112 000 произведений, 32 000 авторов Отзывы на книги Бестселлеры недели


» » » онлайн чтение - страница 1

Текст книги "Мне лучше"

Правообладателям!

Представленный фрагмент произведения размещен по согласованию с распространителем легального контента ООО "ЛитРес" (не более 20% исходного текста). Если вы считаете, что размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.

Читателям!

Оплатили, но не знаете что делать дальше?

  • Текст добавлен: 24 мая 2016, 14:20


Автор книги: Давид Фонкинос


Жанр: Современная зарубежная литература, Современная проза


Возрастные ограничения: +16

сообщить о неприемлемом содержимом

Текущая страница: 1 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]

Давид Фонкинос
Мне лучше

David Foenkinos

Je vais mieux

© Editions Gallimard, Paris, 2013

© Н. Мавлевич, перевод на русский язык (части I и II), 2016

© М. Липко, перевод на русский язык (части III–V, эпилог), 2016

© А. Бондаренко, художественное оформление, макет, 2016

© ООО “Издательство АСТ”, 2016

Издательство CORPUS ®

Часть первая

1

Нельзя не почувствовать, когда ты на пороге перемен. Я сразу понял: что-то назревает. Хотя и представить себе не мог, какие меня ждут крутые повороты. Поначалу просто стала побаливать спина, кололо в пояснице, в одной точке. Раньше ничего такого не бывало, и я не придал значения этой ерунде. Подумал – что-то нервное, от перенапряжения, столько хлопот было в последнее время.


Исходным пунктом всей истории можно считать то воскресенье – один из первых погожих деньков в году. Когда так радуешься солнцу, пусть пока еще слабенькому и робкому. Мы с женой пригласили на обед друзей – семейную пару, которую, собственно, приглашаем всегда; дружба с ними давно превратилась в такую же застарелую привычку, как наша супружеская любовь. Впрочем, в тот раз было кое-что новенькое. Мы только что переехали в маленький загородный дом с садом. И садом этим страшно гордились. Жена сажала в нем розовые кусты с едва ли не эротическим благоговением, и я понимал: в этот клочок земли она вкладывала все душевные упования. Иной раз мы гуляли по цветнику вдвоем и вдруг нас пробивало страстью, как в старину. Тогда мы спешили в спальню, чтобы на двадцать минут вернуть свои двадцать лет. Редкие и потому особенно дорогие мгновения. Хроническая усталость Элизы ненадолго отступала. Моя жена становилась беспомощной и нежной, а я каждый раз дивился собственной доблести – ведь смог же я когда-то сделать ей детей!


Итак, я принес из кухни четыре чашки кофе на подносе, и Элиза спросила:

– Что с тобой? Ты как-то неважно выглядишь.

– Да так, спина заныла. Ничего страшного…

– Что поделаешь, возраст… – сказал Эдуар своим обычным дурашливым тоном и притворно вздохнул.

Я отмахнулся – пустяки! Не люблю быть в центре внимания. А быть предметом обсуждения – и подавно. Однако кололо все сильнее. Жена о чем-то разговаривала с гостями, а я никак не мог включиться. Только прислушивался к боли и соображал, где и когда я мог надорваться в последние дни. Да вроде бы нигде. Тяжестей не поднимал, резких движений не делал – ну никаких таких заскоков не случалось… с чего вдруг спина разболелась. И почему-то с самой первой минуты я решил, что это серьезная штука. Будто нутром почуял – дело плохо. Или такое время, что мы всегда настроены на худшее? Мало, что ли, наслушался я историй, как болезнь искалечила людям всю жизнь!

– Еще кусочек клубничного торта?

Элиза перебила мои мрачные раздумья. Я, как ребенок, протянул тарелку. Ем-ем, а сам тихонечко ощупываю поясницу. И что-то там как будто есть (шишка, что ли, какая-то), но так оно на самом деле, или мне показалось со страху – иди знай. Глядя на меня, Эдуар отвлекся от торта и спросил:

– Не проходит?

