-Дирра.
В 1813 году Буркхардт исследует Нубию. Поездка обошлась ему всего в сорок два франка. Эту скромную сумму трудно сравнивать с тем, что затрачивается теперь на любую попытку путешествий по Африке. Правда, Буркхардт умел пообедать горстью дурро (проса),[17]17
Дурра или дурро – вид сорго, употребляемый в пищу в виде крупы или муки.
[Закрыть] а весь его «караван» состоял из двух дромедаров.[18]18
Дромедар – одногорбый верблюд.
[Закрыть] Но около того же времени двое англичан, Ли и Смелт, проехали по этой же стране, рассыпая на своем пути золото и всяческие подарки, и тем, кто шел вслед за ними, дорога стоила уже гораздо дороже.
Вскоре Буркхардт миновал пороги Нила.
«Немного далее, – говорится в отчете, – около места под названием Джебель-Ламуль проводники арабы обычно вымогают богатые подарки у тех, кого они сопровождают. Вот как они это проделывают. Они останавливаются, спешиваются и из песка и камешков делают небольшую кучку, похожую на те, что насыпают на своих могилах нубийцы. Они называют это – «рыть путнику могилу». Все это сопровождается настойчивыми требованиями подарка. Буркхардт, увидев, что проводник взялся за такую постройку, преспокойно последовал его примеру и сказал: «А это твоя могила, – ведь мы братья, и будет вполне справедливо похоронить нас вместе». Араб не мог удержаться от смеха. Они развалили свои зловещие постройки, и оба взобрались на верблюдов такими же друзьями, как и раньше. Араб тут же процитировал следующий стих из корана: «Ни один смертный не ведает, в каком уголке земли выроют ему могилу».
Буркхардт очень хотел проникнуть в Донголу. Однако ему пришлось ограничиться лишь сбором сведений – правда, очень интересных-об этой стране и о мамелюках,[19]19
Мамелюки или мамлюки (по-арабски – «невольники») – в Египте воины-рабы тюркского и кавказского происхождения, составлявшие гвардию последних государей египетской династии Эйюбидов (1171–1250). Командиры мамелюков свергли Эйюбидов и захватили в свои руки власть над Египтом (1250).
[Закрыть] нашедших там себе убежище после резни, учиненной среди этого могущественного войска арнаутами[20]20
Арнауты – название албанцев у турок.
[Закрыть] по приказу египетского паши.
На каждом шагу внимание путника здесь привлекают развалины древних городов и храмов. Наиболее любопытные из них встречаются в Ибсамбуле.
«Перед храмом, построенном на самом берегу Нила, – сообщается в отчете, – стоят шесть огромных фигур – от земли до колен я отмерил шесть с половиной футов. Они изображают Озириса[21]21
Озирис – у древних египтян бог воды и растительности, умирающий осенью и воскресающий весной, а также властитель загробного мира.
[Закрыть] и Изиду[22]22
Изида – одна из наиболее почитавшихся богинь древнего Египта. В позднем Египте Изида почиталась как богиня плодородия и материнства.
[Закрыть] в различных положениях. Стены, а также и капители[23]23
Капитель – верхушка колонны, обычно украшенная валиком, живописью, скульптурными изображениями и т. д.
[Закрыть] колонн покрыты росписью и иероглифическими надписями. Судя по стилю, они очень древние. Все это высечено из цельного камня прямо в скале. Фигуры, по всей вероятности, были окрашены в желтый цвет, а волосы – в черный. В двухстах ярдах[24]24
Ярд – основная единица измерения длины в английской системе мер, равная 0,91440 м.
[Закрыть] от храма видны остатки еще более громадного сооружения. Четыре огромные фигуры так засыпаны песком, что нельзя даже разобрать, стоят они или сидят».
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?