– Нет… Не пойму, что стряслось… – признался я с легкой паникой в голосе.

– Может, тебе лучше прилечь? – сказала Сильви.


Сильви – жена Эдуара. Я познакомился с ней, когда учился в последнем классе лицея. То есть лет двадцать с лишним назад. Она была двумя годами старше, а разница в возрасте – единственная непреодолимая дистанция между людьми. Я ей увлекся с самого начала, а для нее как был, так и остался мальчишкой. Иногда по субботам она водила меня по каким-то невероятным галереям или выставкам, куда никто, кроме нас, не забредал. Сильви рассказывала, что ей нравится, а что нет, а я старался выработать свой собственный, независимый вкус (и напрасно – по большей части я был с ней согласен). Она уже тогда много занималась живописью и казалась мне воплощением свободы, богемной жизни. Всего того, от чего я очень скоро отказался, поступив на экономфак. Но, прежде чем принять такое решение, целое лето колебался – ведь я хотел стать писателем, ну, или, точнее говоря, у меня были смутные планы написать книгу о Второй мировой войне. Кончилось тем, что я склонился к общему мнению[1]1
  То есть к мнению родителей.


[Закрыть]
и выбрал практическое поприще. Как ни странно, к такому решению толкала меня и Сильви. Не потому, что не видела во мне таланта – она и двух строчек моих не читала. Скорее всего, она просто считала, что я не гожусь для беспорядочной, полной сомнений и исканий жизни. Наверно, у меня была уж очень добропорядочная физиономия. Физиономия человека, которого в конце концов, двадцать лет спустя, в загородном доме скрутит боль в спине.

Через несколько месяцев после нашего знакомства Сильви представила мне Эдуара и серьезно сказала: “Это мужчина моей жизни”. Меня всегда впечатляло это выражение. Потрясала пышная риторика, с которой самой непредсказуемой в мире вещи – любви – приписывалось непоколебимое постоянство. Как можно быть уверенным, что сиюминутное пребудет вечно? Однако, судя по всему, она оказалась права и за долгие годы брака не разуверилась в Эдуаре. Они с ним составили одну из тех феноменально прочных пар, секрет которых трудно угадать: казалось бы, между супругами совсем ничего общего. Сильви, которая так превозносила богему, влюбилась в студента-дантиста. За много лет я разглядел и в Эдуаре творческую жилку. Он мог говорить о своей профессии с пылом настоящего художника и лихорадочно листал стоматологические каталоги в поисках бормашины по последнему слову техники. Всю жизнь с охотой ковыряться в чужих зубах – в этом, согласитесь, есть своего рода безумие. Но это понимание пришло со временем. А тогда, после первого знакомства, я, помнится, спросил Сильви:

– Скажи честно, за что ты его полюбила?

– За то, как он мне заговаривает зубы.

– Да ладно, кроме шуток!

– Не знаю, за что. Полюбила, и все.

– Да не можешь ты любить зубного врача! Зубных врачей никто не любит. Только такие и пойдут в зубные врачи – кого никто не любит.

Я нес все это из ревности или чтобы ее посмешить. А она погладила меня по щеке и сказала:

– Вот увидишь, ты его тоже полюбишь…

И, как ни странно, не ошиблась. Эдуар стал моим лучшим другом.


Прошло еще несколько месяцев, и я тоже встретил свою любовь. Случилось это очень просто. Раньше все девушки, в которых я влюблялся, на меня и не смотрели. В этой гонке за несбыточным я потерял веру в себя. И уже почти свыкся с мыслью, что обречен на одиночество, как вдруг появилась Элиза. Все сложилось как-то само собой, и рассказать-то особенно нечего. Нам просто было хорошо вместе. Мы гуляли, ходили в кино, выясняли, кому что нравится. Прошло столько лет, а я и сейчас волнуюсь, когда вспоминаю те наши первые дни. Кажется, они так близко, протяни руку – дотянешься… Не верится, что молодость прошла. Да и как в такое поверишь? Эдуар и Сильви по-прежнему рядом. Мы все так же ходим друг к другу в гости, все так же болтаем о том о сем. Возраст никак на нас не отразился. Ничего не изменилось. Ничего, кроме одного: появилась вот эта моя боль в спине…


Я послушался Сильви, пошел в спальню и лег. Голова кружилась, как после хорошей попойки. Хотя я всего-то и выпил бокал вина перед обедом. Спина противно ныла. Вскоре пришел Эдуар.

– Ну как? Ты нас испугал.

– Мне и правда худо.

– Понимаю. Я же тебя знаю: ты комедию ломать не станешь.

– …

– Где у тебя болит?

– Вот тут. – Я показал рукой.

– Можно я посмотрю?

– Но ты же зубной врач.

– Зубной врач – как-никак тоже врач.

– Не вижу связи между зубами и спиной.

– Так ты хочешь, чтобы я тебя осмотрел, или нет?

Я задрал рубашку. Эдуар стал ощупывать мою спину. Сначала молча, и в эти несколько секунд мне померещились всякие ужасы, а потом успокоительно сказал, что ничего особенного не нашел.

– Там маленькая шишка, видишь?

– Да нет, ничего не прощупывается.

– А я чувствую.

– Обычное дело. Людям часто кажется, что в больном месте что-то не так. Такая болевая галлюцинация. Мои пациенты сплошь и рядом уверяют, что у них опухла щека, хотя на самом деле все нормально.

– А-а…

– Лучше всего прими пару таблеток долипрана и полежи спокойно.

Дантист есть дантист, подумал я про себя. Какой врач, такой и диагноз. Что он понимает в спине? Ни один зубной врач в спине не понимает ничего. Все же я пробурчал спасибо и попробовал поспать. Таблетки, как ни странно, помогли. Я задремал и уверился во сне, что ничего у меня не болело, так, просто блажь, и все будет в порядке. А когда проснулся, выглянул из окна. Элиза стояла на коленях в саду и нюхала цветы – видимо, гости давно уехали. Не знаю, каким образом, но женщины чувствуют, когда на них смотрят. Вот и моя жена, как по волшебству, тут же подняла голову и улыбнулась мне. Я улыбнулся в ответ. И подумал, что наконец-то это воскресенье стало нормальным – каким и положено быть воскресенью. Однако к вечеру боль возобновилась.

2

Интенсивность боли[2]2
  По десятибалльной шкале.


[Закрыть]
: 6

Настроение: обеспокоенное

3

Ночью я плохо спал. То и дело просыпался и смотрел на стоявший на тумбочке электронный будильник – светящиеся цифры показывали часы и минуты. Я злился на себя, что не сходил перед сном в аптеку за обезболивающим. И с тревогой думал о завтрашнем утре – у меня была назначена важная встреча с клиентами. Все рассядутся вокруг стола, и что я буду делать со своей больной спиной? Эту встречу с японцами я готовил не одну неделю. Господин Осикими собственной персоной прибудет, чтобы поговорить с руководством агентства. Кроме того, это была отличная возможность утереть нос Яну Гайару. Это мой коллега, с которым мне с некоторых пор приходилось соперничать за продвижение по службе, и если я был за честную борьбу на равных, то он пошел бы на все, чтобы меня отпихнуть. С тех пор как это началось, моя жизнь на работе превратилась в ад. Но не сдаваться же – за карьеру надо бороться (и кредит за дом еще не выплачен). С завистью смотрел я, как процветают каждый в своей области некоторые из моих друзей, тогда как я не столько работал, сколько вовлекался в какую-то беспощадную борьбу. Так я и пролежал с открытыми глазами, пока не зазвонил будильник. И тогда сказал жене, что практически не спал всю ночь.

– Это уж совсем никуда не годится, – сказала она. – Давай-ка прямо с утра сходим в неотложку.

– Не могу. Ты что, забыла – у меня совещание.

– Да ты посмотри на себя – куда ты пойдешь в таком виде! Позвони на работу, скажи, что немного опоздаешь. Уверена, тебя подождут. Все ведь знают: ты комедию ломать не станешь.

Вот уже второй раз за два дня я услышал это выражение в свой адрес. И как его понимать? Окружающие точно знают, что я не стал бы преувеличивать. Я говорю то, что думаю, ни больше ни меньше. Вот что, видимо, значит “не ломать комедию”.


Элиза меня уговорила, и мы отправились к врачу. Я послал сообщение Матильде, моей секретарше, что задержусь.

– Это наверняка связано одно с другим, – сказала Элиза уже в машине.

– Что?

– Твоя спина и утреннее совещание. Соматическая реакция. Ты все твердил, что это для тебя страшно важно.

– Да… может быть.

Еще в дороге я получил сообщение от Гайара:


Матильда сказала мне про твою спину. Не расстраивайся. Японцы тоже предупредили, что опаздывают. Мы тебя подождем. На связи.


Ненавижу, когда люди пишут в конце эсэмэсок “на связи”. Впрочем, я ненавижу все, что бы ни сделал этот конкретный человек. Выбери он любое другое слово – мне бы все равно не понравилось. Я бы лопнул от злости, если бы рядом не было Элизы. Она включила радио. Старые песни качали понедельничное утро, как люльку. Знакомые мелодии из прошлого ласкали слух, вытесняя тревожное настоящее.

Наконец мы приехали и вошли в огромный, скудно освещенный желтыми неоновыми лампами зал. Народу полно, сплошь перекошенные от боли физиономии. Не у нас одних пошло насмарку воскресенье – тут таких пострадавших целая община. Всем худо. Стыдно сказать, но от одной мысли, что многим еще хуже моего, мне полегчало. Для того и приемные: сравнить свой случай с другими. Ощупываешь, выстукиваешь взглядом соседей. У меня было далеко не самое острое состояние. Парень рядом со мной сидел, согнувшись пополам, натужно дышал и бормотал что-то невнятное, похожее на молитву. Так что, когда меня вызвали, я спросил медсестру:

– Может, сначала стоит заняться вот им?

Привыкшая к тому, что “каждый за себя”, она явно удивилась:

– Не беспокойтесь. Сейчас придет врач.

– …

– Вам в зал номер два.

– А! Хорошо… Спасибо.

Я встал и в последний раз посмотрел на парня. Элиза, кажется, тоже за него переживала. Но, когда я уходил, она сказала:

– Пока ты будешь у врача, я заскочу в “Декораму”, тут рядышком. Хорошо бы подыскать новую лампу в гостиную.

– Ладно.

– Позвони, когда выйдешь.

Это она-то, такая заботливая с самого начала, настоявшая на том, чтоб я сюда явился, теперь берет и преспокойно меня бросает! Побоялась услышать страшный приговор? Нет, вряд ли – не пошла бы она в магазин, если бы опасалась худшего. Взвешивать, какая причина правдоподобнее, было некогда. То ли это попытка скрыть лихорадочное возбуждение, то ли бесчувственность (какая нередко появляется у супругов со стажем) – какая разница! Думаю, скорее всего, Элиза пыталась разрядить обстановку, сгладить ее драматизм невинным шастаньем по подвернувшимся под руку лавкам. Да и правильно делала. А то я уже чувствовал себя так, словно на меня навалилась вся тяжесть мира. И никак не мог с достоинством принять случившееся. Дикость какая-то, у всякого может заболеть спина, ничего ужасного – обычный медицинский осмотр, почему бы жене пациента не заглянуть в это время в магазин.


В зале номер два пришлось еще немного подождать. Первый этап, сортировку, я прошел и теперь попал в нужное отделение. Едва переступив порог больницы, я сосредоточенно следил за всем, что делается вокруг, и это возымело странный эффект: спина перестала болеть. Тут-то меня и позвал врач. Сутки с лишним я мучился, а теперь, в кабинете специалиста, не чувствовал ровным счетом ничего. Он подумает, что я просто мнительный псих, который несется к врачу по любому пустяку, в городских больницах от таких спасу нет. Иными словами, получится, что я ломаю комедию. Эдуар потом объяснил мне, что это типичный психологический феномен: на приеме у врача боль нередко исчезает напрочь, словно прячется, чтобы ее не обнаружили. Доктор был очень приветлив и посмотрел на меня так, будто я у него был единственным пациентом. Видно, любил свое дело и каждый день, надевая белый халат, проникался неиссякающим состраданием к людям. Наверняка женат, жена – свободный художник, работает где-нибудь на полставки. Летом они поедут на Сицилию, заниматься подводным плаванием. Поначалу она будет трусить, но он ее успокоит. Вот уж с кем приятно провести в отпуск.

– Вам повезло. Сегодня утром мало народу.

– Ну… вот и хорошо.

– А то бывает очередь часов на пять, если не на все восемь.

– Да уж, и правда повезло.

– Итак, чем могу быть полезен?

– У меня со вчерашнего дня сильно болит спина.

– И часто у вас такие боли?

– Нет, первый раз.

– Это случилось после сильной физической нагрузки?

– Да нет, я не делал ничего особенного. Заболело просто так. Во время обеда.

– А о чем вы разговаривали? Может быть, что-то вас расстроило?

– Вроде бы нет… Все было нормально.

– Не испытываете ли вы в последнее время стресс?

– Есть немножко.

– Стресс, переутомление – главная причина таких болей. Недаром говорят “спину ломит”. В спине все неприятности оседают.

– Надо же…

Я так и видел, как он повторяет эти истины каждому, кто жалуется на боли в спине. Это помогало представить тревожные ощущения вполне нормальными. Измотанный трудяга – случай самый обыкновенный. Мало ли нас таких, загнанных в стресс, – все логично.

– Снимите рубашку и лягте на живот.

Я послушно растянулся на кушетке. В последний раз я лежал в такой позе лет тридцать назад, когда мы с Элизой ездили в Таиланд. Меня массировала, натерев ароматическими маслами, молодая женщина с длинными черными волосами. Тогда и теперь – абсолютно противоположные ситуации. Доктор довольно долго мял меня молча. И я уже читал в его молчании свой приговор.

– Тут болит? – спросил он наконец.

– Да… ну… примерно тут.

– Понятно-понятно…

Почему он дважды сказал “понятно”? Когда повторяют одно и то же – это плохой признак. Наверно, тянет время, прежде чем объявить роковой диагноз.

– Так… надо бы сделать снимки. Посмотрим, что они покажут, это нам поможет.

– Поможет в чем?

– Уточнить диагноз.

– …

– Вы можете сделать рентген прямо сейчас.

– Это не совсем удобно, у меня важное совещание. А можно отложить до вечера или до завтра?

– Конечно, можно… но надолго все же не откладывайте, – ответил доктор. Невольная тревога сквозила в его голосе – похоже, он старался скрыть от меня необходимость действовать срочно. Сонм мрачных мыслей закружился у меня в голове, но я отважно попытался отогнать их. Машинально оделся и даже вежливо поблагодарил доктора. На пороге помедлил – вдруг он в последнюю секунду скажет что-нибудь утешительное. Чуть ли не клянчил желанное словечко, как собака кость, чтоб унести с собой и вгрызться. Это ужасно унизительно.

Я записался в регистратуре на завтра. Меня несколько раз переспросили. Язык еле ворочался – так мне было плохо. Слова врача не шли из головы. Пусть бы он сказал: “это пустяки” или “это просто спазм”, так нет же! Сначала долго молчал, потом сказал, что надо сделать снимки. Этот человек видит по сотне спин в день. Он первый спец по спинам, и он велел прийти еще раз. Хуже того – сказал, что хочет “уточнить диагноз”. Раз нужно “уточнять”, значит, что-то не так. Звучит хуже некуда. Никак иначе этого не истолкуешь. Здоровому человеку незачем ставить диагноз. Диагноз – это начало трагедии.


Я постарался справиться с собой. Нечего сгущать краски. У страха глаза велики, доктор и не думал смущаться, это мне померещилось. Он говорил спокойно, ясно, без эмоций, как разговаривают с любым пациентом, у которого нет ничего серьезного. Какое-то время я цеплялся за этот утешительный вариант, а потом возвращался к ужасной правде. Нет, врач насторожился – в этом нет сомнений. Я все вижу ясно, потому и волнуюсь о том, что будет дальше. Да и боль, едва я вышел от врача, возобновилась. Стреляло будь здоров. Мне даже показалось, что больная зона становится больше, расползается, как чернильное пятно на бумаге. Вниз до самого копчика и вширь, на всю поясницу.


Элиза ждала меня у входа.

– Ну как? Ты весь бледный.

– Завтра надо сделать рентген.

– Рентген?

– Да, для проверки.

– …

Элиза, кажется, сказала что-то еще, но я не расслышал. Я силился взять себя в руки и думать о предстоящем совещании. Но ничего не мог поделать – беседа с врачом прокручивалась снова и снова. Всплыли его первые вопросы. Может, за обедом действительно было что-нибудь травмирующее? Слово, реплика, жест? Фразу за фразой, я перебирал в уме весь наш тогдашний разговор – ничего, что могло бы вызвать такую боль. Впрочем, я сейчас издерган и туго соображаю. Вот сяду вечером и подробно запишу. Надо все расследовать, не упуская ни одной улики, найти и тщательно распутать нити, ведущие к преступлению. К появлению боли. В машине Элиза прервала затянувшееся молчание:

– Ты сердишься, что я ушла?

– Да нет… нисколько.

– Я страшно разволновалась и просто не смогла бы дожидаться, пока ты выйдешь. Мне вспомнилось, как мама возила отца на химиотерапию.

– …

Удивительно, что у жены возникла ассоциация между моим недомоганием и смертельной болезнью отца. Сравнение не из приятных. Но я понял Элизу, и мне стало легче: она оставила меня не из-за душевной черствости. Как мне вообще могло такое вздуматься? Элиза вела себя безукоризненно, соблюдая идеальную пропорцию сострадания и оптимизма. Ей не очень нравилось, что я собираюсь идти на работу в таком состоянии, но она знала, насколько важно для меня сегодняшнее совещание, и взялась меня подвезти. Я-то хотел взять такси, чтобы не задерживать ее еще больше, но она не согласилась. Просто предупредила свою секретаршу, что опаздывает. Моя жена – сама себе хозяйка и потому свободнее распоряжается своим временем. Она заведует яслями, ее клиенты – папочки и мамочки, радостно разбирающие своих чад по вечерам. Там, в яслях, все мило и уютно, свой, детский, мирок, преддверие мира взрослых. Элиза свою работу обожала, одно только мешало полному счастью: бывшие воспитанники не узнавали ее. Встретится какой-нибудь на улице – смотрит на нее, как на чужую тетю. “Жаль, что самое раннее детство не запоминается”, – частенько вздыхала она.

Когда мы доехали, еще не было десяти – я успевал на совещание. Элиза погладила меня по щеке, прошептала: “Все будет хорошо”, – и я вылез из машины.

Страницы книги >> 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 | Следующая

Правообладателям!

Представленный фрагмент произведения размещен по согласованию с распространителем легального контента ООО "ЛитРес" (не более 20% исходного текста). Если вы считаете, что размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.

Читателям!

Оплатили, но не знаете что делать дальше?


Популярные книги за неделю

Рекомендации